Читать книгу "Код Кощея. Русские сказки глазами юриста"

Буква закона, или Последствия проповеди

В классической дихотомии «дух закона против буквы закона» русская сказка неизменно отдает предпочтение букве. В сказке про вершки и корешки, например, урожай делится между Мужиком и Медведем не по справедливости, а по формальному принципу. Договорились – Медведю вершки, а Мужику корешки, получай, Медведь, вершки, даже если они – ботва, даже если корешки – репа и даже если такой раздел несправедлив вопиюще. Ради того, собственно, Мужик и придумывал формальные условия договора, чтобы можно было в рамках договора Медведя обмануть. А в другой сказке, когда надо нести на пари лошадь, чертенок, честно несущий животное на плечах, проигрывает мужику, который несет лошадь между ног, то есть скачет на ней верхом. Ради того, собственно, мужик и придумал это пари, чтобы обмануть чертенка, не нарушая условий спора. В русской сказке, если просоответствовал букве закона – выиграл. Если выполнил формальные условия – выиграл. Справедливость не важна, важно следование букве.

Почему это так, нам становится понятно из сказки про мужика и священника. В этой сказке батюшка на воскресной проповеди говорит, что если кто из прихожан пожертвует что-нибудь на церковь, то богатства этому благотворителю прибавится от Бога вдесятеро против пожертвованного. Недолго думая один из прихожан, бедный мужик, отводит к священнику на двор единственную свою корову, всерьез ожидая, что коров от этого скоро станет у него десять.

Казалось бы, мужик катастрофически наивен. Но не тут-то было. На следующий день обстоятельства неожиданно складываются именно что по слову проповедника. Пастух гонит с выпаса принадлежащее священнику стадо, включая и ту корову, которую привел давеча бедный мужик. Проходя мимо бывшего своего дома, корова по старой памяти заходит на двор, и, повинуясь стадному инстинкту, следом за нею заходят еще и девять коров священника. Мужик закрывает за ними ворота и с этого момента считает всех десятерых коров своими. Еще бы! Все ведь случилось точно так, как говорил батюшка на проповеди: мужик пожертвовал корову попу, а на следующий день коров у него стало не одна, а десять. И логично, что мужик обогатился именно за счет священника. Это ведь батюшка обещал во всеуслышание, что достояние жертвователя увеличится вдесятеро против пожертвованного, стало быть, и ответственность за сказанное должен нести священник.

Сам батюшка, разумеется, с такой постановкой вопроса не согласен и тащит мужика в суд. Заслушав показания свидетелей, судья принимает сторону священника и предписывает мужику коров вернуть. Но мужик противится. Мужик настаивает на том, что формально он прав. Проповедник велел жертвовать имущество церкви? Велел! Обещал, что имущество от этого удесятерится? Обещал! Мужик пожертвовал корову? Пожертвовал! Коров у мужика стало вдесятеро больше? Стало! Формально все сходится, и мужика совершенно не волнует тот факт, что по справедливости коровы принадлежат попу.

Мужик настолько уверен в формальной своей правоте, что апеллирует к высшей судебной инстанции, которая в сказке называется «окружный суд». Но и «окружный суд» присуждает коров священнику. Тогда мужик апеллирует к архиерею, ибо для русской сказки суд – это, конечно, духовное учреждение, а не светское.

Архиерей живет далеко, в городе. На суд к нему мужику и священнику приходится ехать. Священник, будучи человеком состоятельным, ночует на постоялом дворе. А нищему мужику нечем заплатить за постой, вот он и направляется прямиком в дом архиерея, чтобы ждать суда, который состоится только назавтра.

Ночью в доме архиерея мужик становится невольным свидетелем того, как к архиерею под покровом темноты приходит некая дама. Мужик подглядывает и подслушивает, как предаются архиерей с дамой занятию, которое церковному иерарху вовсе не подобает. В частности, мужик слышит эвфемизм, при помощи которого архиерей описывает соитие. Архиерей говорит: «Погружать Иуду грешного в ад кромешный». И мужик запоминает это образное выражение.

На следующий день у архиерея происходит суд. Стороны – мужик и священник – излагают свои позиции. Архиерей готов уж поддержать священника и велеть мужику вернуть коров. Решение архиерея окончательное и обжалованию не подлежит.

Но за миг до оглашения приговора мужик говорит вдруг: «А видал я сегодня ночью, ваше преосвященство, как опускают Иуду грешного в ад кромешный».

После минутного молчания архиерей-судья диаметрально меняет свою позицию и присуждает коров мужику, лишь бы тот не выдал архиерейской тайны. Неправосудное решение окончательно и обжалованию не подлежит.

Потому что в русских сказках все грешны. Все мерзавцы, плуты, воры, убийцы, прелюбодеи. Нету праведников, нету святых, нету моральных авторитетов. А если бы и были, то русская сказка заведомо считает их всего лишь грешниками, умело скрывающими грехи, подобно нашему архиерею, скрывающему блуд за эвфемизмом «опускать Иуду грешного в ад кромешный».

Никакое судебное решение, стало быть, по справедливости не может быть принято, потому что нету на свете человека, который не был бы запятнан и, следовательно, не пятнал бы своим решением самое справедливость. Нету в русских сказках ни одного честного человека, чтобы судить честно.

Оттого суд всегда вершится и споры всегда решаются по формальному признаку, на основании формального следования букве закона.

Право разбойников, или Удачливый вор Каспирка

Каспирка – бедный человек, крестьянин. Одна коровенка в хозяйстве, одна немощная лошаденка. Да еще детей восемь ртов… И трое суток – хоть шаром покати в кладовой, так что вся семья совершенно ничего не ест, кроме пустой воды, ни дети, ни Каспиркина жена, ни сам Каспирка. Положение настолько отчаянное, что гонимый нуждой многодетный отец решается на преступление: запрягает лошадку в дровни, едет в барскую усадьбу, валит там два дерева в барском лесу, чтобы порубить на дрова, продать и купить детям хлеба.

Разумеется, Каспирку ловят. Лошаденка его слишком слабенькая, чтобы тащить полные дровни, плетется кое-как, и бедный Каспирка, когда встречает в лесу барина, возвращающегося с охоты, не успевает ни ускакать от него, ни даже свернуть с дороги.

«Ну что ж, – говорит барин, завидев Каспирку с ворованными дровами. – Я тебя, мил человек, сошлю».

Русская сказка, надо заметить, знает только три наказания – розги, каторгу или казнь. Каторга и розги – это для слабых, несчастных, робких. Казнь – это для удалых сорвиголов, и не случайно смелый человек в русской традиции называется сорвиголовою.

Каспирка просит о пощаде, оправдывается тем, что дети, дескать, голодают, кланяется в пояс, ломает перед барином шапку, но барин неумолим – за пару срубленных деревьев он, ничтоже сумняшеся, сошлет бедного крестьянина навечно в сибирские рудники, если только…

Если только Каспирка не пожелает перейти из категории каторжников в категорию смертников.

«Простить я тебя не прощу, – говорит барин, – но вот укради у меня скакуна пятилетнего, который за семью замками стоит и тремя сторожами охраняется. Украдешь – одарю деньгами и хлебом. Попадешься – голова с плеч».

Подобного рода договор для русских сказок не редкость. В неадаптированном фольклоре кто рассмешит царевну Несмеяну – возьмет ее замуж вместе с половиною царства, кто будет смешить неудачно – взойдет на плаху. Солдат в сказке о царской дочери либо проследит, как ночью девушка ходит, обернувшись зверьком или птицей, на свидания к морскому царю, либо, если не проследит, будет казнен. Сотни Иванов-царевичей сотни раз в русской сказке оказываются в одних и тех же условиях – либо выполнишь задание, либо голова с плеч.

Кроме договора подряда (когда за выполненную работу человек получает плату, а если работу не выполнил, то не получает ничего) русская сказка знает еще своего рода «преступный договор», «разбойничий договор», «договор татей». Плоды преступления, богатства и почести, нажитые преступным путем, в русской сказке могут быть легализованы, но только если преступник шел на преступление с готовностью умереть и, совершая преступление, не попался.

Если ты бедный крестьянин Каспирка, если украл пару бревен, надеясь на снисхождение, то будешь наверняка пойман и снисхождения наверняка не получишь. Но если ты Каспирка-разбойник, если шел на преступление с тем условием, что либо пан, либо пропал, если преступление удалось – все на свете признают твоими по праву блага, приобретенные тобою преступным путем. Бог весть, почему так.

Наш Каспирка выбирает стать разбойником. Стать человеком, который готов либо победить, либо умереть. Он обещает барину на следующий же день прийти к нему и попытаться украсть особо охраняемого скакуна. Каспирка принимает условия: либо украдет коня и получит в придачу две тысячи рублей и два воза хлеба, либо будет казнен. Как только Каспирка соглашается, барин великодушно разрешает ему забрать и ворованные дрова – чего уж тут? Чего уж тут мелочиться, если назавтра Каспирка либо серьезно разбогатеет, либо взойдет на плаху.

В ближайшую же ночь Каспирка, продав дрова и получив достаточно денег, чтобы купить сметаны и водки, прикармливает сметаной помещиковых собак, подпаивает помещиковых сторожей и под покровом темноты виртуозно ворует коня из-под семи замков. Мало того, получив обещанные деньги и хлеб, на ворованном коне Каспирка возвращается к барину в усадьбу и похищает еще и барыню. Мало того, в барском же саду за полную телегу золота Каспирка продает барыню чертям, населяющим барский пруд. Мало того, требует у барина награду за то, что он, удалой разбойник Каспирка, с чертями сразится и барыню вернет. Сражается и возвращает, бессовестно нарушив заключенный прежде договор. Мало того, возвращая барыню, Каспирка так устраивает процесс передачи этой несчастной заложницы, что на глазах у барина насилует барыню и получает тем не менее в качестве выкупа всю барскую усадьбу.

Это Каспирка-то! Бедный крестьянин, у которого тремя сутками раньше всего-то и было, что коровенка да лошаденка, и дети сидели голодные. Теперь бедному нашему Каспирке можно все: он стал обладателем барской усадьбы, черти нагрузили ему полную телегу золота, он может взять любую женщину, даже и замужнюю, – и это потому так, что за первую же свою ошибку Каспирка готов взойти на плаху и лишиться буйной своей головы.

Это секрет русских разбойников. Это источник права всех на свете Степанов Разиных, Иванов Болотниковых и Емельянов Пугачевых: если ты готов взойти на плаху, все на свете принадлежит тебе. Впрочем, ровно до тех пор, пока палач не взмахнет топором и буйная голова твоя не покатится к ногам толпы, состоящей из несчастных, которым суждено рассчитывать только на нищету и бояться лишь каторги или розог.

Правды нет, или Беспечальный монастырь

В русской сказке истина недостижима. Тысячи персонажей – мужики, купцы, цари, собаки, лошади – бродят по дорогам и спрашивают друг у друга, есть ли на свете правда, бывает ли так, чтобы торжествовала справедливость, можно ли установить истину. Они спрашивают друг друга об этом и отвечают друг другу: нет! Правды не существует, истину установить невозможно, справедливость не торжествует никогда. Если паче чаяния истина вдруг бывает установлена и справедливость вдруг торжествует, то это исключение из правила: это значит, что вмешались волшебные помощники, жребий или Бог.

Человек не может знать правды. Только Бог может ее знать. Человек вечно пребывает в печали, взыскуя недостижимой истины. Средоточие этой печали, возникающей от человеческого несовершенства, – монастырь. Монахи в монастыре от имени всех людей, ищущих правду, взыскующих истину, жаждущих справедливости и страдающих от того, что все это недостижимо, должны обращаться к Богу, ибо только у Него – сокрытые от людей истина и справедливость. Монастырь, таким образом, должен быть юдолью скорби человеческой, обращенной к Богу.

Каково же удивление крестьянина из сказки «Беспечальный монастырь», когда крестьянин этот приезжает помолиться, но находит монастырские ворота запертыми, а из-за стен монастыря слышит звуки – о ужас! – веселья.

Оскорбленный в лучших чувствах крестьянин пишет на воротах монастыря «беспечальный монастырь». И уезжает в гневе. «Беспечальный монастырь» – это оксюморон, причем оксюморон оскорбительный. Сказать про монастырь, что тот беспечален, – это в русской сказке все равно как про женщину сказать, что она бесплодна, про богатыря – что немощен, а про Кощея – что смертен.

Разумеется, когда в один прекрасный день к воротам монастыря подъезжает царь, надпись «беспечальный монастырь» оскорбляет самодержца.

«Как это монастырь беспечальный? – восклицает его величество. – Я царь, а у меня и то печалей хоть отбавляй! Как же могут быть беспечальными монахи, которым положено быть печальными?»

Царь зовет игумена, отчитывает его гневно и добавляет печалей беспечальному монастырю: если за три дня монахи не разгадают трех придуманных царем загадок, монастырь будет разрушен и монахи казнены.

Царские загадки суть: во-первых, сосчитать, сколько звезд на небе, во-вторых, узнать, что дальше – небо или тот свет, и, в-третьих, оценить самого царя в денежном эквиваленте.

Поскольку все три загадки заведомо неразрешимы, монахи готовятся к казни и направляются в кабак, дабы заглушить страх смерти по традиции нашей водкою. В кабаке они встречают кабацкого пьяницу, каковой, ничтоже сумняшеся, берется все три загадки разрешить. К приезду царя пьяницу переодевают в облачения игумена, и пьяница предстает перед государем. Не надо только думать, что пьяница собирается раскрыть царю истину о числе звезд на небе, о расстоянии до того света или о цене самого царя. Пьяница, наоборот, собирается наглядно продемонстрировать царю, что истина недостижима.

В ответ на вопрос о числе звезд на небе пьяница протягивает царю ворох бумаг, испещренных беспорядочными цифрами. Пьяница утверждает, что в бумагах этих все звезды сочтены, а если царь сомневается, то пусть сам проверит. И это первая причина недостижимости истины – ограниченность человеческих ресурсов. Даже если знаешь все обстоятельства, даже если имеешь все материалы дела, рассмотреть все обстоятельства невозможно, как невозможно сверить беспорядочные цифры в бумагах пьяницы с действительным числом звезд на небе. Иными словами, истина недостижима, потому что ни у одного человека никогда в жизни не хватит мозгов, чтобы ее проверить.

На вопрос о том, что дальше, небо или тот свет, пьяница отвечает – тот свет. Каждый может слышать, как в небе грохочет гром, и видеть, как в небе сверкают молнии. А про тот свет никто ничего не слыхивал, и пьяницын отец вот уже двадцать лет, как на тот свет отправился, и с тех пор от него ни слуху ни духу.

В справедливости этого ответа царь сомневается. Тогда пьяница предлагает государю самостоятельно проверить, каково расстояние до того света, то есть отправиться на тот свет, умереть. И это вторая причина, в силу которой истина недостижима. Истина, равно как и справедливость, может располагаться по ту сторону человеческой жизни. Чтобы добраться до них, нужно умереть, а мертвому не нужны ни справедливость, ни истина.

На царский вопрос: «Сколько я стою?» – пьяница отвечает: «Двадцать девять рублей серебром». Простота ответа и незначительность суммы шокирует монарха, а пьяница поясняет: «Ты наш земной владыка, а Небесный наш Царь был продан за тридцать сребреников. Должен же ты, ваше величество, стоить хоть на рубль меньше Бога». И это третье обстоятельство, делающее истину недостижимой: мир полон казусов, случайностей, абсурдных прецедентов, бессмысленных стечений обстоятельств. Устанавливая истину в одном месте, ты разрушаешь ее в другом. Если оценить царя в миллионы и миллиарды, явным абсурдом выглядеть будет на этом фоне, что Бога продали всего за тридцать сребреников.

Подивившись мудрости ответов и узнав, что перед ним не игумен, а переодетый игуменом пьяница, царь назначает пьяницу игуменом, отчего монастырь действительно становится беспечальным, то есть превращается в кабак.

Вот она, подлинная религия русских сказок: истина недостижима, правды не найдешь, справедливости не бывать, а потому не стоит и задумываться о них. Не истины следует искать, не правды и не справедливости, а радости. Следует пить и веселиться.

А если придется судить кого-нибудь, то судить следует не по справедливости, а из милости. Тогда печали не останется даже и в монастырях.

Механизм милости, или Волшебная птица

Эта волшебная птица появляется во многих русских сказках и всегда преподает герою один и тот же урок. Птица может быть орлом (чаще всего), вороном, фениксом, алканостом… но смысл урока неизменен.

Какой-нибудь Иван-царевич, или купец, или простой крестьянин идет на охоту и находит в лесу птицу, которая не может взлететь. Опасаясь все же, что, даже и будучи раненой, птица не дастся ему в руки, Иван-царевич натягивает лук или целится в птицу из ружья. А птица говорит ему человеческим голосом: «Не убивай меня».

Птица не приводит никаких аргументов, не предлагает царевичу никакого выкупа, не сулит царевичу никакой волшебной помощи в будущем (хотя и окажет ее, конечно), а только просит: «Не убивай меня».

Подумав минуту и не понимая все же, зачем это ему упускать добычу, царевич целится в птицу вдругорядь. А птица опять просит: «Не убивай меня».

У птицы нет никаких аргументов, на основании которых царевичу следовало бы помиловать ее. Вернее, как мы узнаем вскоре, один аргумент у птицы есть, но аргумент таков, что Иван-царевич в этом его состоянии – с натянутым луком, с нацеленным ружьем, с полным ягдташем всякой настрелянной живности – не может пока воспринять этого аргумента. Царевич на охоте. Перед ним добыча. Он не понимает, почему бы это ему следовало добычу упустить. Он в третий раз натягивает лук или целится из ружья, а птица в третий раз просит: «Не убивай меня».

Без всяких комментариев. Просто мольба о пощаде. Просто призыв к милосердию, не подтвержденный ни моральной доктриной, ни религиозной. Но что-то есть в этой мольбе, какая-то необъяснимая убедительность – нечто, что заставляет-таки царевича опустить лук (или ружье), подойти к птице, взять ее, отнести домой и три года кормить и лечить, пока птица не станет достаточно сильной, чтобы взлететь самостоятельно.

В некоторых сказках, между прочим, это трехлетнее кормление и лечение птицы оказывается для царевича (купца или крестьянина) весьма обременительным. За три года прожорливая пернатая тварь съедает весь принадлежащий ее спасителю скот. Добро еще, когда за три года волшебная птица пожирает все, что принадлежит крестьянину, – крестьянин небогат. Но бывают ведь и такие волшебные птицы, на прокорм которых за три года уходит все состояние богатого купца или даже целая государственная казна, которой распоряжается Иван-царевич. Сказители любят уточнить, например, что в первый год птица съела всех коров, во второй год – всех овец, а на третий год скотины у царевича никакой не осталось и он кормил птицу зайцами, на которых только и делал, что охотился в поле с утра до вечера.

Так или иначе по истечении трех лет, окрепнув достаточно, волшебная птица предлагает возместить ущерб, причиненный ею хозяйству царевича, крестьянина или купца. Птица приглашает царевича сесть ей на спину и полететь за тридевять земель в волшебный дом волшебной птицы. А там в благодарность за то, что три года царевич птицу кормил, он получит бесценные волшебные подарки.

Заметим, птица ни слова не говорит, как благодарна царевичу за то, что он пощадил ее. Эпизод на охоте – это пока некая фигура умолчания. Птица хочет отблагодарить именно за то, что ее лечили и кормили. И можно не сомневаться, что отблагодарит сполна, как это водится в волшебных сказках. Однако же про эпизод на охоте – ни слова.

Царевич садится птице на спину, птица взлетает и летит так высоко, что море с этой высоты кажется царевичу крохотным пятнышком. В какой-то момент летящая птица ловко из-под царевича выворачивается и царевич стремглав падает вниз. Только уже над самым морем, только уже когда ноги царевича касаются воды, птица подхватывает его и спасает.

Они летят дальше. Так высоко, что море внизу кажется точкой. Царевич немного успокаивается, как вдруг птица опять ловко выворачивается из-под него и он опять падает вниз. Только над самым морем, только когда по пояс уже уходит царевич в воду, птица подхватывает его.

Летят дальше. Высота такая, что моря внизу даже и не видно. Как всегда неожиданно птица опять делает в воздухе хитрый кульбит, а царевич опять сваливается у нее со спины и опять летит вниз, подобно камню. Только над самым морем, только когда по шею уже уходит царевич в воду, птица подхватывает его и спасает.

А тут и море заканчивается. Они прилетают в волшебную страну, где царствует волшебная птица, опускаются на берег и, прежде чем одарить царевича волшебными подарками, птица спрашивает: «Ну что, царевич, знаешь ты теперь, каков бывает смертный страх? Понимаешь ты теперь, почему тогда в лесу хорошо ты сделал, что пощадил меня?»

Вот он, механизм милости. Птица настаивает на том, что не для того следовало царевичу пощадить ее во время охоты, чтобы получить теперь волшебные подарки. Подарки – не за это. Подарки – это плата за лечение и пропитание.

Щадить, миловать, настаивает русская сказка, следует по одной-единственной причине: потому что умирать очень страшно. Потому что любое живое и смертное существо, которое хоть однажды испытало смертный страх, никак иначе не может относиться к другим живым и смертным существам – только миловать и щадить их.

Таков механизм милости.