Текст книги "Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография"
![](/books_files/covers/thumbs_240/epoha-1812-goda-i-kazachestvo-stranicy-russkoy-voennoy-istorii-istochniki-issledovaniya-istoriografiya-218938.jpg)
Автор книги: Виктор Безотосный
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Д. С. Дохтуров – императору Александру I[150]150
Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 218–219.
[Закрыть]
Публикуемое ответное письмо Д. С. Дохтурова императору Александру I в 1810 г. раскрывает негативное отношение русских военачальников к производству за отличие в чин генерала от инфантерии П. И. Багратиона и М. Б. Барклая де Толли. Этот приказ от 20 марта 1809 г. вызвал откровенное возмущение среди высшего генералитета, усмотревшего прямое нарушение устоявшегося принципа производства в чины по старшинству. Конечно, недовольство, в первую очередь, вызвало резкое возвышение М. Б. Барклая де Толли. Корни антибарклаевских настроений в генеральской среде периода 1812 г. следует искать в 1809 г. Многие обойденные, в том числе Д. С. Дохтуров, подали по горячим следам прошение об отставке. Документ хранится в РГВИА. Ф. ВУА. Д. 417. Л. 10–11.
Ваше Императорское величество
Всемилостивейший Государь
Милостивый Рескрипт Вашего Императорского величества, я удостоился иметь счастие получить 18-го нынешнего месяца, который приемлю с живейшими чувствами моей благодарности, касательно прозьбы моей об увольнении меня от службы, которую изволите относить на причину производства моих младших. Простите всемилостивый государь откровение. Милость Вашего величества во мне оную возбуждают. Разстроенное мое здоровье и слабость в ногах от Полученных Ран, были первые причины желания моего оставить службу. Признаюсь, что производство моих сверстников было мне весьма чувствительно служа около десяти лет Генерал лейтенантом, имея в сем звании весьма важные команды против неприятеля, и видя себя обойденным младшими считал, что моя служба в вышнем чине вашему величеству не благоугодно, имев намериние оную оставить не надеялся ни мало заслужить благосклонность и обратить на себя Монаршее внимание. Милостивые строки вашего величества оживили и утешили огорченное мое сердце, я увидел, что благорасположение ваше ко мне продолжается, моя преданность лично к особе вашей не ограничена и была всегда непоколебима, не только как верноподданной, но и как человек ― облагодетельствованный великодушным своим Монархом.
Всемилостивейший Государь жизнь моя посвящена службе вашего Императорского величества и единственное мое счастие будет во всякое время всевозможным усердием заслужить внимание и продолжение милостей ваших, я буду просить всевышняго одарить меня теми способностями, которые моему истинному усердию могут быть соответственны.
Вашего Императорского Величества Всемилостивейшего Государя верноподданный Дмитрий Дохтуров г. Бялосток
Письма А. А. Закревского к А. Я. Булгакову[151]151
Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 212–213.
[Закрыть]
Переписка современников эпохи 1812 г. всегда представляла большой интерес. Имена Арсения Андреевича Закревского (1786–1865) и Александра Яковлевича Булгакова хорошо известны по роли, которую они играли в жизни российского государства и общества в первой половине ХIХ столетия. Предложенное к публикации письмо относится к началу их знакомства. Впервые они увиделись в сентябре 1812 г. после оставления Москвы русскими войсками. А. Я. Булгаков состоял тогда чиновником для особых поручений у генерал-губернатора Москвы Ф. В. Ростопчина, а Закревский ― адъютантом у генерала от инфантерии М. Б. Барклая де Толли. Но близко они сошлись после того, как их начальники покинули армию. Закревский встретился с Булгаковым во Владимире, и 22 сентября они вместе ездили навестить раненого генерал-майора М. С. Воронцова в его имении в селе Андреевское. После отъезда Закревского в Петербург у них завязалась переписка, продолжавшаяся почти до конца их жизни. Дружеская переписка (в том числе и публикуемое письмо) дает возможность, помимо бытовых деталей эпохи, оценить мнения и сиюминутные настроения современников событий. Письмо хранится в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки в фонде Булгаковых (Ф. 41. Д. 20. Л. 7–8).
Петербурх 16-го декабря 1812-го года
Писмо ваше Почтенейший и любезный Александр Яковлевич от 14 ноября я получил только 10 декабря, и был очень обрадован, что меня помните. Позвольте поблагодарить за Кромина[152]152
Павел Евграфович Кромин (1787 ― после 1835) ― генерал-майор. В 1812 г. ― адъютант М. Б. Барклая де Толли. После оставления последним армии по ходатайству А. А. Закревского перешел на адъютантскую должность к Ф. В. Ростопчину.
[Закрыть], он доволен и щастлив. Я радуюсь весьма, что граф[153]153
Имеется в виду граф Ф. В. Ростопчин.
[Закрыть] остался на службе и принялся порусски, следовательно и Москва будет Москвою. Об отъезде Государева писать нечива, вы все знаете, он приехал в Вильно 10-го числа и в тот же день надел на Старую Камболу[154]154
Так А. А. Закревский назвал М. И. Кутузова.
[Закрыть] Георгия 1-го класса. Естли спросите за што ― то ответа от меня не дождетесь. Армии наши за границей но главная квартира и гвардия в Вильне.
Сделайте одолжение пришлите буде можно мне копию с писма г[рафа] Ф[едора] В[асильевича], которое писал он при отъезде из армии Кутузову[155]155
Ростопчин распространял в армии копию своего письма (составленного в язвительном тоне) к Кутузову, она ходила в рукописном виде и, по словам А. А. Шаховского, вредила «доверенности подчиненных к начальнику, от которого зависела судьба России» (Воспоминания князя А. А. Шаховского // Русский архив. 1886. № 11. С. 395–396).
[Закрыть] и естли есть прокламации по въезде в Москву, чем меня чувствительно обяжете.
Жаль что граф не может с Государем видится, ето необходимо бы нужно в нынешних обстоятельствах.
Приятель мой Поликарпов[156]156
Александр Александрович Поликарпов ― сосед А. А. Закревского по дому в Петербурге, камер-юнкер 5-го класса, чиновник канцелярии у принятия прошений на высочайшее имя.
[Закрыть] будчи должен 3 т. рублей Андреяну Федоровичу Зернову и приближается уже к выплате срок не знает где он теперь находится, зделайте дружбу доставте прилагаемые при сем 3 т. рублей и половину тому Зернову и данный вексель ему Поликарповым на сию сумму возьмите и доставте ко мне, сим премного меня одолжите.
Графу Федору Васил[ьевичу] прошу засвидетельствовать мое всенижайшее почтение, не хочу его обременять своими писмами. Ему и без них есть что читать.
Николаю Иванову[157]157
Заседатель московского Совестного суда майор Николай Иванович Иванов.
[Закрыть], Дохтору[158]158
Доктор Карл Андреевич Шнауберт (1779–1859), врач Ф. В. Ростопчина.
[Закрыть], Обрезкову[159]159
Василий Александрович Обрезков (1782–1834), в 1812 г. ― поручик (затем штаб-ротмистр) Кавалергардского полка, адъютант Ф. В. Ростопчина.
[Закрыть] Попову[160]160
Попов ― чиновник при Ф. В. Ростопчине.
[Закрыть] и Кромину прошу от меня кланятся. Прощайте любезнейший друг будте веселы и помните душевно вам преданнаго.
Ар[сений] Закревский
Г[осподин] Зернов прежде занятия неприятелем Москвы стоял в доме графа Михайла Васильевича Гудовича[161]161
Михаил Васильевич Гудович ― капитан лейб-гвардии Драгунского полка.
[Закрыть], чин он имел губернский секретарь. Писма ко мне адресуйте Сергеевской улице подле Арсенала в доме Шлиссера под № 29.
Пожалуста посторайтесь в точности выполнить мою прозбу а приложенное писмо вручите с денгами Зернову.
Генваря 24 дня
1810-го года
Помета о получении вверху: «5 февраля 1810»
К биографии генерал-майора А. А. Бельгарда[162]162
Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 214–215.
[Закрыть]
Публикуемый документ (РГВИА. Ф. 103. Оп. 208 в. Св. 45. Д. 2. Л. 65–66) раскрывает любопытную подробность об одном из «забытых» военачальников 1812 года ― генерал-майоре Александре Александровиче Бельгарде (1770–1816). Из сведений, взятых из его раннего формулярного списка за январь 1802 г. (РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 4060. Л. 5–6), становится ясно, что он родился во Франции («французской нации из дворян») и разделил судьбу многих роялистов, бежавших от ужасов революции. 14 декабря 1793 г. из капитанов королевско-французской артиллерии был принят на российскую службу тем же чином во 2-й Бомбардирский батальон и уже в 1794 г. принял участие в боевых действиях русских войск против польских конфедератов. 23 марта 1799 г. был произведен в чин полковника. В 1808 г. находился на театре военных действий против шведов в Финляндии, а 18 марта 1808 г. произведен в генерал-майоры. С 1808 по 1810 г. являлся комендантом Свеаборгской крепости. В сентябре 1812 г. в составе Финляндского корпуса прибыл к Риге, где был назначен командиром отдельного отряда из двух полков. Сражался с французами под Ригой, Полоцком, Чашниками и Смольней, а затем участвовал в преследовании отступавшего противника до русской границы. За отличия в сражениях 1812 года ему был назначен пенсион ― 1800 руб. в год. В начале января 1813 г. он был уволен в отпуск для излечения болезни сначала в Кенигсберге, затем приехал в Санкт-Петербург, после в Ригу и в Выборг. По выздоровлении в 1814 г. был назначен командовать артиллерией корпуса герцога А. Вюртембергского, а по присоединении этого корпуса к Резервной армии ― артиллерией Резервной армии. Исключен из списков умершим 10 июня 1816 г.
Сообщаемая в документе информация дает возможность выдвинуть вполне реальную гипотезу, объясняющую, почему портрет А. А. Бельгарда отсутствует в Военной галерее Зимнего дворца, хотя для этого имелись все формальные основания. Видимо, уже после смерти генерала военные власти сочли не вполне удобным помещать изображение человека, бывшего даже на короткий период психически нездоровым.
Господину генералу от кавалерии и кавалеру графу Витгенштейну[163]163
Петр Христианович Витгенштейн (1768–1843), князь, генерал-фельдмаршал, в 1813 г. ― генерал от кавалерии.
[Закрыть] генерал-лейтенанта графа Штейнгеля[164]164
Фаддей Федорович Штейнгель (1762–1831), граф, генерал от инфантерии, в 1813 г. ― генерал-лейтенант, непосредственный начальник А. А. Бельгарда.
[Закрыть]
Рапорт
Генерал-майор Бельгард, потеряв ум, дошел в сем положении до жалостного человечеству состояния и я принужденным нашел отпустить его с бывшим при нем адъютантом Альбедилем в Кенигсберг для пристроения в заведенный там для таковых дом, ибо при войсках ему в сем виде находиться, или иметь над ним надзор никак невозможно: но надобно доложить Вашему Сиятельству, как особе имеющей особенную доверенность у государя императора, о неоставлении г. Бельгарда милостивым представительством вашим, ибо он служа столь похвально Его Императорскому Величеству оставляет теперь жену и детей в прежнем положении.
Генерал-лейтенант граф Штейнгель
Помета в верху листа: «получ. 14 генваря 813»
Помета на обороте листа: «от 18 генваря за № 21 представлено Его Сиятельству князю Кутузову Смоленскому».
Переписка русских генералов с императором Александром I[165]165
Опубликовано: Эпоха 1812 года: Исследования. Источники. Историография. М., 2002. С. 215–217.
[Закрыть]
Публикуемое прошение на высочайшее имя одного из известных военачальников Е. И. Властова (1769 ― 29.01.1837) проливает свет не только на подробности его биографии и раскрывает механизм принятия российского подданства в начале ХIХ столетия, но и показывает мироощущение иностранцев на русской службе.
Егор Иванович Властов (по-гречески ― Георгий Властос) был, как сказано в его формулярном списке[166]166
РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 7062. Л. 706–714; ОПИ ГИМ. Ф. 160. Оп. 1. Д. 238. Л. 69–72; Военная галерея 1812 года. СПб., 1912. С. 43.
[Закрыть], «уроженецем греческим из г. Константинополя». Его подобрали сиротой русские моряки в г. Константинополе во время Первой архипелагской экспедиции русского флота. Затем он воспитывался в греческой гимназии в Санкт-Петербурге ― корпусе чужестранных единоверцев, откуда 18 марта 1790 г. выпущен в военную службу подпоручиком. За годы службы воевал со шведами, с поляками, французами, вновь со шведами. Был ранен и получил досрочно за отличие в боях несколько чинов. С 1806 г. командовал (с 1807 г. ― шеф) 24-м егерским полком. В 1812 г. его полк вошел в состав 1-го Отдельного корпуса генерала П. X. Витгенштейна. Командуя бригадой, храбро сражался в первых боях с французами под Якубовом, Клястицами и Головчицей и за боевые подвиги 18 октября 1812 г. был произведен в чин генерал-майора. Затем назначен начальником авангарда корпуса, штурмовал Полоцк. В Березинской операции русские войска под его командой вынудили сложить оружие французскую дивизию генерала Л. Партуно. В 1813 г. возглавлял егерскую бригаду в битвах с наполеоновскими войсками при Дрездене и Лейпциге. В 1814 г. участвовал в блокаде г. Страсбурга и в сражениях при Бар-сюр-Обе, Фер-Шампенуазе. Отличился во время штурма укреплений Парижа, за что 1 июня 1815 г. был награжден чином генерал-лейтенанта со старшинством от 18 марта 1814 г. Исключен из списков умершим 27 марта 1837 г. Похоронен недалеко от собственной усадьбы Княжево в селе Юрьевском на Уводи Шуйского уезда Владимирской губернии при Георгиевской церкви, им построенной. За время службы имел награды ― российские ордена: Св. Георгия III кл., Св. Владимира 2-й ст., Св. Анны 1-й ст. с алмазами; прусский орден Красного Орла 2-й ст.; золотую шпагу «за храбрость» с алмазами, знак отличия «За XXX лет беспорочной службы».
Документ найден в фонде Инспекторского департамента Военного министерства (РГВИА. Ф. 395. Оп. 66. Д. 949. Л. 1–2). Публикуется в соответствии с пунктуацией оригинала.
Е. И. Властов – императору Александру I
Марта 13 дня, 1819 г. город Ярославль
Всемилостивейший Государь!
Будучи иностранцем, близко тридцати лет без прерывно продолжаю военную службу Твоему могущественному престолу. Честь, непоколебимая верность и пламенное усердие на пользу Империи сопутствовали мне неизменно в сей нити годов. Трем монархам России я жертвовал жизнью и оказывал услуги по мере моих сил и способностей. Родина моя ― Греция, стонет под игом неверных и я не имея ничего ― лишен даже и отечества! Августейший монарх! Приподая к освященным стопам Твоим прошу приобщить меня к числу твоих благоденствующих верноподданных, усугубя изливающиеся щедрости дарованием мне и потомству моему диплома и герба на дворянское Российской империи достоинство, и присовокупя к сей милости, взаимообрав сумму денег ста тысячи рублей на пятьдесят лет без платежа процентов[167]167
Для генерал-лейтенанта просимая сумма в 100 тысяч руб. не считалась чересчур большой, но обычно такие деньги русские военачальники просили на покрытие долгов.
[Закрыть] на мое водворение и обеспечение существование моего потомства, которое было бы в состоянии доставлять Твоему престолу и Отечеству образованных и полезных граждан. С мольбами ко Всевышнему о продолжении Твоей для щастия народов неоценимой жизни и с пламенным желанием пролить последнюю каплю крови на пользу Твою и России, просит
Всемилостивейший Государь! Вашего Императорского Величества Верноподданейший Егор Властов, генерал-лейтенант 6-й пехотной дивизии командир
Резолюция: «Было повелено дать диплом на дворянство по положению, в просимой же сумме отказать. 23 марта 1819 г.»
Исследования
Прими награду, атаман! Старинные казачьи награды «За многия и верныя службы»[168]168
Опубликовано: Металлы Евразии. 1998. № 1. С. 116–119.
[Закрыть]
Система «избирательного» воинского награждения в России возникла в ХVII столетии как продолжение традиций Киевской Руси. Она просуществовала до начала ХIХ в., и столь долгий срок был обусловлен в первую очередь наличием в вооруженных силах государства нескольких казачьих войск, имевших свою ярко выраженную специфику.
История казачества, этого уникального и самобытного «войскового товарищества», насчитывает несколько веков. В ХV – ХVI вв. на Днепре, Дону, Волге, Тереке, Яике возникли самостоятельные казачьи общества, где царил особый дух вольницы, так привлекавший многих русских «беглых» людей. Общественная организация, уклад жизни, культура, фольклор, идеология и поведенческие стереотипы казаков всегда заметно отличались от порядков, заведенных иными жителями Российской империи.
Во все времена казачество являлось универсальным родом войск. Военные специалисты оценивали казачью конницу как лучшую в мире легкую кавалерию, и ее воинская слава окончательно утвердилась на полях сражений в эпоху наполеоновских войн. Умело сражались казаки и в пешем строю. Неоднократно участвовали они во взятии городов. Например, в 1790 г. А. В. Суворов специально сформировал две казачьих колонны, особенно отличившиеся при штурме Измаила. Случалось им держать и оборону городов: так в анналы военной истории вошло знаменитое «Азовское сидение» казаков в 1637–1638 гг. Уже в ХIХ в. прославили себя черноморские пластуны (кубанская пехота), подарившие нашей армии термин «ползать по-пластунски». Прибавим, что в стародавние времена казаки имели собственный флот и в совершенстве владели искусством судовождения. Главной особенностью жизни и быта казачества являлась военная организация с выборными атаманами, основные же решения принимались на общих собраниях станичных и войсковых кругах или радах.
Взаимоотношения казачества и российского самодержавия не всегда складывались гладко. Интересы казачьей вольницы часто не совпадали и шли вразрез с государственными приоритетами и политикой, проводимой Москвой. Нередко на этой почве возникали и серьезные конфликты. Но поскольку казачьи области выполняли очень важную роль пограничных форпостов, то центральное правительство примирялось с их существованием и пыталось эффективно использовать их в своих целях. Одновременно казаки крайне нуждались в постоянной поддержке со стороны северного православного соседа, от которого зависело снабжение продовольствием, оружием, боеприпасами, а также присылка денежного жалования, поэтому в своей борьбе со степняками, горцами и мусульманским миром они вынуждены были опираться на Московское государство. Полное подчинение державной воле почти независимых казачьих братств затянулось на несколько столетий. На этом тернистом пути русские монархи научились проявлять мудрое терпение, смогли привлечь на свою сторону «верных» атаманов и постепенно приручить «старшину» ― термин, обозначавший выделившуюся в обособленную социальную группу верхушку казачества. Собственно, для этих целей и использовались особые персональные награды, соответствовавшие духу и вкусам того времени.
Еще знаменитый «архистратиг казачьей рати» Ермак Тимофеевич за покорение Сибирского ханства получил в виде особого подарка два серебряных панциря с изображением двуглавого орла, кубок и шубу с царского плеча. Это было первое, известное лишь по письменным источникам пожалование. До нашего же времени дошло большое количество казачьих наградных вещей, относящихся к более позднему периоду ― ХVII ― началу ХIХ в. Это серебряные ковши, жалованное оружие, именные и коллективные медали, хранящиеся в Государственном историческом музее, Оружейной палате, Эрмитаже, донских музеях, у частных коллекционеров, а частично и за границей.
* * *
Сношения отдельных казачьих войск с Московским государством с ХVII в. поддерживались почти ежегодной отправкой специальных казачьих посольств, состоявшим из 100–150 человек. Они возглавлялись избранным для этой цели атаманом и назывались Зимовыми станицами, так как отправлялись обыкновенно зимой, а уезжали из русской столицы весной по полой воде. Отряжались такие станицы для получения жалования, хлебного довольствия и огнестрельных припасов для войск. Кроме того, для доставки в Москву пленных, трофеев, царских подарков и для экстренных сообщений несколько раз в год отправлялись Легкие станицы из 10–20 человек. Все прибывавшие станицы принимались с большим почетом и содержались за счет казны. Так, дьяк Посольского приказа Котощихин в своем «Сочинении» времен царя Алексея Михайловича следующим образом описывал приезд станиц с Дона: «А как они, Донские казаки, к Москве прибывают и им честь бывает такова, как нарочитым людям чужеземским». Всем станичникам «при приеме» и «на отпуске» дарились ценные подарки (одежда, ткани, меха), а также деньги и оружие, естественно, с учетом статуса каждого. Более дорогие пожалования вручались атаманам, есаулам и старшинам. Но для атаманов самой желанной наградой с первой половины ХVII столетия становятся серебряные позолоченные ковши с вырезанными на них надписями, содержащими, помимо царского титула, имя награжденного с перечислением его личных заслуг и «верных служб». Ковши изготовлялись московскими мастерами из серебряных ефимков (монет) или ковались из цельного слитка, часто по клеймам можно определить фамилии умельцев. Вес же их изделий разнился от 200 до 500 граммов.
Уже в ХVIII столетии получение ковшей становится не только прерогативой атаманов, но и распространяется на «знатную и разумную старшину с прочими добрых сердец казаками». Но так как старшинские звания в это время превратились в наследственные, а именно из этой среды производился отбор для престижных поездок в столицу, то в атаманских семьях и в семьях их сподвижников сосредотачивалось по нескольку ковшей. Так, у представителей знаменитой донской атаманской династии Фроловых (потомки атамана Фрола Минаева) хранилось более двадцати ковшей. Рекордсменами являлись и сменившие их в бессменном атаманстве (с 1732 по 1772 г.) отец и сын Данила и Степан Ефремовы. Только С. Д. Ефремов не менее одиннадцати раз получал жалованные ковши. Кстати, на аукционе «Сотбис» предполагается в ближайшее время выставить на продажу один из ефремовских ковшей. Даже владение одной этой раритетной наградой после смерти владельца очень скоро становится предметом гордости всего рода. Об этом свидетельствуют старшинские челобитные с просьбой восстановить утраченные ковши после страшного пожара 1744 г. в Черкасске, так как в то время там проживала военно-административная элита Войска Донского.
Как любое посольство, прибывавшие в Москву из станицы приезжали туда не с пустыми руками. Поскольку все казачьи Войска обитали на реках, то в столицу они привозили «презент» ― рыбу и икру. Прецедент был создан Яицким войском при царе Михаиле Федоровиче, когда казаки впервые прибыли кланяться Государю с просьбой принять их под высокую руку и вручили рыбный подарок. Потом так повелось, что казаки и других войск стали возить «презент» к царскому столу. Но лишь в Уральском (бывшем Яицком) войске этот обычай просуществовал до 1917 г. Перед рождеством все Войско организованно выходило на багренье (особый вид зимнего рыболовства). Улов первого дня считался «царским багреньем» и отправлялся на подводах в дар царствовавшему монарху. За привоз «презента» уральские атаманы и получали ковши. Причем самый поздний из известных ковшей был вручен атаману Зимовой станицы Уральского войска Стахею Дмитриевичу Мизинову 1 марта 1821 г. Впоследствии посланцы уральского казачества за рыбный подарок стали получать от царской семьи уже золотые часы, портсигары и другие ценные вещи.
Помимо ковшей казачья верхушка жаловалась и оружием. Известны несколько случаев награждения пищалями («завесными», «винтовыми», «оправными»), богато украшенными костью, перламутром и инкрустациями. Но все же основными пожалованиями в ХVIII столетии для старшины стали сабли. Они изготовлялись на восточный манер из стали или булата с богато орнаментированным эфесом и кожаными (изредка бархатными) ножнами с серебряными накладками и иногда с драгоценными камнями. На клинке, вдоль или поперек, делалась обстоятельная надпись от кого, когда, за что и кому пожалована награда, а нередко помещался царский герб, вензель и даже погрудное изображение монарха. Их стоимость и качество отделки варьировались в зависимости от положения и заслуг владельца.
Сабли жаловались как за отличия на поле брани, так и «за многия и верныя службы» в Москве и Петербурге. Но и в последнем случае воинская доблесть чаще всего принималась во внимание, поскольку Зимовые и Легкие станицы комплектовались из отличившихся в боевых действиях. Многие атаманы и старшины в течение своей службы сумели получить по нескольку сабель. Рекорды и здесь побил все тот же уже упоминавшийся атаман С. Д. Ефремов, которому с 1736 по 1766 г. было вручено семь жалованных сабель. Из других известных донских деятелей ХVIII в. такой награды удостаивались Ф. И. Краснощеков, М. С. Себряков, И. Ф. Платов, а также по нескольку представителей знатных старшинских родов Машлыкиных, Иловайских, Каршиных, Мартыновых, Харитоновых, Грековых, Луковкиных, Кутейниковых и других. Имел богато украшенную жалованную саблю и атаман Волгского казачьего Войска Макар Никитич Персидсков (Персидский), а впоследствии и его сыновья Федор, Андрей и Василий. Они, как и их отец, получили это престижное оружие. Наградные сабли представителей Терского и Уральского (бывшего Яицкого) войск сохранились лишь в нескольких экземплярах. Самое последнее по времени пожалование казачьей саблей было произведено в 1801 г. Этой чести удостоился атаман Зимовой станицы с Дона З. Е. Сычов. Дело в том, что уже при Павле I все казачьи звания и должности были приравнены к соответствующим чинам гусарских полков. Поэтому, получив статус офицеров, выходцы из казачьих регионов стали награждаться за успехи по службе и воинскую доблесть общепринятыми наградами для регулярной армии ― знаками отличия, орденами и георгиевским оружием. В ХIХ столетии продолжали жаловать именными саблями лишь представителей национальных меньшинств Российской империи.
В ХVIII в. для казачества существовали и другие, не менее почетные награды ― серебряные и золотые медали с изображением монарха. Они чеканились на Монетном дворе в Петербурге, причем золотые медали ― в единственном экземпляре как определенный вид персональных пожалований и носились на голубой (Андреевской) и оранжево-черной (Георгиевской) лентах. Эти награды имели в диаметре от 30 до 65 мм и вес от 20 до 50 граммов, а некоторые украшались бриллиантами. Золотых оригиналов сохранилось всего несколько экземпляров, большинство же дошли в копийных оттисках в меди, олове и бронзе.
В 1723 г. впервые казакам были выданы серебряные медали как массовая награда за участие в боевых действиях в войнах Петра I. На одной стороне помещался портрет императора, а на другой ― двуглавый орел со знаком в центре ордена Святого Апостола Андрея Первозванного. В царствование Анны Иоанновны известен случай награждения золотой медалью (причем дважды ― в 1735 и 1738 гг.) бригадира Ф. И. Краснощекова, легендарного военного предводителя донцов. Многие атаманы в это время получали также золотые коронационные медали, украшенные драгоценными камнями. За боевые отличия в Семилетнюю войну сразу девяти донским казачьим полковникам вручили золотые медали (с надписью: «Победителю над пруссаками»), как «особливые знаки для ношения на голубой ленте».
При Екатерине II золотые медали стали чеканиться с ушком и с написанием имени и фамилии награждаемых. Так, впервые именные медали получили четверо донских и один яицкий старшины за участие в походе на Петергоф 28 июня 1762 г. в день восшествия на престол императрицы и свержения с трона ее мужа Петра III. В победный век Екатерины было отчеканено около 100 именных медалей для казачьих военачальников и особенно много в первую очередь для участников двух последних Русско-турецких войн ХVIII в. Самое большое число награжденных пришлось на Войско Донское. Среди них оказались знаменитые казачьи предводители: А. И. и Д. И. Иловайские, В. П. Орлов, Ф. П. Денисов, И. Ф. Платов, отец легендарного «вихорь-атамана» 1812 г. М. И. Платова. Да и сам Матвей Иванович Платов в 1774 г. за сражение на р. Калалахе был удостоен такой же высокой чести. Это стало одним из первых его боевых отличий. Большинство награжденных донцов также принадлежали к элитным старшинским родам Грековых, Иловайских, Денисовых, Сулиных, Мартыновых, Поповых, Яновых, Поздеевых, Луковкиных, Туроверовых, Машлыкиных, Краснощековых, Кутейниковых и других. Сохранились свидетельства о награждениях в тот период золотыми именными медалями как старшин Уральского, Волгского, Терского войск, так и казачьей верхушки Оренбургского и Запорожских войск (в 1771 г. запорожцам раздали 1000 серебряных медалей «за оказанные в Войске заслуги»), а кроме того, Черноморского казачьего войска, образованного в конце ХVIII столетия после ликвидации Запорожской Сечи в 1775 г. Последние казачьи награждения именными золотыми медалями относятся к 1791 г. за участие в Мачинском сражении против турок. После этого медали с упоминанием казачьих фамилий уже не выпускались, хотя награждение золотыми медалями отдельных групп казачьих офицеров некоторое время продолжалось при Александре I и Николае I. Но они уже имели официальное наименование, например: «За храбрость и усердие» (1804 г.), «За храбрость, оказанную в сражении с персиянами» (1804 г.), «За отличия в сражении с кабардинцами» (1805 г.), «За усердие и мужество» (1810 г.), «За заслуги 1813 года».
Все бытовавшие старинные казачьи награды ― ковши, сабли, медали ― соответствовали тогдашнему общественному развитию казачьих общин, имели подписной характер и четко выраженную высокую материальную стоимость. С уравнением старшинских должностей с армейскими чинами и вхождением казачьей элиты в сословие российского дворянства эти награды стали отмирать и заменяться общепринятыми знаками отличия русского офицерства. Но для исследователей эти сохранившиеся до наших дней награды всегда будут являться важнейшими вещественными свидетельствами седой казачьей старины.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?