Читать книгу "Физрук. На своей волне 3"

Он быстро собрал карты со стола, аккуратно сложил обратно в колоду. Движения стали резкими и нервными – совсем не те, что минуту назад. Теперь его пальцы дрожали, и это было заметно.

Он не привык проигрывать. Для него любая неудача была сродни пятну на репутации.

Аля тасовал колоду дольше обычного, словно хотел убедить себя, что контролирует ситуацию. Потом поднял глаза и снова протянул мне карты.

– Ну что, – сказал он, – повторим?

– Без проблем, – ответил я спокойно, беря колоду. – Только ставку удвой.

Аля замер, потом рассмеялся, но уже без веселья. Он молча достал из бумажника ещё стодолларовые купюры и с показным спокойствием положил их на стол.

– Косарь бакинских. Посмотрим, повезёт ли тебе дважды, – прокомментировал он.

Я начал тасовать, не сводя взгляда с Али. Он ждал, что я дрогну и потеряю концентрацию. А вот хренушки.

Я закончил мешать, положил колоду на стол, пальцем сдвинул верхнюю карту и спокойно достал первую.

– Первая, – сказал я. – Шестёрка бубновая.Следом достал шесть червей. Аля уже хмурился, а я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, и вытащил третью карту.

Туз крестовый.

Абсолютно та же комбинация, что и в прошлый раз.Аля стоял неподвижно, губы побелели, глаза метались между картами и моим лицом.

Я же спокойно взял со стола выигрыш – тысячу долларов. Сложил купюры пополам и убрал в карман.

Да, условие я не выполнил, но оно и не надо было. Мой выигрыш Крещенный в принципе не оспаривал и оспаривать не собирался. Все было очевидно, как для меня, так и для него.

– Благодарю за игру, – сказал я.

Глава 5

Аля всё ещё молчал, разглядывая меня так, будто пытался вычислить скрытую уловку.

– Ты раньше в карты играл, да? – спросил Крещенный.

– Да какие карты, – усмехнулся я. – Мне с моей маленькой зарплатой играть на деньги? Да я бы уже после первой партии кредит взял, чтобы долг отдать.

– А откуда тогда знаешь такие приёмы? – уточнил он.

Я пожал плечами.

– Да просто ролики смотрю иногда. В интернете этих карточных фокусов полно. Вот и запомнил пару движений, чтобы ребятам показывать.

Крещенный завис…

– Ну что, ещё раз? – спросил я, будто между делом.

Аля медленно покачал головой.

– Нет, хватит… Пойдём. Куда мы там дальше должны идти по школе?

Кстати, это было несколько неожиданно, Аля всегда был готов играть до последнего рубля.

Он поправил пиджак, бросил взгляд на стол, где всё ещё лежали шестерки, и, не говоря больше ни слова, направился к двери.

Учителя, стоявшие полукругом, переглядывались – одни с растерянностью, другие с плохо скрытым восторгом. Все прекрасно понимали, что только что произошло. Бизнесмен, который привык выигрывать всегда и везде, проиграл простому школьному учителю.

Директор, заметив, что повисла неловкая пауза, поспешил перехватить инициативу.

– Так, коллеги, – он хлопнул в ладоши, – следующим пунктом нашей программы будет актовый зал! Наши дети подготовили отличный сюрприз для вас, – сказал он, догоняя Алю.

– Ну, пойдёмте, – коротко бросил тот.

Выражение лица у Крещенного оставалось мрачным. Не раздражённым – нет, скорее недовольным собой. Та редкая смесь злости и уважения, когда проигрыш не укладывается в голове, но и придраться не к чему.

Когда делегация двинулась к выходу, завуч, шедшая чуть позади меня, не удержалась и тихо фыркнула:

– Владимир Петрович, вы бы хоть немного поддались, а то совсем уж неловко получилось.

Я косо взглянул на неё, но ничего не ответил.

Завуч, как будто не заметив моего взгляда, продолжила полушёпотом, с ядовитым тоном, выдававшим в ней зависть и раздражение:

– Я даже стесняюсь спросить, откуда у вас такие навыки игры в карты… Это ведь только бандиты так умеют профессионально играть.

Она поправила очки и ускорила шаг, догоняя директора.

Я молча посмотрел ей вслед.

Делегация неторопливо вышла из кабинета труда. Учителя переговаривались вполголоса, директор шёл впереди, а Аля – чуть позади, рядом со своим телохранителем.

Трудовик остался стоять у верстака, бледный как полотно, глядя в пол. Вся его показная уверенность растаяла, как снег под солнцем.

Когда я проходил мимо, то не удержался – похлопал его по плечу и чуть улыбнулся. Не злорадно, а в формате простого напоминания. Посыл был ясен: спор проигран. Готовь музыкального лося.

– Руку убери, – прошипел он, даже не поднимая головы.

Но это было единственное, что он смог сделать. Я лишь кивнул, не останавливаясь, и догнал делегацию.Коридор был длинный, окна пропускали осенний свет.

На стенах висели грамоты с достижениями школы, фотографии одиннадцатых классов разных лет выпуска. Всё это директор показывал с воодушевлением:

– В нашей школе действуют различные художественные кружки, – рассказывал он. – И, между прочим, возглавляет их наша великолепная учительница русского языка и литературы.

Лёня обернулся, указав рукой училку. Но Аля не слушал. Он шёл, нахмурившись, и будто что-то прокручивал в голове. Потом чуть ускорил шаг, догнал меня и, не глядя, тихо сказал:

– Слышь… потом научишь меня этому фокусу. Любые бабки заплачу… С тобой мои люди свяжутся, договоримся, – добавил он шёпотом.

– Не вопрос, – ответил я.

Аля кивнул, словно получил ожидаемый ответ, и снова выпрямился, возвращая себе образ уверенного, солидного человека, будто ничего и не случилось.Впереди уже виднелись двери актового зала, откуда доносился шум и голоса детей, готовившихся к «сюрпризу».

Двери открылись с протяжным скрипом. Внутри актового зала, как и в столовой, всё буквально дышало возрастом. Потолок с пожелтевшей лепниной, занавес сцены, выцветший до тускло-бордового цвета, старые колонки на треногах и деревянный пол, скрипящий при каждом шаге.

Ремонт, судя по всему, не делали со времён позднего Союза, но администрация явно старалась поддерживать видимость порядка, как и в столовой.

Стены были совсем недавно подкрашены, пыль вытерта, всё чисто, аккуратно и по-своему даже уютно. Ну если закрыть глаза на то, что всё это держалось на энтузиазме, а не на бюджете.

Сиденья в рядах были из того же прошлого века – перетянутые потрескавшимся дерматином, из которого местами торчал синтепон.

Аля окинул зал внимательным взглядом. Он всё замечал – и старую проводку под потолком, и облезлые занавесы, и облупленный паркет у сцены.

– Вот, пожалуйста, – с ноткой гордости произнёс директор, жестом приглашая гостей. – Наш актовый зал. Прошу проходить, вам приготовили места в первом ряду, чтобы всё было видно.

Мы расселись. Аля опустился в скрипучее кресло, скрестив руки на груди, и откинулся назад, словно намеренно проверяя прочность сиденья.

– Сейчас наш дружный школьный коллектив покажет вам своё представление, – объявил директор.

– Ну давайте посмотрим, что молодёжь придумала, – согласился Аля.

Пока зал погружался в полумрак, за кулисами послышались шорохи, детские шепотки. Понятно, что это выступление было сколочено наспех, за полчаса до прихода делегации.

Но я делал акцент на эффекте.

На сцену, немного неуверенно, вышли пацаны с продлёнки. В руках у каждого – большие ватманские листы, на которых яркой гуашью были выведены буквы: «А», «Л», «Ь», «Б», «Е», «Р», «Т».

– Итак, – объявил один из них, – мы приготовили для вас, Альберт Ильич, поздравление!

Аля хмыкнул, заёрзал – всё-таки приятно, как ни крути.

Первый мальчишка поднял лист с буквой «А».

– А – это Авторитетный! Потому что вас уважают все взрослые и дети тоже!

Следующий мальчик поднял букву «Л».

– Л – Лидер! Вы умеете вести за собой и никогда не боитесь трудностей!

Аля чуть кивнул, ему явно это льстило.

Третий мальчишка, с краской на щеке, держал лист с мягким знаком. Немного смутился, потом сказал:

– А мягкий знак – потому что даже сильный человек иногда бывает добрым!

Следующий поднял «Б».

– Б – Большой человек! У вас большие дела и доброе сердце!

– Е – Энергичный! – выкрикнул другой. – Вы всё успеваете и никому не даёте расслабляться!

Аля уже улыбался открыто, хоть и старался держать вид. Я думал, что сейчас последует комментарий от Мымры, что слово «энергичный» начинается с другой буквы. Но, повернувшись на кресло, где должна была сидеть завуч, увидел пустое кресло. Хм… и куда она пошла?

– Р – Решительный! – продолжили пацаны со сцены. – Потому что если вы что-то задумали, то обязательно сделаете!

И, наконец, последний поднял лист с буквой «Т».

– Т – Твёрдый в слове и деле!

После его слов дети синхронно подняли все свои буквы над головой, составив имя «АЛЬБЕРТ». В зале раздались аплодисменты. Аля сидел, чуть наклонившись вперёд, глядя на детей.

– Неплохо… даже очень, – прокомментировал он.

Да, представление, мягко говоря, было простеньким. Ни режиссуры, ни музыкального сопровождения – обычная школьная самодеятельность, где дети старались изо всех сил, а взрослые делали вид, что это маленький праздник.

Но именно это и требовалось.

Аля, у которого с детства был раздутый культ собственного «я», сидел в кресле, самодовольно улыбаясь. Слова про «лидера», «твёрдость» и «авторитет» попадали точно в ту жилу, где у него билось самолюбие.

Я вдруг почувствовал лёгкий толчок со спины.

Медленно обернулся.

Позади, чуть согнувшись, стояла Мымра.

– Что такое? – спросил я тихо.

– Пойдёмте, – прошипела она, еле сдерживаясь, чтобы не привлекать внимание. – У нас проблемы.

– Какие ещё проблемы? – уточнил я.

– Вы всё сами увидите, – отрезала Соня и уже сделала шаг к выходу, явно рассчитывая, что я последую за ней немедленно.

– Ладно, пойдёмте, – сказал я, поднимаясь со своего места.

Аля даже не заметил – он был полностью увлечён происходящим на сцене. Дети продолжали свой номер, а он, сияя, хлопал им, наслаждаясь каждым новым словом о себе. Самодовольство буквально сочилось из него.

Зато телохранитель заметил. Он стоял у стены, руки сложены на груди, взгляд цепкий. Когда я вместе с завучем вышел из ряда и направился к выходу, тот проводил нас взглядом, но ничего не сказал. Профессионал – видит, но не вмешивается, пока нет команды.

– Всё-таки интересно, – сказал я, шагая рядом с Соней. – Есть директор, но прибежала ты именно ко мне.

Мымра шла быстро, каблуки отстукивали по полу, плечи напряжены.

– Ничего хорошего, – сказала она, не оборачиваясь. – Сейчас сами увидите.

Я усмехнулся про себя. Вот и правильно. Вражда враждой, а инстинкт – куда бежать в случае ЧП – у неё сработал верно.

Уже на подходе к выходу я услышал какие-то звуки. Неясные, глухие, будто отдалённая возня.

– Что там? – спросил я.

Мымра ничего не ответила. Звуки становились громче. Я ускорил шаг, Соня уже почти бежала впереди.

Я вышел из актового зала, и картина, что предстала перед глазами, была достойна комедии, если бы не происходила в реальной школе.

Посреди коридора, пошатываясь, стоял наш географ в мятой рубахе навыпуск, с растрёпанными волосами, в которых плескалась вселенская тоска и литр дешёвого самогона.

Он широко раскинул руки, будто дирижировал оркестром, и с чувством, но совершенно без слуха, тянул:

– Выйду ночью в поле с конём,Ночкой тёмной тихо пойдём…

Голос у него был такой, будто он пел, давясь картошкой. Но при этом пел искренне, со всей душой.

Завуч остановилась рядом, сложила руки на груди и процедила сквозь зубы:

– Вот, Владимир Петрович… наш уважаемый географ решил лично поздравить бизнесмена.

– Вижу, – хмыкнул я.

Глобус тем временем, не теряя вдохновения, пошёл в сторону актового зала, пошатываясь и цепляясь за стену. Его пытались удержать трудовик и физичка, но он, словно в нём проснулся дух свободы, вырвался и заорал ещё громче:

– Мы пойдём с конём по полю вдвоём!

Песня эхом разнеслась по коридору.

Физичка, красная как рак, шипела:

– Да стой же ты! Там же делегация!

Но Глобус уже не слышал. Он вдохновенно пел, раскачиваясь, а глаза у него бегали, как у человека, поймавшего белочку в чистом виде.

– Вы понимаете, что он сейчас туда ворвётся?! – прошипела Мымра, кивая в сторону актового зала. – А если наш гость увидит вот это, – она ткнула пальцем в сторону Глобуса, – то скандала не избежать!

– Понимаю, – кивнул я.

– И что будем делать?! – в голосе завуч дрожали истеричные нотки.

Я посмотрел на Глобуса – тот уже пытался обнять трудовика, который, матерясь сквозь зубы, пытался его удержать. Физичка же тщетно прикрывала собой дорогу к залу, приговаривая:

– Давайте потом! Потом попоёте!

– Сейчас что-нибудь придумаем, – заверил я, но, если честно, в голове пока не было ни одной толковой идеи.

Из-за дверей актового зала донёсся детский хор:

– Добро пожаловать!

Это значило одно – представление закончилось, и через минуту Аля с директором и всей делегацией выйдут в коридор.

Я задумался, прикидывая варианты. М-да… товарищ был конкретно не в тему. Белка, портвейн и патриотизм – убойная смесь. Сейчас эта ходячая катастрофа ввалится к Але, и всё…

Глобус тем временем продолжал раскачиваться, с чувством выводя:

– Мы пойдём с конём по полю вдвоём…

У него как пластинку заело.

Физичка с трудовиком держали его под локти, но тот явно собирался рвануть вперёд. Впрочем, Аля вот-вот выйдет из зала сам. Если он увидит это «представление после представления», директору не жить. Да и мне достанется – ведь теперь я вроде как отвечаю за всё происходящее.

Я обернулся к Мымре:

– Держите дверь. Если что, задержите гостей – скажите, что замок заклинило.

– А вы что собираетесь делать?

– Попробую уговорить коня за пределы поля не выходить, – ответил я и шагнул к Глобусу, который как раз поднял руки к потолку и готовился взять финальную ноту.

Я окинул взглядом коридор. Надо было что-то делать быстро. И тут увидел на физичке клетчатый плед.

– Дайте-ка плед, – попросил я.

– Зачем он вам?.. – начала она растерянно.

– Потом объясню, – перебил я. – Быстро!

Она, не до конца понимая, в чём дело, сняла плед с плеч, и я тут же взял его. Тут же встал прямо на пути Глобуса, плед натянул между руками, как сетку. Одним движением я набросил плед географу на плечи, перехватил сбоку и, пока тот пытался разобраться, что происходит, провернул его на месте, буквально скрутив в бараний рог.

Глобус хрюкнул, зашатался, и через секунду стоял уже надёжно окутанный тканью – плотным коконом, из которого торчали только ботинки.

– Эй!.. Это саботаааа… – пробормотал он.

Но договорить ему я не дал. У завуча на голове красовалась нелепая розовая лента – что-то вроде бантика, который она, видимо, считала частью своего делового имиджа. Бантик был аккуратный, но в данный момент я увидел в нём не аксессуар, а идеальный инструмент для конкретной задачи.

– София Михайловна, позаимствую ненадолго.

Мымра только успела раскрыть рот, как я уже снял с её головы бантик. Волосы распались, упали ей на плечи – густые, ухоженные, с лёгким блеском. На мгновение она застыла, глядя на меня в шоке, но возражать не решилась.

– Верну в целости и сохранности, – заверил я с самым серьёзным видом и повернулся к Глобусу.

Тот, несмотря на то что был уже плотно замотан в плед, продолжал упорно выводить гнусавым голосом:

– Выйду ночью в поле с конём…

Глаза закатаны, голос дрожит, но энтузиазм зашкаливает.

– Ну что, певец в жопе смычок, – сказал я устало, – придётся внести коррективы тебе в программу.

Я аккуратно, но решительно заткнул ему рот бантиком. Песня оборвалась на полуслове, и в коридоре воцарилась спасительная тишина.

Глобус издал приглушённое «мммффф…», но больше ничего.

– Господи, взрослый же человек, – вздохнула завуч, прикладывая ладонь к лбу. – Совершенно не умеет себя держать в руках…

– Синька – чмо, как говорится, София Михайловна, – вставил трудовик, почесав затылок и с кривой усмешкой глядя на завёрнутого географа. – Но пить всё равно не брошу.

Я, тем временем, убедился, что Глобус надёжно обезврежен. Подхватил его, как мешок с картошкой. Географ мычал что-то сквозь бантик-кляп, но сопротивляться уже не мог. Тело болталось безвольно, от него ощутимо пахло самогоном.

– Всё, товарищ певец, отгремел твой концерт.Физичка поспешно распахнула ближайшую дверь – пустой кабинет. Я осторожно опустил Глобуса на парту, поправил плед, чтобы не упал.

– Полежи тут, артист. Минут десять, заодно отоспишься, – бросил я. – А потом, может, и голова прояснится.

Он ответил глухим мычанием, глаза закатились, и, кажется, он уснул прямо на месте.

Я закрыл за собой дверь и направился обратно в сторону актового зала.

Когда подошёл, двери как раз распахнулись. На пороге показался Аля – бодрый, довольный, в сопровождении учителей, директора и завуча. Аля явно был в приподнятом настроении. Видно, представление ему понравилось.

– Отличное выступление, – сказал он, останавливаясь в коридоре. – Молодцы. Видно, что ребята старались.

Директор просиял, закивал, чуть не кланяясь:

– Мы очень рады, что вам понравилось!

Аля кивнул, потом повернулся к своему телохранителю:

– Хочу лично каждому из ребят, которые участвовали в выступлении, выдать по пять тысяч рублей. Организуй.

– Всё сделаю, – заверил тот.

Ну что ж, эффект был достигнут. Аля отвлечён, расслаблен, доволен. Главное, чтобы теперь не вспомнил, зачем вообще приезжал.

И действительно – цель визита, проверка и вопрос о возможном закрытии школы, полностью испарились из его головы. Все эти часы, которые он планировал потратить на «жёсткий аудит», мы сумели превратить в череду «представлений», карточных фокусов, выступлений и комплиментов.

Я в буквальном смысле выиграл время. Каждая минута была заполнена так, чтобы не осталось ни секунды для разговоров о сокращении бюджета, проверках и «нецелевом расходовании».

Аля всё ещё улыбался.

– Так, ну что у нас дальше?Но телохранитель чуть наклонился и тихо напомнил:

– У вас по расписанию уже следующее мероприятие. Надо ехать.

– Ах да… дела бедовые. Время пролетело совершенно незаметно. Так, ну мне всё ясно, – сказал Аля, поправляя пиджак и бросая быстрый взгляд на часы. – Жалко, конечно, что нужно уже уезжать… Но надо. Спасибо за приём. Всё организовано достойно.

Директор просиял.

– Вам большое спасибо, что нашли время и посетили нашу школу! Для нас это большая честь.

Аля остановился. Улыбка исчезла. Взгляд стал холодным, деловым – таким, каким он был в начале визита.

– Леонид Яковлевич, – сказал он. – Приём – приёмом, но вы же понимаете, что сам факт визита не решает проблем.

Директор мгновенно сник, опустил глаза.

– У вас по-прежнему большие сложности с финансированием школы, – продолжил Аля. – И условия для его получения остаются прежними. Всё зависит от того, выиграете ли вы областную олимпиаду. Если нет – сами понимаете, дальше смысла поддерживать проект не будет.

Директор кивнул, ссутулившись, подбородок почти упал на грудь.

– Понимаю, – выдохнул он.

Аля уже вернул себе улыбку, коротко пожал директору руку.

– Спасибо ещё раз, – сказал он. – Мне пора.

Он направился к выходу, но, проходя мимо меня, вдруг замедлил шаг.

– Ну что, Владимир Петрович, – шепнул он. – Желаю успеха в олимпиаде.

– Спасибо, – ответил я. – Победим.

Он кивнул, повернулся и пошёл к выходу.

Глава 6

Аля ушёл.

Директор первым нарушил молчание. Он обхватил голову руками и поднял глаза к потолку.

– Так… ну, кажется, пронесло, – в голосе звучала неподдельная усталость. – Я, если честно, думал, что сейчас будет разнос… А в итоге обошлось. Всё потому, что программа, которую мы ему показали, отвлекла. И за это… надо сказать спасибо Владимиру Петровичу!

Директор захлопал, к аплодисментам присоединились и другие учителя, за исключением Мымры и трудовика, которые сделали вид, будто переговариваются о чём-то важном.

Я поднял руку, останавливая аплодисменты.

– Коллеги, – сказал я. – Рад, что удалось отвлечь гостя от проверок, но не будем питать иллюзий. Он ясно дал понять, что финансирование зависит от олимпиады.

Аплодисменты смолкли. В коридоре снова стало тихо.

– Так что, – продолжил я, – расслабляться рано. Нам предстоит не просто подготовить класс, а выиграть олимпиаду с ребятами, которые едва справляются с обычными заданиями. Придётся вложить в них всё, что есть.

Я обвёл взглядом коллег. Некоторые, как физичка, отвели глаза, у других, как у химички, напротив, искрились решимостью.

– И я рассчитываю на поддержку всего коллектива. Если будем работать вместе, то вытащим этот класс и школу заодно, – заключил я.

Леня утвердительно кивнул, лицо его снова стало серьёзным.

– Согласен, Владимир Петрович. Всё, что в наших силах, мы сделаем. Мы действительно должны объединиться. И я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вам работалось комфортно и чтобы весь коллектив вас поддержал!

Леня перевёл взгляд на остальных учителей, собравшихся в коридоре, будто ожидая подтверждения своих слов. Учителя закивали в ответ почти синхронно.

– Сделаем всё, что от нас зависит, – послышались заверения с разных сторон.

В общем и в целом, мне нравился настрой коллектива. И хотелось верить, что такой настрой сохранится далее.

– А сейчас, – продолжил директор, – хочу поблагодарить всех. Мы сегодня сделали одно большое и важное дело – отстояли честь нашей школы!

Леня искренне улыбнулся и добавил уже серьёзнее:

– Мы просто обязаны получить финансирование. А для этого нам нужно показать результат и хорошенечко поработать! Ну а те, кто хорошо работает, должны и хорошо отдыхать. Поэтому, коллеги, сегодня – идите домой и хорошенько отдохните.

Аплодисменты вновь раздались, уже спокойнее, но увереннее. Учителя потихоньку начали расходиться. Усталость, накопленная за день, смешивалась с облегчением. Напряжение спало, и на лицах учительниц наконец появились улыбки.

– Конечно, рисковый у вас был план, Владимир Петрович, – сказала химичка, подходя ближе. – Но, надо признать, он сработал. Я, признаться, думала, что после того… эпизода с нашей Эльвирой, – она многозначительно закатила глаза, – этот наш гость взбесится и школу закроет.

– А вот нет же, – подхватила физичка, улыбаясь. – Вы, наверное, отличный психолог, Владимир Петрович. Так хорошо понимаете людей.

Скорее просто знаю, где у кого кнопки… но вслух говорить об этом я не стал. Учительницы захихикали, и физичка, чуть тише, будто делясь сплетней, добавила:

– Да и нашей математичке явно повезло, что у неё появился такой… воздыхатель.

Я улыбнулся, кивнул, но промолчал. Не видел смысла комментировать – всё и так было ясно. Пусть думают, как хотят. Главное, что результат достигнут.

Пока я обменивался дежурными репликами, взгляд зацепился за конец коридора. Там, у двери одного из классов, стояли завуч и трудовик. Мымра что-то быстро говорила этому паршивцу, почти шипела, а тот молча кивал, даже не глядя на неё. Потом оба направились к выходу.

Вот даёт… спор проиграл, а нести ответственность не спешит. Ни музыкального лося, ни извинений – ничего. Уходит как ни в чём не бывало.

Я быстрым шагом двинулся следом, мимоходом попрощавшись с учительницами. И краем уха услышал разговор трудовика и завуча.

– Когда? – настойчиво спросила завуч, стоя прямо перед трудовиком.

Голос у Мымры был холодный, в нём слышалась уязвлённая гордость.

Трудовик бросил на неё короткий взгляд, смотря не как на женщину, а как на назойливую муху.

– Соня, ну ты же знаешь… у меня полно дел. Сегодня вечером точно не получится увидеться.

– Вот так значит, – прошипела Мымра. – Ну, разбирайся со своими… делами. Значит, время на этого вонючего физрука у тебя есть, а на нормальные отношения – нет? Ладно, ладно.

Она зло стиснула кулаки, впиваясь своими нарощенными ногтями в ладони, и, гремя каблуками, развернулась и ушла.

Я проводил её взглядом. Ну вот, как я и думал. Коммуникация у этих двоих трещит по швам.

Трудовик явно меня заметил, но тоже попытался свинтить.

– Товарищ учитель по труду, – позвал я, когда он почти дошёл до конца коридора.

Трудовик, как будто наткнулся на невидимую стену, замер. Потом медленно повернулся. На лице застыла смесь раздражения и обречённости.

– Вы что-то хотели, Владимир Петрович? – буквально выплюнул он.

– Хотел, – подтвердил я. – Совсем самую малость. Напомнить тебе, что ты проиграл спор. А долги, как ты знаешь, надо отдавать.

Трудовик медленно набрал полную грудь воздуха. Тема разговора ему явно была не по душе.

– Так что давай-ка возвращай свой должок, – обозначил я. – Прямо сейчас.

Трудовик медленно выдохнул через нос и тут же попытался уйти от темы:

– Владимир Петрович, мне надо идти. У меня куча дел… связанных не со школьной деятельностью.

– Да ладно, дела потом доделаешь. А долг – это святое. Хочу, чтобы ты отдал его сейчас.

Проигравший неловко переступил с ноги на ногу.

– Показывай своего музыкального лося, – раздражённо бросил он.

Я достал мобильник, включил экран и набрал в поисковике: «музыкальный лось». Через пару секунд на экране появилось видео – пластиковый лось с вращающейся головой, который при нажатии на кнопку начинал качать шеей и басовито реветь какую-то нелепую песенку из девяностых.

Не то, блин.

Пришлось чуточку поискать, пока я наконец открыл нужное видео. Я нажал «воспроизведение» и протянул телефон трудовику.

Тот сначала посмотрел без интереса, потом нахмурился, потом уставился в экран так, будто не верил собственным глазам.

– Ты что, издеваешься? – выдавил он наконец. – Это что за первый класс, вторая четверть?!

На его лице проступили бледные пятна.

– Ты спорил, руку пожимал, – напомнил я. – Или у тебя слово ничего не стоит?

Трудовик шумно втянул воздух, глядя куда угодно, только не на меня.

– Володя… может, как-нибудь по-другому договоримся? – сказал он тихо, почти умоляюще.

– По-другому не договоримся, – отрезал я. – Ты взрослый мужик, учитель. Значит, должен отвечать за свои слова. Проиграл – исполняй.

Трудовик медленно перевёл взгляд на экран телефона, медленно покачал головой. Видно было, как он борется с собой: то ли гордость душила, то ли остатки здравого смысла ещё пытались восстать против абсурдности происходящего. Но, в конце концов, трудовик сдался.

– Ладно, хорошо… ты прав, раз должен, то отдам.

– Вот и молодец, – кивнул я, убирая телефон.

– Только… – он оглянулся по сторонам. – Только не прямо же здесь?

– А чем тебя смущает это место? – спросил я с самым невинным видом. – Хотя, если хочешь, можем выйти на крыльцо школы, там воздух посвежее…

– Нет-нет! – быстро перебил он. – Давай уж… здесь. Пока никого нет.

– Ну давай, поехали, – согласился я.

Трудовик обречённо закатил глаза, потом сложил ладони одна поверх другой, прижал их тыльной стороной ко лбу.

– Вот. Лось твой… бей! – зло процедил он.

– Не-не, дружок, – остановил я, едва удержавшись от улыбки. – Это просто лось. А у нас, напомню, музыкальный. Ты же видео смотрел, знаешь, как надо делать.

Трудовик сверкнул глазами, как волк, пойманный в капкан, но всё-таки послушался. Медленно развёл руки в стороны, вдохнул и, глядя в потолок, начал медленно сводить руки:

– Вдруг как в сказке скрипнула дверь… – тихо, с ненавистью к самому себе, запел он.

Я почти не выдерживал и прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

И тут, как по заказу, дверь в конце коридора действительно скрипнула. На пороге появилась Аня.

– Вова? Котя? – ошарашенно выдала она. – Что здесь происходит?

Трудовик застыл с ладонями у лба, посередине куплета, а я… я, признаться, охренел.

Чего, блин?

Во-первых, что вообще делает Аня здесь, в школе, кто её пустил? А во-вторых… она же сейчас назвала его… Котей. Этого самого трудовика, который стоял с руками у лба.

Я замер, совершенно растерявшись, а заодно переваривая пришедшее осознание.Котя… это он?

Я медленно повернул взгляд от Ани к трудовику. Тот выглядел так, будто его только что ударили по затылку табуреткой. Руки, кстати, не убирал – ну или не успел сообразить.

– Погоди, то есть ты – Котя?.. – спросил я.

Я посмотрел на Аню – та стояла с округлившимися глазами, не понимая, что происходит. Следом перевёл взгляд на этого недоучителя, который оказался банальным, прожжённым бабником.

Вот оно как получается! Внутри меня начало подниматься злое, холодное раздражение. Всё это время Котя был под боком у меня, а я и ни сном, ни духом. А выходит, что Котя дурит голову Ане, встречаясь с Мымрой, и одновременно дурит голову Мымре, встречаясь с Аней…

Я сжал челюсти. Бабник, блин. Сука!

Ну если так, то проучить его нужно как следует.

Я сделал шаг назад, поставил ноги чуть шире, корпус повернул. И как на тренировке, когда отрабатываешь правый прямой, ударил.

Получай свою мелодию, козёл!

Я вложил в удар всё – силу, массу, накопившуюся злость и отвращение. Правый прямой вышел коротким и точным.

Хлопок был такой, что даже стёкла задрожали. Трудовика откинуло назад, он шлёпнулся на пол, сев на пятую точку. Несколько секунд сидел неподвижно, а потом медленно развёл руки и с каким-то отчаянным сарказмом всё же пропел:

– Всё мне ясно стало теперь…

Лоб у него уже налился красным, глаза бегали – видно, голову после удара хорошенько встряхнуло.

Если сначала я планировал ударить не сильно, а просто чтобы дошло, то теперь выместил всё, что копилось.

Аня стояла с выпученными глазами, будто не могла поверить, что всё это реально происходит у неё перед носом.

Я думал, что у неё хватит мозгов, чтобы развернуться и уйти прямо сейчас. Но индюк тоже думал – да в суп попал.

– Вова! Что ты натворил?! – крикнула она, бросаясь к своему Коте.

Она попыталась поднять его с пола – обеими руками, неловко, подхватила под мышки. Но куда там: трудовик был мужиком немаленьким, килограммов под девяносто, и при этом в полном раздрае. После моего удара у него, похоже, в голове до сих пор гудел «внутренний колокол». Глаза остекленели, рот приоткрыт, движения заторможенные. Состояние классического нокдауна.

Аня тянула, сопела, но всё без толку – только волосы выбились из хвоста и упали ей на лицо.

Я стоял, глядя на это, и мысленно чертыхался. Интересно, конечно, получалось. Вместо того чтобы сказать спасибо, что я наконец поставил на место этого дурачка, который только и делает, что портит всем жизнь, Аня за него готова костьми лечь.Вот же дура, блин.

С другой стороны, женская логика – это вообще отдельная наука. Иногда она выдаёт такие кульбиты, что хоть стой, хоть падай.

Аня тем временем уже почти плакала, пытаясь привести трудовика в чувство. Но тот только хрипел и бормотал что-то про «всё мне ясно стало теперь».

Однако, как оказалось, моё весёлое времяпрепровождение только начиналось.

На визг Ани, который эхом пронёсся по коридору, почти сразу вылетела завуч.

Мымра, увидев эту живописную сцену, застыла на месте с глазами размером с чайное блюдце.

– Что здесь происходит?! – изумилась она, глядя то на меня, то на них.

И, судя по её выражению, завуч Аню видела впервые в жизни. Впрочем, это было взаимно – Аня тоже на неё смотрела, как на внезапное природное явление, вроде снегопада в июле.

– Да мы тут плюшками балуемся, – сказал я с невозмутимым видом и натянуто улыбнулся.