Текст книги "Уркварт Ройхо"

Глава 23

Империя Оствер. Графство Кемет. 26.03.1404

Большинство крестьян в Кемете должны быть свободными людьми. Именно так ещё более семисот лет назад решил один из первых правителей этого феодального владения граф Архан Кемет, который прекрасно понимал, что его земли – это имперское пограничье, и только вольные граждане в случае вторжения со стороны Ассира будут хранить ему верность и драться под его флагом. И время показало, что он был прав.

Крестьяне пограничья всегда были надёжным графским резервом. Они знали толк в партизанской войне, и каждый мужчина умел держать в руке меч и стрелять из лука или арбалета. И когда старые враги, ассиры, переходили рубеж и сбивали слабые воинские формирования пограничников с укреплённых позиций, а затем волнами растекались по землям графства, сельские жители не ждали приказов сверху, а делали то же самое, что их деды и прадеды. Женщины уходили в ущелья и теснины Маирских гор, а мужчины, многие из которых были имперскими ветеранами, бойцами графских полков и отдельных пограничных батальонов, сбивались в охотничьи отряды и наносили по ассирам злые и стремительные удары. Как правило, их целями становились командиры и обозы королевских войск, гонцы и мелкие разведывательные группы, пытающиеся добраться до горных схронов и крестьянских жён, которых можно было продать в рабство. И такую малую войну кеметцы вели до тех пор, пока враг не умывался кровью и его не изгоняли прочь с имперских земель.

Эта война начиналась так же, как и все предыдущие. Ассиры перешли границу и стали развивать своё наступление в сторону Маирских гор. Пограничники держали врага сколько могли и, по возможности, отходили. Феодалы собирали в кулак свои силы. Из глубины империи, из самого её сердца, с материков Эранга и Анвер через телепорты перебрасывались многотысячные резервы. А крестьяне уходили в горы. Однако в этот раз королевские генералы действовали иначе и к войне готовились настолько серьёзно, как никогда ранее, а тактика подчинённых им войск, по сравнению с прошлыми военными кампаниями, изменилась кардинально.

Во-первых, с ходу пала столица нынешнего графа Кемета и две прикрывающие её сильные крепости. Причиной скорого падения этих серьёзных твердынь послужили предатели, люди, в верности которых все вокруг были уверены. Долгое время, начиная свой путь с рядовых должностей, агенты ассирской разведки служили империи Оствер и дому Кеметов, заслужили чины и звания, а самое главное – огромнейшее доверие. И когда пришёл час, коменданты крепостей Усмунд и Обергам впустили за стены королевских диверсантов, а главный интендант Кемета при поддержке сотни наёмников блокировал открытые ворота города, и в него вломились штурмовики и маги противника.

Во-вторых, ассиры имели полнейшую и самую достоверную информацию о дислокации и силах имперских войск и очень подробные карты графства. Это дало им определённые преимущества, и они воспользовались ими в полной мере. Королевские конные полки обходили оборонительные участки и избегали многочисленных ловушек на границе. А егеря ассиров, используя секретные пароли, обманом проникали в форты, остроги и укрепрайоны, вырезали гарнизоны и атаковали не ждущих немедленного удара пограничников, которые находились на своих лесных базах. Это был погром, и его последствия не замедлили сказаться. Враг вышел на оперативный простор, и уже на вторые-третьи сутки, преодолев расстояние в сто пятьдесят километров, достиг Маирского хребта и начал занимать основные перевалы.

В-третьих, королевские воины проявляли неслыханную жестокость и не брали пленных. Мирные жители и попавшие в полон раненые имперские солдаты уничтожались без всякой жалости. Деревни и храмы подвергались разграблению и сжигались. Детей топтали конями, женщин насиловали и распинали на стенах домов, а не успевшим уйти в горы и леса мужчинам отрезали гениталии и сажали их на кол. Много мерзких и подлых поступков, список которых был огромен, совершалось в самом начале новой войны. И по факту выходило так, что первопричина всему – психологическая накачка ассиров. Десятки лет королевских воинов и рядовых граждан воспитывали в духе того, что империя Оствер есть зло, которое необходимо искоренить, и результат сказался. Солдаты, наёмники и даже ополченцы из вспомогательных подразделений королевской армии вели себя словно звери…

Обо всём этом я узнал в горном убежище окрестных жителей, которое находилось в районе холодного и неприветливого Серного ущелья. Про это место мне рассказал Бор Богуч. И после того как я покинул источник, в котором принял единение с кмитами, мне предстояло определиться с тем, каким образом лучше и проще всего добраться до имперских войск и «Рейдеров Плетта». Вариантов было всего два. Первый – спуститься на равнину и самостоятельно пробираться на юг. И наверное, именно так я и поступил бы, если бы знал обстановку в графстве Кемет и имел карты местности. Но поскольку я человек не здешний и, что вокруг меня происходит, представлял смутно, то пришлось думать о варианте номер два – выйти к прячущимся в горах крестьянам, которые от Бора наверняка уже знали обо мне, собрать в их временном поселении сведения о том, что творится внизу, и только тогда всерьёз подумать, как выбраться из этих мест.

Решение было принято, и, спускаясь с хребта на восток или северо-восток, я направился к спасительному для крестьян месту. Шёл не очень долго, около пятнадцати часов с одним хорошим привалом, и вскоре оказался перед глубоким ущельем, в котором пахло тухлыми яйцами. Это явный признак того, что воздух насыщен сероводородом, и, хотя мне было неприятно вдыхать эти ароматы, я знал, что идти надо, за ущельем начнётся подъём, который выведет меня на перевал, и там я смогу найти помощь у местных партизан. Поэтому, зажав нос, по склону ущелья, а не по тропинке я начал движение, обошёл все ловушки, затем горячие сероводородные родники и вышел на небольшую полянку перед вполне приличной широкой тропой, которая петляла по горе и выходила к убежищу.

Здесь меня уже встречали – три мужика в лёгких пехотных доспехах с дротиками и щитами в руках и ещё, как мне показалось при беглом осмотре зарослей справа и слева, не менее пяти арбалетчиков и лучников. Понятно, что дергаться смысла не было, и, назвав себя, я отдал бойцам графа Кемета своё оружие. После чего под их приглядом направился на вершину хребта, где оказалось около пятисот беженцев.

Меня провели в небольшую рукотворную пещерку, выдолбленную в скале, в которой находилось четыре человека – двое скорчились на полу, по виду ассирские кавалеристы, а двое других, суровые бородатые дядьки лет под пятьдесят, нависали над пленниками и, время от времени избивая их, вели допрос королевских солдат. Пока меня не трогали, не связывали и с кулаками не бросались, так что имелось время посидеть на бревне у стены и послушать разговор местных командиров и пленников, а полученную информацию, как водится, отложить на подкорку и раскидать на составляющие фрагменты.

– Повтори! Повтори, что ты сказал, тля! – выкрикнул один из партизанских вожаков и ногой, обутой в сапог с жёстким носком, ударил ассира, лежащего на холодном каменном полу.

Удар, пришедшийся в бок, был сильным. Королевский кавалерист, молодой мужчина, лицо которого было покрыто гематомами, вскрикнув от боли, сплюнул на камень сгусток из слюны и крови и сипло выдохнул:

– Вы все сдохнете, имперские свиньи! Вам конец! Это Последняя война! Так сказал король!

– Ах ты, мразь! – Новый удар сапогом, на этот раз в живот.

Ассир согнулся и издал какое-то бульканье, которое вскоре превратилось в смех, и продолжил:

– Вы сидите в горах и думаете, что вас не достать? Нет, вы ошибаетесь. На этот раз вы здесь не отсидитесь. Наши генералы знают каждый ваш схрон и все убежища, и вскоре сюда придут горные пехотинцы, которые выкурят вас и ваших шлюх вместе со щенками с этого перевала. А после этого всех вас утопят в вонючих лужах внизу. Смерть вам, остверы! Всем, без исключения!

Партизан побагровел, не сдержался и, сверху вниз, резко и сильно ударил пленника кулаком в висок. Голова кавалериста ударилась о камень, и явственно слышный хруст костей мог сказать о том, что на одного языка у кеметских крестьян стало меньше. Пленник несколько раз дёрнулся всем телом, выгнулся дугой и застыл, а озлобленный вожак кинулся на второго пленника. Однако другой командир, видимо в местной иерархии более старший по должности и званию человек, перехватил его руки, удержал разъярённого мужика и сказал:

– Флинн, успокойся. Я знаю, как тебе тяжело. Но держи себя в руках. Этот пленник нам ещё нужен. Выйди и остуди голову.

Тот, кого назвали Флинном, резко встряхнул косматой головой, вырвал из захвата свои руки, развернулся на пятках и, что-то бормоча себе под нос, покинул пещеру. Второй командир проводил его взглядом, посмотрел на меня, молча кивнул, словно поприветствовал, и вновь сосредоточился на допросе.

Вопросы следовали один за другим, и пленный ассир, оказавшийся капралом из разведывательной конной группы, которую всего несколько часов назад разгромили партизаны, отвечал без всякой запинки. Я всё это время находился рядом, узнал для себя кое-что интересное и понял, что, придя к крестьянам, поступил очень верно. Сейчас на равнинах было такое количество вражеских войск, которые, выискивая партизан, методично прочёсывали каждый квадратный километр, что я бы там, не зная ассирского языка, который сильно отличался от остверского, скорее всего, долго не пробегал бы. Меня бы обнаружили, локализовали и затравили, словно дикого зверя. Поэтому скорое соединение с регулярными имперскими частями было невозможно, и оставалось надеяться только на помощь кеметцев, а за это, глядишь, и я им чем-то смогу помочь.

Допрос окончился. Охранники выволокли пленника из пещеры, и мы с командиром партизан остались вдвоём. Он приблизился ко мне, и мы присмотрелись один к другому. Передо мной стоял крепкий широкоплечий брюнет с окладистой бородой, в добротной одежде, лёгком полушубке, который с левого бока был аккуратно заштопан, и с кортом на ремне под ним. По виду справный хозяин, возможно, бывший солдат имперской линейной пехоты или дружинник графа Кемета. А что видел он? Русоволосого статного юношу лет девятнадцати с правильными чертами лица и голубыми глазами в брезентовой горке, костяшки пальцев набиты, на ладонях характерные для мечника мозоли, взгляд уверенный, а на левой руке редкий в этих местах старый охранный серебряный браслет. Похож на имперского дворянина.

– Меня зовут Шин Калаган, – присаживаясь рядом со мной и вытягивая ноги, устало произнёс партизанский командир. – Я у местных жителей за главного.

Понимая, что от меня ждут ответного представления себя, я сказал:

– Лейтенант наёмного отряда «Рейдеры Плетта» граф Уркварт Ройхо.

Мужик кивнул:

– Бор, племяш мой, про тебя говорил. Сказал, что ты сам попытаешься на соединение со своими выйти. Что, не получилось?

Отметив, что парень, которого я при нашем знакомстве пощадил, оказался нормальным человеком и мои слова о сохранении тайны понял верно, я согласился с Калаганом:

– Да, не получилось.

– И ты решил к нам прибиться?

– До той поры, пока не разберусь, как мне снова свою попытку повторить.

– Это правильно. – Калаган сделал паузу и добавил: – Я видел, как ваш отряд к храму подходил, и тебя запомнил, лошадка под тобой была хорошая, а потом наблюдал, как наёмники от развалин после боя уходили. Ваших тогда только тринадцать всадников уцелело, а за ними полсотни ассиров с двумя магами гнались. Так что очень может быть, что от твоего отряда никто не уцелел.

– Наёмники – люди опытные и должны были отбиться.

– Ну, тебе виднее. Давно военный лицей окончил?

– А заметно, что я из военного лицея?

– Прямо в глаза бросается. Выправка, стать, постоянное напряжение и взгляд, который всё вокруг обшаривает и пытается проанализировать каждое движение окружающих людей. Я двадцать лет на границе службу тянул, насмотрелся на таких, как ты.

– Ясно. Мой выпуск покинул стены лицея девять дней назад.

– И сразу на войну?! – Немного удивлённый партизан посмотрел на меня и еле заметно усмехнулся.

– Так сложилось.

– Серьёзно всё у вас. Видать, не перевелись ещё в империи боевитые дворяне, хотя и поговаривают, что всё прогнило, и нашему государству приходит конец. – Калаган встал, поворотами корпуса тела вправо и влево размял поясницу и спросил: – Итак, ты с нами?

– С вами.

– Тогда запоминай сразу, господин граф. Никаких ваших, – он покрутил в воздухе растопыренными пальцами правой руки, – благородных штучек-дрючек, вызовов на дуэль, подъёмов штандарта с родовым гербом, объявления себя перед боем и прочей дурости быть не должно. Сейчас война идёт на уничтожение, и каждый убитый ассир – это минус один клинок во вражеской армии. Мы будем бить врага исподтишка, из-за угла, днём и ночью, используя каждую возможность. Понимаешь, о чём я говорю?

– Более чем.

– Отлично. Тогда слушай дальше. Командир здесь один, это я. У меня два зама. Флинн, – Калаган кивнул на выход, – который сейчас не в себе, потому что его мать погибла, не успела из деревни уйти. И Лунь, старый местный бродяга. Он сейчас на разведке вместе с Бором и ещё несколькими парнями, но ты его сразу узнаешь по седой голове. Им подчиняться как мне. Сказали – лечь, значит, так и сделай. Велели бежать, драпай со всей мочи.

– Усёк.

Я кивнул, и Калаган продолжил:

– И напоследок. Пока будешь рядовым бойцом, надумаешь уйти, сообщи заранее, чтобы мы тебя дезертиром не считали. Девок и баб не обижай, а то за это наши парни такому смазливому ухарю, как ты, живо кишки на кулак намотают.

Калаган протянул мне руку, и я, встав с бревна, пожал её. Рукопожатие вышло крепкое, и, отпустив руку партизана, я спросил:

– Какие планы на ближайшее время?

– Уходить из этих мест будем. Пленные говорят, что ассиры знают про наши убежища, и, похоже, это правда. Год назад я лично про все наши горные схроны в штаб графа Кемета писал, а там, видишь, предатели оказались, и теперь мои рапорты вражеские шпионы читают. Кроме того, у нас с припасами туго и оборона на перевале слабая, потому что её никто толком не готовил. Собирались в другом месте отсиживаться, но там уже враг. Поэтому выше в горы пойдём. Там, конечно, всё ещё холодно и с пропитанием туго, но иного выхода нет. Попробуем обойти королевские заслоны и выйти в графство Устио, там уже имперцы.

– Меня это устраивает. Можете на меня во всём положиться.

Так я прибился к партизанскому отряду Шина Калагана, в который сошлись люди из трёх близлежащих деревень, полтора десятка имперских солдат и несколько наёмников. Мне вернули оружие и снаряжение, и уже вечером вместе с парой местных парней, которые больше следили за мной, чем за обстановкой в Серном ущелье, я заступил в дозор. Ночь прошла спокойно, а с утра пораньше, когда к перевалу сошлись дозоры, с одним из которых пришёл Бор Богуч, и последние беглецы с равнин – полтысячи женщин и детей, стариков и подростков, взвалив на себя мешки с одеждой, едой и продовольствием, все вышли в путь. Надо сказать, очень вовремя, потому что к Серному ущелью подошёл батальон ассирских горных пехотинцев, почти четыре сотни головорезов, которых специально натаскивали для войны против маирских партизан.

И вроде бы всё шло своим чередом. Однако ассиры явно имели карты местности и знали, кого и где искать. А беженцы долго собирались, выступили с перевала только в полдень, двигались медленно, и бросить их было нельзя. И поэтому Калаган на временной стоянке перед пещерой построил весь свой разбитый на десятки сводный отряд, в котором я был рядовым, прошёлся вдоль неровного строя и сказал:

– Воины! Там, – его рука метнулась в направлении запада, где по склону, пробираясь козьими тропами, начинали восхождение некомбатанты и несколько раненых, – наши семьи. А в той стороне, – рука сместилась в сторону ущелья, – враги, готовые убить всех нас. Необходимо выиграть время, а значит, слушайте мой приказ! Первый, второй десятки и Лунь отходят вместе с женщинами и детьми! Третий десяток во главе с Флинном пойдёт в авангарде и станет вести разведку пути! Четвёртый, пятый и шестой десятки вместе со мной остаются на перевале и до темноты держат ассиров! Надо выиграть всего четыре часа, и мы их выиграем!

С ним никто не спорил. Драться – так драться, благо луки и арбалеты имелись, запас стрел и болтов был хороший, позиция у нас приличная, а тропа снизу вверх хоть и широкая, но всё же не дорога. В общем, можно было повоевать, хотя я для себя отметил, что первые три десятка были сплошь из местной молодёжи и справных мужиков, а остальные три – это сборная солянка, которую командиру не очень-то и жаль.

«Бережёт своих земляков Калаган, – подумал я в тот момент и полностью одобрил его решение. – Ну и правильно делает. Имперцы, наёмники и иные приблуды вроде меня пришли и ушли, а местным жителям после разгрома врага, если его удастся отбить, ещё жизнь налаживать и свои дома отстраивать. Кроме того, имеется пара дополнительных факторов в пользу решения командира. Жители Маира и его предгорий отлично знают местность вокруг, а наёмники и имперцы имеют хорошие охранные амулеты, которым не страшна большая часть атак вражеского батальонного мага, который обязательно попытается выкурить нас с господствующей высоты».

Через десять минут отряд разделился. Первые три десятка двинулись вслед за беженцами, а остальные заняли баррикады из ломаного горного камня, которые были возведены на спуске из Серного ущелья ещё несколько лет назад и за это время успели укрепиться, осесть и стать вполне надёжным укрытием. Рядом лежали кучки булыжников, которые следовало метать во врага, помимо этого у меня имелся арбалет, ирут и пара кинжалов. Этого хватит, а корт я отдал одному из наёмников, который только чудом спасся из Кемета и бежал так резво, что смог добраться до самых гор. Правда, по дороге он загнал свою лошадь и потерял всё оружие, но зато остался жив и теперь снова готов стать воином, а не дезертиром.

Минуты текли одна за другой. Прошёл час, и, наконец, появились вражеские пехотинцы, которые мелкими группами, по пять-шесть человек, выходили из ущелья и уверенно двигались к перевалу.

«Значит, все ловушки на пути ассиров уже обнаружены и обезврежены, – наблюдая за людьми в толстых кожаных доспехах с круглыми небольшими щитами и короткими мечами в руках, отметил я, – быстро, однако».

У подножия хребта, перед выходом на тропу, противник остановился и начал сосредоточение. Вражеские бойцы узкими ручейками вытекали на полянку перед подъёмом, их становилось всё больше, появились арбалетчики, офицеры, которых можно было распознать по нарукавным защитным амулетам на левом бицепсе, и маг, рослый мужчина в тёмно-серой мантии и остроконечном капюшоне, надвинутом на глаза. Прозвучала еле слышная на перевале команда, и рота ассиров под прикрытием стрелков начала пробное восхождение. Враги, словно тараканы, рассыпались по склону, попытались взобраться на него, и у многих это получилось. Небольшими, похожими на альпенштоки топориками, которые входили в их снаряжение, горные пехотинцы, в основном арбалетчики, цеплялись за камни, закреплялись на одном месте и брали на прицел вершину, а мечники, прикрываясь щитами, тройками шли наверх.

Ассиры были всё ближе, и, когда нас разделяло около шестидесяти метров, раздался крик Калагана:

– Бей!

Арбалет прижался к плечу, я прислонился к широкой бойнице, поймал в прицел передового противника, который на краткий миг приподнял над щитом голову, и выстрелил. Тяжёлый болт воткнулся ему прямо в лоб, и враг покатился вниз. Перезаряжать арбалет – оружие, без сомнения, мощное и хорошее, но медлительное – времени не было, и я, схватив булыжник, килограммов на двадцать, перекинул его через оградку баррикады. Камень полетел во врагов, следом ещё один, и ещё. И тут новая команда командира:

– Стоп!

Я перезарядил арбалет и выглянул в бойницу. И тут же, выбив из камня несколько осколков, в край амбразуры врезался вражеский болт, который за малым не влетел в проём и не прикончил меня. Пришлось быть осторожней, и если смотреть на тропу, то только с угла бойницы. Взгляд вниз. Ассиры потеряли полтора десятка пехотинцев и пару арбалетчиков, которые после отступления мечников не покинули своих позиций, а, наоборот, плотнее закрепились за валунами и камнями и вели редкую, но очень меткую стрельбу. Что тут сказать? Профессионалы своего дела, у которых более мощные арбалеты натягивались не поясным крюком, «козьей ногой», как у меня, а катушкой, зубчато-реечным механизмом, что давало им возможность орудовать только руками. Правильно всё делали, видно, что не новички. И, оглянувшись вокруг, я увидел, что наш отряд тоже понёс потери: один погиб, схлопотал болт прямо в глаз, и ещё двое получили ранения. Да уж, если и дальше так пойдёт, то нам хана, а ведь есть ещё маг, который обязательно попробует применить свою силу, а я, как назло, не могу использовать свою. Впрочем, маг может бить с двухсот – трёхсот метров, а я могу работать только на двадцать – тридцать, и пока, при моей подготовке, на дальних дистанциях мне его достать нереально.

Словно подтверждая мои размышления, ассиры составили плотную стену из щитов, продвинулись по тропе и остановились за двести пятьдесят метров от нас. На склоне появились новые стрелки, пару из которых удалось свалить во время подъёма, и за строем пехоты замаячила мантия мага.

– Ну, началось, – пробурчал имперский солдат, хмурый парень лет двадцати с таким же арбалетом, как и у меня, и машинально бросил взгляд на свою левую кисть, где находился стандартный армейский амулет, по виду простенький браслет из меди.

– Кидайте камни! – последовала новая команда Калагана.

Булыжники полетели вниз потоком. Но лишь немногие из них достигали цели. Склон, местами покатый, сильно тормозил их разгон, а те, которые перелетали через ямки, а не оседали в них, ударялись во вражеские щиты. И прикрытый от наших метательных снарядов ассирский маг начал действовать. Для этого ему было необходимо нащупать поток силы и подсоединиться к нему. Затем накачать себя энергетикой дольнего мира, очистить её и удобным для себя способом преобразовать силу в нужную форму. Это всё требовало времени и дополнительных вспомогательных амулетов или приспособлений, которые ускоряют процесс применения магии. И судя по тому, как действовал вражеский маг и сколько времени он потратил на первое заклинание, его создание и применение, это был не очень сильный чародей. Но зато он постарался на совесть: использовал не банальный огонь или взрывные шары, которые могли бы обрушить склон и вызвать серьёзный камнепад, а нечто лично для меня неожиданное.

Над строем горных пехотинцев начало образовываться светло-жёлтое облачко, которое быстро набухало, становилось ярче, напитывалось силой и цветом, и спустя пару минут под громкий выкрик мага оно устремилось вверх, а затем, против ветра и всех законов физики, упало на перевал. Это был газ, самое банальное для моего родного мира отравляющее вещество, судя по признакам, нервно-паралитического действия. Но, к счастью для меня и большинства воинов нашего сводного отряда, заклинание было не из разряда сильных. Охранные амулеты достаточно быстро развеяли его, а свежий ветер оттянул отраву в сторону. Однако для этого потребовалось время, и несколько наших воинов вдохнули магическую гадость и вместо боя отползли назад, где им пришлось плакать, отхаркиваться и отплёвываться. Так что благодаря вражескому магу и его фокусу ассирская пехота смогла подойти вплотную, а мы, вместо тридцати стрел в один залп, могли выстрелить только пятнадцать.

Дзанг! Тетива моего арбалета вздрогнула, толкнула болт вперёд, и ещё один ассир упал.

Снова вниз полетели камни, но я успел сбросить только пару штук, прежде чем увидел, как рядом со мной, перескочив баррикаду, появился вражеский воин. Думать было некогда, и я, схватив лежащий на камне рядом со мной ирут, бросился на него. Он меня заметил, выставил перед собой щит и меч, но мой мощный и хорошо поставленный рубящий удар раскроил его голову, и клинок обагрился кровью.

Быстрые взгляды по сторонам. Слышится перезвон стали, начинается рукопашная схватка, и вокруг меня появилось ещё три вражеских бойца. Мелькнула мысль: не применить ли свои новые магические способности. Однако я удержался и решил оставить их на самый крайний случай, на тот момент, когда сбить ассиров вниз уже не будет никакой возможности.

Выпад вперёд! Клинок проскальзывает под круглым щитом, вспарывает кожаный доспех и проникает в тело врага. Поворот! И диагональный удар в голову, который кроит чужой шлем и добирается до мозгов противника. А вот с третьим ассиром пришлось немного пофехтовать, неплохой мечник оказался. Но ирут против короткого клинка на открытом пространстве даёт своему владельцу преимущество в длине, и ассиру даже его щит не помог. Моя сталь обошла меч врага, прошлась по его ладони, рассекла кожаную перчатку, плоть и кость, и он выронил меч. После этого мне оставалось только пнуть его ногой в грудь, свалить наземь и добить.

Я был снова готов вступить в схватку. Но враги наступали группами, и только два десятка ассиров смогли перебраться через баррикаду, и их быстро прикончили – сказался опыт имперской пехоты и наёмников. Вновь вниз полетели стрелы, несколько дротиков и камни. Враг отступил, начал перегруппировываться, и вперёд снова выдвинулась стена щитов, которая прикрывала мага. И в этот момент с окровавленным однолезвийным топором в руке рядом со мной появился Калаган, который выкрикнул:

– Время! Отступаем!

Я подхватил арбалет, болты и рюкзак. Обтерев клинок ирута об одежду врагов, вкинул его в ножны и, помогая раненым и ослабевшим, направился через перевал вслед за беженцами. При этом у меня в голове появилась мысль, что на ночлег горная пехота ассиров обязательно остановится на месте партизанской стоянки – рядом родник, ровная площадка и есть дрова. И если договориться с командиром, то уже через пять-шесть часов, примерно после полуночи, можно сюда вернуться и устроить горным пехотинцам развесёлую жизнь с применением всего моего арсенала.

Думаю, Калаган согласится, ведь я ему не сват, не брат и не родич, чтобы за графа Ройхо переживать. А у меня появится возможность опробовать свои магические возможности без всяких ограничений. Всё равно потом никто не будет разбираться, кто там тёмной ночкой на батальон ассиров налетел и сколько убил врагов. Как говорится, война всё спишет. И пока есть возможность, необходимо тренироваться, тем более что это будет делаться в интересах имперских вольных граждан и партизан, которые приняли меня как своего.