Читать книгу "Спонтанная покупка"

– Это дно. Нет денег даже на подарок дочке.

Роза подумала о Герти, кровать которой была завалена мягкими игрушками. Она посмотрела на Аарона и услышала его предостерегающие слова у себя в голове. Потом взглянула на Газа и увидела лицо человека, который был унижен своей слабостью.

– Нам не разрешается давать деньги, – сказала она шепотом. – Но зайди на кухню и возьми кое-что из еды, прежде чем уходить.

Казалось, Газ испугался, что она могла подумать, будто он просит денег.

– Это не то, что я имел в виду. – Он потупился, переплел пальцы и еще сильнее задрожал. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Что бы сделал ее отец? Роза задумалась. Фрэнк наверняка решил бы сомнения в пользу Газа. Это было рискованно. Ее голова говорила «нет», но сердце кричало громче. Двадцать фунтов за плюшевого единорога. Какой от этого может быть вред?

– Никто не узнает, – сказала она. – Никто не догадается.

Глава 5

Обычно после часа плавания в «Лидо» у Черри прояснялось в голове, и она могла сосредоточиться. Но сегодня вода не смыла ее тревогу. Она проплыла шесть раз от бортика до бортика, вытерлась, оделась и запрыгнула в машину. Сейчас она ехала из Эйвонминстера по подвесному мосту, направляясь на юго-запад.

Она выбралась из постели в половине седьмого, когда солнце стало пробиваться сквозь щели белых деревянных жалюзи. Надела спортивные штаны, футболку и кроссовки, стянула волосы в хвост. Она часто уходила из дому до того, как просыпался Майк. Ей нравилось приезжать в «Лидо» и плавать рано утром, но сегодня она была особенно осторожна, чтобы не разбудить его. Впрочем, он крепко спал, уткнувшись в подушку.

Внизу не наблюдалось никаких признаков вчерашней вечеринки с участием почти сотни человек. О празднестве говорили разве что ряды сияющих бокалов, которые успели высохнуть и теперь ожидали, когда их уберут в коробки, и поздравительные открытки, брошенные на кухонном острове. Черри вынула скатерти и салфетки из стиральной машины, и вскоре они закружились в сушилке.

В гостиной, прислоненный к стене, стоял «ангел-хранитель» Майка. Черри с ненавистью глянула на холст, подавляя желание пнуть его. Или отвезти к ущелью и сбросить с подвесного моста. До чего же отрадно будет смотреть, как работа Аннеки падает в реку и гибнет в воде, как размываются краски и цветные пятна плывут по течению!

Черри напомнила себе о своем обещании. Быть спокойной. И не терять достоинства. Она схватила сумку и поспешила к выходу. Ей нужно уйти, пока Майк не спустился вниз и не начал восклицать, какой чудесный вчера был день. Необходимо составить план, прежде чем она увидит мужа.

Сейчас она ехала по трассе М5, направляясь через Мендипские холмы в дом своего детства, в самое сердце Сомерсета. Когда-то ей не терпелось выбраться из крошечной сонной деревушки, где шагу нельзя было сделать, чтобы об этом все не узнали, в особенности если ты дочка местного врача. Казалось, сам воздух нашептывал ее имя, когда она проезжала через маленький рыночный городок Хонишем, мимо достопримечательностей своей юности. Приземистое здание средней школы по-прежнему на своем месте – она не поступила в грамматическую школу[3]3
  Грамматическая школа – в Англии государственная академическая средняя школа с конкурсным отбором, в которую по результатам экзаменов принимают одиннадцатилетних детей, окончивших начальную школу.


[Закрыть] и до сих пор помнит свое разочарование в тот день, когда объявили результаты экзаменов. Мама ее успокаивала: «Не всем дано получить классическое образование, дорогая. Ты преуспеешь во всем, чем будешь заниматься. Главное – использовать все возможности, которые дает тебе судьба. И слушать свое сердце. У тебя большое сердце, Черри. Оно тебя не подведет».

Слова матери утешили Черри, и вскоре она перестала волноваться, что провалила экзамены для одиннадцатилеток, так как ей разрешили ухаживать за толстыми коричневыми пони по выходным в местной школе верховой езды. Для нее не было большей радости, чем целый день крутиться на конюшне, жевать сэндвичи с ветчиной и печенье, сидя на заборе манежа, а в конце дня выпускать лошадей в поле.

Конечно, к ее четырнадцати годам привлекательность конских замшевых ноздрей и блестящих боков отошла на второй план, так как современная средняя школа могла предложить кое-что поинтереснее. То, чего не было в грамматической школе для девочек. Мальчики Хонишема, сквернословящие, с узкими бедрами и обжигающими руками, будили что-то внутри ее. Правда, проку от их пылкости было едва ли больше, чем от изрядно разбавленного кипятком кофе в «Золотом яйце», где они зависали.

Черри улыбнулась воспоминаниям. Прошло больше пятидесяти лет, а городок почти не изменился. Даже аптека «Бутс» на том же месте. Там Черри купила свою первую губную помаду: бледно-розовую со сладким химическим вкусом, которая делала ее губы еще более пухлыми, точно покусанными пчелами. В то лето, когда она начала красить губы, все изменилось. Все глазели на Черри Николсон – кто с неодобрением, кто с завистью, а кто и с неприкрытым вожделением.

Через две мили она съехала с шоссе и углубилась в сельскую местность; дороги становились все у́же, и вскоре появился черно-белый указатель с надписью: «Рашбрук».

Май был к лицу Рашбруку. Густо заросшие бутнем обочины, яблоневые сады в розовых и белых кружевах, воздух, сладкий от медовой пыльцы. Свет мягкий, не такой резкий, как в разгар лета; трава, деревья и кусты шелестят от ветерка, который то появляется, то исчезает, словно почтительная служанка. Наконец маленькие коттеджи с живописными садиками уступили место скоплению больших домов. Над крышами возвышался церковный шпиль. Сердце деревни. И в этом сердце – Вистерия-хаус.

Последняя возможность попрощаться и сделать окончательную идиотскую проверку – убедиться, что в куске мыла в туалете на первом этаже не застрял бриллиант, хотя Черри прекрасно знала, что никакого бриллианта там нет. Они с братом Тоби несколько месяцев все расчищали и устроили окончательную уборку три недели назад. Все поверхности блестели, и каждое окно сияло. Но сегодня она запрет входную дверь в последний раз. Ключи переданы агенту по недвижимости для новых собственников. Остался один. Ключ, который был у нее с детства. Она отпирала им дверь, когда возвращалась из школы или из конюшни. С потертой синей атласной ленточкой, продетой через дужку в головке. Замок никогда не меняли. Разумеется, это сделают новые хозяева, когда войдут в права собственности, но это случится не ранее полудня.

Нужно зайти в дом напоследок.

Черри проехала между каменными столбиками, отмечающими подъездную дорожку сбоку от дома. У литых чугунных ворот все еще стояла табличка «Продается» с надписью по диагонали: «Продано, до подписания контракт силы не имеет». Баннистеры, супружеская пара из Лондона, покупают дом. Их прельстила близость железнодорожной станции в Хонишеме и скоростная электричка до вокзала Паддингтон.

Расположенный чуть в стороне от дороги, Вистерия-хаус представлял собой квадратное, крепкое и надежное сооружение – идеальный дом для деревенского доктора. Бледно-лиловые вистерии[4]4
  Вистерия – субтропическая листопадная лиана, то же, что глициния.


[Закрыть], которые дали название дому, были в полном цвету. Черри почувствовала их запах, как только открыла дверцу автомобиля, вспомнив, как аромат поднимался к открытому окну ее спальни каждую весну, возвещая скорое лето.

Она прошла к парадной двери. По обеим сторонам от дорожки были клумбы с лавандой и с красными и белыми тюльпанами. Позже, летом, появятся дельфиниумы, наперстянка, ковер из мелколепестника, плетистые розы, а потом яркие георгины – темно-красные, фиолетовые и оранжевые. Она встала у двери. Вспомнила, как они с братом обнялись и попрощались с домом.

То, что они с Тоби вместе освобождали дом в течение нескольких месяцев, имело терапевтическое действие. Брат приезжал из Йорка, как только ему удавалось вырваться. Их связывало столько воспоминаний… Они заключили мир, простив друг другу все мелкие обиды юности, которые по большей части вызывали теперь смех. Тоби наконец признался, что поцарапал ее пластинку группы Jefferson Airplane, хотя в свое время божился, что и близко к ней не подходил. А кто еще мог это сделать? Черри призналась, что в его день рождения съела последний кусок торта, который он приберег для себя. Она вернулась домой из конюшни и не устояла перед шоколадной глазурью – на ней мама конфетами «Смартис» выложила букву «Т». Черри улыбнулась, вспомнив, каким нарядным казался тот торт. А что за торт был у Герти на ее последний день рождения! Над ним висел тюбик с разноцветными драже «Смартис», и его содержимое рассыпалось по верхушке и по бокам. Какой-то торт, не подчиняющийся закону притяжения! Нынче все должно быть супероригинальным, чтобы челюсть отпадала и можно было выставить фото в «Инстаграме»[5]5
  Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.


[Закрыть]. Ее душа тосковала по простым и невинным временам. И по материнским объятиям.

После того как из дома вынесли последнюю вещь и было объявлено, что работа закончена, Черри с Тоби поужинали вдвоем в «Лебеде», местном пабе, притулившемся у излучины реки, дальше по улице.

«Знаешь, проблема в том, что мама была умной, – сказал Тоби, накалывая на вилку кусочек жареного картофеля. – Иногда я думаю, умнее папы. Но у нее не было возможности проявить свой ум. Если бы она родилась на пятьдесят лет позже, то стала бы ракетостроителем. Тебе не кажется, что она прожила свою жизнь напрасно, будучи просто женой доктора?»

Кэтрин училась на медсестру и перед самой войной встретила сногсшибательного студента-медика Найджела Николсона.

«Нет! – выпалила Черри. – Она много сделала для этой деревни и ее жителей. Отсутствие карьеры вовсе не означает, что жизнь прожита напрасно».

«Что ты, я не это имел в виду! – поспешил заверить ее Тоби. – Просто не могу не думать, кем бы она стала, если бы родилась в другое время».

«Она прожила счастливую жизнь, – сказала Черри. – И делала других людей счастливыми. Разве это не важно?»

«Мне так ее не хватает! – произнес Тоби. – Даже живя на другом конце страны, я всегда знал, что она есть».

«Да… – Черри обняла старшего брата. – Нам так повезло, что у нас такая мама».

И вот она взяла драгоценный ключ, отперла дверь и распахнула ее в последний раз.

Глава 6

– Мне очень жаль, Мэгги, ты сама знаешь, что это за люди. Проклятые Борджиа! Я младший в семье. У меня нет права голоса.

Марио не смотрел Мэгги в глаза. Он сидел на столе и барабанил большим пальцем по его краю. За его спиной на полках высились банки консервированных помидоров «сливки» той самой марки, которую она порекомендовала им продавать онлайн много лет назад. У Марио все еще был легкий римский акцент, но не исключено, что он говорил так специально, поскольку переехал в Англию в десять лет, когда его дедушка начал бизнес. Тем не менее благодаря музыкальным интонациям все, что он говорил, звучало почти заманчиво.

Даже сегодняшние плохие новости.

– Ну же, Марио, выкладывай! – Мэгги скрестила руки и, помимо своей воли, с восхищением уставилась на его длинные ноги в джинсах.

«Младший в семье», подумать только! Марио, как бы ни старался казаться мальчишкой, был сорокалетним мужчиной в самом расцвете сил.

– Ладно, Мэгги. Вот что. Они наняли новую пиар-компанию, которая сделала нам отличное предложение. Контракт на два года по цене чуть ли не в два раза ниже твоей. Я не смог убедить остальных остаться с тобой. – Марио пожал плечами, словно говоря: «Что я мог сделать?»

Мэгги насупилась. Экономия не покроет даже расходов на косметолога его сестры.

– Скажи, по крайней мере, кто они. Кто-то из местных? Вряд ли из Лондона. Никакая лондонская компания не предложит таких цен. – (Он молчал.) – Марио, ответь. Хоть это ты можешь для меня сделать?

– Компания называется «РедХотСтоунКолд».

Мэгги покачала головой:

– В первый раз слышу. Думаю, погуглю и найду, если не хочешь говорить, кто стоит за ними.

Марио прочистил горло:

– Стоун. «Стоун» – ключевое слово.

Мэгги бросило в холод.

– Не может быть. Ты шутишь? Зара?

Он кивнул нерешительно:

– Она была очень убедительна. Фонтанировала идеями. Иногда нужны перемены. Свежий взгляд. Мы так тебе благодарны за все, что ты сделала.

У Мэгги сам собой открылся рот. Если бы не она, компания давно бы обанкротилась. Она получила компанию, когда та была убогим импортером где-то на задворках, продававшим пыльные пакеты с пастой, и сделала из нее сеть дорогих итальянских магазинов под маркой «Живи, как в Риме», с обширным представительством в Интернете, четырьмя филиалами в Бате и Эйвонминстере и с планами открыть еще два в ближайшее время. Ее наняли мать Марио и его старшая сестра. Они, видимо, теперь посчитали, что выжали из нее все.

Марио не сидел бы здесь в своей дорогой темно-синей льняной рубашке, если бы Мэгги не помогла им. Они наняли ее, когда находились на грани разорения и отчаянно нуждались в совете по маркетингу, не зная, что делать с бизнесом, который достался им по наследству. Они не могли решить, поставить на этом точку или вдохнуть в предприятие новую жизнь. И теперь Мэгги им больше не нужна.

Трудно было сказать, чье предательство било больнее. Их или Зары.

Мэгги снова взглянула на Марио. Похоже, он и правда расстроен. Они вдвоем сдвинули дело с мертвой точки, так как он интересовался фуд-бизнесом больше, чем сестра и мать, и для Мэгги еда тоже была страстью. Она держала его на расстоянии, отчасти потому, что он, без сомнения, был искушением: темные густые кудри, задумчивые глаза и джемперы с иголочки. Она бы не стала доверять ни ему, ни себе, если бы они отправились пообедать вместе, как он предлагал год назад на Рождество. «Корпоратив для двоих», – произнес он с иронией, и это избавило приглашение от низкопробности, хотя она прекрасно знала, что последует после обеда. Но существовал миллион причин для отказа, и среди них не на последнем месте было то, что спать с клиентом – ужасная идея.

Преимущество быть вдовой заключалось в том, что мужчины, как правило, принимали «нет» за «нет». Их пугало горе, и, если вы его демонстрировали, они шли на попятную. Ее глаза наполнились слезами, когда она, поблагодарив его, сказала «нет», и Марио с уважением принял отказ. Он был итальянцем. Он понимал все тонкости, связанные со смертью.

– Они ума лишились, – сказала она ему. – У Зары нет идей. Нет. Идей. Она была непредсказуема, когда работала на меня. Я бесконечно исправляла ее ошибки. Она ходит в шубе без трусов.

– Что? – У Марио был растерянный вид, он пытался представить себе эту картину.

Мэгги закатила глаза:

– Это означает: снаружи все выглядит шикарно, а внутри ничего нет. Она маленькая избалованная принцесса, за которой все прибирает отец.

Мэгги знала, что слегка сгущает краски и преувеличивает недостатки Зары, но она была задета за живое.

Наверняка за этим стоит отец Зары. Эйден Стоун. Единственный из друзей Фрэнка, который никогда ей не нравился. Капитан мини-футбольной команды, где играл Фрэнк, и его финансовый консультант.

Надо отдать Эйдену должное, без него ее финансовое положение могло бы быть куда хуже. Это он надоумил Фрэнка приобрести страховку жизни и полис на случай серьезных заболеваний. После смерти Фрэнка Мэгги с удивлением обнаружила, что их ипотека выплачена. Эйден был добр с ней, помог с утверждением завещания, что было сплошным кошмаром. Она понемногу стала видеть то, что видел Фрэнк за показным бахвальством, электронными воротами и белым «рейнджровером» Эйдена.

Тем не менее она была обеспокоена. Эйден изнежил жену и дочь до такой степени, что Мэгги чуть не тошнило. Обе были похожи одна на другую как две капли воды: роскошные волосы и ресницы, облегающая одежда. Безусловно, он их любил, но какой-то странной, удушающей, лишающей свободы любовью. Она это знала, потому что он сам ей сказал, сколько стоило зачать Зару. Дорого. Эйден на все назначал цену, и Мэгги от этого испытывала неловкость.

Когда год назад Эйден пришел к ней и попросил взять Зару в качестве ассистента, Мэгги чувствовала себя обязанной. Да и дополнительная пара рук не была лишней. Поначалу было тяжело. Зара все забывала, грубила по телефону, ничего не выполняла вовремя и постоянно отпрашивалась на маникюр. Мэгги пришлось немало потрудиться, чтобы вывести Зару на требуемый уровень и сделать ее внимательной, пунктуальной, вежливой и четко выражающей свои мысли. После девяти месяцев стажировки Зара начала подавать надежды. У нее был талант на творческие идеи и умение заводить связи. Мэгги стала полагаться на нее все больше и больше и гордилась своей протеже. Потом ни с того ни с сего Зара подала заявление об увольнении, объяснив, что собирается путешествовать. После ухода Зары работы у Мэгги прибавилось, но у нее еще не дошли руки найти кого-нибудь на замену.

А теперь она поняла истинную причину ухода Зары.

– Ясно… Все эти годы совместной работы ничего не значат? – Она показала на товары на полках. – Я создала твою марку. Я сделала твое имя внушающим доверие и узнаваемым. Вы стояли на грани банкротства, когда наняли меня.

– Мэгги, я и без того чувствую себя скверно. Если бы это зависело от меня, я бы не расстался с тобой до конца жизни.

– Для меня это тяжелый удар. Ты мой самый крупный клиент.

– Но и времени мы отнимаем тоже немало, так? – Он пытался помочь ей увидеть положительную сторону измены.

– Это так. Потому что я отрабатываю деньги, которые вы мне платите.

– Мэгги, у тебя появятся новые клиенты. Ты лучшая.

– Верится с трудом, когда твой старейший клиент выбрасывает тебя на помойку.

– Ничего личного. Просто экономия. Прибыль у нас невелика. Приходится оптимизировать расходы.

Мэгги зажмурилась и сделала глубокий вдох:

– Слышал поговорку: «Скупой платит дважды»? Ты знаешь, где меня найти, если понадобится.

Она резко повернулась и пошла к выходу, чувствуя, как взгляд Марио ее испепеляет. Предатель, подумала она. Интересно, когда преданность потеряла цену? Она не позволит себе стать от этого желчной и униженной. Она громко хлопнула дверью и поспешила на улицу.

Кофеин и калории, сказала она себе. Кофеин и калории.

Мэгги шагала по улице, лавируя между прохожими, которые прогуливались по извилистым улочкам Маунтвилля, самого шикарного района Эйвонминстера с модными кофейнями, винными магазинами и бутиками. Ей хотелось нагрянуть в Адмирал-хаус и пожаловаться маме. Мэгги знала, что, возможно, лучше выпустить пар, чем дать злобе себя отравлять. Черри бы утешила ее и помогла более объективно взглянуть на сложившуюся ситуацию. Но Мэгги не выносила, когда люди вели себя неподобающе. Она первая вызывала менеджера, если видела, что с продавцом или официантом плохо обращаются. Она не могла остаться в стороне. Близкие Мэгги смущались, но ее негодование всегда побеждало. Она верила в сиюминутное правосудие, у нее не хватало терпения дожидаться кармы. Конечно, Зара и Эйден получат по заслугам рано или поздно, но в данный момент страдала она. И ее компания «Тайн», что означает «зубец вилки».

Мэгги точно знала, куда ей хочется воткнуть вилку. В упругую, не обремененную целлюлитом задницу Зары.

Погуглив «РедХотСтоунКолд», Мэгги снова испытала вспышку гнева, глядя на хорошо организованный минималистский сайт, появившийся на экране телефона. Размещено несколько потрясающих фотографий, подборка аудиоклипов и стильные фото из «Инстаграма». Обещания «стратегии бренда», «курирования контента» и «уникальных мероприятий по запуску новых продуктов» подкреплялись отзывами, по предположению Мэгги, друзей влиятельного отца Зары. Имелись фотографии роскошной лыжной базы в Церматте, которую Мэгги узнала по личным фотографиям Зары в «Инстаграме», как и гламурный коктейль-бар в бухте, который, как было известно Мэгги, Зара часто посещала.

Зара рекламировала себя как пиарщицу «стиля жизни». Она щеголяла бесчисленными связями со СМИ, и Мэгги вспомнила, как ей приходилось заставлять Зару посещать конференции, чтобы встретиться с журналистом или редактором журнала. У нее не оставалось сомнения, что Зара проштудировала ее базу контактов и скопировала в свою адресную книгу.

Зара оказалась более внимательной, чем считала Мэгги.

Сама виновата. Надо было предусмотреть в условиях контракта, что Зара не может уволиться и основать компанию «по соседству». Мэгги казалось, что в этом не было необходимости. Глупо. Не надо было ей доверять.

Не только само предательство было для нее ударом. Ее охватила паника. Сейчас не лучшее время для бизнеса. Люди экономили на пиаре, и любой, у кого был смартфон, вел собственную страничку в «Инстаграме», считая, что этого достаточно. Найти клиентов, по сути, было труднее, чем выполнять саму работу. Мэгги обнаружила, что тратит все больше и больше времени на поиск клиентов, пересматривает свои расценки, чтобы переманить клиентов у конкурентов и остаться с прибылью. Становилось все тяжелее и тяжелее убедить людей, что им необходимы ее умения и знания в области маркетинга. У Мэгги возникало ужасное чувство, что причиной был возраст. Ей было далеко за сорок. Похоже, в наши дни молодость и гламур ценились больше, чем опыт. Она интуитивно понимала, что Зара сможет ослепить потенциальных клиентов своей внешностью. Дико несправедливо, но так уж люди устроены.

В последнее время Мэгги постепенно освобождалась от иллюзий. Ее бизнесу необходим аудит. Несмотря на то что ей приходилось все больше работать, прибыль «Тайна» таяла. Какой совет она бы дала самой себе как клиенту? Быть может, нанять новых сотрудников и делегировать им полномочия, но вот что вышло, когда она взяла на работу Зару. Мэгги вовсе не хотелось стать учебной площадкой потенциальных конкурентов. Специализация? Но на чем? На кофе? На вине? На дорогих ресторанах? Это опасная игра, нельзя ограничиваться на чем-то конкретном – слишком мала ниша. Или, наоборот, ей следует расширить свои горизонты и круг потенциальных клиентов?

Или, вероятно, настало время для кардинальных перемен? Возможно, «Тайн» себя исчерпал? Быть может, следует получить дополнительное образование, научиться чему-то новому? Или работать на кого-нибудь? Заманчиво. Пусть кто-нибудь другой несет ответственность за дело. Не то чтобы она была ленивой. Никто не смог бы обвинить Мэгги в том, что она боится тяжелой работы.

Она забежала в кафе, заказала латте с шортбредом миллионера[6]6
  Шортбред миллионера – шотландское песочное печенье с карамельной начинкой и шоколадным топингом.


[Закрыть] и устроилась за столиком в конце зала, потом достала из сумки записную книжку.

Первую записную книжку Мэгги купила на Рождество после смерти Фрэнка. Она тогда погрузилась в работу, пытаясь наверстать упущенное время и убедить клиентов, что у нее все под контролем. Рождество было подарком богов, и Мэгги нашла кучу возможностей показать, что не вышла из игры. Но, с другой стороны, это было время ярмарок, фуршетов, вечеринок и других мероприятий. Она чувствовала себя обязанной посетить их все, чтобы ее лицо вновь стало узнаваемым. К сочельнику она совершенно выбилась из сил и не купила ни одного подарка.

Мэгги бродила по Маунтвиллю, надеясь, что в голову придут какие-нибудь идеи для подарков, и спрашивала себя: как они будут справляться без Фрэнка? Они старались по мере сил жить, как раньше: Майк с Черри, Мэгги и Роза – все – собирались на Рождество в Рашбруке, чтобы, по обыкновению, провести праздник с Кэтрин. Они согласились, что вести себя по-другому – это странно и неестественно. А Фрэнка этим не вернешь. Им нужны были знакомые ритуалы и привычки. Доброта родных и друзей.

Записную книжку Мэгги нашла в своем любимом канцелярском магазине. У нее была обложка из голубой замши и гладкие страницы кремового цвета. Пустые строчки ждали, чтобы Мэгги заполнила их своими мыслями. Но Мэгги не знала, что будет делать с покупкой, пока не принесла ее домой, не вынула из белой оберточной бумаги и не положила на письменный стол.

Теперь, пять лет спустя, у нее была уже восьмая записная книжка. Каждый раз Мэгги покупала книжку другого цвета, и они выстроились на полке у нее в спальне. В худшие моменты, когда подкрадывалась коварная серая тоска и поглощала все краски или когда одолевала черная беспросветная печаль и выключала ее контрольный маячок, Мэгги писала Фрэнку. И каким-то образом он всегда давал ей ответ, который приходил к ней через собственные слова. Будто она была медиумом, излагавшим правду, которую диктовал тот, к кому она обращалась.

И теперь каждое утро Мэгги прежде всего брала в руки записную книжку. Это был лучший способ привести в порядок хаос в голове, не прибегая к алкоголю, медитации и не обременяя друзей и родных. Мэгги считала, что должна быть точка, когда необходимо двигаться вперед, оставив трагедию в прошлом. Ты со своим горем не можешь быть вечной темой для разговора, и то, что случилось с тобой, не должно задавать тон дальнейшей жизни. И это правильно. Мэгги не желала, чтобы ее определяла утрата.

Записная книжка стала для нее опорой и союзником. Ее связью с человеком, которого она любила всем сердцем. Книжка всегда была доступна, без всяких условий, и Мэгги могла поведать ей все, что хотела: самые темные мысли, самые большие страхи, которые выплескивала на страницы с неистовой скоростью, иногда неровным почерком, иногда аккуратным и округлым, если удавалось удерживать под контролем то, что собиралась сказать; иногда отрывистым и неразборчивым, когда писала о чем-то тяжелом, словно буквы могли скрыть правду.

Мэгги думала, не слишком ли долго она этим занимается. Прошло уже столько времени, а она все пишет. Когда следует остановиться? Когда общение с умершим мужем из здорового терапевтического упражнения превращается в странную манию?

Это были личные записи, Мэгги вела их тайно и никогда никому не показывала.

Принесли латте. Она сделала глоток, взяла ручку и начала писать.

Я знаю, что ты скажешь. Что у меня есть профессиональные достижения, а у Зары нет. Пройдет время, и она провалится, а мне нужно набраться терпения. «Живи, как в Риме» обязательно вернется, и следует работать дальше.

Но меня переполняет чертова ярость, и все, чего я хочу, – это сидеть рядом с тобой, пить красное вино, ужасно сквернословить и чтобы ты надо мной потешался и высмеивал меня за то, что я сержусь.

Девушка за соседним столиком уставилась на Мэгги. Неужели она разговаривает сама с собой? Иногда она озвучивала то, что писала Фрэнку, когда сидела за кухонным столом дома. Ах, если бы только можно было там оказаться, с ним вместе! Он бы смешал мартини в винтажном шейкере для коктейлей и поставил пластинку, чтобы отвлечь ее. Он бы заставил ее встать и танцевать, он бы поцелуем заглушил ее гневные тирады.

Но его нет. И не будет.

С этой мыслью Мэгги справиться не могла. Как же ей повезло, что такой мужчина был с ней рядом, и как тяжело заменить Розе отца, а Герти деда – жить по его моральному компасу, наполнить жизнь его шутками и весельем, быть надежной как скала. Мэгги старалась делать так, чтобы его дух продолжал присутствовать в их жизни. Иногда по пятницам она заказывала его любимые блюда навынос. Иногда возила своих девочек в места, которые он любил, например в Уэстон-сьюпер-Мэр. Фрэнка странным образом привлекал Уэстон-сьюпер-Мэр, с его игровыми автоматами, осликами и разноцветным мороженым.

Порой, когда перед ней стояла моральная дилемма, она спрашивала себя: «Что бы сделал Фрэнк?»

Сегодня его голос не был слышен. Обычно он звучал громко и отчетливо, но сейчас она не могла разобрать ответа, как ни старалась. Это из-за того, что ситуация с Зарой была непростой, или из-за того, что голос затихал? Исчезал постепенно? О господи, подумала она. Только не это!

– Вы в порядке? – Девушка склонилась над ней. – Чем я могу вам помочь?

Мэгги потрогала свое лицо и поняла, что оно мокро от слез. Она плакала. И даже не замечала этого. А теперь вовсе не была уверена, что может остановиться. Она плакала, как никогда раньше, – то были слезы горечи и гнева, предательства и боли, усталости и негодования.

– Все в порядке. Спасибо. – Мэгги взяла бумажную салфетку и вытерла глаза.

Мама. Ей нужна мама. Прямо сейчас. Материнский совет. Спокойный, хладнокровный, рассудительный. И объятия. Но когда она позвонила Черри, включилась голосовая почта. Однако Мэгги не смогла оставить сообщение. У нее слишком дрожал голос.