Читать книгу "Спонтанная покупка"

Глава 7

На половицах в прихожей шаги Черри звучали громко и гулко. Было непривычно видеть дом пустым, без хорошо знакомой мебели, акварелей на стенах, занавесок в цветочек на окнах. Но она одобрительно кивала. Это был красивый дом. Не надо обладать богатым воображением, чтобы оценить его потенциал. Безусловно, чтобы воздать ему должное, потребуются деньги на лучших мастеров и материалы. Как обычно, Черри дала волю своему воображению и представила, каким бы стал интерьер, если бы она могла здесь распоряжаться.

Черри заставила себя спуститься с небес на землю. Ни к чему себя мучить понапрасну. Настал тот день, когда она должна отдать дом. Она бросила взгляд к подножию лестницы, где когда-то стояли дедушкины часы. Тоби увез их в Йорк, где они хорошо вписались в его квартиру с видом на собор, и Черри была рада, что их тиканье будет напоминать брату о доме… Они с Тоби и сами немолоды, но даже в их возрасте потеря мамы, человека, который всю жизнь был рядом, выбивала из колеи.

Она взглянула на циферблат. Меньше двух часов до исполнения договора. От этой мысли ее сердце учащенно забилось. Скорее всего, она больше никогда не переступит этот порог. Но они все еще были здесь, их души летали по дому пылинками. Черри закрыла глаза и затаила дыхание. Она слышит их? Смех, разговоры, шаги? Музыкальные упражнения Тоби? Казалось, он дует и дует в трубу, и все безрезультатно, хотя это явно было не так, поскольку теперь Тоби – звезда местного оркестра. А если глубоко вдохнуть, почувствуешь аромат запеченного до румяной корочки воскресного жаркого, сладкий запах яблочного пирога, отвлекавший от занятий…

В дверях гостиной Черри на миг остановилась. Камин пуст, вычищен, ни соринки. Голые окна смотрят в сад. На потолке в центре – одинокая лампочка. Зеленый бархатный абажур был выброшен на помойку в Хонишеме: он слишком выгорел, чтобы отдать его в благотворительный магазин. Она представила, как на его месте появится трехъярусная хрустальная люстра, в подвесках которой будет отражаться свет. Или что-нибудь более строгое и современное. Интересно, что они выберут, эти Баннистеры?

Она закрыла дверь и прошла на кухню в дальней части дома. Это было ее любимое помещение. Не только здесь, но и в каждом доме, который она называла своим. От мысли, что она навсегда расстается с кухней, у Черри перехватило горло. Сейчас опустевшая, покинутая хозяевами комната выглядела обшарпанной. Старые кухонные шкафчики, потускневшая керамическая плитка на полу. Но окно над глубокой поцарапанной раковиной выходило в сад: аромат цветущей вишни, в честь которой Черри дали имя, проникал в кухню и она вся была залита светом, золотистым, как сироп.

Присесть было не на что. Всю мебель вынесли. Раздвижной стол из пластика – такие знакомые черные цветы на голубом фоне столешницы! – отправился на свалку. Как и табуреты, и круглый тряпичный коврик, лежавший на полу. Расставаться с ними было непросто, но что поделаешь. Они с Тоби оставили себе немало красивых вещей. Стоит ли расстраиваться из-за табурета с треснутым виниловым сиденьем!

Черри вспомнила, как несколько лет назад мама выложила на стол большой желтоватый конверт. На нем была старомодная металлическая застежка, обмотанная зеленой бечевкой.

«Всё здесь, – объявила Кэтрин. – Всё, что тебе нужно знать».

«Что ты имеешь в виду?»

«На тот самый случай. Здесь все предельно ясно и понятно».

Кэтрин постучала по конверту, и, глядя на мамины пальцы, Черри ощутила ком в горле. Покрытые пятнами и погнутые, кольца на левой руке болтались, но снять их было нельзя из-за распухших суставов. Маме за девяносто. Она энергичная, активная и проницательная, но тем не менее девяносто есть девяносто.

«А-а-а… – протянула Черри. – Ты хочешь сказать, что привела свои дела в порядок».

«Многие этого не делают. – Кэтрин вздохнула. – И когда человек уходит, разобраться в бумагах труднее вдвое».

«Да, предусмотрительно с твоей стороны».

«Просто я подошла к этому ответственно. В любом случае, как я сказала, все здесь. Мое последнее завещание, перечень банковских счетов, информация о счетах на оплату, страховка и муниципальные налоги. А также полезные номера телефонов, например трубочиста и ловца кротов. На случай, если дом не сразу купят. Ты должна быть во всеоружии».

«Конечно».

Черри тогда содрогнулась от мысли, что дом будет продан.

«И я все поделила поровну между тобой и Тоби».

«Мам, не надо говорить об этом».

«Нет, надо. Пополам. Уверена, он приедет и поможет тебе все разобрать».

«Конечно».

Тоби приезжал по возможности. И всегда на Рождество.

«Вижу, ты не хочешь об этом говорить».

«Не хочу».

«Знаешь, никто не хочет говорить о смерти. Но нам приходится с ней сталкиваться. Было бы странно, если бы я оказалась первым человеком на земле, который обрел бессмертие».

Мама всегда была прямолинейной, и Черри не могла не рассмеяться: «Наверное».

«Я не стану больше это обсуждать. Конверт возьмешь в моем бюро в гостиной. Копии бумаг будут у поверенного в Хонишеме».

«Отлично», – кивнула Черри.

Кэтрин разломила пополам печенье и обмакнула половинку в чай.

«Мне кажется, ты будешь приятно удивлена. Твой отец много инвестировал в фармацевтические компании. У него, как у медика, был к этому особый интерес. Они принесли неплохой доход».

«Не думаю, мама, что буду приятно удивлена. Я буду убита горем».

«Ну, это может немного его облегчить». Кэтрин рассмеялась.

Похоже, чем старше становишься, тем легче относишься к смерти. Черри сделала бы все, что угодно, чтобы сменить тему, но, похоже, Кэтрин была решительно настроена ее продолжать.

«Пообещай мне одну вещь». Она наклонилась с серьезным видом и положила ладонь на руку Черри.

«Что?»

«Эти сбережения – для тебя. Я хочу, чтобы ты потратила их на то, что хочется тебе. Это твой шанс поставить себя на первое место».

«Что ты имеешь в виду?» Черри была озадачена.

Кэтрин подняла брови: «Ты много делаешь для других. Может, ты не замечаешь, но это правда».

«Ну конечно. Я ведь мать. И бабушка. И прабабушка». Не то чтобы Кэтрин ее критиковала, но Черри было неприятно.

«Конечно, отпрыски по большей части всегда в приоритете. Но мужчины? Это бывает не так уж часто».

«Ты говоришь о Майке?»

Кэтрин склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Черри: «Без тебя он бы ничего не достиг. И тебе это известно».

«С чего все это?»

«Просто я хочу, чтобы эти деньги ты потратила на собственные желания и нужды. И все». Тон матери не допускал возражений. «Никакой критики. Ты знаешь, как я ценю Майка. Но я в курсе, сколько ты для него сделала».

«Для нас», – поправила ее Черри.

«Прошу, не пойми меня неправильно. Никто лучше меня не знает, что значит быть серым кардиналом».

«Тебе это не нравилось?»

«Я прожила чудесную жизнь. И была нужна твоему отцу. Сама знаешь, не все давалось ему легко».

Черри кивнула. Война затронула многих. Большинство пациентов не представляли, как сильно страдал доктор Николсон из-за того, что ему довелось видеть во время бомбежек в годы студенчества.

«Короче говоря, я просто хочу, чтобы о моем желании знали». Кэтрин похлопала по конверту. «Это твои деньги, Черри, твоя заначка».

«Хорошо».

Чтобы покончить с этим крайне неприятным разговором, легче всего было согласиться. Хотя настойчивость матери озадачила Черри. Это оттого, что Кэтрин сама пережила подобный опыт? Вероятно, ей казалось, что она что-то упустила в своей жизни, несмотря на преданность мужу? Или возраст сделал ее более категоричной?

Интересно было бы послушать ее мнение о том, что́ Черри видела на вечеринке. Кэтрин не была склонна кого-то осуждать, но умела взглянуть на вещи со стороны.

«Мужчины могут быть такими дураками, – наверное, сказала бы она. – А у него трудный возраст. Твой отец чувствовал себя немного растерянным, когда вышел на пенсию. Слава богу, у него была рыбалка. Что тут еще скажешь?»

Найджел проводил часы на берегах Рашбрука с разрешения Калбонов. Они владели правами на ловлю рыбы в той части реки, что протекала через деревню. Вечера он просиживал, привязывая блесны, – кропотливая тонкая работа, которая занимала его часами. Черри с Тобби поровну поделили коробки между собой как памятные сувениры.

Представляя материнские сентенции, Черри напомнила себе, что, возможно, Майк чувствовал себя незащищенным. И Аннека могла это учуять.

Такие женщины, как Аннека, строили из себя наивных и простодушных, но на самом деле были хищницами, поскольку сами нуждались во внимании и часто сосредоточивались на мужчинах, не слишком уверенных в себе. У таких, как Аннека, на этот счет было шестое чувство. Неизбежная пенсия тяготила Майка последние несколько месяцев. Потеря сетки безопасности, комфортной среды, ритма жизни, который задавал университет, видимо, вызывала страх. И Аннека, моментально обнаружив ахиллесову пяту, начала льстить Майку и соблазнять его.

Черри поняла, что оправдывает мужа. Но если она и знала что-то о жизни, так это то, что люди не всегда ведут себя хорошо. По сути, нет хороших или плохих, в человеческой натуре перемешано и то и другое, а что проявится, зависит от переживаний, окружения и зачастую от количества выпитого. А умение прощать – сильное оружие.

Был и другой вариант. Позвонить агенту по недвижимости. Остановить сделку. Сказать Майку, что она хочет жить в Вистерия-хаусе. Было бы здорово вернуться в Рашбрук. Вернуться туда, где ее дом. Можно поехать в Адмирал-хаус и собрать все необходимое на скорую руку. Никаких сцен. Просто удалиться, пока она не придумает, что делать дальше. Мысль о том, что придется выслушивать оправдания Майка, была невыносима. Да она и не решится рассказать ему о том, что видела и слышала. И уж конечно, в свои без малого семьдесят лет она и помыслить не могла о семейном психологе.

Нет, подумала Черри. Отступление – это не выход. И к тому же нельзя так поступать с Баннистерами. Она была с ними незнакома, но представила, как они загружают оставшиеся вещи в машину. Может, устраивают собаку в багажнике. В фургоне, набитом их мебелью, захлопывают дверцы… Нет, она не может быть такой безжалостной. Это испортило бы ее карму.

Черри прошла из кухни в прихожую, на миг остановившись у подножия лестницы. Потом заперла за собой дверь и опустила ключ в почтовый ящик, чтобы не было соблазна оставить его себе. Она слышала, как он упал на коврик, и смахнула слезу ладонью.

Потом справа от дорожки она нарвала букет белых тюльпанов с резной малиново-красной каймой, которые больше всего любила ее мать, вышла за ворота и направилась к маленькой церкви. Трава между могилами на церковном кладбище была еще влажной от утренней росы. Надписи на сером камне некоторых плит стерлись от времени. В задней части погоста находились свежие могилы. Черри отводила глаза – ей не хотелось знать, кто еще покинул этот бренный мир, после того как она приходила сюда в последний раз. Она помнила большинство имен, хотя давно здесь не жила. Ей было больно смотреть на увядшие цветы с карточками, слова на которых размыло дождем. Покинул нас слишком рано…

Надгробие, которое она искала, было видно издали: белый мрамор с чернильно-черными буквами, выбитыми глубоко. Новый яркий камень заменил старый, поставленный, когда умер ее отец пятнадцать лет назад.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

НАЙДЖЕЛА НИКОЛСОНА

И ЕГО ЖЕНЫ

КЭТРИН ДЖЕЙН НИКОЛСОН

НАКОНЕЦ ВМЕСТЕ

ПОКОЙТЕСЬ С МИРОМ

Просто и сдержанно. Черри и Тоби пришли к согласию, что так будет лучше всего, – на чем лучше остановиться, когда хочется высказать все, что наболело?

Черри поставила тюльпаны в квадратную каменную вазу. На белом фоне надгробия они выделялись ярким пятном. Прошло больше девяти месяцев, как умерла ее мать. Боль не стихла. Вина и скорбь – классический коктейль переживаний после чьей-то смерти. Тоска. Всепоглощающая печаль. И жалость к себе, хотя Черри не позволяла себе слишком часто упиваться ею. Она отлично понимала, что случаются вещи и похуже, чем кончина девяностолетнего родителя. Ее долгом было пережить потерю достойно. Но это отнюдь не значило, что боли не будет.

Черри сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы.

– Мам, ты мне нужна сегодня.

Если бы Кэтрин была жива, то Черри точно приехала бы повидать ее. Они бы сидели за кухонным столом в Вистерия-хаусе, с чашками чая и пачкой печенья, вскрытой острым ножом.

Черри повернулась и увидела крошечное создание, которое внимательно на нее смотрело. В блестящих глазах застыла мольба. Матильда. Мопс викария. Собаку ему оставила одна из прихожанок, поскольку он был единственным человеком, кому она могла доверить свою обожаемую питомицу. Преподобный Мэтт был напуган таким посмертным даром, так как не считал себя собачником. Как и его партнер, тоже Мэтт.

Теперь Мэтты, как их любовно называли, всем сердцем были преданы собаке с удачно выбранной кличкой Матильда, и она отвечала новым хозяевам тем же, несмотря на привычку незаметно выскальзывать на улицу через парадную дверь дома викария.

– Матильда!

А вот и викарий бежит через погост в своем высоком воротничке и джинсах. Ему за сорок, его животик свидетельствует о кулинарном мастерстве второго Мэтта. Викарий наклонился и пристегнул ошейник Матильды к поводку, потом распрямился и улыбнулся Черри, вытирая капельки пота с лысой головы.

– Простите, если она вам помешала. – Он показал на могилу ее родителей. – Это должно быть время для раздумий в тишине.

Черри только рассмеялась:

– Ничего страшного. Сегодня Вистерия-хаус будет продан. Я приехала попрощаться.

– Нам не хватает вашей матери.

Преподобный Мэтт устроил замечательное прощание с Кэтрин в церкви. Трогательное, персональное, вдохновенное, доброе. Он сам произнес надгробную речь, ведь Кэтрин научила его всему, что теперь он знал о садоводстве. До этого Мэтт служил в городе, и сад при доме викария привел его в замешательство. Кэтрин объяснила ему, как ухаживать за садом, и поделилась своими семенами и черенками.

– Если что-то и растет у меня в саду, то исключительно благодаря ей.

– Я тут подумала… – сказала Черри. – Если хотите что-нибудь взять из сада, он еще два часа остается моей собственностью. Поэтому не теряйте времени.

У преподобного загорелись глаза.

– Мне не надо повторять дважды. Побегу за лопаткой. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Вы, скорее всего, не сможете заняться цветами в церкви? Даже хотя бы раз в месяц? Никто не может сравниться с вашей матерью. Но я знаю, вы унаследовали ее талант.

На похоронах Кэтрин церковь убрала цветами Черри, и сейчас она вспомнила, как Мэтт пылко восхищался результатами ее трудов, однако не решился обратиться к ней с просьбой в день похорон.

– Пока я ничего не знаю о наших планах и не хочу давать пустых обещаний. Но, возможно, могла бы украсить церковь на Рождество.

– Правда? – Мэтт просиял. – У меня бы гора с плеч свалилась. Честно говоря, украшение на Пасху было ужасным. Я бы мог сделать это лучше даже с закрытыми глазами.

Черри улыбалась, глядя, как он удаляется. Деревенская жизнь, подумалось ей. Все всё про тебя знают. Конечно, это может свести с ума, но было тут что-то, чего ей очень не хватало. Наверное, потому, что ты точно знал свое место в деревне. И свою роль. И каковы правила. В Эйвонминстере правил не было. Можно вести себя как заблагорассудится. Разумеется, это давало свободу, но также означало потерю себя, своей идентичности, которая ей необходима. Здесь она по-прежнему была дочерью доктора Николсона. Дочерью Кэтрин. Ей было приятно это чувство принадлежности.

Она встала, увидев, что прибыл рабочий с газонокосилкой, чтобы скосить траву на церковном дворе впервые в этом сезоне. Сейчас он потянет за шнур, и газонокосилка заревет, нарушив тишину.

Было еще одно место, где Черри должна побывать, прежде чем вернется домой.

Глава 8

Черри вышла с церковного двора и зашагала по переулку мимо ряда коттеджей, в которых когда-то жили работники фермы. Нынче это жилье стало не по карману любому, кто работает на земле. За последние несколько лет Сомерсет приобрел популярность места, где обязательно нужно жить, и коттеджи раскупили. Оконные рамы выкрашены в серо-зеленый цвет, в садах полно оцинкованных кадок с коллекцией луковиц от Сары Рейвен[7]7
  Сара Рейвен – известный британский садовник.


[Закрыть], перед домами красуются сияющие внедорожники.

Если центр Рашбрука выглядел престижным и ухоженным, словно сошел со страниц глянцевого журнала, переулки, идущие от него, рассказывали более интересную историю: обширные фермы на грани выживания, скопление муниципальных зданий, менее привлекательные дома, выросшие в семидесятые. И тем не менее деревня Рашбрук представляла собой единое целое. Никто особо не выделялся ни богатством, ни бедностью. Каким-то образом это просто не позволялось. Благодаря удачному сочетанию характеров. Приходской совет отличался широким кругозором и инициативностью. Безусловно, Мэтты вдохнули в деревенскую жизнь новую энергию, и по воскресеньям церковь заполнялась прихожанами, чего не было многие годы.

И помимо всего прочего, тут был так называемый главный дом – Рашбрук-хаус, принадлежащий семье Калбон, которая долгие годы переживала трагедию, а сейчас вновь возвращалась к жизни. Молодое поколение превратило поместье в модный глэмпинг с охотничьими домиками, приютившимися вдоль берега реки. Конечно, поначалу народ ворчал, в особенности по поводу полноприводных автомобилей, гонявших по бездорожью в хорошую погоду, но на самом деле туристический тренд обеспечил столь необходимую занятость и экономический всплеск. Дэш Калбон нанимал исключительно местных для ухода за домиками и территорией.

На границе с глэмпингом Лоррейн, владелица деревенского магазина, открыла лавку, в одной части которой продавали колбасы, местные сыры и хлеб на закваске, а в другой – фасоль в банках, таблетки для посудомоечных машин и лотерейные билеты.

Конечно, выиграл и деревенский паб, находящийся в пешей доступности.

Именно туда и направлялась Черри. В «Лебедь». Широкое и приземистое строение под соломенной крышей, с полукруглой лужайкой перед входом, с решетчатыми окнами и массивной дубовой дверью. Стены были выкрашены в кремовый цвет. Черри услышала, как позади паба бурлит река Рашбрук, и повеселела.

Нельзя дважды войти в одну реку… Она вспомнила изречение, которое прочитала в какой-то книге и которое запало ей в душу. Черри знала: ничто в жизни не остается прежним. Ничего нельзя принимать как данность. Но она также научилась не бояться перемен. И подстраиваться под них для своего же блага. Принимать изменения и пользоваться возможностями, которые они приносят.

Однако сегодня Черри вовсе не желала плыть по течению. Ей хотелось вернуться назад. В тот миг вчерашнего дня, когда она ничего не подозревала, была довольной и строила планы на будущее.

Она подняла голову и посмотрела на раскачивающуюся на ветру вывеску. Знакомая картина: одинокий белый лебедь, скользящий вниз по реке. Вывеска никогда не менялась, сколько Черри себя помнила. Было время, когда паб стал чуть ли не ее вторым домом. Когда она здесь работала, Морис, владелец, его жена и все постояльцы были ее второй семьей. Она научилась подсчитывать в уме стоимость нескольких напитков, отшивать непрошеных ухажеров, относиться ко всем одинаково – от хозяина особняка до местного уборщика.

Паб еще не открылся, но Черри знала, что Алан на месте. Она толкнула дверь, и ее сердце сжалось: она не была здесь всего несколько недель, но уже повсюду чувствовался упадок. Пустой паб казался заброшенным и жалким; все нуждалось в хорошей уборке или чистке. На грифельной доске почти все блюда зачеркнуты. Пахло прогорклым маслом для фритюра и затхлым пивом. Несмотря на май, тянуло холодком. Черри попыталась вспомнить, каким жизнерадостным и оживленным было когда-то это заведение. Теперь тут никто не захотел бы задержаться и посидеть подольше.

Черри всматривалась в полумрак. Ни один светильник не горел. Наконец она увидела Алана – вооружившись шваброй и ведром, он мыл пол в лаунж-баре. Какое-то время она наблюдала за ним, пытаясь понять, что случилось. Его поникший вид был достаточно красноречив, и ее охватил страх.

– Привет, – произнесла она, и Алан обернулся.

– О! Не ждал тебя. – Он попытался улыбнуться.

– Понимаю. Я и сама не собиралась приезжать. – Черри поцеловала его в щеку. – Вот небольшая благодарность за все, что ты сделал для мамы. – Она достала мягкий сверток из сумки и протянула ему.

– Не надо было беспокоиться, – сказал он.

– Хотелось повидать тебя. Ты был так добр. Так поддерживал ее.

В последние несколько лет Кэтрин стала слабеть на глазах, и по воскресеньям, если Черри не могла приехать в Рашбрук к матери, Алан относил в Вистерия-хаус кусок ростбифа. Он беседовал с Кэтрин и отчитывался потом перед Черри. Конечно, преподобный Мэтт тоже навещал старушку, но заботиться о прихожанах – это его работа. Алан же был владельцем оживленного паба, однако всегда находил время для визита. И Черри понимала, что никогда не сможет отплатить ему тем же.

Алан ткнул швабру в ведро с мутной водой и вскрыл сверток. Внутри был синий шелковый шейный платок в желтый горошек. Алан всегда носил шейный платок под джемпером. Униформа владельца сельского паба.

– Превосходный, – похвалил он подарок.

Повисло молчание. Очевидное больше нельзя было скрывать.

– Как дела? – спросила Черри.

– Хуже некуда.

Она обняла его и стиснула изо всех сил. Они постояли так с минуту, молча, поскольку слов просто не находилось. Потом Черри отпустила его и распрямилась. Она взяла его лицо в ладони и стала гладить щеки большими пальцами. Он зажмурился от удовольствия.

«У него серая кожа», – подумала Черри. Мешки под глазами стали еще заметнее по сравнению с последним разом, когда она его видела. Он будто усох. Перестал походить на большого добродушного медведя.

Милый Алан. Любимый всеми хозяин паба. Благодаря ему «Лебедь» был самым популярным заведением в округе. Пока не вмешался рок.

– Я решил его продать, – сообщил он. – Маркус Дрейкотт сделал хорошее предложение. Завтра даю согласие. Я не справляюсь.

– Да как ты можешь поступить так после всего, что было сюда вложено?

– Я старался как мог. Чертов шеф-повар уволился месяц назад. Его переманили в «Перья» в Хонишеме. Пытался уговорить Табиту Мельхиор вернуться, но у нее теперь бизнес по производству сидра на ферме «Стрекоза», и поговаривают, что она выходит замуж за Дэша Калбона. Сейчас из завсегдатаев остались несколько местных жителей. Порой какой-нибудь фермер заглянет, чтобы выпить пинту пива. Ну и Клайв, конечно. Благодаря ему я еще на плаву. – Алан вымучил улыбку.

Клайв приходил в паб каждый вечер ровно в семь и заказывал пирог и два бокала «Шатонёф-дю-Пап», бутылку которого Алан держал для него за стойкой. По слухам, Клайв сколотил состояние, торгуя марками в крохотном магазинчике в Хонишеме. Некоторые говорили, что он отмывает деньги. Определенно, он был загадочным человеком.

– Мне очень жаль, – со вздохом сказала Черри.

Это так несправедливо…

– Если продам паб, смогу заботиться о ней постоянно. Не хочу, чтобы кто-то еще это делал. Я люблю ее безумно, и мне больно на нее смотреть. Если продам заведение сейчас, мы, по крайней мере, сможем устроить все, как хотим, и, может быть, еще немного попутешествуем, пока… – Алан осекся, и Черри увидела, как у него задрожал подбородок. – Пока ей не станет совсем плохо, – закончил он.

Черри ощутила нестерпимую боль. Прямо сердце разрывалось. У жены Алана Джиллиан три года назад диагностировали рак кишечника. Она прошла курс лечения стойко и с достоинством, и Алан был рядом с ней, насколько позволяла работа в пабе. В течение шести месяцев все анализы были в норме. Но после Рождества обследование показало, что рак вернулся. Прогноз был неутешительным.

Черри переполняло сочувствие к этой паре. Как они переживут несколько следующих месяцев? Лето – самое оживленное время для паба. Неудивительно, что Алан решил его продать. Маркус Дрейкотт обхаживал Алана годами, собираясь превратить «Лебедь» в люкс-апартаменты на реке, предназначенные для пенсионеров.

Она огляделась. Стены бара были почти такими же родными, как в Вистерия-хаусе. Мысль о том, что Маркус Дрейкотт лишит это место сердца и души, была невыносима. Черри представила маленькие кроличьи норы, которые он построит внутри этих толстенных каменных стен. И начнет выдаивать выгоду из крошечных квартирок, замаскированных под элитное жилье, – можно подумать, расположение на берегу реки оправдывает заоблачные цены! Перед внутренним взором Черри предстал рекламный проспект: престижный жилой комплекс у реки в привлекательной деревне Рашбрук – последнее слово в домостроении… Ее бросило в дрожь.

Как деревня обойдется без «Лебедя»? Наравне с церковью паб был жизненно важным органом Рашбрука. Его отсутствие могло привести к немыслимым последствиям. Сюда приходили отдохнуть, выпить, поесть, отпраздновать важное событие все жители, от Калбонов из главного дома до молодых ребят, которые в день восемнадцатилетия покупали здесь первую легальную пинту. Это было место, куда можно было прийти одному, где тебя тепло встретят, поболтают с тобой, угостят пивом и не будут обсуждать, отвергать или атаковать.

– За сколько продаешь? Приблизительно? – Алан назвал сумму, и Черри глянула на него в изумлении. – Так мало? Он стоит намного дороже, это же ясно.

– Сам бизнес ничего не стоит, – пожал плечами Алан. – Приносит одни убытки. По сути, всего лишь груда кирпича и раствор. Это хорошее предложение. Больше никто бы не дал.

– Но «Лебедь» – чудесный паб. В умелых руках он будет приносить доход.

– А работы сколько! Знаешь, есть анекдот: как заработать миллион, управляя пабом? Для начала вложить в него два миллиона. – Он устало улыбнулся. – Ты только посмотри – тут нужен нешуточный ремонт. Паб старенький и обшарпанный. Люди в наше время хотят большего.

Черри обвела взглядом знакомое пространство. Да, в данный момент паб выглядит неухоженным. Но костяк замечательный. Каменный пол. В стеклянных витринах – рыбы, выловленные в реке Рашбрук за последние сто лет. Толстые стены. Огромный камин в углу. Не так давно Черри видела паб в лучшем виде: жизнь била здесь ключом, в камине пылал огонь, бокалы были наполнены вином, веселые голоса и раскаты смеха отражались от стен. Люди обязательно будут сюда приходить.

Неожиданно она почувствовала знакомое покалывание. Оно возникало всякий раз, когда Черри находила недвижимость, которую стоило купить. Прилив эндорфинов сопровождался игрой воображения – она понимала, как можно преобразить дом, как привнести сюда магию. Это чувство никогда еще не подводило ее и в данную минуту было необычайно сильным. Черри практически слышала голоса посетителей, их смех и звон бокалов, скрип отворяющейся двери, впускающей нового гостя и вечерний холодок.

Это было захватывающее ощущение. Она никогда не могла перед ним устоять.

– А лодочный сарай тоже продается? – спросила она.

В конце сада на самом берегу реки был маленький каменный домик. Когда Джиллиан заболела, супруги перебрались из него в новый современный одноэтажный дом на окраине Хонишема.

– Да. Мы планировали его подремонтировать и сдавать, но у меня руки не дошли. Маркусу не терпится его получить. Думаю, он хочет оставить его себе.

Черри почувствовала острую зависть.

– Я пройдусь немного, – сказала она. – Вернусь через минуту.

Позади паба стояло несколько обшарпанных столиков для пикника, зонтики с рекламой пива были закрыты. На земле валялись окурки, а сквозь кирпичное покрытие патио проросли сорняки. Черри вынуждена была признать, что все это выглядело малопривлекательно. Неудивительно, что люди не выстраиваются в очередь, чтобы поесть тут и выпить. За ужасающе короткое время паб превратился из веселого, оживленного места в унылую, безликую развалину. А ведь после похорон Кэтрин, когда всех собравшихся в церкви пригласили на чай в «Лебедь», в нем царило воодушевление, несмотря на печальный повод. Черри помнила, что тут негде было яблоку упасть. Серебряные подносы с пирожками с мясом передавались по кругу, а Алан не успевал откупоривать бутылки с игристым вином, чтобы присутствующие могли помянуть женщину, которая повлияла на жизнь многих жителей Рашбрука, с тех пор как приехала сюда в молодости.

Черри пошла дальше через сад. За столиками лужайка спускалась к реке. Чистые, прозрачные воды текли, пузырясь над поросшими мхом валунами. На противоположном берегу раскинула ветви плакучая ива, вдали виднелся каменный мост. Кругом кипела жизнь. Мышки-полевки, стрекозы, лягушки, жирная коричневая форель… Черри вспомнила, как в детстве перед ее глазами мелькнули яркие крылья зимородка. Ходили слухи, что выше по течению водятся выдры.

Когда она была маленькой, здесь стояли качели. Отец приводил ее сюда по воскресеньям до ланча. Себе покупал пинту горького пива, а ей – стаканчик лимонада. Она взмывала вверх и летела вниз, думая: если отпустить цепи, то взовьешься над рекой и помчишься по воздуху через поля к далеким холмам.

А ритуал на День подарков, когда в пабе собирались охотники! Знакомые улыбающиеся лица, дымящийся глинтвейн и прощальный кубок на посошок; пересуды, разговоры, смех и поздравления, все тепло одеты, светит декабрьское солнышко. Конечно, то было другое время, но она до сих пор слышит цокот копыт и видит колечки пара, выходящего из конских ноздрей. Чистить и оседлывать лошадей на конюшне было ее работой, и она помнит запах кожи и сена, как будто это было вчера.

Когда она выросла и начала работать за стойкой бара, местный парень с грубыми руками и мягкими губами поцеловал ее в коридоре у туалетов. От него пахло сидром, и его кожаная куртка поскрипывала, когда он прижимал ее к себе. Джим? Джек? Она чувствовала огонь, который он зажег внутри ее, и по сей день.

Ну и конечно, здесь она в первый раз поцеловала Майка. На следующее утро она проснулась в своей спальне и вновь пережила это чувство, наслаждаясь его сладостью, и ее тело переполнилось ощущениями, волнением и желанием, но она не понимала, что с ней происходит. Единственное, что она знала, – это то, что хочет большего, ей необходимо большее.

А когда росла Мэгги, сколько раз они с Майком сидели в этом саду, ели креветки с картофелем фри, макая их в пакетики с кетчупом, или воскресный обед, которым когда-то так славился «Лебедь». После смерти мамы они часто приходили сюда с Тоби. Миска супа по-быстрому с хрустящим хлебом. Цветная капуста в сырном соусе, посыпанная крошкой из бекона. Или какой-нибудь из «лебединых» знаменитых пирогов. Ее любимый – с курицей и луком-пореем: разламываешь блестящую корочку, а внутри сливочная начинка. От этого воспоминания у Черри потекли слюнки.