Читать книгу "Код Кощея. Русские сказки глазами юриста"

Приговор-ловушка, или Сказка о Сером Лебеде

Далеко не во всех русских сказках злоключения героев заканчиваются свадьбой. Во многих случаях со свадьбы злоключения только начинаются. Так или иначе многие девушки в русских сказках выходят замуж за царевичей (где только они берут столько царевичей?), но для героини сказки о Сером Лебеде история начинается через год после свадьбы.

Итак, девушка вышла замуж за царевича. В некоторых вариантах сказки девушка эта – та самая Крошечка-хаврошечка, которая пролезала корове в одно ухо и вылезала из другого, чтобы этаким колдовским способом выполнить непосильные работы, придуманные злой мачехой.

Теперь у нее все хорошо. Она вышла замуж за царевича и через год отпросилась у мужа навестить отца. Ни один из известных мне вариантов сказки о Сером Лебеде не уточняет, что за этот год у новоиспеченной царевны родился ребенок. Это как бы само собой разумеется. Если со времени свадьбы прошел год, а женщина понесла, как это водится в русских сказках, с первой ночи, то младенцу, стало быть, около трех месяцев.

И вот царевна едет с младенцем навестить отца, а там мачехина дочка из мести и зависти превращает царевну в Серого Лебедя, надевает царевнину одежду, берет царевниного младенца и возвращается к царевичу под видом законной жены.

Бессмысленно спрашивать, почему никто не заметил подлога. Глупо допытываться, как это царевич не отличил одну женщину от другой, когда вместо жены вернулась к нему ее сводная сестра. Не отличил – и все тут! Еще бессмысленнее интересоваться, почему отец молодой женщины не воспротивился мошенничеству с использованием колдовства. Совсем неуместен вопрос, как же подложная жена собирается кормить младенца. Судя по всему, она вообще его кормить не собирается. Во всяком случае, дедушка-пестун, то есть некий старик, выполняющий роль няньки, берет по ночам младенца и несет к озеру.

Туда на озеро прилетает стая серых гусей-лебедей, среди которых заколдованная, превращенная в лебедя биологическая мать ребенка. По ночам она сбрасывает с себя лебединые перья, стягивает лебединую кожу, превращается снова в женщину и кормит младенца грудью, благодаря чему, собственно, младенец и живет, поскольку русская сказка не знает не то что детского питания, но, кажется, и кормилиц.

Разумеется, однажды ночью царевич прокрадывается к озеру вслед за стариком-пестуном, видит, как лебедь превращается в женщину, чтобы покормить царевичева сына, сжигает лебединые перья и кожу и становится перед неразрешимой юридической проблемой: с которой из двух женщин ему теперь жить.

Вот у царевича есть первая жена, мать его ребенка, способная доказать свое материнство хотя бы наличием материнского молока. Но есть у царевича и вторая жена, отношения с которой освящены тем наглядным обстоятельством, что женщина эта живет у царевича в терему, а вся царевичева челядь считает ее его женой.

Для разрешения этого юридического казуса царевич обращается к своим боярам и спрашивает: «С которой женой мне жить?»

Бояре, посовещавшись, отвечают: «С первой».

И это приговор-ловушка.

Как для приготовления диетического супа сливают первый бульон, так и в русских сказках для торжества справедливости первая интерпретация приговора бывает абсурдной. «С первой женой надо жить», – говорят бояре, не уточняя, что именно должна сделать первой жена, с которой надлежит жить царевичу.

Кто эта «первая»? Та, что первая жила с царевичем в качестве жены? Та, что первая приехала, погостив у отца? Та, что первая пробежит стометровку?

Царевич понимает приговор суда – или делает вид, что понял приговор суда, – абсурднейшим образом. Он объявляет, что первой будет считать ту жену, которая первая заберется на ворота.

Приговор-ловушка (или можно называть его приговором-загадкой) так устроен, что для приведения его в исполнение требуется своего рода подсказка. Известна, например, легенда про княгиню Ольгу, когда та согласилась принять послов враждебного княжества, но только при условии, что тех принесут в лодке. В лодках хоронили тогда мертвецов. Послы могли бы догадаться, что Ольга готова принять их, но только мертвыми. Послы не догадались, погрузились в лодку, которую понесли к Ольгиному терему носильщики. А при входе в терем послы были убиты.

Принести послов в лодке – это не был абсурдный каприз княгини Ольги, это была загадка, которая, не будучи разгаданной, узаконивает казнь. И точно так же абсурдные действия и абсурдные слова героев русских сказок – это не блажь, это загадка.

Всякого, кто понял абсурдное задание буквально и, выполняя абсурдное задание, победил, ждет вместо награды приведение в исполнение приговора-ловушки.

Лжежена взбирается на ворота первой, и царевич расстреливает ее. В некоторых вариантах сказки – из лука, в других вариантах сказки – из ружья.

Не так уж это и глупо. Царевич придумывает абсурдную трактовку приговора. Логично предположить, что настоящая жена и мать не захочет быть официальной женой и матерью просто потому, что первой залезла на ворота. Логично предположить, что она хочет быть женой и матерью по праву: потому что действительно первой жила с царевичем, действительно зачала и родила от него, действительно кормит его ребенка грудью. Логично предположить, что настоящая жена и мать захочет справедливого разбирательства, а не идиотского чемпионата по скоростному залезанию на ворота. Всерьез на ворота полезет только та женщина, у которой, кроме способности лазать по воротам, нет никаких прав ни на мужа, ни на ребенка.

Иными словами, абсурдную трактовку приговора примет только мошенница. Настоящая жена и мать заинтересована в том, чтобы приговор-ловушка был истолкован здраво и первой женой считалась не та, которая первой взлетит на ворота, а та, которая первой вошла в мужнин дом.

Так устроен приговор-ловушка.

Источник права, или Подарок с того света

В русской сказке Баба-яга имеет неограниченную власть, право на все. Она, например, может съесть кого угодно, причем съедаемый не должен сопротивляться, а должен сам полезть в печь по первому требованию Бабы-яги и самостоятельно изжариться просто потому, что Баба-яга так ему велела. Еще Баба-яга имеет право дать кому угодно какое угодно задание, и задание должно быть беспрекословно выполнено, каким бы трудным оно ни было – даже если речь идет о том, чтобы перебрать мешок маковых зернышек, перемешанных с землей. Баба-яга может казнить и миловать, помогать герою при помощи волшебных своих клубочков, веретенец и веничков либо терзать героя при помощи огненных щитов, каменных пестов и чего только еще не изобретут сказочники.

Бабу-ягу, правда, можно обмануть. Ее может обмануть ребенок, сделав вид, что не знает, как правильно сесть на лопату, дабы быть отправленным в печку. Обманом предназначенный на съедение ребенок может саму Бабу-ягу затолкать в печку, где колдунья, скорее всего, не сгорит, но, пока суд да дело, ребенок успеет сбежать домой. И удивительным образом голодная Баба-яга не сможет со всеми своими железными зубами и волшебными пестами ворваться в дом и забрать из родительского дома ребенка, которого присмотрела себе на съедение. Баба-яга обязательно должна будет ребенка из дома выманить.

Бабе-яге служат животные, растения и природные явления, причем служат совершенно бесплатно. Деревья исправно ограждают ее избушку на курьих ножках, несмотря на то что Баба-яга ни разу эти деревья не подвязывала. Собаки охраняют ворота, несмотря на то что Баба-яга никогда собак не кормит. Кот исправно ловит для Бабы-яги мышей, несмотря на то что Баба-яга ни разу не налила коту молока в блюдечко. А еще Бабе-яге служат Утро, День и Ночь – богатыри-всадники. А еще ей служат Огонь и Вода. Слуг Бабы-яги, правда, можно коррумпировать. Можно предложить собакам мяса, коту – ветчины, березкам – цветные ленточки. В этом случае слуги Бабы-яги проявят халатность и позволят героям убежать – опять же домой, ибо дом некоторым непонятным образом защищен.

Слуг Бабы-яги можно коррумпировать, однако почему-то добрый молодец, заехавший в поисках невесты в избушку к Бабе-яге, не коррумпирует никого и не обманывает, не считает себя обязанным служить старой колдунье, а, наоборот, требует, чтобы ведьма попарила его в бане, напоила, накормила и спать уложила.

По какому праву? По какому праву Баба-яга помыкает всеми на свете? И по какому праву путешествующий в поисках невесты витязь требует, чтобы Баба-яга ему служила?

Источник этого права – смерть. Во многих русских сказках герой оказывается в избушке у Бабы-яги, провалившись сквозь землю, – попав на тот свет. И даже если герой набредает на избушку на курьих ножках просто в процессе длительного путешествия – избушка все равно на том свете. Посюсторонний и потусторонний мир перетекают друг в друга, как переворачивается лента Мебиуса. В русской сказке, если долго-долго идти прямо, то окажешься в мире, вывернутом наизнанку.

Смерть властна над всем на земле. Власть Бабы-яги проистекает из ее причастности к смерти, из того, что Баба-яга во владениях смерти живет. Почему же тогда Баба-яга не властна над молодцами, ищущими невест, над девушками, которых злая мачеха велела свезти в лес, и над детьми, живущими в родительском доме?

Ответ мы находим в сказке про волшебную куколку. В этой сказке мать Василисы Прекрасной, умирая, передает дочери волшебную куколку. Отец, разумеется, женится на молодой вдове, и злая мачеха, разумеется, не любит Василису, дает той трудные задания, выполнять которые ей помогает матушкина волшебная куколка – история известная.

Желая совсем уж извести Василису, мачеха однажды тушит в доме весь огонь и посылает девушку за огнем к Бабе-яге. Это верная смерть. Баба-яга каждый день дает девушке невыполнимые задания и каждый день грозится съесть девушку, если задания не будут выполнены. Задания старой колдуньи и не были бы выполнены, если бы не помогала волшебная куколка. На третий день Баба-яга спрашивает Василису, каким образом та выполняет невыполнимые задания.

«Мне помогает матушкино благословение», – отвечает Василиса. И Баба-яга немедленно отпускает девушку домой со словами: «Иди себе. Нам тут не нужны благословленные».

В русской сказке умирающий человек может передать с того света последний подарок – благословение. На человека, защищенного благословением, не распространяется делегированная смертью власть Бабы-яги. Баба-яга не ест Василису Прекрасную, потому что у Василисы есть матушкина кукла – подарок с того света. Баба-яга прислуживает витязям, путешествующим в поисках невест, потому что всякого витязя родители благословили искать невесту. И пока витязь путешествует, родители его, возможно, умерли. Само по себе путешествие в поисках невесты является, таким образом, последним родительским подарком с того света. Пока витязь в соответствии с родительским благословением не нашел невесту, смерть не властна над ним, и оттого Баба-яга ему прислуживает. По этой же причине Баба-яга не может просто забрать, а должна выманить из родительского дома ребенка, которого намеревается съесть. Потому что дом благословлен, дом защищен сложной системой благословений, в доме наверняка умирал кто-то, благословляя детей и внуков.

И уж кому-кому, а Бабе-то яге известно, что с благословениями, с этими переданными из загробного мира последними подарками умирающих, не шутят.

Обратная сила справедливости, или Сколько стоит икона

Современный юрист с ума бы сошел, случись ему работать в русской сказке и разбирать там какой-нибудь хозяйственный спор или трудовой конфликт. Казалось бы, договор он и есть договор. Во множестве русских сказок герои продают друг другу что-нибудь, нанимают друг друга на работу, расплачиваются друг с другом… Впрочем… Впрочем, довольно часто расплатиться отказываются, и с точки зрения русской сказки отказ расплатиться по договору вполне может рассматриваться не как мошенничество, а как торжество справедливости задним числом.

Например, в одном из вариантов «Сказки о Правде и Кривде» не кто иной, как Бог, желая помочь честному мужику, надоумливает того пойти ночью в лес к одинокому дубу и подслушать, о чем говорят слетающиеся туда бесы. У бесов под дубом что-то вроде производственного совещания. И говорят они о царской дочке. Один из бесов хвастается, что вселился в царевну, терзает ее и ни один экзорцист не может его изгнать. Ни одному экзорцисту не известно, что изгнать беса из царевны можно только при помощи иконы, что вмурована в стену над воротами у богатого и известного в городе купца.

Теперь нищий мужик Правда знает великую тайну. Ведь царевна выйдет замуж за того, кто расколдует ее и изгонит из нее беса. Нищий мужик оказывается в одном шаге от того, чтобы стать царевичем. И дело только в том, чтобы добыть как-нибудь у купца висящую над воротами икону.

Мужик, повторяем, честный. Украсть икону у него и в мыслях нет. Денег у него тоже нет. Продать ему нечего. Остается одно – наняться к купцу на работу и работать столько, сколько нужно, чтобы в качестве гонорара получить заветную икону, висящую над воротами.

Довольно легко мужику удается договориться с купцом. Стороны приходят к соглашению, что цена надвратного образа равняется одному году работы. Мужик должен проработать на купца год, и тогда икона его.

Для купца это очень выгодная сделка, потому что уличная икона стоит, конечно, значительно дешевле, чем трудовой, если можно так выразиться, человеко-год. Но и для мужика эта сделка очень выгодная. Он-то знает, что икона непростая. Он-то понимает, что всего лишь за год работы станет царевичем.

Весь год мужик работает очень хорошо, очень старается. И чем больше он старается, тем больше сомневается купец – уж не продешевил ли. По итогам года купец отказывается отдать мужику надвратную икону, а предлагает вместо иконы деньги, причем деньги очень хорошие.

Вот она, эта статья неписаного, но работающего в русских сказках трудового кодекса. Сделка может быть пересмотрена. Сделка может быть пересмотрена даже и постфактум в том случае, если одна из сторон (даже и постфактум) посчитала сделку несправедливой. Иными словами, справедливость в русской сказке имеет обратную силу.

Трудно перечислить все условия, при которых несправедливая сделка может быть отменена постфактум. Но одно условие обязательно – сделка должна быть бартерной. Мне не известно в русских сказках ни одного примера, когда работник просил бы увеличить жалованье или работодатель отказывался бы платить, если речь идет о деньгах. Но отказов от бартерных выплат – сколько угодно.

В знаменитой пушкинской «Сказке о попе и работнике его Балде» поп отказывается подставлять лоб Балде под щелчки. В не менее знаменитой сказке про вершки и корешки обманутый Медведь требует признать сделку ничтожной. Деньги они и есть деньги. Деньги в русской сказке не знают ни инфляции, ни волатильности валютного курса. А вот ценность вещей может измениться, всякая вещь может оказаться волшебной. И на этом основании всякая бартерная сделка в любой момент может быть пересмотрена, если только одной из сторон показалось вдруг, что в момент заключения сделки неправильно была определена ценность вещи, предназначенной стать вознаграждением.

Надо отметить, что в этих случаях договор не расторгают и сделку не признают ничтожной. Договор просто продлевается и условия его корректируются.

Когда Медведь обнаруживает, что делить урожай репы по принципу «тебе вершки, мне корешки» несправедливо, Медведю не приходит в голову требовать, чтобы Мужик отдал ему половину корнеплодов в обмен на половину ботвы. Медведь требует продлить сделку еще на год, но чтобы условия сделки были обратными – «тебе корешки, мне вершки».

В упоминавшейся выше «Сказке о Правде и Кривде» купец не отказывается вовсе отдавать надвратную икону. Купец просто предлагает мужику либо взять деньги, либо проработать за икону еще один год. Непонятно почему это так, но несправедливая сделка не может быть отменена, зато могут быть (и сплошь и рядом бывают) пересмотрены ее условия.

Для мужика Правды проработать два года, чтобы стать царевичем, – это тоже ведь очень выгодно. И три года – выгодно. И когда по истечении второго года купец предложит мужику взять деньги или проработать за икону еще год, мужик опять согласится.

К концу третьего года купцу станет совестно. Слово «совестно» удивительно часто встречается в хозяйственных и трудовых спорах героев русских сказок.

Определить юридический термин «совестно» так же трудно, как определить юридический термин «справедливо». Однако же купцу становится совестно, и в конце третьего года он отдает мужику надвратную икону да к тому же выплачивает мужику деньги за два лишних отработанных года.

Дело, кажется, в том, что у юридического понятия «справедливость» в русской сказке есть срок давности. Срок этот – три года. Если за три года ты не смог понять, где тебя обманывают, значит, не имеешь больше права считать себя обманутым.

Сложение наказаний, или Леший Мужик, Богатырь Никанор

Реальные-то русские цари казнили своих сыновей куда как часто. А вот в русской сказке царь казнить своего сына не может. В остальном власть сказочных царей абсолютна. Сказочные цари казнят направо и налево. Любые их приказания, включая абсурдные, выполняются беспрекословно. Но убить собственного сына – нет, сказочный царь убить сына не может. Общеизвестный тому пример – пушкинская «Сказка о царе Салтане». Салтан сажает царицу с царевичем в бочку именно потому, что нельзя царевича казнить. Бросает бочку в море – с этого-то и начинаются приключения.

Есть еще одна категория сказочных персонажей, которые не могут быть казнены сказочным царем. В разных сказках персонажи эти зовутся по-разному: Леший Мужик, Богатырь Никанор или, что особенно трогательно, Мужичок руки железны, голова чугунна, сам медный, хитрец, важный человек.

Эти персонажи волшебные. Леший Мужик колдовским каким-то образом расставляет ловушки на пушного зверя. Богатырь Никанор не знаете себе равных в бою. Мужичок руки железны – так тот и вовсе волшебник и непревзойденный мастер всех на свете ремесел. Каждого из этих персонажей царь сажает в тюрьму, опасаясь конкуренции. Ну просто не может же у какого-то Лешего Мужика быть соболей больше, чем у самого царя. Не может же свободно гулять по свету богатырь, который один сильнее всего царского войска. А от железнорукого волшебника и вовсе можно ждать какой угодно беды.

Однажды царю предоставляется случай пленить волшебного соперника, и царь этим случаем пользуется.

Надобно понимать, что никакого закона, запрещающего казнить Лешего Мужика или Богатыря Никанора, не существует. Царь и хотел бы казнить своего волшебного соперника, но не может сделать этого чисто физически. Попробуйте-ка вы отрубить чугунную голову от медного тела. Попробуйте-ка вы казнить богатыря, которому ни один из царских слуг не может нанести даже малейшей царапины. В каком-то смысле все эти Лешие Мужики и Богатыри Никаноры – родные братья Кощея Бессмертного, которого поймать-то можно, но убить – нельзя. Разница только в том, что Кощей скорее злокозненный, а Леший Мужик, Богатырь Никанор и Чугунноголовый Железнорук – положительные персонажи.

И вот Леший Мужик (или Богатырь Никанор) сидит в башне. Башня железная, решетки особым образом укреплены, дверь завалена камнями, полк солдат башню охраняет… Но стоит только кому-нибудь принести Лешему ключик, отломать от Никаноровой темницы одну досочку или подать Железнорукому сквозь решетку стакан воды – как тут же волшебные герои наливаются волшебной силой, разрушают свою темницу до состояния щебня и уходят, перебив по дороге всех царских воинов, пытающихся побегу воспрепятствовать.

Разумеется, ключик приносит, досочку отламывает и воду подает царевич. Любого другого просто казнили бы за эдакое пособничество врагу и эдакий подрыв государственного строя. Но царевича, как мы выяснили, казнить в сказках почему-то нельзя – даже за государственную измену.

Царевича отправляют в ссылку. Это наказание еще пару сотен лет назад считалось чуть ли не страшнее смерти. От смерти оно отличалось только своей обратимостью, хотя и смерть в сознании сказочника не столь уж необратима.

Итак, мы имеем волшебного преступника в бегах и еще одного ссыльного преступника, который сослан за то, что помог волшебному преступнику уйти в бега. Мы имеем царевича, который наказан за то, что помог наказанному. Это и есть принцип удвоения наказаний. В русской сказке если за одно и то же наказаны не один, а двое, то этакое вот удвоенное наказание непременно приводит обоих наказанных к счастливому концу.

Надо ли говорить, что в безнадежных царевичевых странствованиях Леший Мужик, Богатырь Никанор или Чугунноголовый Железнорук будут царевичу помогать? Они будут обеспечивать питание царевича посредством подаренной ему скатерти-самобранки. Они дадут царевичу информационную поддержку посредством волшебного зеркальца, которое знает все на свете. Они напоят царевича такой волшебной водкой, что тот и сам станет могучим богатырем. Изрядно окрепший царевич при помощи хитростей Лешего Мужика или силы Богатыря Никанора победит, разумеется, девятиглавого морского змея, освободит от матримониальных притязаний морского царя прекрасную царевну, женится на ней, получит в приданое царство. И в некоторых вариантах сказки – вернется домой, чтобы пристыдить отца, безвинно посадившего в тюрьму волшебного соперника и выславшего собственного сына просто за то, что он проявил милосердие к узнику.

Если бы уголовному преследованию за колдовство подвергся только Леший Мужик, Богатырь Никанор или Железнорукий, никакого счастливого развития сказка бы не получила. Если бы царевич не был наказан, то не отрубил бы девять голов змею, не женился бы на царевне, не приумножил бы богатств своих и вотчин.

И я утверждаю, что дело тут именно в двойном наказании. В русской сказке если наказать обласканного, то это кара. А если наказать наказанного (или друга наказанного), то это путь к спасению для обоих. Одно наказание – это наказание. Два наказания подряд – это награда. В русской сказке – как в математике: минус на минус дает плюс.

Я даже готов предположить, что средневековая традиция ни в коем случае не казнить преступника дважды зиждется не на гуманизме вовсе и не на вере в Провидение Божие. Традиция не казнить дважды, я думаю, основывается на принципиальном мифологическом нежелании удваивать наказание.

Потому что человек, казненный единожды, умер, а человек, казненный дважды, воскрес.