Текст книги "Змееед"

Глава 11

1

Кусок кладбища Новодевичьего оцепили бодрые ребята в серых плащах и в кепочках набекрень. Еще мода тогда была в тюбетейках ходить таджикских и туркменских. Дружба народов! Сам Максим Горький, великий пролетарский писатель, таким способом демонстрировал любовь к народам Средней Азии. Мода эта продержалась аж до начала космической эры. Так вот – кто в тюбетейке туркменской, кто в кепочке, а кто и в шляпе. Но подступы к той части кладбища надежно перекрыты. Вокруг могилы растянули брезенты, еще и палатку рядом развернули для вскрытия гроба.

Раскопали быстро. Земля свежая. Вынули гроб, затащили в палатку. Теперь – кыш все посторонние! Не положено знать никому, что тут происходит. В палатке только пять человек: Ягода с верным своим секретарем старшим майором Государственной безопасности Булановым Павлом Петровичем, Холованов и двое особо доверенных исполнителей приговоров из Бутырской тюрьмы. Им гроб вскрывать, мертвеца ворочать. Счетовода, который к приему сокровищ изготовился, и того внутрь пока не пустили. Как только золото заблестит – тогда пожалуйста.

Исполнитель ломиком, точно таким, каким воры-скокари замки с дверей рвут, аккуратно отжал крышку гроба, не ломая краев. Сняли ее вдвоем, в сторону отставили. Если не знаешь, что под мертвецом что-то спрятано, то внимания не обратишь на его несколько возвышенное положение. Ну, а если знаешь, то впору присвистнуть: и впрямь под ним что-то есть!

Исполнители в резиновых перчатках и фартуках. В тех самых, в которых приговоры в исполнение приводят. За плечи и ноги извлекли они боевого командира Гражданской войны, покрывшего себя неувядаемой славой подавлением крестьянских бунтов, массовыми расстрелами заложников и поркой шомполами беременных баб.

Знать бы кому, как круто командарму повезло умереть в 1936 году. В следующем-то ему бы пришлось умирать в других условиях, и на могилку роскошную рассчитывать не приходилось.

Но проскочил. Гроб резной да разукрашенный, дно внутри красным кумачом выстелено. Сорвали кумач, вынули доски. А там вовсе не золото, но второй мертвец. Голый. Извлекли и его. Ожидаемого сокровища не оказалось.

Почесал Холованов затылок:

– Что бы все это могло означать?

2

– Товарищ Холованов, нам Люська открыла место, где похоронен гонец с Колымы. А какого черта ты место Ягоде сдал?

– Я, Змееед, от себя и от всех нас подозрение отвел. Теперь Ягода точно знает, что мы к этому делу никакого отношения не имеем. Теперь он врагов искать будет где угодно, да только не среди нас. Спасибо Люське, место указала. Жаль, ушла. Из такого материала можно было бы вытесать знатного бойца тайного фронта.

3

С кем Генеральному комиссару Государственной безопасности по данному вопросу совет держать? Только с верным оруженосцем товарищем Булановым.

– Так что же все это может означать? Гуталин пронюхал наши дела, поймал и убил курьера, закопал, а теперь нам место указал, намекая, что ему все известно?

– Конечно, нет. Если бы Гуталин или его люди перехватили нашего курьера, то зачем его убивать? Его надо живым сохранить, как важнейшего свидетеля.

– Может быть, это Холованов по собственной инициативе?

– А ему зачем? Если он перехватил гонца, если он организовал похищение груза в Ярославле, то все равно ему выгодно курьера живым держать. Нет, это точно не он.

– Кто-то круто роет под нас, а кто – не пойму. Итак, кто-то перехватил курьера, убил его, упаковал в гроб с двойным дном, а потом вдруг позвонил Холованову: ищите сокровища в гробу. Стоп! А не разобраться ли нам с вопросом гроба. Откуда этот гроб взялся?

– С этим вопросом я разобрался. Очень хороший гроб по очень хорошей цене предложил похоронной комиссии представитель какой-то гробовой артели. После выяснения оказалось, что представитель этот не кто иной, как давно разыскиваемый Уголовным розыском бандит по кличке Шайтан.

– Вот бы нам его…

– Уголовный розыск нашел Шайтана убитым выстрелом в лоб из пистолета. Вместе с ним находился труп другого убитого бандита по кличке Аркашка-Хлюст.

– Как жаль.

– Это не все. Оба убиты из пистолета «Браунинг FN1910». Калибр семь шестьдесят пять. Именно из такого пистолета прозвучал первый выстрел Мировой войны, когда в Сараево Гаврило Принцип убил эрцгерцога Фердинанда. Но именно такой пистолет был и у нашего курьера.

– Что же получается? Получается замкнутый круг. Наш курьер из своего браунинга убил двух бандитов, потом они ему заказали гроб с двойным дном. Или они его закопали в гробу с двойным дном, а потом он их убил. Что за чепуха!

4

Сентябрь 1936 года. Детям – в школу. Сталин – в отпуск.

Весь год Сталин на износ работал. А лето выпало совсем трудное. Сделано многое. В том числе, и не в последнюю очередь, – проведен показательный процесс. Проведен блестяще. Зиновьев, Каменев, Смирнов и вся их шайка разоблачены перед страной и миром. Они понесли суровое, но заслуженное наказание. Провести процесс стоило непосильного труда. Не все, ох, не все в Центральном Комитете понимают необходимость крутых мер. Потому – глухое сопротивление. На очереди – новый процесс, новая группа вождей, которые оказались врагами, шпионами, вредителями. Но перед тем, как выводить врагов на суд, надо добиться полной поддержки в Центральном Комитете. А Центральный Комитет – это своевольные бояре вокруг доброго царя, это свора псов. Если почувствуют угрозу себе – загрызут вожака. Предстоит новая жестокая схватка. Осенью или в начале зимы надо проводить пленум Центрального Комитета. Проблема в том, что если десяток центровых бояр объединят свою мощь, то этого хватит для того, чтобы Генерального секретаря Центрального комитета сбросить с его высокого поста. Это они могут сделать прямо на пленуме. А чтобы сброшенный Генеральный секретарь не вздумал брыкаться, его можно тут же и повязать…

Потому Генеральному секретарю Центрального Комитета товарищу Сталину нужен отпуск. Прямо сейчас. Перед решающими столкновениями осени и зимы, перед наступающим 1937-м годом. Врачи настояли – давление прыгает. Отдыхать надо. Потому Сталин едет в Ялту.

Станция железнодорожная для руководящих товарищей отдельная. От Курского вокзала ветка в сторону уходит, в депо. Но это только снаружи депо закопченное.

А внутри это вовсе и не депо, а спецвокзал. Внутри все блестит и сверкает. Архитектор Иофан постарался. Душу вложил и денег народных. Для вождей не жалко.

Сталинский поезд еще с утра в готовности у единственной платформы. Тут совсем небольшая группа провожающих: секретарь Сталина товарищ Поскребышев, главный железнодорожник страны, Нарком путей сообщения член Политбюро товарищ Каганович, Народный комиссар внутренних дел Генеральный комиссар Государственной безопасности товарищ Ягода, секретарь Центрального Комитета Ежов Николай Иванович, товарищ Холованов, должность которого никто никогда вслух не называл, еще какие-то товарищи.

Сталин никогда не ездил в отпуск один. Каждый год одному из членов Политбюро великая честь – отдыхать вместе с товарищем Сталиным. В этом году чести удостоен товарищ Жданов.

Сталин и Жданов еще не прибыли. В группе провожающих разговоры о погоде да о последнем поединке между «Динамо» и «Спартаком». Улыбнулся Холованов Железному Генриху, головой кивнул, мол, отойдем в сторонку. Отошли.

– Генрих Григорьевич…

Несгибаемого Генриха всегда бесила холовановская манера называть его по имени и отчеству. Сказано ведь: Генеральный комиссар Государственной безопасности! Неужто не ясно? Все уже сообразили, кроме этого хама. Даже сам Гуталин Железного Генриха Генеральным комиссаром величает.

– Генрих Григорьевич, страна расцветает, страна плечи расправляет, страна созидает и строит.

– Это вы верно подметили, товарищ Холованов. – А в глазах хитринка с легкой издевкой.

– Потому стране золото нужно. В товарных количествах.

Вроде кувалдой Генриха по печени саданули. Чуть было не опрокинулся от слов таких. Еле устоял. Даже и усмехнулся:

– Это вы тоже очень правильно говорите, товарищ Холованов.

– Деловое предложение. А не ковырнуть ли нам сейфик товарища Свердлова. С 1919 года запертым стоит.

– Какое это отношение к золоту имеет?

– Вдруг в том сейфе сокровища? Вскроем и отдадим на нужды индустриализации!

– Пробовали. Не выходит.

– Давайте еще разок попробуем. Вызываю НКВД на социалистическое соревнование. Выставляйте команду!

А я – свою. Условия поединка обговорим. Товарища Ежова судьей поставим. Товарищ Ежов, Николай Иванович, можно вас на минутку? Мы тут с товарищем Ягодой посоветовались да и решили…

Въехал тут сталинский лимузин под своды. Оживились провожающие. Сталин Поскребышеву последние указания дает. Затем Генриха Железного подозвал. С ним о чем-то пошептались. Следующий – товарищ Ежов. Наконец – Холованов.

Собрался было Дракон пожелать товарищу Сталину счастливого пути и хорошего отдыха, но вдруг тихо, чтобы никто посторонний не услышал, выпалил, то, чего сам от себя не ожидал:

– Может быть, отменить отдых на юге. Мы тут в Москве организуем. У нас и озеро, и лодки…

Смерил Сталин Холованова не взглядом готовой к броску королевской кобры, но безразличным взглядом анаконды. В немигающих глазах – вообще никакого выражения.

– Почему так, товарищ Холованов?

– Предчувствие, товарищ Сталин.

– Не беспокойтесь. Все будет хорошо. У вас есть что мне сообщить?

Перед взором Холованова встал «Хабаровск – Москва» в славном городе Ярославле. Вздохнул он тяжело, поправил ремень и тихо ответил:

– Ничего важного нет. Счастливого пути, товарищ Сталин.

5

Вот вы возводите для себя дворец. Как бы вы использовали цоколь? Это огромные помещения за очень толстыми и крепкими стенами под несокрушимыми сводами.

Прежде всего, это последний рубеж обороны в случае переворота. Окна цокольного этажа небольшие, чуть выше земли. Защищены толстыми решетками. Это амбразуры. Угловые и некоторые другие помещения надо готовить для обороны уже на стадии проекта: возле окон соорудить помосты для удобства стрелков, сами окна прикрыть стальными щитами, оставив только прорези для стрельбы и наблюдения. Щиты, понятно, на показ не выставлять, чем-то прикрыв или сделав их съемными. В этих помещениях хранить запас оружия и боеприпасов. Тут же рядом – жилые комнаты для охраны. И слуги где-то недалеко.

Кроме того, цоколь – это винные погреба и склады продовольствия: пивные и винные бочки, полки запыленных бутылок, окорока, колбасы, сыры, соль, мука, яблоки моченые в бочках, капуста, горох.

В этих подвалах сокровища неплохо хранить.

Осмотрела Настя жилище свое, и еще один пальчик загнула: тут может быть тюрьма. И даже камера для пыток и убийств. Эту мысль она отпугнула, не позволив угнездиться.

Ясное дело, тут должны быть колодцы для снабжения водой. Где-то должны быть тайники, в которых в случае неудачи можно было бы спрятаться и отсидеться, и тайные подземные ходы. Да! Подземные ходы в другие здания и за крепостные стены, тайные ходы для спасения, а также для подсматривания и подслушивания. Как же иначе? Большой Кремлёвский дворец возводил великий строитель и фортификатор Николай Первый. Народ его звал Николаем Палкиным. Очень уж дисциплину любил. Солдат за малейшие упущения сквозь строй гонял. Смертную казнь недолюбливал. Повесил пятерых прохвостов-декабристов, на том и унялся. А вот сквозь строй – другое дело. Сквозь строй – это пожалуйста. Сквозь строй – это хоть каждый день. Построит две шеренги по сто солдат, у каждого палка в руке, провинившегося под барабанный бой на веревке между шеренгами тянут. И каждый солдатик своему вчерашнему товарищу разок врезать должен. Оно и воспитание: чтоб не чужие, а свои пороли. А кто слабо ударит, того самого сквозь строй потащат. Двести палок – норма государева. Двести – это почти смерть. А триста – гроб гарантирован любому. Хотя смертной казнью и не считалось.

Так кто же он, Николай Палкин? Он третий сын Павла Первого. Он никогда не мог рассчитывать на престол. Править должен был старший сын Александр и его потомки, а в случае, если эта линия наследования окажется тупиковой, тогда править должен был второй сын, Константин. Но судьба сложилась так, что в декабре 1825 года третий сын Николай должен был силой брать власть. И он ее взял, расстреляв картечью из пушек бунт банды заговорщиков. Ему ли, Николаю Палкину, не бояться заговоров? Ему ли мер против дворцовых переворотов не принимать? История его семьи вся соткана из заговоров. Отец Николая Палкина Павел Первый был в собственной спальне задушен серебристым офицерским шарфом. Дед Николая Палкина, Петр Третий, был свергнут заговорщиками и убит. И до того смена власти шла все теми же скользкими тропами. Дочь Петра Первого Елизавета Петровна совершила дворцовый переворот силой одной гренадерской роты лейб-гвардии Преображенского полка. Роту эту она потом преобразовала в Лейб-кампанию. Да и сам Петр Первый шел к власти через большую кровь и стрелецкие казни. Но и до него – мятежи да бунты, самозванцы на престоле, убийства явные и тайные. И кто заговорщик? Свои же. Павла Первого душили с одобрения его старшего сына Александра, наследника престола. Петра Третьего свергла жена и убил ее любовник. Петр Первый сбросил с престола сестру.

Мог ли Николай Палкин, помня все это, возводить Большой Кремлёвский дворец, не предусмотрев возможность подсматривать и подслушивать, о чем болтают самые близкие ему люди? Не мог.

Но как тут подслушаешь, если стены толщины непомерной?

6

Девочка, которую в Конотопе арестовали, уснула, не найдя ответа на свой вопрос.

Ей снилась Лейб-кампания…

Настя Стрелецкая еще в детстве пристрастилась к восемнадцати зеленым томам «Военной энциклопедии». Десятый том, выпущенный в 1912 году, начинался статьей «Елизавета Петровна». А в четырнадцатом томе, который вышел в 1914-м году, была статья про Лейб-кампанию. Издание «Военной энциклопедии» прервала Мировая война. Восемнадцатый том оборвался статьей о Порт-Артуре.

Ей снились броненосцы Порт-Артура, а потом снова и снова – Лейб-кампания…

Ее влекла судьба самодержцев. Особенно женского пола. Тех, которые власть брали сами, никого не спрашивая…

25 ноября 1741 года Елизавета, дочь Петра Первого, подняв гренадерскую роту лейб-гвардии Преображенского полка, совершила дворцовый переворот и взошла на престол. 31 декабря рота эта получила название Лейб-кампании. В роте было 364 человека. Все пять офицеров были произведены в генералы, прапорщик – в полковника, унтер-офицеры – в подполковников, триста рядовых гренадеров стали офицерами, недворяне получили потомственное дворянство, поместья, сотни душ крепостных, всем денег было выдано невпрогреб…

А Елизавета Петровна стала государыней.

7

– Сей Сеич, второй тебе рейс в одно очень хитрое место. Машинисты знают, куда ехать. Я распорядился, чтобы тебе выдали одного важного арестанта. Доставишь сюда. Смотри не упусти. Сбежит – голову сверну. В случае чего убей, но не выпусти.

– Понял. Это тот, кто сейф Свердлова курочить будет?

– Да. Это знаменитый Севастьян-медвежатник. Он многие годы у меня в тюрьме сидит.

– А если он не захочет сейф вскрывать?

– Я его на самолюбие возьму.

Глава 12

1

Севастьяна-медвежатника Сей Сеич под расписку получил. Для перевозки пассажиров такого калибра в спецпоезде особое купе: пол, потолок и три стены, словно обоями, покрыты стальным листом, все швы сварили лучшие мастера Института электросварки товарища Патона. Методом Патона сваривают лучшую в мире танковую броню. Так вот, шов Патона получается крепче самой брони. Четвертая стена – стальная решетка. Внутри купе две полки, умывальник и нечто вроде туалета.

Предупредил Сей Сеич арестанта, что попытки бежать из клетки без внимания оставлены не будут. Потом добавил, что по должности и призванию он вертухаем не был и не будет. Поставил столик к самой решетке, накрыл, как в лучших домах заведено. Так они и ехали до самой Москвы по обе стороны столика, разделенные решеткой.

Если люди друг друга понимают, то решетка не помеха для дружеской беседы, энергичного выпивания и вдумчивого закусывания. Благо выпить и закусить в спецпоезде было чем.

Но этим не злоупотребляли. Оба меру знали.

2

В кремлевском кабинете Ягоды – двое. Он сам и верный его секретарь, старший майор Государственной безопасности Буланов Павел Петрович.

– Кто-то роет под нас. Кто – не пойму. Знать бы, кто – рога бы отломал. А что с чемоданом?

– Ищем. Никаких следов.

– Я думаю, к этому делу Змеееда подключить. Парнишка хваткий и сообразительный. Он на платформе Северного вокзала три года работал, может быть, он нам подскажет, как это чемодан мог пропасть.

– Понял. Завтра его озадачу.

– Хорошо, что Гуталин в отпуск укатил. Скандал до его приезда не разгорится. А когда приедет, соберет пленум Центрального Комитета. Ему сейчас позарез важно обеспечить себе большинство на пленуме…

– Многие против. Не открыто. Система у нас дурацкая: каждый в отдельности – против, а все вместе – за. А ведь снова все за Гуталина проголосуют.

– Пусть голосуют. Нам бы над системами связи контроль взять плотнее. Остальное приложится. Главное не в том, кто как голосует, а в том, кто охрану пленума нести будет…

И рассмеялись оба.

3

Она проснулась внезапно. Глубокая ночь. Но, видимо, спала она совсем недолго. Она проснулась оттого, что вдруг во сне поняла, как Николай Палкин устроил систему подслушивания. Все просто. Просто до глупости. Парадный этаж – первый. Это чтоб по лестницам лишний раз не подниматься. В парадном этаже царские покои, тут самый близкие царю люди, тут и его самые важные гости. И он, только он распоряжается, кому в каких покоях обитать! А под первым этажом – цоколь! А в цоколе – вентиляция! Не было тогда вентиляторов. Вентиляция не принудительная, а естественная. Самим царем и придуманная, его рукой утвержденная! Вот Настю Стрелецкую в комнате заточили, окна и двери наглухо заперли, а воздух чистый, свежий из отдушины под потолком ветром веет. Почему? Потому что выведены трубы высоко над крышей, этим разница давления создана и циркуляция.

Трубы из помещений цоколя идут вверх сквозь массивные стены царских покоев… Если их проложить с умом, если учесть акустику, если не прятать их в самую глубь кирпичной кладки, если учесть опыт предыдущих столетий, тогда… тогда можно из помещений цоколя слушать то, что творится в комнатах над ними.

Дальше – дело техники: в таких-то винных погребах, в таких-то арсеналах посторонних быть не должно. Из своей спальни спускайся по тайной лесенке, броди по цоколю, заходи в нужные комнаты, слушай кого хочешь.

Вот над Настей отдушина. А ниже выступ в стене, на который и встать можно. У Николая явно лесенка была. Жаль, у нее лесенки нет. Но выступ тут вовсе не зря. Выступ с умом врезан.

Одна создателю системы проблема: как бы кто другой нечаянно разговоров в царских палатах не услыхал, да систему не обнаружил бы. Для того должна быть какая-то простая совсем, но надежная звукоизоляция.

Забралась Настя на выступ, просунула руку в отдушину, пошарила, нащупала какую-то деревянную колоду, толкнула ее самыми кончиками пальцев. Неожиданно колода плавно отошла в сторону. И Настя явно различила голоса.

– Система у нас дурацкая, каждый в отдельности – против, а все вместе – за. А ведь снова все за Гуталина проголосуют.

– Пусть голосуют. Нам бы над системами связи контроль взять плотнее. А остальное приложится. Главное не в том, кто как голосует, а в том, кто охрану пленума нести будет…

И рассмеялись оба.

4

Каюта Змеееду понравилась еще до того, как капитан дверь перед ним во всю ширь распахнул. Капитан только приоткрыл дверь, а Змееед сразу все охватил взглядом, все оценил. Совсем небольшая каюта, но до того уютная, что словами не выразить. Мягкий диван кожаный, над ним откидная спальная полка, шкаф встроенный, полочка с книгами, столик, круглый иллюминатор.

И вот Змееед один. Луна в иллюминаторе. Вода за бортом плещется, баюкает. Самое время спать. Но не спится Змеееду. Холованов рекомендовал на работу в Лефортово больше не ходить. Нечего там делать, говорит. Обещал другую работу, еще более интересную. А что может быть интереснее работы исполнителя приговоров? Или пусть даже подручного исполнителя?

И как это – не ходить на работу? Змееед ведь у нас не просто так, он у нас на службе в ГУГБ НКВД СССР состоит. Если на службу не ходить, то хватятся, искать начнут. Правда, Змееед хорошо устроился. Все в группе исполнителей приговоров знают, что он человек Ягоды, что он какое-то особое поручение выполняет, потому может в Лефортове показываться, когда захочет. Но всему есть предел. Слишком долго не появляться нельзя. Да и сам Ягода поинтересоваться может: чем это ты, братец, там занимаешься, и где результат?

Вот если бы Холованов как-то уволил Змеееда из НКВД да на другую должность оформил, то тогда, пожалуйста, тогда в Лефортово он работать не будет… А так ведь в розыск объявят. Нет, иногда там надо бывать. Завтра с утра. Да ведь и дело любимое. Как без него?

5

Железный Генрих той ночью тоже почти не спал. Последнее совещание в бывшем кабинете Свердлова он завершил около двух ночи. Потом еще перебросился парой фраз со своим секретарем Будановым, а уж после того по ночной Москве понесся в Коммунарку.

Но заснуть долго не мог.

Проклятый Холован! Вздумал сейф Свердлова вскрывать! Это он только прикидывается, что золото ищет! Ему, гаду ползучему, документы Свердлова нужны! А там ведь и на Ягоду что-то может оказаться. Холован с покушением на Ленина хочет разобраться. Он под Железного Генриха роет! А в судьи карлика мерзкого Кольку Ежова позвал.

Железный Генрих, как только услыхал, что Холован сейф вскрывать решил, отправил лучших своих мастеров тот сейф курочить. Опередить Холована надо! Все, что в сейфе есть, вычистить. А всякую дрянь оставить. Но вот уже сутки крутят его ребята всеми возможными инструментами скважину замочную, но ни черта у них не получается. До двенадцати дня, до начала соревнований, еще есть время, может, получится. Ах, если бы получилось!

6

Настя проснулась ранним утром от грохота засова. Она спала не раздеваясь. Воздух тут чистый, но слишком уж к утру холодный. Одеяло летнее легонькое не помогает. А еще она не раздевалась ради того, чтобы быть готовой к любой неожиданности.

Лязгнула дверь. Вошел человек в форме НКГБ, но почему-то без знаков различия на петлицах, в круглых очках наподобие велосипеда. Вошедший не представился. Настя сидит на кровати своей. Вошедший угнездился на табуретке, к полу привинченной.

Разговор их длился совсем недолго, и явно вошедшего раздосадовал. Это и не разговор был вовсе, а допрос. Настю вошедший чекист вежливо Анастасией Андреевной величал. Перед тем, как войти, он, очевидно, ознакомился с ее биографией. Он, несомненно, понял, что 23 августа 1936 года в 15:10 на первой платформе Северного вокзала Москвы Стрелецкой Анастасии Андреевны не было и быть не могло. Змееед обознался. Человек в очках пришел только для того, чтобы удостовериться, что все обстоит именно так, и очень даже скверно: поймали и заперли вовсе не ту, которая требовалась.

И она поняла, что вошедший не в лучшем расположении духа, и это расположение в ходе короткой беседы ухудшилось.

И тогда она решила показать ему, как следует допрос вести.

– Смотрите мне в глаза. И отвечайте все, что угодно.

Он повиновался, сам не зная, почему.

– Я определю ваш год рождения. Это был 1890-й. Можете отвечать «да», «нет», «не знаю». Ваши ответы значения не имеют. Итак, 90-й?

– Не знаю.

– Это был 91-й?

– Нет!

– 92-й?

– Да! Именно он!

– 93-й?

– Возможно.

– 94-й? Смотрите в глаза! 94-й?

– Почему бы и нет?

– 95-й.

– Тоже возможно.

– 96-й?

– Понятия не имею.

– 97-й?

– Скорее да, чем нет.

– Не надо меня обманывать. Вы родились в 1895 году. Месяц январь?

– Да. Январь.

– Февраль?

– Да. Февраль.

– Март?

– Да. Март.

– Апрель?

– Да. Апрель.

– Ложь. Вы родились в феврале. Дату определить?

– Нет, нет, – вдруг забеспокоился человек в очках. Собрал бумаги и скрылся за дверью, громыхнув засовом.

Настя знала каким-то звериным знанием, что сейчас она не может показать слабость. Слабых бьют. Она должна выразить силу. Но как? Только вот так, продемонстрировав, что она очкастого все равно переиграет, что бы он там ни замышлял.

7

Раннее утро. Сентябрь. Слякоть. Холод. Зевоту не унять. Змееед на лефортовской проходной пропуск в развернутом виде предъявил, прошел еще один контрольный пост и еще. Перед тем, как дверь в свой отдел ногой толкнуть, фразу шуточную, заранее заготовленную, про себя повторил: «А вы, ребята, наверное, и забыли, кто я такой?»

Распахнул дверь и оказался перед старшим майором Государственной безопасности Булановым Павлом Петровичем.

– Я вас жду, поехали.

Куда поехали, зачем поехали, Буланов не объяснил.

А поехали прямо в Коммунарку.

У Генерального комиссара Государственной безопасности товарища Ягоды огромный кабинет в центральном здании НКВД на Лубянке. А еще у него кабинеты в Лефортовской тюрьме, в Бутырке и на Таганке. Больше всего он любит принимать доклады в царском кабинете Большого Кремлёвского дворца, в котором когда-то товарищ Свердлов работал, под которым товарищ Свердлов личную тюрьму устроил. В той тюрьме товарищ Свердлов личных узников держал. В их числе и Фанни Каплан. Из той тюрьмы арестантов выводили только в одно место – в гараж кремлевский. Чтобы под шум мотора…

Но когда дело касается вопросов самых важных, то встречи товарищ Ягода проводит у себя на даче в Коммунарке. Красиво тут. Подмосковье вообще красотой славится. Я бы лично для себя дачу бревенчатую в Пушкино возвел бы. Это, знаете, по Ярославской дороге. Помните у Маяковского:

 
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою…
 

Так вот там, в Пушкино. Но и Коммунарка тоже бы сгодилась. Природа, знаете ли, речка, камыши, рощи березовые, синицы прыгают, зайчики, лягушки вечерами в камышах поют, рябина зреет.

За высокими зелеными заборами на пригорочке возвышается усадьба Ягоды. На контрольных постах почетную службу справляют славные молодцы из особой роты, каждого бойца которой Генрих Григорьевич отбирал лично.

Дорожки белым песочком выстланы. В клумбах цветы заграничного фасона. Остановилась машина возле крылечка. Часовой у товарища Буланова даже пропуск не спрашивает. Свой он тут человек. У Змеееда тоже не спрашивает: раз с товарищем Булановым, значит, все тут в порядке. Прошли коридором, повернули – большая комната вроде приемной. Трое чекистов ждут. Тут у Змеееда и екнуло сердце. Говорил же Холованов: не ходи туда больше!

Стукнул в дверь товарищ Буланов и, не дожидаясь ответа, пропустил Змеееда в начальственный кабинет.

А старший в группе курьеров капитан Государственной безопасности Давыдов Михаил Борисович расцвел маковым цветом: живем, ребята!

Не поняли те, отчего радость, если всем троим не миновать жуткой кары за потерю груза.

– Да чего же не радуетесь!

– Да с чего вдруг?

– Да с того, что не пропадал чемодан наш! Это проверка была! Это товарищ Ягода нам экзамен на бдительность устроил!

– Что ты порешь?

– А вы его не узнали? Да этот молодой в форме, что в кабинет с товарищем Булановым прошел, – это же тот самый! Веревкой подпоясанный!