Текст книги "Исповедь близнецов. Книга 3. Альбатрос"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-bliznecov-kniga-3-albatros-113503.jpg)
Автор книги: Валентина Жукова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Валентина Жукова
Исповедь близнецов. Книга третья. Альбатрос
© В. Жукова, 2016
© ООО «Написано пером», 2016
* * *
![](i_001.jpg)
Птица в небе счастье ищет;
волчица по земле за добычей рыщет.
Станция Тайшет. Поезд стоит пятнадцать минут. На перроне много провожающих и встречающих. Вдоль перрона взад-вперёд прохаживаются проводники вагонов; стоят, обсуждают события недели. Сколько перевезено пассажиров от Москвы. Присматриваются, чем затоварился их ресторан.
Одна из проводниц подбежала к работнице ресторана, что-то зашептала ей на ухо. Та закивала ей головой в знак согласия.
– Быстренько, быстренько, поезд уже отходит от перрона. – Трое стояли и, кажется, не собирались заходить в вагон.
– Товарищи, вы думаете заходить или нет? Я могу ваши вещи увезти; потом будете их искать по Союзу.
– Ладно, бабулечка, не думай обо мне, я очень скоро дам о себе знать.
– Дочка, да разве я плохо могу думать? – сказала Евдокия Афанасьевна. – Ты детям чаще пиши. Они ведь уже сами читать могут. Да пиши-то печатными буквами и разборчиво обо всём, другом я никогда не подумала. А ты глянь-ка на Коленьку, он тоже не делит на чужое и своё.
– Да, бабулечка, мне его даже как-то больше жаль, сердце моё к нему не в малую меру прикипело. За меня поцелуй всех троих, крепко обними.
– Ладно, пока не ходят в школу, пусть живут у меня все трое, а там посмотрим, что придумать можно.
– Ничего, бабулечка, с ними придумывать не надо. Приеду за ними, как только растает снег.
– Жди, его, когда растает, он ещё не выпал.
Бабушка и внучка поцеловались на прощание, крепко прижали друг друга сквозь слёзы.
– Ничего себе, как любятся и жмутся, даже слёзы выжались.
Бабушка пошарила у себя в кармане, нет ли денег, хотела компенсировать внучке дорогу.
– На! Вот, совсем немного, на еду в ресторане хватит. Не голодуй, смотри мне.
Поезд дал сигнал трижды. Варька заскочила на подножку вагона, придерживаясь за поручни. Бабушка протянула руку, чтобы ещё раз проститься. Состав набирал ход, а бабушка медленно параллельно вместе с поездом шла по платформе, махала платком, сняв его с головы.
– Проходи, вон там твоё место, – показала рукой проводница, стоя у своего маленького кабинета, предназначенного для отдыха проводников.
– Ага! Поняла.
Не стой паровоз, крутите колёса,
Кондуктор отпусти-ка, тормоза,
Я малый человечек, под знаком Альбатроса,
Спешу увидеть на планете чудеса.
– Пьяная, что ли? Не успела бабулька проводить, как уже того?
– Чего уставились, интересно, что ли?
И головы вмиг, как суслики, спрятались в своих купе.
– Какая пьяная? – неожиданно поддержал близ лежащий пассажир. – Весёлая, задорная, девчоночка походная с рюкзаком и чемоданом на плече.
Варвару занесло в районное село, по старым знакомым дорогам, где она прожила шесть лет в детском доме под приглядом Евдокии Афанасьевны, которая без сомнения приняла Варьку за родную внучку от родного племянника Степана. Сказать, ветром сюда занесло? Нет и нет! Получив заслуженный отдых за год, по вредным условиям труда сорок восемь дней, не увольняясь, она решила его использовать с толком и расстановкой. Заранее договорившись с Евдокией Афанасьевной о временном приюте детей, она собралась пока определиться на новом поприще по совету подруги из Казахстана.
– Можно к вам присоединиться? – снимая с плеч небольшого размера рюкзак, спросила Варя. Чемоданчик она поставила рядом с плацкартой.
– Да-да, конечно. А то как же. У вас, девушка, билет на руках.
– Это ситро?
– Да, девушка, это ситро, – подмигивая одному пассажиру, подтвердил другой.
– У вас это ситро пьют по-французски?
– Вы были в Париже?
Не улыбнувшись, она серьёзно ответила:
– Была, только что оттуда, – и поднесла ситро к носу.
– Извините, такого ситру в Парижу нет. Я такого ситру не пью.
Она вышла из купе и спросила проводницу.
– Можно взять бельё, стаканчик кипятку и печенье?
– Чай есть с лимоном, принесу печенье. Зачем вам постель, вы через шесть часов будете уже дома, у тёти. Ваш выход через шесть часов. Вам не даст уснуть эта молодёжь.
– Не жалейте тряпки, я хочу отдохнуть, я уже трое суток с пересадкой в дороге. Я заплачу вам за бельё.
– Да не дадут они вам отдохнуть, девушка. Тут одна с ними ехала, так попросилась перейти в другой вагон.
– Значит, эта девица другого коленкору, – подумав, она спросила: – Чем таким они заняты, что уснуть невозможно? Зачем заранее пугать пассажира, возможно, у меня нервы более устойчивы, чем у кого-либо.
Долго слушая пререкания проводника с пассажиркой, один из них поддержал Варю.
– Я догадываюсь. У неё нервы устойчивые к музыке.
– Чем вы заняты в данное время в купе, в дороге, что спать нельзя, а?
– Мы, девушка, гастролёры, музыканты мы.
– Вы певцы и музыканты, и шуты, так, нет?
– Вроде того, – ответил за всех вошедший мужчина среднего роста, средних лет; он был в костюме бостон, при галстуке и при шляпе чёрного цвета.
Никто не ожидал такого поворота, как от этой незнакомки.
– Так это же здорово! Я под грохот канонады родилась, что мне ваши инструменты. Я при звучании их и при шумовых звуках крепче засыпаю.
– Опять двадцать пять, а мы-то думали, вы к нам присоединитесь.
Вмешался в разговор четвёртый мужчина лет тридцати в светлом костюме.
– Я заплачу за постель.
– Мы бесплатно никому не выдаём государственное имущество.
Варя была одета по последней моде, как и эти же молодые люди, гастролёры. На ней красиво смотрелась молодёжная мужская рубашка в светло-зелёную клеточку. На груди был небольшой карман, прошитый пополам. Видимо, одна половина кармана была предназначена для расчёски с большими редкими зубьями, которая уже занимала своё предназначенное место; другая половина для ношения носового платочка. Шорты цвета хаки; по бокам чуть ниже колен разрез. Тёмного цвета тюбетейка смотрелась озорной; Варя сама кроила и шила, и назвала её «Пацан». На ногах туфли, тоже под цвет шорт, по последней моде с большой светлой металлической бляшкой-застёжкой. Небольшой зелёный рюкзак, наполненный женскими вещами, напоминал огромный футбольный мяч. Как ни странно, чемодан оказался тоже зелёным, только немного темнее других аксессуаров. Молодёжь, переглядываясь друг с другом, зачем-то хихикнула, закрывая рот руками.
– Ничего смешного не вижу. Скажите мне, и я с вами похихикаю, – закидывая рюкзак на самую верхнюю полку, Варя только хотела было сказать «и я сама залезу поспать» – как неожиданно рюкзак свалился хозяйке на спину. Она стояла, наклонившись, решила снять обувь. Со спины её мяч упал на голову кому-то. Тот его сбросил, мяч-рюкзак свалился на человека, сидевшего рядом с плацкартой.
– Чур, не драться! – почёсывая ушиб чем-то твёрдым и увесистым по голове, сказал гитарист. – С хозяина рюкзака причитается компенсация за увечье.
– Можно и рассчитаться, только за не преднамеренное увечье, но чем?
Ребята помогли Варе закинуть вещи на верхнюю полку, так, что она потом не могла вытащить их одна самостоятельно при необходимости достать предметы гигиены.
– Что там у тебя такое, что голове досталось?
– А, решила тётю кедровыми шишками угостить, немного положила.
Поправив на себе рубашку, она всё-таки пошла к проводнице попросить бельё: Две простыни, покрывало, наволочку, полотенце.
– Бери, жалко, что ли, деньги то не мои. Осталось ехать всего часа два. Лучше бы ты их проела. Всё равно мне доход, чем кому-то.
Взяла бельё, прихватив попутно стакан чая с печеньем.
– Не хочу доставать рюкзак, опять развязывать, да ну его!
Проделав намеченные действия, Варька уснула крепким сном. Через короткое время она услышала разговор, возможно, то был всего лишь сон.
– Ты был в Париже, Станислав?
– Нет. Не был. На Колыме служил честно и добросовестно, по 28 статье.
– А ты был хотя бы во Франции?
– Нет. Откуда у тебя такие вопросы возникли? – спросил Станислав.
– Как так можно умудриться загореть в феврале-марте месяце? Тем более она вошла во всём летнем? Какой там во всём летнем? Правда, у неё чулки из-под шорт смотрятся нательного цвета.
– Зимнюю одежду у неё бабка забрала, сказала: тебя там встретят.
– Возможно, не захотела себя грузить тяжёлой ношей. Кофта тёплая её вон отдельно висит уже в изголовье. Мы не станем рыться и дознаваться, что там у неё из зимней одежды имеется.
– А вдруг она и правда из Франции? – спросил Станислав.
– Смотри, какая у неё прическа? – сказал Андрей.
– Да-а, точно Анжела Дэвис.
– Прямо вылитая французская восьмисотых годов прошлого столетия.
– Ещё скажешь, что она сестра Робеспьера?
– Всё может быть, время недалеко от нас откатилось. Возможно, в четвёртом поколении? – Молодёжь догадками решает проблему по новой незнакомке. Что-то сходится, а что-то далеко не так.
Варя уже проснулась, лежала и внутренне усмехалась над ребятами под простынёй; готовая уже совсем встать, она неожиданно для себя снова уснула.
– Есть разница людей, категория такова, что можно с первого взгляда…
– Ну-ну, ну же!? – вопросительно и осторожно приглядывался к молодому гитаристу Станислав. – Ты, случайно, не втюрился ли уже?
– Ты, что не дал ему сказать? – спросил Сергей.
– Втюрился, втюрился, – утвердительно заверил всех Петька.
– Что тут особенного? – подержала гитариста Марина, танцор. – Разве не бывает такого, чтобы втрескаться с первого взгляда? Я думаю, ещё как бывает. Сколько людей страдает, а кто-то из них обращает ноль внимания на свою половинку.
– Нет, я для себя не скрою и вам скажу, симпатичная, миловидная, не скажешь даже ей точно определённых лет. Черноглазая хулиганка, и всё.
– Ты приглядись к её щеке, она, случайно, не из зоны откинулась? – тихо прошептала Марина, так, чтобы не услышала новая пассажирка.
– Ага, из зоны, только-только откинулась, – промямлила Варька как бы сквозь сон. – Только что. И, не шевелясь, продолжила приятное сновидение.
– Это её сонные явления и действия совпадают с нашими разговорами. Позже спросим её, что она видела во сне.
Варя и действительно заспала все их разговоры. Не видела и не слышала, как руководитель группы филармонии сходил к проводнице; договорившись с ней, убедив её в Варином согласии ехать с ними в Казахстан. Варька не слышала нужной длинной остановки и сигнала отъезда, где она должна была сойти у тёти. Какая-то средних лет женщина спрашивала молодую девушку. Гастролёры слышали, видели, не дав знать об этом Варьке. Поезд снова набирал ход. А Варька продолжала спать.
– Видимо, намаялась дивчина. Миновала суматоха. Пусть спит, ещё не скоро до нашего вокзала. По приезду обстоятельно внушим, поговорим с ней.
Проспав ровно сутки, Варвара, не подумала о том, что где-то когда-то надо сойти на встречу с тётей.
– Простите, можно спросить, я случайно не храпела? – прихорашивая себя, виновато спросила она. – Довольно спать, не то на том свете не дадут, скажут, на белом свете проспала больше положенного времени.
– Вот, вам, мужики, и новый афоризм.
– Что ты говоришь, неужели? Ты разве храпишь?
– Никто не замечал такого явления, но мало ли что бывает в жизни?
– Жизнь – это подарок. Он такой маленький, что не успеешь оглянуться, как подкатит к горизонту. К жизни надо относиться с чрезвычайной осторожностью, и она отплатит тебе сторицей.
– Хватит философствовать, мужняя, с тремя сыроежками.
– Откуда вам известны сыроежки?
– О-о-о, деточка, тебе не скрыть своих похождений никогда. Вместо храпа ты выдаёшь свои тайны и разговариваешь, как с лучшим психологом.
– Врут. Не слушай их, – грозно крикнул Станислав Иннокентьевич. – Враки!
– Правда, признаюсь, я соврал. Я подслушал разговор с твоей бабулей. Хочешь, сыграю на гитаре, а ты нам что-нибудь споёшь.
– Дай время, пусть сначала позавтракает, – предупредил Петька. – Не то ноты не вытянет.
– На голодный желудок легче поётся, – убеждал гитарист.
– Сколько она проспала? Не только желудок опустел, но и кишки, наверное, уже пересохли. После еды непроходимость кишок окажется.
– Почему вы так говорите? Сколько я проспала? Неужели станцию свою прошляпила?
– Вот это жаргончик, чисто по-французски сказанула: «прошляпила»!
– Ха-ха!
– С кем поведёшься, того и наберёшься, – незнакомка не замедлила с ответом, сбрасывая рюкзак и чемодан с полки. Взяв все вещи в одну руку, пошла по коридору к проводнице.
– Заметьте француженку, как она легко увязала свои вещи одной рукой, – строго подметил и это Петька. – Такое может показать только кто-то сродни актёру Андрееву Борису Федоровичу.
– Не показывает она, это уже в её привычке. Сибирячки – они все такие тяжеловесы и выносливые; не есть сутки и таскать неимоверный груз.
– Сон сильнее всякого аппетита, – сказал Станислав. – Бывало, в молодости, не доспав, я и к девушке не мог шагу сделать. Так что не нам судить. Она себя лучше знает, что делать.
Постучав в дверь проводницы, в чуть открытую дверь Варя спросила:
– Скажите, пожалуйста, уважаемый кондуктор, скоро мой причал?
Гастролёры выдвинули свои головы из купе, внимательно наблюдая и слушая, о чём спрашивает девушка проводницу поезда.
– Скажите, ребята, точно она француженка, слышите, как она вежлива?
– Сибиряки совсем не такие, они точно с лесоповала появляются.
– Ты с луны, деточка, свалилась? – неожиданно закричала на неё проводница. – Сначала с пьяных глаз договариваешься, с кем попало, а теперь требуешь себе остановку.
– Простите, пожалуйста, уважаемая проводница, я всего-навсего только спросила, какая скоро будет остановка. Зачем же вы на меня так набросились? Я вам ничего такого не сказала.
– Братцы, война! – выскочил из купе Тимофей. – Я побежал, утрясать надо обстоятельства.
– Ты, голубушка, отойди, в сторону, – понимая ситуацию и памятуя ложь к проводнице, Тимофей попытался смягчить обстановку. – Я сам узнаю, скоро ли твоя остановка. Иначе она тебе такого наговорит, что уши оглохнут. Они тебе ещё, ой, как потребуются в дальнейшем.
Варя ушла обратно в своё купе и, ожидая ответа от старшего гастролёра, глянула на часы и поняла, что они далеко за гранью территории краевого центра, к которому принадлежит город Канск, и который находился в шести часах от Краевого центра.
– Извините, пожалуйста, не надо было ходить и ругаться из-за сони. Я сама в этом виновата. Не надо было на кого-то надеяться. Права бабулечка, она всегда так говорит: «Никогда ни на кого не надейся, лишь только на себя. И ты всегда будешь права». Даже и в этом случае неправа я. Сама себя подвела.
Она стояла у окна: «Ну, кого тут винить? Виноватых здесь нет, одна я. Доеду до ближайшей крупной станции; придётся сойти, взять билет на обратный путь».
Тимофей поднёс палец к губам, предупреждающе посмотрел на проводницу.
– Что, милая моя, проспала, говоришь?
– Какая вам милая моя? Всех не перелюбишь, – в злости крикнула она.
– Ну-ну, не сердись на нас. Мы-то здесь с какого боку? Проспала, значит, так нужно было организму. Я тоже один раз проехал мимо Москву, проспавши.
– Ха-ха!
– Ты мне пургу не гони! Как можно Москву-то проспать, конечную остановку. Ты мне арапа не заправляй, мужик!
Хохот поднялся на весь вагон.
– В жизни ещё не то бывает, – несмотря на общий смех, Тимофей продолжал успокаивать незнакомую спутницу. – Мириться с этим всем надо.
– Ты не позволяй себе стирать образ француженки, – вмешался Петька.
Внешне Варька казалась всем такой угрюмой вместе со злобой к окружающим, но, тому, что творилось в её душе, никто не мог дать оценки.
В дальнем коридоре вагона проводница стояла и прислушивалась к разговору двух пассажиров. Она тоже очень переживала за случившееся, что не разбудила девчонку согласно купленному ей билету. Она обязана была подойти, осторожно разбудить и собрать бельё. Признав свою вину, проводница подошла, извинилась перед Варей.
– Прости, голубушка, совсем про тебя забыла, надо было вовремя разбудить. Я тебе куплю обратный билет за свой счёт. Не возражаешь?
– Тут не в том дело, за чей счёт приобрести проездной билет, главное, я не смогу так скоро его купить. Весь свой отпуск простою в очередях. Объявляют: «Граждане, на такой-то поезд билетов нет. Не стойте у кассы!» А по факту очень много свободных мест в вагонах. Беда в том, что я не могу терпеть блатных. Честнее жить – чище совесть.
– О! Слышь, ты, ещё один афоризм француженки.
– Прими от меня блат. Я тебе достану билет даже на свои собственные, горемычные. Ты, думаешь, здесь работать легко?
– Кто вас за язык тянет? – Варя резко оборвала проводницу. – Я вам не дала намёка приобретать билет за чужие деньги. Я сама куплю, выстою приличную очередь. И пусть вам будет стыдно, за то, как вы барышничаете на приглашениях пассажиров на свободные места в вагонах; в то время, как в комнатах матери и ребёнка по три дня прозябают без пищи семьи. Это обоюдное соглашение с высшей властью проводить такую политику. Тому и другому накипь от пассажира. А пассажир откуда накипь возьмёт? По сусекам поскребёт и опять нате вам!? Надо будет добраться до вашего брата. Почему не возвращаете деньги пассажирам за бутылки, освободившиеся от ситро, кефира? Или жаль с накипью расставаться? Молчишь? А-а. То-то же! Потому и про меня забыла.
– Прости, пожалуйста, в следующий раз учту.
– Другой раз вряд ли будет, стороной обойду твой состав. И другому накажу.
– Пожалуйста, не поднимай шум из-за пустяков, – уговаривал Тимофей.
Кто-то из среднего купе поддержал Варьку.
– Она права, чтобы попасть в тот вагон, я с детьми просидел на вокзале трое суток. Уже деньги на исходе. И это называется, отдохнул на берегах Черноморья. Всё компенсировалось в обратное положение. Нервы стали ещё хуже, просто на пределе, вот из-за таких проводников. Получила на лапу от гастролёров, чтобы не будить пассажирку, вот и всё. Надо узнать, для каких целей они её решили придержать возле себя?
– Так это вы меня не разбудили, Тимофей, как вас по батюшке величать?
– Пошли в купе, я тебе всё объясню. Хочешь, сыграю на гитаре специально для тебя?
– Я в ваши игры не играю.
– Это не игра. Предлагаем стоящее деловое предложение, самой понравится.
– От певцов, музыкантов и шутов какое может быть стоящее предложение? – вмешался в разговор пассажир. – Не принимай от них ничего.
– Уважаемый пассажир, сначала послушайте, потом делайте выводы.
– Когда ты садилась в вагон в сопровождении какой-то знакомой мелодии… Слов мы не запомнили. А вот голосок-то нам запомнился на долгое время. Поэтому вряд ли мы могли упустить такой случай, как не предложить тебе с нами попеть под гитару.
– Послушай, – попросил гитарист. – Я тебе наиграю попурри. Вспомни, какая из этих песен тебе знакома, – гитарист заиграл. Варя долго слушала и никак не могла выбрать себе знакомую песню.
– Ещё раз повторить?
– Ага.
Музыкант играл попурри, а Варя запела своё на современные темы:
– Что за ветер в степи молдаванской,
Где дрожит под ногами земля,
Хорошо мне с душою цыганской
Кочевать, никого не любя.
Сердце, тебе не хочется покоя,
Сердце, как хорошо на свете жить,
Сердце, как хорошо, что ты такое,
Спасибо сердце, что ты умеешь так любить.
– Подожди, Варя, ты мелодию слышишь, что играет тебе музыкант?
– Что мне его мелодия? Я свою мелодию обожаю.
– Вот это да! Как можно петь своё попурри, не сбиваясь с мелодии музыканта? Исполнять точно в такт!
– Дай ей ре-мажор.
– Не-ет, я такую совсем никогда не слышала. Я лучше буду свои песни, которые мне ближе к душе, – в купе зазвучал смех.
– Дай-дай.
– Как, знаете, а своё знаю, и только.
– Спой, что знаешь.
Варя запела песню от начала и до конца.
– Сердце, тебе не хочется покоя…
Пассажиры вышли из купе медленным шагом, подошли к гастролёрам, подхватив песню в виде старинного романса.
– Прирожденный организатор с природным поставленным голосом, – заметил кто-то из пассажиров. – Какое чудо пропадает зря.
– Деточка, вы где-нибудь учились?
– В каком смысле? Училась, конечно. Семь классов отбухала.
– Я в том смысле, где-то в музыкальном училище?
– Какое музыкальное училище может быть в Сибирском Париже.
– Ребята, глядите, как она нас разыграла? А я-то ведь точно поверил, что она только-только из Франции.
– Значит, пойдёт и на шницель, конферансье! Говорит и не смеётся.
– Разве может человек сам себя просмеивать. Только не я себя!
– Нам желательно, чтобы ты спела под гитару.
– Я никогда под сопровождение гитары не исполняла.
– Мы попробуем твои способности раскрыть куда шире.
– Я вот ещё, что знаю, послушайте, если понравится, всю спою.
– Спойте, – попросил пассажир. – В вашем исполнении, любое произведение будет звучать отлично.
Растерявшись от похвалы, Варя начала совсем не ту песню, которую наметила себе ранее. Начала и даже не с первого куплета.
– Стихло на миг. Море у ног.
Чайка летит над волной голубой.
Я завтра уйду опять в туманную даль.
– Достаточно, деточка. Мне всё понятно. Вы, где живёте в настоящее время? – спросил тот же пассажир, который назвал Варю природным самородком и организатором. – Я вам предлагаю свой номер телефона и адрес. Обязательно зайдите ко мне в Москве, даже, если будете проездом. Я вас умоляю. Обязательно. Иначе вы проживёте свой век попусту, говорю вам это точно.
– Она и с нами попусту время проживать не будет. Какие ещё её годы?
В вагоне по-настоящему начались репетиции, не откладывая в долгий ящик. Проходящие в ресторан пассажиры останавливались на неопределённое время, забывая о своём изголодавшемся желудке.
– Да, пропустите же вы, наконец! – громко крикнула женщина. – Устроили, понимаешь, тут смотрины; ни пройти, не проехать.
Протиснувшись среди пассажиров, что спешили в ресторан, она сама остановилась с открывшимся ртом.
– Женщина, вы же просили только вас пропустить? А сама застряла, как тупой топор в поленнице. Идите же дальше, что вы моё место заняли?
И всё бы ничего, да вот неприятность случилась.
Остановка. Кто-то побежал за продуктами на вокзальной площади. А две женщины вцепились друг другу в волосы, с визгом и рычанием, заглушая исполнение Варьки; пришлось вызвать наряд милиции из двух человек. На этом закончилась репетиция.
Забравшись опять на своё место, она, заложив руки за голову, вглядывалась в потолок с надеждой разрешить проблему, взяв оттуда ответы; как будто они должны были с него посыпаться.
– Что же меня теперь ждёт? Радость или огорчения, и кто меня ждёт? Где мне сходить? – она задавала себе вопросы, и сама же отвечала: утро вечера мудренее. Но в целом Варя была очень довольная состоявшейся репетицией и исходом дела, и незаметно для себя уснула крепким сном до утра.
– Подруга, не изводи нас! Слезай со своих нар, познакомимся. Как хоть звать-то тебя? Ты у кого такой тембр позаимствовала, голос-оркестр? Светка уши закрывала ладонями, чтобы её не оглоушило.
Варвара молчит.
– Вот тебе раз! Вчера на всю ивановскую о себе заявила, а сегодня, что в горле пересохло?
– Светлана, неси ей ситро!
– Что вы к ней привязались? – закричала проводница. – Дайте отдохнуть человеку, тогда с новой силой поднимется, и будет горланить.
– Как это, горланить? – сконфузившись, спросил музыкант. – Её голос – что надо, не сравнишь с голосом проводника.
– Если бы у меня такой дар был, я бы здесь ни одной минуты не застряла. Услуга за услугой вам, и ещё чем-то недовольны. Стаскивайте её, не то опять проспит остановку!
Варвара продолжает молчать.
– Давайте, всё-таки стаскивать с этого сундука, прилипла она, что ли?
– Ладно, спи, – сказал Петька. – Только учти, нам скоро выходить.
– Не ближе, чем мне, – неожиданно послышался ответ сзади музыкантов. – Что, испугались?
– Ну, ты, даёшь – опять купила!
Ребята стоят, переглядываются друг на друга.
– Когда ты успела без нас в ресторан сходить?
– А мы-то думали, силуэт охраняем твой. В ночи не видно, человек лежит или, что-то другое. И лампочка, как на грех не светила.
– Ты темноты не боишься?
– Чего бояться? Кругом же люди.
– Вот интриганка так интриганка!
– Ещё не понятно, с кем мы имеем дело? – озадаченно спросил Петька.
– Отстаньте от Варвары!
– Так вы с ней знакомые?
– Родные или знакомые через меня передали ей зимние вещи. Она не хотела их брать, так бабушка запихнула в тамбур. Мне пришлось приобщить к себе в кабинет. Варя, возьми свои вещи! Не то здесь и без твоих вещей негде развернуться.
Она медленным шагом пошла, принесла нежелаемые вещи, переданные бабушкой.
– Без обид на старость, я приказываю! – отрапортовала проводница. – Сама такой скоро будешь, не за горами.
Варя поправила химическую завивку, и её голова стала ещё пышнее и красивее, чем у Анжелы Дэвис. Солнечное утро светилось в её волосах яркими бликами, отражаясь от зеркала на стены тесного купе.
– Какая причёска, какая головка у тебя, Варька! За одну причёску всю ночь бы целовал.
– А знаете, что волос человеку дан от рождения?
– Вот открыл мне Америку, значит, как бы сказать, удивил, – гастролёры пререкались между собой из любопытства к новой знакомой.
– Есть разный колорит волос. Я, например, обожаю колер каштановый.
– Э! Не скажи, не скажи, втюрился, теперь на попятную! Гляди на него, он каштанок любит.
– Каштанка – это порода собаки. Я не биолог и не медик, и всё же, что слышал, за что купил, за то и продаю: колорит шоколада, так сказать, брюнеток надо учесть то, что, если уровень всяких разных примесей в организме высок, то волосам придаёт сама природа тёмный оттенок.
– Я думаю, природа зашкалила в щедрости красоты волосам, – согласился Сергей, художественный руководитель.
– Расскажи, куда и откуда ты? С нами, попутчица, путь держишь?
– Что, нельзя у неё имя узнать? – спросил Петька.
– Ах, да, извините, мадам парижанка, меня зовут Тимофей Капля. А вас, мадам?
– Варвара Степановна, – она улыбнулась широкой открытой улыбкой, запрокинув голову назад, блеснув ровными с перламутровой белизной зубами.
– Варвара, милая моя путница, да ты, оказывается, ещё и телепат.
– Мне такой фамилии ещё никто не предсказывал.
– От твоей фамилии, если кто узнает, будут держать от себя на расстоянии. Завидуя, ревновать и настороженно искать для собеседования из любопытства к себе и не более того.
– Расскажи-ка, кто ты такая, откуда и куда держишь путь? – спрашивает Логвинович.
– Может, не для всех моё досье должно быть доступным, а?
– Понял, не глупый. А звать-то тебя всё-таки Варвара? А отчество?
– Прошу любить и жаловать: Варвара Степановна.
– Отлично, достаточно для начала. Обо всём остальном сама будешь напрашиваться рассказать.
– Вот пришла-то нужда, ещё напрашиваться к вам. Сто лет не видела вас и ещё сто проживу.
– Ты не ёрничай, скоро остановка, спой-ка нам ещё что-нибудь. Сойдёшь на платформу, помашешь ручкой и до свидания.
– Спою. Только сначала я начну, а гитарист пусть догоняет, я никогда не пела под такую балалайку.
– Тихо поезд идёт; меня клонит дремать, дремать,
И в коротеньком сне вспоминается мать…
– Ребята, вы слышали такую песню? – удивлённо спросил музыкант.
– Где же вам её услышать, если я её только, только в поезде сочинила, пока вы дрыхли без задних гач.
– Правда, ребята, здорово, а? Варька, продолжай, продолжай, а я непременно к тебе подберусь.
– На что доброе, на это-то всегда успеешь. Варвара, бойся, бойся его! Я его знаю, – гастролёры поддержали дружным смехом Каплю.
– А что, недурно, и вполне стоящее произведение экспромтом. Есть надежда иметь своего поэта песенника.
– Точно, и к дяде не ходить, – поддержал Петька.
– Что вы здесь собрались одни поляки, что ли?
– А, что? Не такие люди, что ли?
– Да нет, я так просто спросила. У меня невестка полячка, так шипит, так шипит, что порой ничего не разберёшь, что скажет.
– Ничего, пошипит, пошипит, да смоет, – кажется, не к месту было сказано Петькой. – Это анекдот есть такой.
– Расскажи.
– Не теперь, как приедем за столом во время банкета.
– Мужики, глядите на него, он губы раскатал уже и на банкет, хоть бери машинку и закатывай.
– А что? Мы же невесту везём!
– Ты сначала её сосватай, не то ещё так брыкнет; останешься без зубов.
Варька стояла, слушала и не знала, то ли смеяться, поддерживать общий смех, то ли отойти в сторонку со своими мыслями. Они неожиданно и беспрепятственно выскакивали, как чёрт из табакерки; никто не знал, что у неё на душе. Ведь дома у бабушки она оставила троих деточек, конечно, на временное проживание, до удобного и положительного решения проблемы.
– О чём задумалась, детина, – напевом старинной песни спросил Петька.
– Ой, барин, барин, добрый барин, уж скоро год, как я люблю, – ответив песней, Варя, отойдя ближе к окну вагона; дала волю слезам.
– Ты, что, голубушка, мы тебя насильно не отдадим замуж никому. Ты это имей в виду. Чего ты плачешь? – спросил Тимофей Капля. – Дома что-то не ладное?
Размазывая слёзы по щекам, она вспомнила того предназначенного ей суженого, которому спасла жизнь. Напрасны были вопросы к ней, отчего она плачет.
– Это касается только меня. Давайте петь. Скоро я сойду на любой остановке и назад помчусь, домой к бабушке.
– Тихо поезд идёт; так и тянет дремать,
И в коротеньком сне вспоминается мать…
Из купе опять вышли пассажиры, прислушиваясь к словам песни.
А Варя набралась смелости, выдала всё своё сочинение, как говорят, одним залпом.
– Уважаемые пассажиры, наш поезд подходит к станции Кзыл-Орда. Немедленно сдайте постельную принадлежность.
– Вот те раз! Вот и сосватали новую певицу!
– Вы мне предлагаете поехать с вами!? А жить я где буду, а работать где мне? – Варька чуть-чуть не проговорилась о своих сыроежках.
– Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, – запел Тимофей, обнимая её за плечи. По телу молодой женщины разлилось тепло и благодать, как от родной матери, от которой она никогда ничего подобного не видела. Она была обласкана бабулечкой, и тоже помнила это нежное и ласковое состояние.
– Мы тебе покажем Аральское море, озеро Балхаш, на Каспийском море побываем. Ближе к абрикосам подведём. Знаешь, где и как они растут?
– Вы меня, как персиянку в Балхаше, не того…
От таких слов Тимофей отпрянул, как ужаленный змеёй.
– Значит, ты нас приняла за бандитов? – строго спросил Капля.
– Не знаю, чем чёрт не шутит, когда бог спит? – опять дав волю слезам, она снова обратилась к песне:
– Дав батько брови, а матэ очи,
А счастья доли дать не змоглы…
– О, да ты, доченька, глубоко и кем-то обижена. И надолго это у тебя такое состояние предрасположено?
– Не знаю. Не могу сказать. Не знаю, чем залечить раны на душе, и чем зашить трещины на сердце?
– Время, доченька лечит.
– Это неизлечимо.
– Понятненько, поговорим позже. Ты с нами не попытаешь счастья быть в нашей труппе, в филармонии? Мы тебе уже говорили, об этом. Соглашайся, – попросил художественный руководитель Капля. – Ты нам вот очень нужна.
– Да зачем самородком разбрасываться, – подошла проводница. – Я бы на твоём месте не растерялась. Я их знаю, они уже давно катаются мимо меня. Люди надёжные. Я, как помню, никогда не видела стакана у них на столе, в моём вагоне.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?