Читать книгу "«Любовь – небес святое слово». Классика русской женской поэзии"

* * *

 
Не гордою возьмем борьбою
Мы верх над бедствием мирским:
Лишь к Богу всей взносясь душою,
Смирясь всем сердцем перед ним,
 
 
Пройдем чрез горе и невзгоды
Мы, племя бренное земли,
Как чрез морские злые воды
Евреи некогда прошли!
 
 
И как оплотом было море
Им в оный день, стеной спрямясь, —
Так роковое будет горе
Святой опорою для нас!
 

<1862>

Елизавета Шахова (Мать Мария)
(1822–1899)

Игуменье[9]9
  Стихотворение обращено к «игуменье-генеральше» Марии Тучковой – вдове генерала Александра Тучкова-четвертого (в 1913 году Марина Цветаева напишет о нем и его гравированном портрете стихотворение «Генералам 12 года»), основательнице знаменитого Спасо-Бородинского монастыря на Бородинском поле, в котором поэтесса Елизавета Шахова стала послушницей Елизаветой. «Пиитические опыты» пятнадцатилетней Елизаветы Шаховой в 1837 году издала Императорская Академия Наук, второй сборник «Стихотворения Елизаветы Шаховой» в 1839 году издал сам Император. Третий сборник «Мирянка и отшельница» вышел лишь через десять лет, в него вошли стихи как поэтессы-мирянки, так и поэтессы-послушницы Спасо-Бородинского монастыря.


[Закрыть]

 
Союз молитвы с тишиною
Исполнил вещие слова,
И уничтожены права
Земного мира надо мною:
Я за два года предрекла
Свое последнее призванье,
Тобою, странница, нашла
Святое здесь обетованье!
Прими меня, святая мать,
Будь мне охраной и оградой;
С тобою Божья благодать —
Тебе дано ее усладой
Больные души врачевать.
Не отвергай любви духовной
Покорной дочери твоей,
Спаси меня, в красе лучей,
С земли туманной и греховной!
Возьми, как жертве фимиам,
Мои мечты, надежды, славу
И принеси их небесам!
Не Бога – славящим устам
Вкушать земной хвалы отраву!
Да возвестят они хвалу
Творцу, в красе Его творений,
Не моему уже челу
Рядиться в лавры песнопений!
Перед тобой его клоню,
Превозносимая Мария,
Наставь меня да изгоню
Из сердца помыслы мирские!
 
 
Да за Тобою вслед иду,
Творца любезное творенье,
И чрез Тебя – свое спасенье,
Свой отдых в Господе найду!
 

1845

Октябрьское утро на полях Бородина

 
Туманным саваном повита
Краса полей Бородина
И в свежем воздухе разлита
Могил святая тишина;
Холмы, пригорки по уступам
Коряво иней побелил,
Но серебра не уделил
Темнозеленым елей купам;
В траве замерзшей, там и сям,
Цветами выведя узоры,
Другим деревьям, по ветвям,
Развесил белые уборы:
И неба зримый полукруг
Задернут белой пеленою,
Вся белизной сквозя вокруг,
Пустыня кажется иною;
Уединенный пешеход
По миру странник богомольный,
 
 
Благословляет свой приход
И шлет святыне вздох невольный;
Святыня будущих веков —
То монастырь с оградой алой!
Святыня памяти бывалой —
Бессмертный памятник гробов!
Над полем высясь, величавый,
Недвижным сторожем стоит
И на питомку бранной славы —
Обитель инокинь глядит.
Святую мысль любовь родила;
То семя слез больной души
Взрастило плод в святой тиши;
Тогда пространная могила,
Как некий жертвенник святой,
В крови защитников отчизны,
Прияла вопль священной тризны,
С молитвословной чистотой.
Так чувство слабое умело,
Увековечив, воспринять
Победоносной славы дело,
И мысль отечества понять.
 

1846

В конце октября 1847 года Спасо-Бородинский монастырь посетил архимандрит Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом Игнатий Брянчанинов и опубликовал за подписью «И» в «Библиотеке для чтения» (1847, т. 85) «Воспоминания о Бородинском монастыре», начинавшиеся со строк стихотворения «Поле-море» одной из «бородинских сестер» послушницы Елизаветы: «Бородинское поле, поле море, поле убийства страшного, – тихое безмолвное кладбище, оглашаемое лишь звоном монастырского колокола, сзывающего инокинь ежедневно в известные часы на молитвословие, и голосами поселян, обрабатывающих землю, пресыщенную кровью! Как пристань тут – обитель; как полки – посевы хлебные; вместо киверов – колосья!» На закате дней она вспоминала о первой встрече со святителем Игнатием (Брянчаниновым): «Я воскресла духом от вдохновенной беседы этого великого аскета священноинока и была им принята под руководство». Она переехала в Петербург, и все последующие годы духовным отцом рясофорной послушницы Елизаветы, принявшей монашество с именем Мария, был Игнатий Брянчанинов.

Молитва

 
Как в небе, Господи Всесильный,
Твоя обитель хороша,
Как жаждет в ней моя душа
Начать живот свой замогильный!
И сердце Господа зовет,
По жизни лучшей сладко ноя,
И плоть моя, прося покоя,
Приюта вне вселенной ждет.
И птице кров Ты созидаешь,
Питаешь горлицу в гнезде,
Ее птенцов отогреваешь;
И алтари Твои везде —
От тесных гнезд, до храмов пышных,
От человека до птенца,
На звуках слышных и неслышных,
Все славит общего Творца!
Блажен в дому Твоем живущий,
Из силы в силу он растет:
Законодатель Всемогущий
С Сиона Бог богов грядет,
И снизойдя к Нему с защитой,
Крепит душевною борьбой,
Чтоб дух, от жизни неотжитой,
Вознес Он к тверди голубой!
О Боже сил! на вопль молений,
Явись защитником моим;
Воззвав от грешничих селений
Прими меня к дворам Твоим!
Единый день в Твоей святыне
Желанней тысячи веков:
Ты ущедряешь в благостыне
Незлобных истины рабов;
Блажен, кто силой дарований
В дому Господнем обитал,
И все блаженство упований
В едином Боге полагал.
 

Подражание 45 псалму

Бог вам прибежище и сила, помощник наш, в скорбех обретших ны зело…

 
Наш Бог – нам прибежище, сила,
Помощник наш, в скорбях, всегда!
Пусть горы бы все затопила
Потопом морская вода…
То – мышцей Его возшумели,
Смущенные воды морей;
Они б устремиться не смели
На землю Его алтарей!
Святая святых – со вселенной,
Ковчег на водах он хранит:
В красе неподвижно-нетленной,
Град Бога, среди их стоит
От утра создания мира,
До утра последней зари!
Но нет постоянного мира:
Мятутся народы и сходят Цари…
Глас Господа сил над странами,
Он землю колеблет до дна;
Но, если заступник наш с нами,
Под нашими только стопами,
Окрепнет твердыней она!
Придите к видению умно,
На зрелище Божиих дел!
Познайте свободно, разумно,
Всех сил сопротивных предел:
Бог сломит оружие брани,
Лук сильных и меч сокрушит;
Уставит стремлению грани
И в пламя повергнет их щит!
Над всеми вселенной странами,
Над всеми ее племенами,
От края до края земли,
Бог сил, Бог Иакова с нами,
Единый вблизи и вдали…
 

Из цикла «Думы женщины»

 
Сестры милосердия, что на помощь страждущим
Язвами телесными, к алчущим и жаждущим,
К дряхлым и больным,
Всюду ныне в множестве самопосвящаются,
Милостью проникнуты, в ней усовершаются
Чином неземным.
Это служба женщины, дочери отечества!
Но иная служба есть – язвы человечества
Тайные целить:
То равноапостольных дивное служение,
Высшего призвания редкое явление —
Свет во тьме явить!
Нет нужды нам странствовать, ни путей разведывать:
Дома и вокруг себя надо проповедовать
Истину – Христа…
Пропасть заблуждения – вскрытою могилою
Под ногами сгинула; грех влечет всех силою
В адские уста…
Прелестию женское, сетью утонченною,
Властвует над волею жалкоразвращенною
И таких мужей,
Что и Церкви Божией были бы опорою!
Разорвем молитвою, как секирой скорою,
Путаницу лжей,
И восставим истину – на ее подножие!
Сильно и у женщины будет слово Божие,
В жизни – не в устах!
Силы наши крепкие – не красы наружные,
Ломкое оружие!.. Жертвы безоружные!
Плод наш – стыд и страх!
Овладейте данными вам от Бога силами,
И, как живоносными, бьющимися жилами
Струй живой воды,
Орошайте свежестью высших добродетелей,
Пред лицом дивящихся братий и свидетелей,
Новые сады…
 

Псалтирь

 
Звучит Давидова псалтирь
И голубь бел при ней витает:
С монастыря на монастырь
В тех звуках он перелетает.
Во мраке, в тишине, в ночи,
С своих посеребряных крылий,
Он сыплет чистые лучи
Поверх монашеских воскрылий
И тупит вражие мечи
Бесплодной ярости усилий!
 
 
Когда умами воспаря,
На высоту, где голубь белый,
В заплечьях золотом горя,
Стремит полет высоко-смелый,
Поем мы гимны псалтиря,
Все тухнут огненные стрелы…
 
 
Так, в тесной келии своей,
Монах, как узник заключенный,
Один, – что в клетке соловей,
Движенья, воздуха лишенный,
До утра с ложа восстает:
На небо простирая руки,
Он песнь Давидову поет,
И Ангел к Богу внемлет звуки,
Высоко над землей, в тиши,
Как дар тончайший фимиама,
Святую музыку души,
Из Богом созданного храма…
 
 
И тайный дар на свой алтарь
Отец с любовию приемлет,
Как сына блудного объемлет
Пред ним простершуюся тварь,
И с покаянного поклона
Подъяв десницею своей,
В лохмотьях рваного хитона,
Сняв ветошь рубища страстей,
Его неверность забывает;
Но растворив любовью гнев,
В порфиру снова облекает
И на него ее надев,
На пир в чертог свой призывает.
 
 
Звучит Давидова псалтирь,
И демон бегает, мутится…
Псалмами Церковь вся святится
И богатеет монастырь.
Прошли века, исчезли роды,
Ветшает мир и человек,
И с обновлением природы
Возникнет, – чаем, новый век!
А неизменно повсеместно
Псалтирь бессмертная звучит;
Когда минует все безвестно,
Она одна не замолчит!
Как поднебесную проходит,
Так в небо самое пройдет,
И души избранных проводит,
И в рай отверзтый их ведет.
 

Юлия Жадовская
(1824–1883)

* * *

 
Ты скоро меня позабудешь,
Но я не забуду тебя;
Ты в жизни разлюбишь, полюбишь,
А я – никого, никогда!
Ты новые лица увидишь
И новых друзей изберешь;
Ты новые чувства узнаешь
И, может быть, счастье найдешь.
Я – тихо и грустно свершаю,
Без радостей, жизненный путь;
И как я люблю и страдаю —
Узнает могила одна!
 

<1844>

Первое стихотворение Юлии Жадовской, вышедшее в 1844 году в нотном издании и получившее широкое признание как романс на музыку А.Е. Варламова (1844), А.С. Даргомыжского (1847), М.И. Глинки (1848), А.И. Дюбюка (1870) и других композиторов.

Романс «Ты скоро меня позабудешь» Жадовской – Глинки. Первое нотное издание 1848 г.

Молитва

 
Мира Заступница, Матерь всепетая!
Я пред Тобою с мольбой:
Бедную грешницу, мраком одетую,
Ты благодатью прикрой,
Если постигнут меня испытания,
Скорби, утраты, враги —
В трудный час жизни, в минуту страдания
Ты мне, молю, помоги!
Радость духовную, жажду спасения
В сердце моем положи;
В Царство Небесное, в мир утешения
Путь мне прямой укажи!
 

<1844>

Романсы В.Т. Соколова (1874), Н.В. Пиликина, смешанный хор без сопровождения (1903).

Молитва

 
К Тебе, Всемогущий,
С душой утомленной,
Печальной и мрачной,
Измученной жизнью,
 
 
К Тебе возношусь я
Мольбою усердной:
Пошли, Всеблагой, мне
Отраду святую;
Своей благодатью
Печальное сердце
Мое озари,
И ум помраченный,
Премудрость Святая,
Молю, просвети!
 

Молитва

 
Святая Дева! пред Тобой
Стою с горячею мольбой…
Тебе дана благая власть
От смертных удалять напасть,
Целить недуги, – за себя,
Должна бы я просить Тебя: —
Я так темна, я так грешна,
Страстей и дум земных полна;
Но в этот тихий, сладкий миг,
Когда порыв грехов утих,
Не о себе я слезы лью,
Не за себя Тебя молю:
Есть у меня один больной,
С тревожной, гордою душой,
 
 
Он уж давно, давно томим
Недугом тягостным и злым…
Святая Дева! Исцели
Страдальца бедного земли!
Пошли отраду и покой
Душе измученной, больной…
Ее от гибели храни
И благодатью осени!
 

* * *

 
Я все еще его, безумная, люблю!
При имени его душа моя трепещет;
Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,
И взор горячею слезой невольно блещет.
 
 
Я все еще его, безумная, люблю!
Отрада тихая мне душу проникает
И радость ясная на сердце низлетает,
Когда я за него Создателя молю.
 

1846

Романсы Э.С. Даргомыжской (1851), П.Н. Ренчицкого (1907) и других композиторов.

* * *

 
Я люблю смотреть
В ясну ноченьку,
Как горят в небе
Ярки звездочки.
 
 
Как блестит в лучах
Молодой месяц —
В Волге-реченьке
Отражается,
Чистым серебром
Разливается.
Я люблю слушать,
Как шумят листы,
С ветерком ночным
Сладко шепчутся;
Я люблю слушать,
Как журчат струи,
К берегам реки
Резво ластятся;
И когда все спят
Сладким, крепким сном,
Мне не хочется
Покидать окна,
Мне не хочется
Перестать глядеть
В небо светлое,
В Волгу-реченьку!
 

Романс А.Е. Варламова (1846).

Молитва

 
Молю Тебя, Создатель мой:
Смири во мне страстей волненье,
 
 
Избавь меня от искушенья,
Исполни кротости святой!
 
 
От грешных чувств, от гордых дум
Оборони меня, Спаситель, —
И озари мне, Искупитель,
Небесным светом бедный ум!
 

<1846>

Романсы А.С. Даргомыжского (1861), И. Игнатьева, вокальный квартет (1861), Н.И. Сокольского (1874).

Притворство

 
Как часто слушаю ничтожный разговор
С участием притворным я и ложным!
Вниманье полное изображает взор,
Но мысли далеко и на сердце тревожно…
Как часто я смеюсь, тогда как из очей
Готовы слезы жаркие катиться!..
О, как бы я тогда бежала от людей!
Как сладко было б мне, одной, грустить, молиться!
 

<1846>

Романс А.С. Даргомыжского (1857).

Жажда небесного

 
Исцели меня, Благость превечная!
Исцели мои раны сердечные!
 
 
Пред Тобою я в прахе лежу
И небесной отрады прошу.
О, возьми Ты все блага ненужные,
Услади мою душу недужную,
И божественной силой любви
Благотворно меня оживи.
Уничтожь во мне силой чудесною
Всё земное; пошли мне небесное!
О небесном молю я в тиши —
Не отвергни молений души!
 

<1840-e>

В Москве

 
Предо мной Иван Великий,
Предо мною – вся Москва.
Кремль-от, Кремль-от, погляди-ка!
Закружится голова.
 
 
Русской силой так и дышит…
Здесь лилась за веру кровь;
Сердце русское здесь слышит
И спасенье, и любовь.
 
 
Старине святой невольно
Поклоняется душа…
Ах, Москва, родная, больно
Ты мила и хороша!
 

* * *

 
С какою тайною отрадой
Тебе всегда внимаю я!
Блаженства лучшего не надо,
Коль только слушать бы тебя!
 
 
И сколько чувств святых, прекрасных
Твой голос в сердце разбудил!
И сколько дум высоких, ясных
Твой чудный взор во мне родил!
 
 
Ты говоришь – я постигаю
С иною жизнью мир иной:
Он возникает предо мной
В красе чудесной, неземной;
 
 
Я сердцем снова оживаю,
Люблю и счастье обретаю!
Как дружбы чистый поцелуй,
Как сладкий отголосок рая,
Звучит мне речь твоя, святая…
О! говори еще! Чаруй меня, чаруй!
 

Романс А.С. Даргомыжского («Чаруй меня», 1840-е гг.). Шесть строк «Ты говоришь – я постигаю…») в романсе Даргомыжского опущены. Романсы А.И. Бернарда («Чаруй меня», 1861), В.Т. Соколова (1880).

Романс «Чаруй меня» Жадовской – Даргомыжского.  Первое нотное издание 1861 г.

* * *

 
Не зови меня бесстрастной
И холодной не зови, —
У меня в душе немало
И страданья, и любви.
Проходя перед толпою,
Сердце я хочу закрыть
Равнодушием наружным,
Чтоб себе не изменить.
Так идет пред господином,
Затая невольный страх,
Раб, ступая осторожно,
С чашей полною в руках.
 

1857

Романс Я.Ф. Пригожего (1871).

Нива

 
Нива, моя нива,
Нива золотая!
Зреешь ты на солнце,
Колос наливая,
По тебе от ветру, —
Словно в синем море, —
Волны так и ходят,
Ходят на просторе.
 
 
Над тобою с песней
Жаворонок вьется;
Над тобой и туча
Грозно пронесется.
Зреешь ты и спеешь,
Колос наливая, —
О людских заботах
Ничего не зная.
Унеси ты, ветер,
Тучу грозовую;
Сбереги нам, Боже,
Ниву трудовую!..
 

<1850-e>

Музыка более десяти композиторов. Наибольшей популярностью пользовались детские хоры Н.М. Ладухина, В.И. Ребикова и А.Т. Гречанинова.

Видение пророка Иезекииля

 
Божиим духом и Божией волей
Я приведен был в широкое поле, —
И на пространном, пустынном погосте
Груда на груде лежали там кости,
Кости людские, покрытые прахом!
И обошел я всё поле со страхом,
И услыхал я Всевышнего слово:
«Могут ли кости ожить эти снова?»
– «Ты это знаешь, о, Боже!» – сказал я…
Снова Всевышнего глас услыхал я:
«Сын человеческий! этим костям
Ты передай, что скажу тебе Сам:
Кости сухие! – глаголет Господь, —
Дам вам живую, горячую плоть,
Духом Своим на бездушных повею,
Семя безсмертья меж вами посею;
Все оживете вы, – как вас ни много, —
Все вы живого познаете Бога…»
И я исполнил по Божью веленью.
Вдруг поднялось меж костями волненье:
Быстро они меж собой съединялись,
Телом и кожею все покрывались;
Жизнь в них бродила неясно и глухо —
Не было в них еще Божия духа.
«Сын человеческий! словом пророка
Духу вели в них проникнуть глубоко», —
Рек мне Господь. Я веленье исполнил.
Вижу: дух жизни мгновенно наполнил
Мертвые трупы – и ожили, встали,
Новые силы чудесно познали.
«Это собранье оживших людей,
Бывших лишь грудами мертвых костей,
Это – Израиль, в тоске безнадежной
Думавший: сгибли мы все неизбежно, —
 
 
Мертвы душою и рабством убиты,
В горе умрем мы Всевышним забыты!..
Но не забыла их Божья любовь», —
Так говорил Вседержитель мне вновь: —
«Волю мою передай ты народу
И возвести ему жизнь и свободу, —
В истине Духом Моим их наставлю,
Буду им в Бога и рабства избавлю…»
 

Последнее стихотворение,
найденное после смерти Жадовской, «писано 1883 года 5 июля»

 
Что это за чудо! Стихли все страданья, —
Свет невыразимый и восторг, и радость,
Сладко, чудно, ясно, полное сознанье…
И потоком льется в душу жизни сладость.
 
 
И к кому-то тихо тянутся объятья, —
Целый мир хочу я в этот миг обнять я!..
Всем благословенье – никому проклятья!
Горьким и несчастным, страждущим и бедным
И науки жизни труженикам бледным, —
Всем забитым, жалким, угнетенным братьям —
Всем благословенье!..
 

Ольга Мартынова
(1832–1896)

Молитва

 
За первый цвет весны животворящей,
За теплый дождь и раннюю зарю,
За лунный свет и солнца луч горящий,
Творец земли, Тебя благодарю!
 
 
За те часы, которые беспечно,
Я здесь любви и радости дарю,
За все, что мне дано Тобой, Предвечный,
Податель благ, за все благодарю!
 
 
За горести, испытанные мною,
Хвала Тебе, Небесному Царю!
Они залог сближения с Тобою:
Всесильный Бог! за них благодарю!
 
 
И наконец за то, что, Благодатный,
К Тебе я вся любовию горю,
За кроткий глас, душе моей понятный,
Благой Отец, Тебя благодарю!
 

Крест

 
Печальный друг христианина,
Его сопутник в жизни сей!
Примером Божеского Сына
Дружна я с тяжестью твоей!
 
 
Ты мне не страшен: я с тобою
Путем указанным пойду,
И под кровавою слезою
Улыбку ясную найду.
 
 
Благодарю Тебя за муку,
Творец земли и бытия:
Твою карающую руку
Благословить умею я.
 
 
Я знаю все… Путем страданий
Меня к спасенью Ты ведешь,
И лишней капли испытаний,
Я верю, бедной не пошлешь.
 
 
Но люди… Боже! как любила
Я братий, посланных Тобой,
Как жадно участь их делила
Слезами, радостью, мольбой.
 
 
И что же!.. милою рукою
Мне в жизни все отравлено.
И ближних гордою молвою
Мне осуждение дано.
 
 
А все ж не в силах я проклятья
Изречь могучему врагу.
Прощаю все!.. Бог с вами, братья!
Я ненавидеть не могу.
 
 
Прости ж и мне, Отец Небесный,
В чем пред Тобой виновна я,
И пасть не дай стезей безвестной
Под тяжкой ношей бытия.
 

Не может быть

<Н.А. Некрасову>

 
Мне говорят: твой чудный голос – ложь;
Прельщаешь ты притворною слезою
И словом лишь к добру толпу влечешь,
А сам, как змей, смеешься над толпою.
Но их речам меня не убедить:
Иное мне твой взгляд сказал невольно;
Поверить им мне было б горько, больно…
Не может быть!
 
 
Мне говорят, что ты душой суров,
Что лишь в словах твоих есть чувства пламень,
Что ты жесток, что стих твой весь любовь,
А сердце холодно, как камень.
Но отчего ж весь мир сильней любить
Мне хочется, стихи твои читая?..
 
 
И в них обман, а не душа живая?..
Не может быть!
 
 
Но если прав ужасный приговор?..
Скажи же мне, наш гений, гордость наша,
Ужель сулит потомства строгий взор
За дело здесь тебе проклятья чашу?
Ужель молве дано тебя язвить,
Когда весь свет твоей дивится славе?
И мы сказать в лицо молве не вправе:
Не может быть!
 
 
Скажи, скажи, ужель клеймо стыда
Ты положил над жизнию своею?
Твои слова и я приму тогда
И с верою расстанусь я моею.
Но нет! и им ее не истребить;
В твои глаза смотря с немым волненьем,
Я повторю с глубоким убежденьем:
Не может быть!..
 

1866

Голос

 
Я знала голос, лишь мгновенно
Он слух мой робкий услаждал,
Но в чутком сердце сокровенно
Он след надолго оставлял.
 
 
Звучала в нем душа родная,
Звезда сияла в нем, она,
Как небо ясная, простая,
Но силы пламенной полна.
 
 
В нем было всё, и страсть и мука,
Восторг небес и стон земли,
Его чарующие звуки
Огнем палящим сердце жгли.
 
 
Ему безмолвно я внимала,
И всякий раз мои глаза,
Как перл небесный оживляла
Блаженства чистого слеза.
 

Романс Елизаветы Шашиной (1871).

Широкое небо

 
Широкое небо, лазурная даль,
Душе моей сладко сродниться с тобою,
Такое ж в ней небо, но часто печаль
В нее западает с тревожной мечтою.
 
 
Такое же небо в ее глубине,
В том небе не звезды таинственной ночи,
А звезды другие виднеются мне.
Те звезды родные, знакомые очи.
 
 
Души моей небо багрово, глубоко,
И в нем мои звезды любовью горят;
Те звезды, те очи далеко, далеко
Куда-то волшебною силой манят.
 

Музыка Елизаветы Шашиной (1871).

Анна Барыкова
(1839–1893)

Картинки с натуры

 
В промокших лохмотьях на бледных плечах
Мальчишка бежал через площадь впотьмах;
А вьюга-злодейка его догоняла
И с хохотом диким, зловещим хлестала
Продрогшее тело свистящим бичом;
И снежные хлопья плясали кругом.
Куда он бежал? – Вон туда, где огни;
Оборвыша бедного манят они,
Уж издали греют, встречают с приветом
И лаской… Там – церковь, залитая светом,
Там – праздник великий у добрых людей, —
Оттуда не гонят бездомных детей.
Вошел… Как тепло, хорошо! В уголок
Юркнул он, как загнанный дикий зверок,
И, встав против Спаса у толстой колонны,
Зажмурясь от света, земные поклоны
 
 
Проворно кладет и холодной рукой
Усердно так крестится, – словно большой.
А служба идет. Разлился фимиам
По церкви и кутает дымкою сизой
Наряды купчих и поповские ризы,
Оклады икон, жемчуга, изумруд,
И свечи, и серый молящийся люд.
Мальчишке тепло. Уж не крестится он, —
Знать, клонит усталую голову сон;
Концерт: – «Слава в вышних», – прелестно пропетый,
Его убаюкал совсем. Отогретый,
Заснул он с улыбкой на жалком лице
Под образом Спаса в терновом венце.
И Тот, Кто сказал: «Не гоните детей»…
Глядит из серебряной ризы Своей
На спящего скорбным и любящим взглядом…
Но вам, христиане, стоящие рядом,
Должно быть не видно в кадильном дыму,
Как смотрит Учитель, – как жалко Ему?..
Окончена служба, и в церкви темно;
Сосчитаны медные деньги давно;
Прошли в лисьих шубах служители храма,
Разъехались пышно одетые дамы;
Крестясь, по домам разошелся народ, —
И праздник великий для всех настает.
Для всех ли?.. Вот сторож, служивый седой,
Сбирая огарки костлявой рукой,
О что-то споткнулся пред образом Спаса…
«Ишь-ты, мелюзга!.. И ведь где разлегася?..»
Мальчишка вскочил, испугался со сна,
Пошел… Ночь была холодна и темна.