Текст книги "Изюм из булки. Том 2"

Быть знаменитым…

На восьмидесятилетие Зиновия Ефимовича к нему на дачу съехались, по-моему, вообще все. Включая некоторое количество людей, про которых я не поручусь, что Гердт их знал!

По долгу службы явился вице-премьер Илюшин – вручить юбиляру орден, называвшийся «За заслуги перед Отечеством III степени». И, видимо, кто-то подсказал Илюшину, что он едет поздравлять интеллигентного человека.

Вице-премьеру положили закладочку в том Пастернака – и, вручив орден, Илюшин открыл том на этой закладочке. И обрадовал присутствующих сообщением, что сейчас прочет имениннику стихотворение «Быть знаменитым некрасиво».

Отличный выбор в случае с Гердтом, не правда ли?

Зиновий Ефимович отреагировал счастливо и немедленно: «Давайте лучше я вам его прочту!». Но Илюшин же готовился! Нет, говорит, я. Тогда Гердт, мастер компромисса, предложил ему: «Давайте так: строчку вы, строчку я…».

И вот – прошу представить сцену.

Илюшин (по книжке): «Быть знаменитым некрасиво…»

Гердт (наизусть, дирижируя красивой, взлетающей в такт правой рукой): «Не это поднимает ввысь…»

Илюшин (по книжке): «Не надо заводить архива…»

Так они продвигаются по тексту, и всех, кроме вице-премьера, охватывает озноб, потому что все вспоминают последнюю строчку. Которой сейчас лучше бы не звучать совсем.

«Живым и только до конца».

Гердту оставалось жить совсем немного, и он знал это.

Положение спас сам Зиновий Ефимович (раньше других вычисливший грядущую неловкость). И когда вице-премьер пробубнил свое: «Позорно, ничего не знача…» – Гердт, указав на себя, закончил: «Быть притчей на устах у всех…».

И плавным жестом обвел присутствующих, и рассмеялся, и замахал руками, прерывая это мероприятие. Последние строфы прочитаны не были.

Гений не дал чиновнику попасть в идиотское положение.

Степень

С орденом, который привез Гердту этот Илюшин, – отдельная история. Ее рассказал мне Евгений Миронов.

Вечер того же юбилейного дня. В гостиной накрыты столы, а Гердт лежит у себя в комнатке, в халате, и приходящие по очереди присаживаются рядом. Наиболее близким людям Зиновий Ефимович предлагает рядом с собою прилечь. И прикладываются на диван рядышком то Рязанов, то Ширвиндт…

Пришел поздравить Гердта и Евгений Миронов. Присел на кровать, разговаривают. Вдруг Гердт встрепенулся:

– Женя, знаешь – меня же орденом наградили!

Гордость за получение цацки в устах Зиновия Ефимовича звучала так неожиданно, что Миронов растерялся.

– Да, – весомо продолжал Гердт, – я орденоносец! – И, с места в карьер:

– Таня, Катя! Где мой орден? Давайте его сюда!

Пришла Татьяна Александровна: Зямочка, зачем тебе орден?

Гердт – в крик:

– Дайте мне мой орден! Что я лежу, как мудак, без ордена!

Нашли орден. Гердт положил его на халат, полежал так немного и сказал:

– Вот, Женя. «За заслуги перед Отечеством третьей степени».

Помолчал и добавил:

– То ли заслуги мои третьей степени, то ли Отечество…

К девяностолетию

…Зиновия Ефимовича на его родине, в маленьком городе Себеж, благодарные земляки решили поставить памятник. На цоколе придумали написать: «Великому артисту Зиновию Гердту».

Татьяна Александровна забраковала слово «великому». Сказала:

– Оставьте что-нибудь Чаплину…

Ах, как бы Зиновий Ефимович, гений самоиронии, порадовался этой фразе!

Изюм из булки

Опасные гастроли

Дело было в семидесятых.

Поезд ехал по Средней Азии – от Ташкента вглубь. Наступило очередное утро. За окнами тянулся безнадежный пейзаж; у окон, глядя в этот пейзаж безнадежными взглядами, стояли: Роман Карцев, Виктор Ильченко и их друг, режиссер Исай Котляр, ехавший с ними на гастроли. А рядом с Исаем у окна стоял полковник госбезопасности, ехавший вглубь по своим госбезопасным делам.

Верблюды, саксаулы, домики-мазанки, барханы, барханы…

И Исай Котляр, глядя на все это, вдруг печально и отчетливо молвил, поворотясь к полковнику:

– Вот что здесь было до советской власти…

В этой фразе таилась неуязвимость синкопы, смещающей удар на неударную долю. Чекист захлебнулся от ярости и ушел в свое купе, хлопнув дверью.

Ночной пароль

– Доброй ночи, – сказал в ночи глухой мужской голос, совершенно мне неизвестный. – Передайте, пожалуйста, Людмиле Александровне, что бешеные суки не щенятся…

– Что? – переспросил я, пытаясь проснуться.

– Передайте Людмиле Александровне, что бешеные суки не щенятся… – настойчиво повторил глухой голос.

– Хорошо, – согласился я, покрываясь испариной.

Неизвестный на том конце провода помедлил секунду и повесил трубку, а я остался сидеть в ночи у телефона, как мешком ударенный.

Я понял, что моя жена начала работать на какую-то иностранную разведку…

Наутро выяснилось: нашу девятилетнюю дочку на даче укусила многодетная собака, и жена (перед тем как на ночь глядя повезти Валентину в больницу) успела по телефону озадачить знакомого врача вопросом о приметах собачьего бешенства.

А меня, значит, решила не беспокоить.

И вот глубокой ночью звонок и – «бешеные суки не щенятся»…

Рыба

Баба Саша работала в регистратуре в поликлинике. Отсидев однажды две смены подряд, она отправилась домой и по дороге зашла в гастроном. В рыбном отделе долго смотрела на витрину, пытаясь собраться с мыслями, и наконец, ткнув пальцем в какую-то рыбу, спросила:

– Как фамилия?

Продавщица посмотрела на рыбу, подумала и ответила:

– Треска.

Профессиональные травмы

…вообще – обычное дело …

Когда за утренним кофе вместо слова «сливки» глаза прочли на упаковке слово «силовики», я понял, что пора завязывать с политической публицистикой…

Но это что! Мой приятель, женатый на учительнице младших классов, рассказывал: придя домой за полночь, он лег в супружескую постель и, исполнив супружеский долг, услышал от не вполне проснувшейся жены:

– Садись, пять.

Песня

Переехав из Москвы в Бостон, антрепренер Табанский вывез на атлантические берега и свою репутацию. Это была репутация человека желчного и прижимистого…

Табанский работал над собой и через какое-то время твердо укрепил репутацию в новом диапазоне – между отсечками «скупердяй» и «жлоб». Оставалось сделать последний шаг к совершенству, и он пришелся на мои гастроли по Америке: Табанский стал «кидалой».

Я не в обиде: за несколько сотен долларов получить в бессрочное пользование полноценный комический персонаж – я считаю, удачная сделка!

Так вот, о персонаже: возя меня по бескрайним хайвеям, мистер Табанский решил тряхнуть советской стариной и завел песню про молодого бойца – того самого, который пытался передать товарищам через коня, что погиб за рабочих… Ну, вы помните эту ужасную историю.

Но рассказ не о песне, а о том, как спел ее старый кидала.

Он спел: «И бесплатно отряд поскакал на врага…»

Свежий взгляд

Дивно оговаривалась и немецкая корреспондентка, бравшая у меня интервью: «машины с могилками» и (вместо «суверенная») – «сувенирная демократия»…

О, великий и могучий, особенно когда случайно!

Страховка

…была мне предложена недавно – «на случай потапа и пожора»!

Шекспир отдыхает

Актерские оговорки – материал для отдельной книги. Здесь, на посошок, только самое любимое…

Прошу представить: гастроли провинциального театра в Крыму, лето, последний спектакль, трезвых нет. Какая-то шекспировская хроника, финал, на сцене, как полагается, гора трупов… И вот, стоя над телом поверженного соперника, очередной цезарь говорит напоследок:

 
– Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться…
 

Но он этого не говорит, потому что забывает текст.

– Я должен был увидеть твой…

А что «твой»? А ничего. Пить надо меньше. Но актер, умница, успевает сориентироваться – и на ходу подбирает слово, близкое к «закату» по смыслу и даже подходящее по размеру.

– Я должен был увидеть твой… конец!

И, уже чуя недоброе, вопрошает сам у себя:

– Иль дать тебе своим полюбоваться?

Мертвые ненадолго ожили и затряслись в последней агонии…

Жалоба

Тюзовский спектакль про пионера-героя Валю Котика начинался скорбно-печально: старый партизан присаживался у могильного холмика с красной звездой, наливал из фронтовой фляжки, выпивал и, обращаясь в зрительный зал, говорил:

– Двенадцать лет ему было…

Немолодой актер, «партизанивший» в этом произведении искусства с незапамятных времен, с течением времени начал выпивать еще в гримерной. Его можно понять: стрезва играть такое было совершенно невозможно.

И дедушка Фрейд подстерег несчастного…

Актер присел у могильного холмика на сцене, еще выпил и доверительно сообщил детям в зрительном зале:

– Двенадцать лет ебу мыло…

Какие старые слова…

Мой приятель путешествовал по Испании.

Однажды, толком не проснувшись, он спустился на завтрак к шведскому столу и начал совать булку в тостер.

Булка не лезла, но мозг все не просыпался, и мой приятель так и пихал ее, несчастную, неразрезанную, в тостер, – пока стоявший сзади испанский мальчик не сказал ему:

– Но пасаран!

Уточнение

Лечу из Азербайджана в Россию. В хвосте у туалета курит южный господин, меланхолически стряхивает пепел на пол, на кресла…

Я ему:

– Мужик, не надо тут курить.

– Почему? – искренне удивляется он.

– Потому что, – отвечаю, – неделю назад вот так покурил один – самолет сгорел!

Гражданин напрягся, спрятал сигарету в кулаке и с тревогой уточнил:

– Баку – Москва?

Триллер

– Самая страшная история, когда в море ходил? Однажды из Китая шли. На два миллиона долларов кукол на борту. Детских кукол. Волна пошла. Баллов на семь. И ветер нехороший. Во-от… И в один момент, понимаешь, судно кренится так… ну, сильно… и вот все эти куклы, на два миллиона долларов, в один момент закрывают глаза и говорят: «Ма-ма…»

Ничего лишнего

Некто уже в зрелом возрасте пришел к иудаизму. Пропитавшись тематикой, он завел разговор о вере отцов со своим пожилым родителем. Типа богоизбранная нация… Типа лучше поздно, чем никогда…

Тексты про Авраама и Исаака папа выдержал стоически, но тему обрезания пресек на корню самым практическим образом.

– Сынок! – сказал он. – В моем возрасте каждый миллиметр на счету.

Тактичный варанчик

Один любознательный россиянин тайно привез из далекой экзотической страны маленького варанчика. Симпатичный такой, хотя довольно индифферентный ящер с ладонь размером.

Контрабандист, любитель экзотики, играл со своим варанчиком, и однажды тот цапнул его за палец. Ну чего не бывает в игре-то…

Палец, однако ж, начал пухнуть.

Варанчик после этого случая потерял свою индифферентность и начал ходить за хозяином по квартире и виновато заглядывать ему в глаза: мол, как ты, дружище? Мол, прости, не хотел…

Трогательной верностью маленький заморский ящер растрогал хозяина до слез.

Опухать, однако, начала уже ладонь, и хозяин варанчика решил все-таки сходить на всякий случай ко врачу. Врач оказал продвинутым товарищем – залез в интернет, с кем-то списался, что-то уточнил и наконец обрадовал пришедшего: варанчик ядовитый.

Яд смертельный, но очень медленно действующий.

Укусит такой варанчик, положим, слона, а потом неделю ходит за ним, дожидается эффекта… Заглядывает в глаза: как ты, мол, дружище? Еще ничего?

Контрабандисту нашли противоядие, и участи слона он избежал. А дружелюбный, хотя и все более недоумевающий варанчик еще долго ходил за ним по квартире и заглядывал в глаза с участливым видом.

Экскурсия по Харькову

До поезда оставалось какое-то время, и гости решили посмотреть город.

Таксист пообещал все показать, округлил сумму, и они поехали. Ехали долго и молча. Кружили по улицам, заворачивали в переулки… Всё – в полной тишине. Наконец выехали на что-то широкое и длинное.

Тут таксист-экскурсовод наконец открыл рот.

– Вот, – сказал он задумчиво. – Транспортная, блядь, артерия.

И снова замолчал – уже насовсем.

Лучший по профессии

Дело было в СССР. В доме, где жил N., обитал вор, сухонький человечек, один из лучших «форточников» страны. Отсидев в очередной раз свое, он присматривался к новой жизни…

Потом снова исчез лет на пять.

Вернувшись, рассказал: пытался угнать машину и попался.

Историю эту N. рассказывал ради морали, которой заключил историю своей жизни старый «форточник»:

– Поделом мне… Есть профессия – работай по ней!

Валютная обменка

…обнаружилась возле церкви в Сокольниках.

И не просто возле, а в пределах церковной ограды.

– Божеский курс? – предположила жена.

Нашел себе занятие!

За ужином жена спросила:

– А где сейчас Каспаров?

– Улетел тренировать Карлсена[2]2
  норвежский гроссмейстер.


[Закрыть], – отвечаю.

Жена чуть не выронила из рук вилку:

– Тренировать Карлсона?

И вместе с ней я увидел эту картину.

Стокгольм. В небе, с пропеллером в заднице, Карлсон. Рядом, в симметричном виде, его тренер, тринадцатый чемпион мира по шахматам Гарри Кимович Каспаров.

Жена, скрючившись от смеха, сидела под столом…

Большой успех у публики

Первое гуляние с щенком лабрадора. Пустой парк Сокольники, раннее весеннее утро, тишина и свет… И жена начала воспитательный процесс.

– А вот кто сейчас при мне поссыт под кустик, – громко пообещала она, – получит кусочек огурца!

Бомж, с вечера лежавший под соседним кустом, пришел в полный восторг от этого предложения. Еле остановили.

Вторая реприза

…из этой собачьей комедии положений случилась год спустя – и уже с моим участием. Я стряпал псине завтрак – резал на кухне мяско. Рыжий ждал, заняв безошибочную позицию за моей спиной, на линии маршрута к миске…

А в коридоре работал мастер – чинил розетку. Мастер долго чинил плохую розетку, я долго резал жилистое мяско, лабрадор терпеливо дожидался своего счастья.

Я дорезал мяско, добавил разогретой каши и громко спросил:

– Ну что, убогий, ты еще тут?

И повернулся.

За спиной у меня стоял мастер. Рот у него был открыт, в глазах темнело горькое недоумение.

Место ссылки

Газета «Московские губернские ведомости» в 1848 году сообщила читателям о ссылке «мещанина Никифора Никитина за крамольные речи о полете на Луну».

Но в этой истории главное не «за что», а – куда!

За крамольные речи о полете на Луну предусмотрительная российская администрация сослала мещанина Никитина «в поселение Байконур»…

Теперь – можно!

В жизни, действительно, случаются длинные сюжеты…

Американский астронавт Нейл Армстронг первым из землян ступил на поверхность Луны, где и произнес свою знаменитую фразу о маленьком шаге для человека и огромном шаге для человечества…

Но это были не единственные слова человека на Луне. Перед тем, как вернуться в посадочный модуль, Армстронг сказал нечто интригующее:

– Удачи вам, мистер Горски!

Сначала в Хьюстоне решили, что это обращено к одному из советских соперников: мол, попробуй меня догони! Но никакого Горски (Горского) среди русских космонавтов не оказалось…

Много лет журналисты пытались выведать у Армстронга: что означал его привет с Луны? Кому был предназначен? Кто этот загадочный мистер? Астронавт только улыбался в ответ…

Он открыл свой секрет спустя почти тридцать лет, в середине девяностых.

В 1938 году восьмилетний Нейл играл за домом в бейсбол со своим приятелем. Бейсбольный мяч залетел в соседний двор и упал возле окон спальни. А соседями как раз и были мистер и миссис Горски.

И, пробираясь за мячиком, будущий астронавт услышал, как миссис Горски ругалась с мужем.

– Оральный секс? – кричала она. – Будет тебе оральный секс, когда соседский мальчишка прогуляется по Луне!

«И Ленин такой молодой…»

А вот сюжет еще длиннее.

В конце двадцатого века один русский турист, гуляя по Цюриху, наткнулся на библиотеку и решил зайти полистать фолианты…

Библиотекарь, узнав его имя, страшно обрадовался:

– Наконец-то! Вы же не вернули книгу!

Потом всмотрелся в год выдачи – и посмотрел с уважением…

Туриста звали – Владимир Ульянов.

Просьба

– Мама, веди машину осторожнее, у меня нет времени умирать, я завтра лечу в Нью-Йорк!

Прецедент

Многие люди недовольны собственной судьбой, но не все достаточно последовательны в этом вопросе. А один румын пришел в суд – с иском к Господу Богу!

К иску были приложены заверенные документы о том, что он тридцать лет и три года был образцовым христианином: ходил в церковь, помогал приходу, не изменял жене… Свою часть договора с Богом румын, таким образом, выполнял исправно – и, понимая происходящее как бартер, ждал от контрагента полной чаши.

А получал ежедневный гулькин хер.

И, отчаявшись, пошел за правосудием!

Местный румынский суд иск к рассмотрению не принял, что не удивительно. Удивительна (и прекрасна) – формулировка отказа.

«В связи с невозможностью установить адрес ответчика»…

Из студенческого реферата

…по культурологии:

«Раньше мы были почти как животные, а сегодня нас не узнать…»

Фраза из школьного сочинения

– предмет моей острой профессиональной зависти.

«Русские всегда были свободолюбивым народом. Их часто угоняли в рабство, но и там они не работали!»

Как всегда, лучше всех

…сформулировал Виктор Степанович Черномырдин.

Он сказал: «Отродясь такого не было – и вот опять то же самое!».

Икра

Не выспались. За окном было гнусно, мокро и серо. Издательство, в котором шла к печати книжка, распалось, другой проект, съевший месяц работы, подвис из-за проблем с авторскими правами; надо было срочно найти деньги на медицину: старые родители по очереди лежали под капельницами… В холодильнике шаром покати: забыли сходить в магазин, нечем даже позавтракать…

Нашлись, однако, заварка и сахар, нашлась половина батона и вдруг – о радость! – оставшиеся с какого-то праздника два сантиметра красной икры в банке. Ее и начали есть, в утреннем депрессивном молчании.

И я произнес, вздохнув:

– Бывает, что совсем не хочется жить.

Мы переглянулись – и через секунду рухнули от одновременного приступа хохота, представив эту картину сторонним взглядом.

В просторной московской квартире сидят за столом двое. Держат в руках по бутерброду с красной икрой. И один говорит трагическим голосом: «совсем не хочется жить…».

Полезная вещь – взгляд со стороны. Терапевтическая.

Два мира…

Молодой женщине в день ее рождения позвонила приятельница.

С Кипра.

– Я желаю тебе, – сказала она, – чтобы твоя жизнь всегда была такой же безоблачной и прекрасной, как этот день…

– Спасибо, милая, – ответила знакомая, прижимая трубку к уху плечом. Она варганила детям обед.

За окном стояла гнилая, безнадежная московская осень.

Доброе утро

Я вышел из подъезда в рождественский пейзаж и остолбенел от красоты: за ночь все вокруг стало белым-бело, как в хрестоматийном стихотворении; снег, уже укрыв землю, продолжал бесшумно валить мягкими хлопьями… Счастьем этой секунды хотелось поделиться, и я сказал человеку, стоявшему у калитки дома:

– Как хорошо, а!

И прочел на лице этого человека печальное сомнение в правоте своих слов.

Это был таджик с лопатой. Весь взмокший, он стоял по колено в снегу, который разгребал с раннего утра.

Весна

Я лег спать зимней ночью, в пору образцово-показательных крещенских морозов, а проснулся от звука капели.

Я встал и раздернул шторы. По карнизу тарабанила вода. Она била в цинк и, отскакивая, сверкала на солнце. Это было прекрасно. Я открыл окно настежь и вдохнул всей грудью бодрящий утренний воздух, подставил руку под нежданную капель…

О Господи, ведь действительно – весна! С чего вдруг? Да какая разница – весна!

В совершенно элегическом настроении я высунул башку в окно.

Мимо меня с шипением пронеслась дымящаяся балка.

Я всунул башку обратно в квартиру, подумал и осторожно высунулся снова.

Внизу стояли две пожарные машины. Наверху, через несколько этажей и точно надо мной, горела квартира. Бойцы в касках поливали ее из брандспойтов.

Вот тебе и вся оттепель.

Жесткий диск

На экране компьютера выскочила табличка:

«Недостаточно памяти».

О, да…

Абонент временно доступен

– Алло! – раздался в трубке густой женский голос.

А звонил мой приятель по поводу установки пластиковых окон.

– Это такая-то фирма? – спросил он.

– Нет, это не такая-то фирма, – с достоинством ответила дама на том конце провода.

– Простите, – уточнил приятель. – По этому телефону – другая фирма?

Ему было отвечено без паузы:

– По этому телефону – другая эпоха!

Объявление

…безо всяких кавычек внутри. А просто: «Продаются крылья для старого москвича».

Клоун Александр Фриш

…сформулировал потрясающе: «Жизнь нельзя продлить, поэтому мы ее расширяем».

Формула веры

Мы с женой шли вдоль берега и искали на линии прибоя «счастливые» камешки с дырочкой посередине. Всякому, в чьем детстве было море, ведомо, что такой камешек называется – «куриный бог».

И жена обронила невзначай великую истину, как раз и вынесенную из детства:

– Засчитывается только тот бог, которого нашел сам!

Да, именно так.

Ах, как жалко было мне подводить на этом месте черту и отдавать рукопись в издательство! Знал же, знал как пить дать: новый день принесет мне в уши очередную чудесную байку.

И принес, разумеется!

Но авось, опять-таки, не в последний раз…