Читать книгу "Физрук. На своей волне 3"

Аля довольно кивнул, не переставая есть. Щёки у него порозовели, взгляд стал мягче, и на лице появилось выражение настоящего удовольствия.

– Вот это правильно, вот это я понимаю – по-человечески, – нахваливал он стряпню.

В итоге Аля осилил аж четыре пирожка, запивая их компотом. Он довольно откинулся на спинку стула.

– Съел бы ещё, да уже не лезет, – признался он, вытирая губы салфеткой.

Я усмехнулся и сказал:

– Раз уж нашему уважаемому гостю пирожки так пришлись по душе, упакуйте-ка, Татьяна Алексеевна, с собой. Пусть и потом ещё вспомнит нашу столовую добрым словом.

– Правильно говорите, – кивнул директор, стараясь подыграть.

Но было видно, что в глубине души Лёня не ожидал такого поворота. Уж точно он не думал, что визит серьёзного бизнесмена обернётся пирожками с ливерной колбасой.

Аля между тем, заметно повеселев, решил проявить широту души:

– А вы чего стоите? Берите тоже, пробуйте, – он кивнул на поднос, где оставались пирожки. – У вас, я вижу, повариха талантливая.

Отказываться, конечно, никто не посмел. Все – и директор, и завуч, и остальные сопровождающие – взяли по пирожку. Правда, видно было, что еда пришлась им не по вкусу. Но, как водится, все жевали с вежливыми улыбками, делая вид, что наслаждаются.

– Упакуй остальное, – обратился Аля к своему телохранителю, который терпеливо стоял чуть поодаль. – Потом в машине поем.

Телохранитель кивнул и направился к поварихе.

А я, наблюдая эту сцену, подумал, что момент подходящий. Пока Аля занят едой, можно проверить, готово ли всё в мастерской. Класс труда был следующей точкой нашей программы.

Я, стараясь не привлекать внимания, бочком-бочком выскользнул из столовой. Все были заняты Алей, его рассказами и пирожками, так что моё отсутствие осталось незамеченным.

Глава 3

Я быстро направился к мастерской, где проходили уроки труда. Беспокоился я не безосновательно. Дело было в том, что трудовик заявил, что хочет лично встретить бизнесмена – «всё по уму показать, чтобы впечатлить».

И вот теперь я шёл проверить, что он там «впечатляет». Потому с моей стороны трудовику было чётко обговорено – инициатива здесь не нужна.

Подойдя к двери кабинета, я увидел, что она закрыта. Перед ней стояли трое парней из продлёнки, которые должны были изображать на мнимом уроке активную деятельность.

– Что такое, мелюзга? – спросил я, останавливаясь рядом. – Почему не заходите в кабинет?

– Так трудовик сказал выйти, – охотно ответил один из пацанов, энергично почесав затылок. – С кем-то разговаривает там. Сказал не мешать.

– Понятно, – я посмотрел на закрытую дверь.

Как говорится, хочешь, чтобы дело было сделано хорошо – сделай сам. Я дёрнул ручку двери – не заперто. Осторожно открыл, вошёл внутрь и прикрыл за собой. В самой мастерской не было ни души. Голос трудовика доносился из подсобки. Он разговаривал с кем-то по телефону.

Не имею привычки подслушивать, но разговаривал этот мутный товарищ слишком громко. Если бы и хотел не услышать, так не получилось бы.

– Да подожди ты, не сахарная – не растаяешь! – говорил трудовик раздражённо. – Ты же видишь, у меня сейчас важные дела… Да знаю я, знаю, что обещал, но не могу сейчас всё бросить и уйти. И знаешь почему.

Судя по всему, на том конце провода была не завуч. Но разговаривал трудовик со своей женщиной… тот ещё жук – пока другие стараются, этот тут решает сердечные вопросы с любовницей. Ну или не с любовницей… короче, хрен поймёшь.

Я громко откашлялся, чтобы не подслушивать дольше, а заодно дать ему понять, что не один.

Из подсобки донёсся резкий шорох – будто трудовик едва не выронил телефон.

– Э-э… да, потом перезвоню, жди, короче, – буркнул трудовик в трубку и быстро нажал на отбой.

Следом вышел, стараясь изобразить деловой вид. Телефон сунул в карман и, не скрывая раздражения, спросил:

– Тебе чё надо?

– Пришёл тебя проконтролировать.

– Меня контролировать не надо, – огрызнулся трудовик, – ты лучше себя контролируй!

Я чуть приподнял бровь.

– Себя я уже проконтролировал, теперь твоя очередь. У тебя ничего не готово, а наш гость придёт с минуты на минуту.

Трудовик скривился, как будто я ему на ногу наступил.

– Да я бы с удовольствием отдал тебе это представление, – выпалил он. – Тем более ты такую дурь придумал в качестве встречи этого мужика, что самому стремно смотреть будет. Но уж нет… хочу поучаствовать. Посмотреть, как ты облажаешься на полную катушку.

Я медленно выдохнул.

– Тон сбавь при разговоре со мной, – предупредил я.

– А то что? – трудовик усмехнулся. – Побежишь жаловаться руководству? Или заедать своё горе выпечкой и конфетами?

Он с демонстративным видом сунул руку в карман и достал оттуда шоколадную конфету.

– На, покушай, – сказал он с издёвкой, протягивая конфету мне. – Хоть успокоишься. А то на тебе лица нет. Ну а потом катись к чёрту, идёт?

Я посмотрел на него молча. Он явно ждал, что я вспылю… Но я просто перевёл взгляд на дверь, понимая, что пока время есть, стоило бы провести с трудовиком воспитательную беседу.

– А конфетка-то вкусная? – уточнил я.

– Конечно вкусная, – ухмыльнулся тот, перекатывая конфету по ладони.

– Слушай, ну давай, я попробую, – сказал я тем же ровным тоном. – С удовольствием съем.

Трудовик хмыкнул, довольный собой, и, не подозревая подвоха, протянул руку с конфетой.

– Бери, – сказал он с издёвкой.

Я подошёл ближе, как будто действительно собирался взять сладость. Рука потянулась вперёд… и в следующий миг я нанёс короткий, чёткий удар под дых.

Ровно в солнечное сплетение.

Трудовик согнулся пополам, судорожно хватаясь руками за живот. Лицо побледнело, изо рта вырвался болезненный сип.

Он инстинктивно рванулся к верстаку, схватил киянку и поднял её, пытаясь перехватить инициативу.

– Ты… сука… – прохрипел он, шипя сквозь зубы.

Я увернулся от замаха киянкой и моментально перехватил его запястье. Тотчас схватил вторую руку, и, пока трудовик не понял, что именно я хочу, кисти оказались в тисках на верстаке. Я зажал губки так, чтобы пальцы и запястья оказались прочно зафиксированы.

Трудовик задыхался, корчил обличающие гримасы и впивался глазами в меня. Но выбраться он не мог – механизм держал крепко.

– Отпусти, козёл, ты охренел! – шипел он, вся его маска уверенности тотчас улетучилась.

– Отпущу, – пообещал я, – но сначала уясни для себя одну простую вещь. Так себя вести я тебе не позволю. Ни теперь, ни в следующий раз.

– Так раньше я шутил, и ты нормально реагировал, – зашипел он.

– Раньше было раньше, – сказал я, – а теперь, дружок, время изменилось. И я предупреждаю, что в следующий раз я не просто зажму тебе руки в тисках, а сломаю на хрен твои куриные косточки.

Трудовик плюнул на пол, оскорблённо ругаясь. Правда, в его голосе слышалась уже больше испуганная злоба, чем храбрость. Я же чуть сильнее зажал тиски.

Нет, кости я ему ломать не собирался… Хотел сделать так, чтобы он ясно почувствовал, что не прав.

И боль предсказуемо победила гордыню. Взгляд трудовика стал растерянным и уже менее вызывающим.Он стонал, двигая плечами, пытаясь найти удобное положение. Его глаза метались, и на секунду мне показалось, что он осознал – игра закончилась.

Я же не торопился отпускать. Пусть сам попросит.

Трудовик застонал, скривился от боли, но терпел – порог его боли оказался выше ожидаемого.

– Отпусти, с-сука… ты мне кости переломаешь.

– Ты о своём поведении подумал? – как ни в чём не бывало спросил я.

Наклонился, подобрал с пола конфету и медленно, почти церемонно развернул обёртку. Следом протянул конфету этому товарищу.

– Съешь. Если что, сладкое заставляет мозг работать лучше, а тебе сейчас надо думать. Может, додумаешься, что так поступать нельзя?

– Пошёл ты на хрен. Отпусти, я тебя сейчас убью, – в его словах слышалась попытка скрыть страх.

– Ладно. Раз по-хорошему не хочешь – будем по-плохому.

Я начал подкручивать тиски. Трудовик сжал зубы, глаза у него метались, внутри боролись гордость и расчёт. Молчание длилось несколько секунд – этого времени было достаточно, чтобы он осознал последствия.

Трудовик ещё поупирался, похрипел и подёргался, пытаясь вырвать руки. Но я держал тиски крепко, понимая, что долго он не выдержит. Упрямство таких держится на показной браваде, а не на характере.

– Рано или поздно ты всё равно откроешь рот и скажешь «а-а». И заодно скушаешь свою же конфету. Раз она такая вкусная, пусть идёт на пользу делу.

Всё это, конечно, выглядело жёстко – со стороны, возможно, даже чересчур. Но подобные «шуточки», как позволил себе отпускать этот тип, нужно выжигать каленым железом.

– Володя, отпусти, я так…

– Что?

– Я так не…

Он не договорил – дверь мастерской распахнулась. На пороге стояли трое мальчишек из продлёнки – те самые, что торчали под дверью.

Все трое замерли, уставившись на нас, глаза сделалися как блюдца. Один из них пискнул:

– А…, а что вы делаете?

– Да мы вот с товарищем трудовиком обсуждаем нормы техники безопасности. Практическое занятие.

Я улыбнулся и отпустил руки трудовика. Тот, шипя, отпрянул, глядя на свои кисти.

Пацаны переглянулись – то ли поверили, то ли решили, что лучше не лезть. Трудовик, красный от злости и унижения, молчал, потирая руки, а я медленно повернулся к ребятам:

– А вы чего стоите? Давайте, молодые, готовьтесь к уроку. Сейчас начнём.

Они послушно пошли к столу, а я покосился на трудовика.

– Видишь, как хорошо вовремя прервали. А то вдруг бы действительно сломал тебе пару пальцев – неудобно бы вышло перед детьми.

Трудовик, массируя ладони, попытался выдать привычную ухмылку, но вышло откровенно так себе.

– Я тебе так это не оставлю, – процедил он.

– Обязательно сочтёмся, – я подмигнул в ответ.

Подошёл к пацанам, которые уже сидели за партой, с нетерпением ожидая, что будет дальше. Один из них держал в руке колоду карт. Таков был наш сегодняшний «инструмент».

– Так, пацаны, – начал пояснять я, – у нас задача на сейчас простая: собираем карточный домик. Кто в курсе, как его выставлять?

– Надо посмотреть, как это делается в интернете, Владимир Петрович, – ответил один из них, уже доставая телефон.

– Ну вот и смотрите, у вас есть пару минут, чтобы разобраться и начать собирать. Когда гость зайдёт, надо, чтобы уже было на что посмотреть.

– Хорошо, Владимир Петрович, всё сделаем! – почти хором ответили пацаны и сразу включились в работу.

Телефоны замелькали в руках, включили видеоурок.Конечно, это было не совсем то, чему обычно учат на трудах… Но это сейчас было неважно.

Трудовик стоял в стороне, прислонившись к верстаку, и с кислой миной наблюдал, как пацаны сооружают карточный домик. По лицу было видно, что происходящее ему не нравилось.

– Бред предлагаешь, – фыркнул он. – Я даже готов пятёрку поставить, что ты обосрёшься, и наш гость покрутит пальцем у виска.

– Деньги побереги, – ответил я, не оборачиваясь.

– А чё, ссышь поспорить? Или денег нет, чтобы со мной поспорить? – съязвил он.

– Деньги есть, – сказал я, выравнивая карту на верхнем уровне домика, который рос на глазах. – Просто спор должен иметь вес. Ставка должна быть существенной для обеих сторон, иначе смысла нет.

Трудовик напрягся.

– Что ты имеешь в виду?

– А то и имею, что пять тысяч для тебя не деньги. Потеряешь и не расстроишься. А спор без риска – это уже не спор.

– Хорошо, – оживился он, – давай поднимем ставки. На что спорить предлагаешь?

Я выдержал паузу, делая вид, что обдумываю.

– На музыкального лося.

– Это на что ещё?

Я едва удержался, чтобы не усмехнуться. Молодой вроде, а не знает.

– Узнаешь, – ответил я. – Посмотри в интернете.

Трудовик, хмурясь, достал телефон и начал искать в интернете, бормоча себе под нос:

– Музыкальный лось… интересно, что ещё ты выдумаешь…

Пока он возился с телефоном, я повернулся к ребятам:

– Пацаны, вы запомнили тот фокус, который я показывал?

– Да, Владимир Петрович, – ответили они почти одновременно.

– Отлично. Тогда работаем по сигналу.

Пацаны кивнули, готовые действовать.

Трудовик так и не успел открыть видео – дверь кабинета распахнулась. На пороге выросла делегация из директора, учителей и, конечно, Али – главного гвоздя сегодняшнего дня.

– А вот и наш класс труда, – объявил директор, жестом приглашая Алю войти. – Здесь мальчики познают, как становятся настоящими мужчинами.

Крайне сомнительное утверждение, если судить по субботнику, где половина не знала, с какой стороны держать кисть, а другая половина впервые взяла в руки грабли. Да и сам трудовик, если уж честно, вряд ли способен чему-то мужскому научить. Отбывает номер, и всё.

Я перевёл взгляд на трудовика. Он опустил телефон и сделал вид, что полностью готов к демонстрации.

– Так что, спорим? – шепнул я.

– Я еще не посмотрел, – так же тихо ответил трудовик, пряча телефон в карман.

– Так ты же уверен в своей победе, или нет? – я посмотрел на него с усмешкой, нарочно беря на слабо.

Трудовик вскинул подбородок.

– Да, уверен. Целиком и полностью.

– Ну тогда спорим, – я протянул ему руку.

Трудовик, не раздумывая, пожал, демонстрируя показное мужское достоинство.

– Я полагаю, что о кабинете труда и о наших успехах лучше всего расскажет наш уважаемый преподаватель! – послышался голос Лёни.

Трудовик заговорил напыщенно.

– Уроки труда – это основа воспитания настоящего мужчины. Именно здесь мальчики получают первые навыки, которые формируют характер, дисциплину и умение работать руками.

Вещал то как… заслушаешься, блин. Аля, стоявший чуть позади директора, вполголоса заметил:

– Ну да, так и есть… труд сделал из обезьяны человека.

Аля медленно прошёлся по кабинету, глядя по сторонам. Его взгляд скользил по верстакам, по висящим на стене инструментам, по стопкам фанеры, аккуратно сложенным в углу.

Он взял в руки киянку, которой трудовик собирался меня отласкать, и покрутил её. Улыбнулся краешком губ, скорее с ностальгией.

Видно было, что вспомнил что-то из прошлого. Наверное, как сам когда-то работал подобной киянкой… только по пальцам тех, кто ему задолжал.

Аля аккуратно поставил киянку на место.

Заметив трёх пацанов, сидящих чуть поодаль и сосредоточенно возящихся за столом, подошёл ближе.

– А у нас сейчас урок труда? – спросил он, глядя то на них, то на трудовика.

– Ага, – ответил один из мальчишек, не поднимая головы.

– И чем молодёжь занимается? – поинтересовался Аля, скрестив руки на груди.

– Ну… – протянул трудовик, замявшись. – У нас, скажем так, экспериментальный урок…

– Какой? – уточнил Аля.

Трудовик молчал, явно не зная, что сказать, начал мямлить что-то невнятное. Но Аля уже не слушал. Сам подошёл к столу, где сидели пацаны, и посмотрел, что они делают.

В мастерской повисла тишина. Все следили за Алей, который подошёл к столу, где пацаны, склонив головы, осторожно ставили очередную пару карт, чтобы завершить верхний ярус карточного домика.

– Фига… какие у вас тут уроки труда, – хмыкнул он, не то с удивлением, не то с иронией.

Тон был двусмысленным, непонятно, ему понравилось или нет.

Трудовик бросил на меня торжествующий взгляд. Мол, всё, проспорил, Володя, сейчас этот твой цирк с картами при всех разнесут в пух и прах.

– Ребята отрабатывают ловкость рук, – объяснил я.

– На трудах? – уточнил Аля.

– Именно, – заверил я.

Аля глянул на карточный домик. Лёня напрягся, а завуч, не удержавшись, подошла ко мне ближе и зашипела:

– Владимир Петрович, с такими вот фокусами школу можно и закрыть. Спасибо вам за такую «помощь». С такими друзьями и враги не нужны!

Я повернулся к ней.

– Раз доверилась – смотри молча.

Тем временем Аля смотрел на карточный домик, и в глазах его мелькнул знакомый блеск.

– А я, пожалуй, попробую вытащить одну карту… Сделаю это так, чтобы домик не упал.

Все вокруг начали переглядываться, не ожидая такой реакции.

Я же прекрасно знал, почему Алю зацепило.

Крещёный всегда любил карты, причём в любых их проявлениях. Когда-то он мог часами сидеть за игрой, а в девяностые считался шулером высокого класса: читал выражения лиц, блефовал, выигрывал у кого угодно. У него азарт был в крови, и сейчас Аля снова почувствовал знакомый вкус риска.

– Давайте посмотрим, есть ли у вашей школы шанс, – довольно продолжил он. – Представим, что карточный домик – это школа?

– Давайте представим, – ни жив, ни мёртв заблеял Лёня.

– Если я вытащу карту, а домик не рухнет – значит, шанс у вас есть. А если упадёт… ну что ж, на нет, как говорится, и суда нет.

Директор сильнее побледнел. Завуч прикрыла рот рукой, а трудовик довольно потирал ладони. Пацаны-ученики замерли, боясь дышать, чтобы домик, не дай бог, не рухнул. Конструкция-то хлипкая.

Аля медленно протянул руку, точно шулер перед решающим ходом. Пальцы скользнули к середине домика, нащупали карту. Он чуть потянул, останавливаясь каждый раз, когда конструкция едва заметно дрожала.

Я сложил руки за спиной, нацепив на лицо спокойствие и выражение каменной невозмутимости.Аля, сосредоточенно прищурившись, ловко и точно потянул одну из карт. Его движения были выверены до миллиметра – как у опытного шулера, кем он, по сути, и был.

Карта мягко вышла из середины конструкции. Все, кто стоял рядом, инстинктивно задержали дыхание, ожидая, что домик сейчас рухнет.

И конструкция, чёрт её возьми, начала ходить ходуном…

– Господи, Владимир Петрович… что вы такое придумали, – прошептал Лёня, обращаясь ко мне. – Теперь мы точно пропали…

Глава 4

Домик завибрировал…, но остался стоять. Удивительно ровно, будто нарочно держался наперекор гравитации.

Звенящая тишина тотчас взорвалась аплодисментами. Пацаны заулыбались, даже директор облегчённо выдохнул. Аля усмехнулся – довольный, уверенный, он чуть приподнял карту, показывая всем, что домик цел.

– Вот так вот, – сказал он, улыбаясь, – значит, шанс у вас есть.

Крещенный оглядел всех, явно наслаждаясь моментом, и добавил с тем самым азартом в голосе:

– Ну что, кто следующий рискнёт?

Желающих не нашлось. Я же не лез специально.

– Леонид Яковлевич, давайте вы попробуете… – выдвинули кандидатуру директора училки.

Лёня замялся, бурча невнятно «а чё я, девочки». Но, поддавшись общему порыву, таки подошёл к карточному домику.

– Раз уж у нас интерактивный формат… попробую, – зашептал он.

Лёня наклонился, осторожно взялся за край карты – и через секунду вся конструкция посыпалась. Домик рухнул мгновенно, будто ждал именно этого касания.

Понятно… на такой эффект Аля как раз и рассчитывал. Показать, что он лучше всех. Да-да, происходящее ему чертовски нравилось, он чувствовал себя как рыба в воде.

Оттого трудовик и побледнел, стоял с перекошенным лицом и смотрел на меня обречённо. Он прекрасно понимал, что спор проигран.

Я встретился с ним взглядом, чуть приподнял бровь и, не произнося ни слова, едва заметно кивнул пацанам-ученикам. Те, не теряя ни секунды, собрали рассыпавшиеся карты в аккуратную колоду.

– А хотите, мы вам карточный фокус покажем? – поступило предложение Крещенному.

Директор тут же всполошился:

– Так, мальчики, сейчас у нас не про карточные фокусы. В школе вообще не надо показывать карточные фокусы… – начал Лёня с лёгкой паникой в голосе, но договорить не успел.

Я молчал, не вмешиваясь. Никто, кроме меня и ребят, не знал, что это была заранее подготовленная часть. Для всех остальных это была неожиданность, даже для Лёни.

Аля усмехнулся, поигрывая всё той же картой, что достал из домика. В его взгляде блеснул интерес.

– А вот это мне нравится, – сказал он. – Давайте, покажите.

Ребята заулыбались, переглянулись и сразу включились в игру. Один из них, самый смышлёный, протянул колоду Але.

– Пожалуйста, загадайте любую карту. Только не показывайте нам.

Я краем глаза наблюдал за Алей. Он выбрал карту, вытащил её из колоды, мельком взглянул и сунул обратно внутрь.

– Чтобы не было сомнений, – сказал директор, доставая блокнот, – я запишу, какая карта загадана, но никому не скажу.

– Правильно, – кивнул Аля, – всё по-честному.

Пацаны начали мешать колоду. Листы карт шелестели, скользили между пальцами, ложились в ровную стопку. Затем «старший» из них протянул колоду Але:

– Теперь ваша очередь, – сказал он. – На счёт «три» вы поднимаете три карты. И третья – будет именно та, которую вы загадали.

Аля приподнял бровь, усмехнулся:

– Ну давайте, проверим.

Он узнал этот фокус. Тот самый, который показывал сам, ещё в девяностых. Всегда говорил, что «подсмотрел в малолетке», где мотал срок. И Крещенный любил этот трюк, считал почти своим талисманом.

Фокус был старый, известный, но рассчитанный на зрителя, который не знает приёма. Эффект заключался в том, что человек начинает вытаскивать карты и на третьей попытке он вытащит ровно ту карту, которую загадал.

Сначала всё идёт мимо – первая, вторая карта, и уже кажется, что фокус провалился, но третья оказывается той самой загаданной.

Аля знал этот трюк до мелочей. Он взял колоду и… вытянул нужную карту. Движение было точное, уверенное, словно автоматическое – рука шулера знала, где лежит нужная карта.

Он перевернул её и с лёгкой усмешкой сказал:

– Вот она, моя карта.

Да, формально фокус не удался – вернее, он не был доведён до конца. Аля сам вытащил нужную карту, не дав ребятам разыграть завершение трюка. Но для меня всё шло идеально. Именно этого я и добивался. Я специально показал пацанам фокус так, чтобы он сорвался на последнем шаге.

– Ну что ж, – сказал Аля, явно довольный собой, – ничего, ребята, сразу такие фокусы не получаются.

Он подмигнул мальчишкам.

– Давайте я покажу, как это делается правильно.В ответ раздались аплодисменты. Выглядело всё забавно, ей-богу. Школьники под одобрительные взгляды учителей показывают фокусы…

Аля взял колоду, привычно перетасовал – быстро, уверенно. Карты мелькали между пальцами, будто слушались только его. Это был ритуал старого шулера, вернувшегося в привычную стихию.

Все застыли.

Даже трудовик, мрачный и побитый, не сводил с Крещенного глаз.

– Кто готов принять участие? – спросил Аля, оглядывая делегацию.

Никто не решился. Пацаны переглядывались, молчали. Завуч спряталась за спиной Лёни, сам директор опустил взгляд.

– Ну что ж, – усмехнулся Аля. – Похоже, все стесняются. Тогда вы, – он кивнул Лёне.

Директор замялся, покраснел, но выхода не было. Он криво улыбнулся и кивнул:

– Ну… давайте попробуем.

– Отлично, – сказал Аля, подавая ему колоду. – Сдвигай.

Лёня неуверенно провёл пальцем, сдвинул верхнюю часть колоды. Аля потасовал колоду, перемешивая карты.

– Ну что, – сказал он, – назови карту, а я её угадаю. Вернее, вытащу твою карту третьей из колоды.

Директор нерешительно вытащил карту, покосился на завуча.

– София Михайловна, запишите, какую карту я выбрал.

Аля демонстративно повернулся к окну, отводя взгляд.

– Только не говорите мне, – сказал он с ухмылкой.

– Не дай бог подслушаю, тогда интереса никакого.Лёня показал карту завучу, та кивнула, запомнив.

– Всё, загадал, можно начинать.

– Прекрасно, – отозвался Аля. – Тогда мешай. Как сможешь, только не бойся.Лёня неловко перетасовал колоду, карты выскальзывали из рук. Когда закончил, Аля щёлкнул пальцами.

– Ну, теперь вытаскивай три карты.

Лёня вытянул первую карту.

– Твоя? – спросил Аля.

– Нет, – покачал головой директор.

– Хорошо, – протянул Аля, – тогда тащи вторую.

Вторая карта тоже оказалась не той. Директор снова отрицательно покачал головой.

В мастерской повисло напряжённое ожидание. Все понимали, что осталась последняя попытка. Пацаны затаили дыхание, завуч сцепила руки, даже трудовик перестал ёрзать.

Аля обвёл всех взглядом.

– Ну что, финальный момент?

Лёня выдохнул и аккуратно снял верхнюю карту. Его рука дрожала, пальцы словно не слушались. Он поднял третью карту, медленно повернул её и замер.

Мгновение никто не дышал. Потом завуч ахнула и прикрыла рот рукой.

– Это она… – прошептала она. – Именно та карта!

Аля усмехнулся, слегка поклонился и бросил карту на стол. Послышались сдержанные аплодисменты – сначала неуверенные, потом громче. Фокус сработал, да ещё как.

Аля, довольный вниманием, вдруг бросил короткий взгляд на меня:

– Видите, Владимир Петрович, главное – не колода, а руки, которые умеют с ней работать.

Я ответил улыбкой.

– Есть ещё желающие? – спросил Аля.

Он наслаждался моментом – внимание, азарт и лёгкое превосходство питали его старую природу игрока.

Молчание длилось пару секунд, пока не раздался сиплый голос трудовика:

– Я попробую.

Все повернулись к нему. На лице у трудовика застыло показное спокойствие, но в глазах блестела злость и уязвлённое самолюбие. Он прекрасно понимал, что спор мне уже проиграл, но, видимо, хотел хоть как-то отыграться.

– Ну что ж, – кивнул Аля, – выходите.

Крещенный ловко перемешал колоду. Потом трудовик загадал свою карту, Соня её запомнила.

– А давайте так, – Аля медленно разложил три карты по столу. – Здесь одна из карт – твоя, у тебя есть ровно две попытки, чтобы достать её.

Эффектно, конечно, ничего не скажешь. Крещенный повышал ставки…, но он знал, что делает.

Трудовик задумался, выбирая. Вытащил первую карту… Мимо. Он выдохнул, лицо побледнело. Вторая попытка – и снова не туда.

Трудовик с каменным лицом медленно перевернул последнюю карту. Несколько секунд он смотрел на неё, будто не веря своим глазам, потом выдохнул и почти шёпотом произнёс:

– Да… это та самая. Моя карта.

Аля хмыкнул, усмехнувшись уголком рта.Взял две карты, которые были вытащены первыми, и ловко положил их трудовику на плечи.

– Поздравляю, заслужил погоны.

Учительницы захихикали, только Мымра стала пунцовой. Но Аля не остановился. Взял угаданную карту и протянул трудовику.

– А теперь плюнь, – сказал он.

– Зачем? – насторожился тот.

– А увидишь.

Трудовик неловко, скорее для вида, сплюнул на карту. Не успел он даже опустить руку, как Аля, в одно движение, с размаху шлёпнул карту ему прямо в лоб.

Раздался сочный хлопок, карта прилипла, а Аля отступил на шаг, довольный результатом.

– Вот так, – сказал он, будто подытоживая, – теперь звезда у тебя на лбу.

Я сдерживал улыбку, наблюдая за трудовиком – тот моргнул, скривился, но не сказал ни слова.

Вот оно, настоящее его лицо. Перед сильными он сжался, как улитка в раковине. Боится, что в ответку прилетит. Вот и весь его «мужской характер».

Аля же уже смеялся открыто, похлопывая трудовика по плечу.

– Не переживай, не обидно же. Карта удачи, на счастье!

Трудовик выдавил натянутую улыбку, но в глазах стояла бессильная злоба.

Аля же явно вошёл во вкус. Щёлкнул пальцами, вынул из внутреннего кармана бумажник – плотный, кожаный, набитый купюрами. Достал стодолларовые банкноты. Развернул веером, показал всем.

– Ну что, – сказал он, – кто хочет испытать судьбу? Кто угадает карту раньше, чем третья, тот вот эту зелень забирает себе.

Он положил несколько купюр на край стола. Все взгляды невольно потянулись к баксам.

Но никто не шелохнулся.

Аля обвёл взглядом педагогический коллектив. Директор переминался с ноги на ногу. Завуч с натянутой улыбкой уставилась в пол. Трудовик, с красным лбом и опущенной головой, молчал, словно его и вовсе не было.

– Что, нет желающих? – протянул Аля, чуть насмешливо. – Боитесь проиграть? Или совесть не позволяет играть на деньги?

Крещенный наслаждался властью момента – как раньше, когда весь стол боялся моргнуть, чтобы не пропустить движение его рук.

Я стоял в стороне, молча. Конечно, умом понимал – лучше бы не лезть. Но характер… характер не позволял отступить. От вызова я никогда не отказывался. Аля, словно почувствовав это, перевёл на меня взгляд.

– Ну а вы, Владимир Петрович? Может, попробуете? Вы же у нас человек решительный.

Все головы педагогического состава повернулись ко мне.

– Давайте попробуем, – я коротко пожал плечами.

Аля всегда повышал ставки, чтобы держать интерес. Просто игра ему быстро надоедала, если не пахло риском. И я был уверен, что сейчас, кроме этих стодолларовых купюр, он что-то добавит ещё…

Так и случилось.

– Ладно, – сказал Крещенный, глядя на меня, – раз уж вы решили испытать удачу, добавим немного азарта.

Он взял колоду, начал тасовать её. Потом протянул карты мне. Я взял колоду, выбрал карту – туз треф. Повернул её к завучу.

Та быстро записала карту в блокнот, чтобы потом не запутаться.

– Отлично, – продолжил Аля. – А теперь перемешай сам. Чтобы не думал, будто я мухлюю.

Я начал тасовать, и руки сами вспомнили старое. Ещё в юности я тоже знал пару трюков: нет, в отличие от Али, шулером я не был, но карты уважал и любил.

Аля, стоявший напротив, приподнял бровь, явно впечатлившись. В его взгляде мелькнуло уважение. А может, и настороженность. Шулер всегда чувствует, когда перед ним не простак.

Я закончил тасовать карты и протянул колоду Але. Но он не взял её, только медленно покачал головой.

– Нет-нет, доставай сам.

Я снова перетасовал колоду, а потом, делая вид, что просто выравниваю стопку, незаметно отметил две карты. Маленький, почти незаметный приём, но старый как сама игра.

Аля ждал, будучи абсолютно уверен, что расклад известен только ему. Что, как бы я ни старался, результат уже решён.

– Ну что, вытаскивай, – хмыкнул он, опершись на столешницу парты и скрестив руки на груди.

Я молча снова перетасовал колоду, водя пальцами по картам, отмечая, где нужные. Аля следил, не отводя взгляда.

Он был уверен, что я сейчас стану тянуть наугад. Но я уже знал, где лежит туз треф – чувствовал кончиками пальцев. Но и на этом сюрпризы не закончились…

Я не спешил. Каждое движение было выверенным, спокойным. Снова провёл пальцем по краю колоды, ощутил знакомый рельеф и, не глядя, вытянул первую карту.

Поднял, перевернул – и показал Але.

На карте была шестёрка бубей.

– Бубей – хоть хреном бей, – прокомментировал Крещенный. – Твоя?

Я медленно покачал головой и положил шестёрку бубей по его правую руку. Не говоря ни слова, вытащил следующую карту – шестёрку червей. Положил её по левую руку от Али.

На лице Али мгновенно исчезла ухмылка. Глаза сузились. Он понял всё сразу – я не просто угадал, а вытащил именно те карты, которые хотел вытащить.

Затем достал ещё одну – крестовый туз.

– Вот моя карта, – сухо сказал я, показывая на неё.

Аля моргнул, будто не веря. Взгляд заметался между картами, как у человека, которому впервые показали невозможное. Потом поднял глаза на меня – и я видел, как в них борются сразу два чувства: уважение и злость.

Формально всё было очевидно – погоны из шестёрок, лежащие по правую и левую руку от него, теперь впору было вешать самому Крещенному.

Он хрипло выдохнул, посмотрел на карты, потом снова на меня.

– Такого быть не может…

– Загаданная Владимиром Петровичем карта – туз крестовый, – громко объявила завуч, сверяясь с записями в своём блокноте.

По рядам прошёл лёгкий шёпот. Взгляд Али стал ещё холоднее.

– Повезло, – прошипел он. – Во второй раз ты так точно не повторишь.