Читать книгу "Миллиарды Арсена Люпена"

Глава 4
Аресты

1

Совещание, созванное начальником уголовной полиции, состоялось в кабинете господина Валиду, назначенного судьи, успевшего побывать в домике папаши Леско, где он уже начал свое расследование и собрал свидетельские показания.

Совещание оказалось весьма сумбурным. Дело о краже облигаций Министерства обороны, отягощенное двойным убийством, подогревало любопытство публики. Газеты изощрялись в измышлениях. Вдобавок над сумятицей версий, противоречивых событий, невероятных гипотез, безосновательных обвинений и выдуманных сенсаций витало имя Арсена Люпена. И вся эта суета сконцентрировалась в рамках одной недели.

– Действовать надо быстро, нам необходим успех! – настаивал префект, лично явившийся выслушать доклад комиссара Молеона, однако задержавшийся совсем ненадолго, ибо его куда-то срочно вызвали.

– Действовать быстро, – проворчал обычно спокойный и нерешительный господин Валиду, привычно полагавший, что события сами приведут к искомой цели. – Легко сказать! А в каком направлении? И как добиться успеха? Как только мы сталкиваемся с фактами, так тотчас все и рассыпается, уверенности никакой, а доводы, хотя и выглядят логичными, противоречат друг другу и весьма хрупки.

Прежде всего нет никаких бесспорных доказательств того, что между кражей облигаций Министерства обороны и убийством папаши Леско вообще существует связь. Альфонс Одигран и машинистка Эрнестина не скрывали своей роли в истории с конвертом. Но мадам Шассен, несмотря на подтверждение ее тесного знакомства с папашей Леско, категорически все отрицала. Так что в этом пункте путешествие желтого конверта прервалось. И хотя многие подозревали барона д’Отрея, никто не мог толком объяснить его мотив.

Ну и наконец, что может связывать два убийства – папаши Леско и Элизы Масон?

– Короче говоря, – подвел итог комиссар Молеон, – все эти дела объединяет только рвение инспектора Виктора, который, выйдя в прошлое воскресенье из кинотеатра «Сине-Бальтазар», сегодня оказался подле трупа Элизы Масон. Таким образом, мы идем на поводу его толкования событий.

В ответ инспектор Виктор лишь пожал плечами. Подобные словоизлияния всегда его раздражали.

Из-за его упорного молчания дальнейшая дискуссия стала бессмысленной.

В воскресенье Виктор пригласил к себе бывшего сотрудника уголовной полиции, одного из тех, кто не находил в себе сил порвать со службой даже после выхода на пенсию и продолжал оказывать своим прежним коллегам важные услуги. Старый Лармон, беззаветно преданный Виктору и искренне им восхищавшийся, всегда беспрекословно исполнял любое деликатное поручение, доверенное ему инспектором.

– Разузнай в подробностях, – велел ему Виктор, – что за образ жизни вела Элиза Масон, и постарайся выяснить, не было ли у нее более близких друзей, чем барон д’Отрей.

В понедельник инспектор отправился в Гарш, где сотрудники прокуратуры, которые утром вели расследование в квартире Элизы Масон, во второй половине дня, согласно его указаниям, восстанавливали картину преступления в доме папаши Леско.

Приглашенный туда барон д’Отрей держался превосходно, умело защищался и произвел хорошее впечатление. Однако же было установлено, что на следующий день после совершения преступления его действительно видели возле Северного вокзала. Два собранных чемодана, найденные в его квартире, вместе с серой каскеткой подтверждали самые серьезные подозрения.

Решив расспросить мужа и жену одновременно, сыщики пригласили также и баронессу. Когда она вошла в маленькую гостиную дома папаши Леско, все буквально остолбенели от изумления. У нее был подбит глаз, до крови расцарапана щека, челюсть перекосилась, а сама она горбилась и еле передвигала ноги. Ее поддерживала старая служанка Анна, которая, не дав хозяйке и рта раскрыть и грозя барону кулаком, воскликнула:

– Вот что он сделал с ней нынче утром, господин судья! Он бы точно убил ее, если бы я не вмешалась и не разняла их. Он точно с ума сошел, господин судья, вот что я вам скажу… Колотил ее молча, а сам словно ничего не видел и не слышал.

Максим д’Отрей отказался что-либо объяснять. Едва слышным голосом баронесса, запинаясь, сообщила, что она ничего не понимает. Муж внезапно набросился на нее, хотя до этого они беседовали вполне дружелюбно.

– Он так несчастен! – добавила она. – От всего случившегося он просто голову потерял… Он никогда не бил меня прежде… Не судите его за это.

С любовью глядя на мужа, она протянула ему руку; барон – с покрасневшими глазами, отрешенным взглядом, разом лет на десять постаревший – разрыдался.

– Вы продолжаете утверждать, что ваш муж вернулся домой в четверг в одиннадцать часов? – задал Виктор вопрос баронессе.

– Да.

– И после того, как лег в кровать, он поцеловал вас?

– Да.

– Хорошо. Но вы уверены, что спустя полчаса или час он снова не встал?

– Уверена.

– На чем основана ваша уверенность?

– Если бы он ушел, я бы почувствовала, потому что засыпала в его объятиях. Кроме того…

Она сильно покраснела, что случалось с ней нередко, и тихо проговорила:

– Через час, уже начав дремать, я сказала ему: «Знаешь, сегодня мой день рождения».

– И?..

– И он снова меня поцеловал…

Ее скромность и стыдливость всех невероятно растрогали. Тем не менее вопрос остался прежним: а не ломает ли она комедию? Какой бы искренней ни казалась баронесса, нельзя ли предположить, что она всего лишь сумела найти правильные и убедительные интонации?

Следователи пребывали в нерешительности. Однако с внезапным появлением комиссара Молеона положение изменилось. Он увлек всех в маленький сад перед домом и там принялся с жаром излагать следующее:

– Новости… Два важных факта… нет, даже три… Металлическая лестница, использованная сообщницей, которую инспектор Виктор видел в окне второго этажа. Лестницу нашли сегодня утром в заброшенном парке поместья, расположенного неподалеку от Буживаля. Беглянка… или беглецы… в общем, ее перекинули через стену. Я немедленно отправил находку к изготовителю. Лестницу в свое время продали женщине, которая, похоже, побывала на улице Вожирар, возле квартиры Элизы Масон, когда было совершено преступление. Это во-первых! – Переведя дух, Молеон продолжил: – Во-вторых. К нам на набережную Орфевр явился шофер, пожелавший дать показания, и я говорил с ним. В пятницу после обеда, на следующий день после убийства Леско, он стоял возле Люксембургского сада, когда к нему в такси сели какой-то господин с парусиновым чемоданом и дама с саквояжем. «Северный вокзал». – «К платформе отправления?» – «Да», – ответил господин. Но они, должно быть, опоздали на свой поезд, потому что еще примерно с час сидели в машине возле вокзала. Потом они устроились на террасе кафе, и шофер видел, как они купили у проходившего мимо газетчика вечернюю газету. Кончилось тем, что этот же шофер отвез даму к Люксембургскому саду, откуда та пешком, с чемоданом и саквояжем, направилась в сторону улицы Вожирар.

– Внешность?

– По описанию, это барон и его любовница.

– Время?

– Половина шестого. Итак, изменив неизвестно почему решение бежать за границу, господин д’Отрей отослал свою любовницу домой, а сам взял такси – которое мы еще найдем – и поспел на шестичасовой поезд, что привез его в Гарш. Теперь же этот добропорядочный гражданин упорно сопротивляется любым обвинениям.

– А что в-третьих? – спросил следователь.

– Анонимный телефонный звонок, касающийся муниципального советника Гюстава Жерома. Как известно, инспектор Виктор пренебрегает этим следом, тогда как меня он весьма интересует. Звонивший заявил, что если бы расследование проводилось с большей тщательностью, мы бы уже давно выяснили, чем занимался муниципальный советник Гюстав Жером после того, как выпил рюмочку в заведении на перекрестке; а еще, мол, неплохо было бы покопаться в секретере, что стоит у него в кабинете.

Молеон умолк.

Его вместе с инспектором Виктором отправили в дом муниципального советника. Инспектор Виктор явно был не в настроении.

2

Они застали Гюстава Жерома вместе с супругой в рабочем кабинете. Виктора советник узнал, но, услышав, кто такой комиссар Молеон, немедля скрестил руки на груди и возмущенным голосом, в котором гнев почти заглушил его обычную жизнерадостность, воскликнул:

– Да что же это такое?! Неужто ваши шуточки еще не кончились? Вы уже трое суток не можете оставить меня в покое! Мое имя треплют в газетах! Люди перестали со мной здороваться!.. Вот, Анриетта, к чему приводит твоя вечная болтовня о том, что происходит у нас в семье! Сегодня все от нас отворачиваются.

Анриетта, которую Виктор недавно видел исполненной воинственного пыла, опустила голову и прошептала:

– Ты прав, я тебе это уже сказала. Узнав о том, что Деваль возил тебя к потаскухам, я просто голову потеряла. Ужасно глупо! Тем более что я ошиблась и ты вернулся задолго до полуночи.

Комиссар Молеон указал на секретер красного дерева:

– У вас есть ключ от этого секретера, месье?

– Разумеется.

– Откройте его, пожалуйста.

– Как вам будет угодно.

Он вынул из кармана связку ключей и отпер переднюю крышку, за которой находилось с полдюжины маленьких ящичков. Молеон осмотрел их. В одном из них лежал черный саржевый мешочек, перевязанный тесемкой. Внутри поблескивали чешуйки белого вещества…

– Стрихнин, – произнес Молеон. – Откуда он у вас?

– Все просто, – ответил Гюстав Жером. – У меня охотничьи угодья в Солони, и стрихнин нужен для борьбы с грызунами…

– Вы знаете, что пса месье Леско отравили стрихнином?

Гюстав Жером рассмеялся:

– И что с того? Разве он есть только у меня?

Но Анриетта не смеялась. На ее миловидном личике появилось выражение ужаса.

– Откройте-ка теперь ваше бюро.

Жером, похоже, забеспокоился, но в конце концов подчинился.

Молеон перелистал бумаги, бросил взгляд на реестры и книги записей. Заметив браунинг, он осмотрел его, а затем линейкой замерил диаметр дула.

– Семизарядный, – произнес он, – и, похоже, калибра семь шестьдесят пять.

– Совершенно верно, семь шестьдесят пять, – подтвердил Жером.

– Браунинг такого же калибра, как и тот, из которого произвели два выстрела: одним убили папашу Леско, а другим ранили инспектора Эдуэна.

– А я тут при чем? – спросил Жером. – Я не пользовался им с того самого времени, как купил… Пять или шесть лет назад.

Молеон вытащил обойму.

– Двух патронов недостает, – констатировал комиссар.

Еще раз внимательно оглядев пистолет, он заявил:

– Что бы вы ни говорили, месье, мне кажется, в дуле еще остались следы недавно сгоревшего пороха. Впрочем, эксперты все проверят.

Гюстав Жером, казалось, смутился. Тем не менее, пожав плечами, он ответил:

– Все это никак между собой не связано, месье. Вы можете найти против меня десятка два подобных доказательств, но это ничего не изменит. Ведь если бы я был виновен, я бы не хранил стрихнин у себя в секретере, а револьвер, где не хватает двух патронов, – в бюро.

– Но как вы это объясните?

– Я ничего не намерен объяснять. Преступление совершено, кажется, в час ночи. Так вот, мой садовник Альфред, проживающий в тридцати шагах от моего гаража, может подтвердить, что в тот вечер я вернулся около одиннадцати.

Он встал, подошел к окну и позвал:

– Альфред!

Войдя в комнату, садовник Альфред, малый явно из робких, прежде чем ответить, раз двадцать покрутил в руках свою кепку.

– Так скажете вы наконец, когда ваш хозяин поставил авто в гараж? Вы меня слышите или нет? – раздраженно спросил Молеон.

– Зависит… всякое бывает…

– Но в тот день?

– Я не уверен… думаю…

– Как?! – воскликнул Гюстав Жером. – Что значит – вы не уверены?!

Подойдя к садовнику, Молеон сурово произнес:

– Вилять не советую… Лжесвидетельство может обернуться для вас дурными последствиями. Говорите только правду… В котором часу вы в тот вечер услышали шум авто?

Альфред снова принялся теребить свою кепку, судорожно сглотнул и наконец промямлил:

– Примерно в час с четвертью… а может, и в половине второго…

Едва он закончил фразу, как благодушный и жизнерадостный Жером ловким пинком под зад вытолкал его за дверь:

– Убирайтесь! Чтобы я вас больше не видел! Сегодня же получите расчет! – Потом он с нескрываемым облегчением повернулся к Молеону и произнес: – Так будет лучше. Делайте, что хотите… Но я вас предупреждаю… Вы больше ни слова от меня не услышите… ни единого слова. Разбирайтесь сами как можете!..

Его жена с рыданиями бросилась к нему в объятия.

Затем Жером вместе с Молеоном и Виктором отправились в дом Леско.

В тот же вечер барон д’Отрей и Гюстав Жером, доставленные в уголовную полицию, поступили в распоряжение следователя.

И тем же вечером господин Готье, встретив Виктора, спросил его:

– Как дела, Виктор, продвигаемся?

– Даже слишком быстро, шеф.

– Объясните.

– А что тут объяснять? Любопытство публики удовлетворено, цель достигнута. Да здравствует Молеон! Долой Виктора! – Произнеся эту тираду, он попросил: – Как только найдут шофера, отвозившего барона с Северного вокзала на вокзал Сен-Лазар на следующий день после убийства, обещайте, что сообщите мне об этом, шеф.

– На что вы надеетесь?

– Надеюсь найти облигации Министерства обороны…

– Черт возьми! А до тех пор?..

– До тех пор я займусь Арсеном Люпеном. Все это дело, нелепое и запутанное, слепленное из клочков и кусочков, обретет свою истинную форму только тогда, когда мы точно установим, какова в нем роль Арсена Люпена. Ну а пока это не дело, а сплошные галиматья и сумбур.

3

Публика и в самом деле была довольна. События последних дней нисколько не прояснили ни преступление в доме Леско, ни убийство на улице Вожирар, ни кражу облигаций; тем не менее после состоявшегося допроса (впрочем, бесполезного, потому что все вопросы так и остались без ответов) д’Отрей и Жером провели ночь в тюрьме Санте. По мнению газет и их читателей, оба они являлись сообщниками в некоей обширной афере, затеянной, без сомнения, Арсеном Люпеном. Посредницей между ними и Люпеном выступала женщина, очевидно любовница последнего. Теперь следствию предстояло определить роль каждого.

Ну и ловко же, однако, придумано, говорил себе Виктор. Что ж, сейчас главное – добраться до Люпена, а как до него добраться, если не через его любовницу? Но чтобы найти ее, надо убедиться, что дама из кинотеатра «Сине-Бальтазар», покупательница лестницы, незнакомка, сбежавшая с места убийства папаши Леско, и работница, встретившаяся кому-то из жильцов в доме Элизы Масон, является одной и той же личностью.

Он показал имевшееся у него фото сперва продавцу магазина, где была куплена лестница, а потом жильцу, который видел работницу. Их ответы совпали: может, это и не она, но сходство потрясающее!

Наконец однажды утром он получил по пневматической почте записку от своего верного Лармона: «Напал на след. Отправляюсь в Шартр, на похороны Элизы Масон. До вечера».

Вечером Лармон привел к нему подругу Элизы, которая одна провожала в последний путь несчастную сироту. Арманда Дютрек, красивая темноволосая девушка, простодушная и открытая, работала в мюзик-холле вместе с Элизой, а потом часто ее навещала. Ей всегда казалось, что подругу окутывает какая-то тайна и что у нее подозрительные знакомства.

Виктор попросил ее просмотреть все фотографии в альбоме Элизы Масон. Взглянув на последний снимок, она встрепенулась:

– А вот эту я видела!.. Высокая, очень бледная, с незабываемыми глазами. Как-то я ждала Элизу возле Оперы. Элиза вышла из автомобиля, за рулем которого сидела дама… эта самая дама.

– Элиза вам о ней не рассказывала?

– Нет. Но однажды я видела, как она опускала в почтовый ящик письмо, где на конверте стояло: «Княгине», а потом какое-то русское имя – я не сумела его прочесть… и название отеля на площади Конкорд. Уверена, это была именно она.

– Давно это случилось?

– Три недели назад. С тех пор я больше не видела Элизу. Связь с бароном д’Отреем занимала почти все ее время. К тому же она неважно себя чувствовала и мечтала поехать в горы, чтобы вылечиться.

В тот же вечер Виктор узнал, что княгиня Александра Васильева ранее действительно жила в большом отеле на площади Конкорд, но теперь ее корреспонденцию пересылали в отель «Кембридж» на Елисейских Полях.

Княгиня Васильева? Виктору и Лармону хватило одного дня, чтобы узнать, что в Париже проживала единственная представительница старинного знатного русского семейства с такой фамилией. Ее отца, мать и братьев расстреляли чекисты, а саму Александру ранили, но сочли мертвой, поэтому она смогла спастись и впоследствии перебраться за границу. Ее семья издавна владела недвижимостью в Европе, так что молодая женщина была богата и жила, не отказывая себе ни в чем; своеобразная и непредсказуемая, она поддерживала отношения с несколькими дамами из русской колонии, которые называли ее княгиней Александрой. Ей было тридцать лет.

Лармон навел справки в отеле «Кембридж». Княгиня Васильева на улицу выходила редко, частенько пила чай в танцевальном зале, а обедала в ресторане отеля. И никогда ни с кем не разговаривала.

Ближе к вечеру Виктор отправился в отель и смешался с элегантной толпой, пришедшей в танцевальный зал, чтобы покружиться в вальсе под звуки оркестра или поболтать о пустяках.

Высокая бледная женщина с очень светлыми волосами вскоре заняла место неподалеку от него. Это была она!

Та самая дама из кинотеатра «Сине-Бальтазар»… Видение, мелькнувшее в окне дома Леско… И все же…

Вроде бы никаких сомнений. Две женщины не могут быть так похожи, иметь один и тот же взгляд, одну и ту же бледность, одну и ту же походку. Но белокурые, соломенного цвета волосы, легкие и кудрявые, лишали лицо княгини той волнующей притягательности, которая у Виктора ассоциировалась с яркими рыжими волосами дамы из кинотеатра.

Поэтому он был не совсем уверен. Дважды он приходил в отель, но так и не сделал бесспорного вывода. Но с другой стороны, не было ли впечатление, полученное ночью в Гарше, результатом стечения обстоятельств: преступления, опасности и страха?

Он пригласил с собой подругу Элизы Масон.

– Да, – не раздумывая, сказала Арманда, – это та самая дама, которую я видела с Элизой в автомобиле… Да, уверена, это она…

Спустя два дня в «Кембридже» остановился очередной путешественник. На карточке гостя он написал: «Маркос Ависто – шестьдесят два года – прибыл из Перу».

Никто не смог бы узнать в этом изысканном респектабельном господине, одетом неброско, но с иголочки, полицейского Виктора из специальной бригады уголовной полиции, обычно затянутого в тужурку, смахивавшую на старинную венгерку и придававшую ему вид мрачного унтер-офицера в отставке. По крайней мере десятью годами старше. Совершенно седые волосы. Приветливый взгляд человека, которому жизнь преподносит исключительно подарки и разнообразные привилегии.

Ему отвели номер на третьем этаже.

Апартаменты княгини находились тут же, через десяток номеров от его комнаты.

– Все идет по плану, – сказал себе Виктор. – Но нельзя терять времени. Пора наступать!

Глава 5
Княгиня Васильева

1

В огромном отеле на пять сотен номеров, куда в послеобеденное время и по вечерам стекались толпы народу, такой человек, как Маркос Ависто, в облике которого ничто не бросалось в глаза, легко мог остаться незамеченным столь рассеянной и постоянно погруженной в себя женщиной, как Александра Васильева.

Это позволяло Ависто вести за ней почти непрерывное наблюдение. Первые четыре дня княгиня вообще не покидала отель. Ни визитов, ни писем. Если она и общалась с внешним миром, то разве что по телефону из своего номера, как, собственно, и сам Виктор общался с Лармоном.

С особым нетерпением инспектор ждал час обеда. Хотя он и избегал встречаться с княгиней взглядом, он следил за ней как завороженный, ни на минуту не выпуская ее из виду. Судя по всему, приняв облик человека света, он позволял себе чувства и переживания, не дозволенные инспектору из специальной бригады уголовной полиции. Стоило ему подумать, что подобное создание могло стать добычей авантюриста, как в нем нарастала волна гнева и он возмущался про себя: «Нет… это невозможно… женщина столь благородного происхождения и завидного положения не может быть любовницей жалкого авантюриста Люпена».

И разве можно представить, что она и есть воровка из дома Леско и убийца с улицы Вожирар? Неужели женщина, на белых и нежных ручках которой сверкают бриллианты, способна убить ради нескольких сотен тысяч франков?

На четвертый вечер, когда княгиня, выкурив несколько сигарет, двинулась к выходу из зала, он сумел сесть в тот же лифт, что и она, и вежливо, хотя и не взглянув на нее, поклонился.

То же самое, как бы по простому совпадению, случилось и на пятый вечер. Все происходило настолько естественно, что, казалось, доведись им подняться вместе даже и двадцать раз кряду, они бы по-прежнему с равнодушным безразличием лишь обменивались знаками вежливости. Она всегда стояла возле мальчика-лифтера, а Виктор держался у нее за спиной.

На шестой вечер ничего не изменилось.

Но на седьмой Виктор появился в последнюю минуту, когда уже задвигали решетку, и, по обыкновению, занял место в глубине кабины.

На третьем этаже княгиня Васильева вышла и направилась к своим апартаментам, расположенным справа по коридору. Виктор, чей номер был на той же стороне, только немного дальше, последовал за ней.

Не сделав и десяти шагов по пустынному коридору, женщина вдруг стремительно поднесла руку к затылку и остановилась.

Когда подошел Виктор, она схватила его за плечо и взволнованно произнесла:

– Месье… у меня украли изумрудную заколку… прямо из прически… это случилось в лифте, я уверена…

Голос дамы звучал настолько страстно, что Виктор даже отшатнулся:

– Мне жаль, мадам.

Их взгляды встретились, но не более чем на три секунды. Княгиня взяла себя в руки.

– Что ж, пойду поищу, – произнесла она, намереваясь вернуться к лифту. – Вероятно, заколка просто выпала.

Но теперь уже он остановил ее:

– Простите, мадам… Прежде чем отправляться на поиски, давайте разберемся. Вы почувствовали, как кто-то коснулся ваших волос?

– Да, но не придала этому значения. Однако потом…

– Следовательно, это мог быть только я… или мальчик-лифтер…

– О нет, этот малыш на такое не способен…

– Значит, я?

Наступила тишина. Их взгляды снова встретились; они изучали друг друга.

– Я, скорее всего, ошиблась, месье. У меня в волосах не было заколки. Я, верно, найду ее у себя на туалетном столике, – проговорила она.

Он вновь удержал ее:

– Мадам, если мы сейчас просто разойдемся, у вас останется дурное впечатление обо мне. Я настоятельно прошу вас спуститься вместе со мной к администратору отеля, где вы напишете жалобу… пусть даже на меня.

Она поразмыслила, а потом уверенно ответила:

– Нет, месье, это лишнее. Вы живете в этом отеле?

– Номер триста сорок пять. Маркос Ависто.

Она удалилась, повторяя его имя.

Виктор вернулся к себе, где его уже ждал Лармон.

– Порядок?

– Порядок, дело сделано, – отозвался Виктор. – Но она заметила пропажу почти сразу, так что наше столкновение произошло довольно быстро.

– И что?

– Она испугалась.

– Испугалась?

– Да. Не посмела пойти до конца в своих подозрениях. – Он вытащил из кармана заколку и положил в ящик. – Именно этого я и добивался.

– Именно этого?

– Черт побери! – воскликнул Виктор. – Ты так и не понял мой план!

– Ну-у-у…

– Однако же он совсем прост! Привлечь внимание княгини, возбудить ее любопытство, войти в узкий круг ее друзей, внушить ей полное доверие и в итоге через нее добраться до Люпена.

– Это займет много времени.

– Значит, придется наносить внезапные удары. Но, черт побери, нельзя забывать об осторожности и чувстве меры! Однако как это увлекательно! Провести самого Люпена, выйти на него, стать его сообщником, его правой рукой и в тот день, когда он наложит лапу на десять миллионов, которые ищет, явиться в обличье Виктора из специальной бригады уголовной полиции! От этой мысли у меня все внутри переворачивается! К тому же… К тому же княгиня чертовски красива!

– Как, неужели ты все еще промышляешь охотой на нежную дичь?

– Нет, с этим покончено. Но у меня есть глаза, и они видят. А заколку я ей верну, – добавил он, – как только события пойдут так, как я предвижу. Уверен, ждать придется недолго.

Раздался телефонный звонок. Он взял трубку:

– Алло… да, это я, мадам. Заколка?.. Найдена… Прекрасно, я счастлив… Мое почтение, мадам. – Он повесил трубку и расхохотался. – Надо же! На своем туалетном столике она нашла ту самую заколку, которая лежит у меня в ящике. А это, Лармон, означает, что она не посмеет жаловаться и вообще не хочет скандала.

– Однако она знает, что драгоценность пропала?

– Разумеется.

– И предполагает, что ее украли?

– Да.

– Ты?

– Да.

– Значит, она считает тебя вором? Ты затеял опасную игру, Виктор…

– Напротив! Чем больше я любуюсь ее красотой, тем больше ненавижу мошенника Люпена. Вот же повезло негодяю!

2

Два дня Виктор не видел Александру Васильеву. Он навел справки. Она не покидала своего номера.

На следующий вечер она спустилась обедать в ресторан. Виктор устроился поблизости от того столика, который обычно занимала княгиня.

Не обращая на нее внимания, он спокойно потягивал бургундское. Но она не могла его не видеть.

Потом они курили в холле, по-прежнему притворяясь, что не замечают друг друга. Виктор внимательно разглядывал всех идущих мимо мужчин, стараясь выявить среди них того, кто элегантностью, стройностью, непринужденностью и властностью мог бы походить на Арсена Люпена. Но никто не напоминал того, кого он так упорно искал, да и Александра взирала на публику исключительно равнодушно.

Назавтра – тот же график и то же поведение.

На третий день, спускаясь к обеду, они оказались вместе в лифте, но ни одна, ни другой не сделали попыток обозначить свое знакомство. Они словно бы не замечали друг друга.

«Не важно, княгиня, – думал Виктор, – что для вас я всего лишь вор! Не важно, что вы решили разыграть передо мной роль ограбленной женщины (причем ограбил вас именно я!), отчего-то считающей вполне естественным молчать. Беззаботность великосветской дамы? Не важно! Первый этап преодолен. Каков будет второй?»

Прошло еще два дня. А затем случилось происшествие, виновником которого никак не мог быть Виктор, но которое сыграло ему на руку: на втором этаже из номера проезжей американки пропала шкатулка с драгоценностями.

«Вечерний листок» сообщил о краже, подчеркнув, что обстоятельства ее совершения свидетельствовали об удивительной ловкости и хладнокровии преступника.

Эту газету княгиня каждый вечер находила у себя на ресторанном столике и рассеянно просматривала. И вот теперь она бросила взгляд на первую страницу и тотчас, возможно даже инстинктивно, повернулась в сторону Виктора, словно хотела сказать: «Да вот же вор!»

Виктор, наблюдавший за женщиной, легким кивком приветствовал ее, хотя и не ожидал, что она ответит ему тем же. Княгиня углубилась в чтение…

«Видимо, она считает меня грабителем высокой квалификации, орудующим в отелях, – думал он. – Если это та женщина, которую я ищу, я должен внушать ей уважение. Каким дерзким я выгляжу! Каким уверенным! Другой бы на моем месте, сделав дело, поторопился скрыться. А я остался».

Их сближение было неизбежным. Однажды Виктор, опередив молодую женщину, занял в холле диванчик, стоявший напротив кресла, где молодая женщина имела обыкновение сидеть.

Она пришла, постояла в нерешительности и села на тот же диван.

Последовала пауза, за время которой он успел закурить сигарету и сделать несколько затяжек. Потом, как и тем вечером, она поднесла руку к прическе. Вытащив заколку, она сказала ему:

– Видите, месье, я ее нашла.

– Странно! – промолвил Виктор, вынимая из кармана взятую им заколку. – Я тоже ее нашел…

Княгиня была озадачена. Такого ответа она явно не ожидала и, видимо, почувствовала себя оскорбленной; привыкшая побеждать, она внезапно столкнулась с противником, принявшим ее вызов.

– Итак, мадам, – произнес он, – у вас две заколки. Жаль, что у вас не остались обе.

– Действительно жаль, – коротко отозвалась она, погасив в пепельнице сигарету и прерывая разговор.

Но на следующий день княгиня сама подошла к Виктору. В открытом платье, с обнаженными руками и плечами, она выглядела менее чопорной.

– Я, видимо, кажусь вам немного странной, непостижимой? – внезапно обрушила она на него вопрос на чистейшем французском языке, где лишь с большим трудом улавливались иностранные интонации.

– Вовсе нет, мадам, – ответил он с улыбкой. – Вы, как мне сказали, русская княгиня. А в наше время они не относятся к числу тех, чье общественное положение можно назвать прочным.

– У меня и моей семьи судьба сложилась весьма непросто! Я бы даже сказала, что она оказалась жестока к нам, хотя поначалу мы были очень счастливы. Я всех любила, и меня все любили… Маленькая доверчивая девочка, беззаботная, милая, непосредственная, ее все забавляет, она ничего не боится и всегда готова смеяться и петь… Но когда в пятнадцать лет я стала невестой, на нас обрушилось несчастье, а потом прозвучали выстрелы. У меня на глазах убили отца и мать, замучили братьев и жениха… А я… я…

Она провела рукой по лбу.

– Однако не будем об этом… Не хочу вспоминать… Я почти забыла… Но я так никогда и не оправилась от того удара. С виду я спокойна, но в душе у меня покоя нет. Как я все это вынесла? С тех пор я в постоянной тревоге…

– Иначе говоря, – сказал Виктор, – чтобы забыть о прошлом, которое внушает вам страх, вам необходимы сильные ощущения. Так что если случай столкнет вас с мужчиной, которого трудно назвать добрым католиком… с мужчиной, не всегда соблюдающим правила, он непременно возбудит ваше любопытство. Это совершенно естественно.

– Совершенно естественно?

– О бог мой, конечно! Вы прошли через столько испытаний, стали свидетельницей стольких трагедий, что просто привыкли жить в драматической обстановке… и общаться с теми, кому в любой момент грозит опасность. Вы высматриваете на лице мужчины признаки беспокойства или страха и удивляетесь, что он такой же, как все, что он с удовольствием курит сигарету, а голос его ничуть не дрожит. – Жадно слушая, она низко склонилась к нему. Он же продолжал: – Главное, мадам, не будьте снисходительны к подобным субъектам и не считайте их образцовыми представителями рода человеческого. Они всего лишь немного смелее остальных и лучше умеют управлять своими нервами… Но это вопрос привычки и контроля. А сейчас…

– Что – сейчас?

– Да нет, ничего…

– Что случилось?

– Отодвиньтесь от меня, так будет лучше, – очень тихо произнес он.

– Почему? – столь же тихо спросила она, исполняя его приказ.

– Видите того смешного толстяка в смокинге, что прохаживается вон там, внизу… слева?

– Кто это?