Текст книги "Змееед"

Глава 15

1

Руководитель пытки допустил грубейшую ошибку, и никто ее не заметил, никто его не поправил. Когда до полусмерти забитого Змеееда выволокли на поляну для финального истязания, товарищ Крайний показал ему свеженький гроб и столь же свежую яму и объяснил, что закопан Змееед будет живым. Зрители хохотали, не понимая, что руководитель допускает непростительный промах.

Пытка ведь разная бывает. Но главное в том, чтобы помнить: а ради чего все это? Если ради мести – тогда пожалуйста, пытай на здоровье, потом живым в гробу закапывай. Но тут-то пытка ради получения очень важных сведений. Закапывание в гробу – это да, это будет месть. Но сначала сведения вырви, деревянная твоя голова! Не путай же грешного с праведным!

Каждый раз, когда боль захлестывала его, словно шампанское, пеной переливающееся через край хрустального бокала, Змееед был готов рассказать обо всем.

Он раскрывал рот, полный острых осколков выбитых зубов в клочьях кровавой пены. Он был готов назвать и Люську, и Холованова с Сей Сеичем, и поведать, где у Северного речного порта прячется пароходик, и доложить, как ему удалось спереть чемодан и что с этим чемоданом потом стало. Но в последний момент, в самое последнее мгновенье он вспоминал про стоящий рядом гроб: только расскажи, и тебя туда упрячут. Потому вместо признания орал: вам, ребята, зачтется!

Он уже не помнил и не понимал смысла этих слов. Он только знал, что после них будет новый прилив жуткой боли, но не гроб. Он не боролся за жизнь. Он знал, что все проиграно. Но он оттягивал момент – еще на одну минуту. Только на одну. И снова вопил: уж вам зачтется!

Пытка волнами идет: то крайний, к самой смерти подступающий напор, то расслабляющий отлив, чтобы сердце немного отошло, чтобы резьбу не сорвать.

И тогда все те же вопросы.

И все те же ответы.

– Кто был партнером? Как его звали?

– Не зна… А-а-а!

– Кто он?

– Не по… У-а-а-ххх!

– Какого он роста?

– Полтора-два метра, не больше… А-а-а… Ха-ха-ха… Зачтется!

Тогда-то и поступил приказ по телефону представление завершить.

2

Прет по Москве машина какого-то ненормального вида: стальная зеленая коробка, хищная острая морда вроде тарана, по четыре большого диаметра колеса с каждого борта, рев на полгорода. Никаких светофоров, никаких регулировщиков машина не признает. Шарахаются в стороны встречные-поперечные: расшибет! За нею мотоциклетки НКВД гонятся. Преследователи в свисточки свистят: остановись, гад! По колесам стрелять будем!

Да только в городе да на такой скорости вряд ли стрелять решатся. Вот вылетит дивная машина за город, тогда изрешетим!

Но это мотоциклисты просто сами себя успокаивают-подбадривают. За городом они тоже по колесам стрелять не будут. Потому как без толку. Потому как колеса железные, и только по периметру они резиной обделаны, дырки им не страшны, стреляй, не стреляй.

Постойте, а что это за машина такая?

Прощения прошу, это я вперед немного забежал. Давайте по порядку.

Дело так было: вскочил Дракон на мотоциклетку, Сей Сеич – на заднее сидение, в руках держит, к груди прижимая, нечто длинное, вроде лопаты, но куда более тяжелое, в солдатское одеяло завернутое. Так что у него и держаться за Драконову спину не выходит. Того гляди сорвется.

Рванул Дракон по улице Горького мимо Юрия Долгорукого, мимо задумчивого Пушкина, мимо Белорусско-Балтийского вокзала на Ходынку. Пролетел мимо пропускного пункта. Тут, на аэродроме, его знают, тут его пропускают. Но не везде. Там, где недавно был показ боевой техники, многое уже убрали. Но кое-что осталось. И это кое-что огорожено колючей проволокой, а на входе – грозный часовой. Прошлый раз был у Дракона алый атласный пропуск с профилем Спасской башни и надписью «Проход везде». Но кончился показ, сдал он тот пропуск. Как пройти? Просто.

Уверенной командирской поступью шагнул решительно к часовому, большим пальцем указал через плечо на Сей Сеича:

– Этот со мной!

– Есть! – ответил часовой, пропуская обоих.

Если этот с тобой, то, конечно, пусть проходит! Только минут через пять часовой опомнился: этот с тобой, а ты-то кто таков?

Но было поздно. Дракон уже вызвал начальника, который тут самый главный, и уже отчитывал его:

– Где танк БТ-7?

– Вот он.

– А башня где?

– Башню сняли. В 1-ю Московскую Пролетарскую дивизию отправили.

– Зачем?

– Для БТ-7 разрабатывается новая сварная коническая башня, но ее испытания пока не завершены. Потому для показа временно использовали цилиндрическую башню от БТ-5. Показ завершен, она больше не нужна, вернули законному владельцу.

– Ладно. Гусеницы сняты?

– Сняты.

– И то хорошо. Танк заправлен?

– Заправлен.

– Где водитель?

– Вон бежит.

– Давай его сюда.

– Постойте, гражданин, да кто вы такой?

Тут и начальник особого отдела подоспел, пистолет выхватил: виданное ли дело – на секретный объект посторонние без пропуска проникли!

– Доку́мент! – кричит особист. – Предъяви доку́мент!

Дежурная смена караула поднята – шесть бойцов с разводящим сюда борзо несутся, подковами грохочут, затворами винтовок клацают.

– Арестовать! – визжит особист.

Водитель танка, на особиста не реагируя, начальнику своему на ухо что-то шепчет.

Дракон ему: повтори!

Повторяет тот: я вас, товарищ, на показе техники видел, вы с товарищем Сталиным шептались!

– Правильно! А я видел, как тебя, мастера, товарищ Сталин хвалил. Бегом в машину! Заводи!

Побежал водитель, взревел танк.

А караул штыками на Дракона ощетинился, изрешетят!

Холованов – Сей Сеичу: покажи им штуку!

Сей Сеич и без приказа знает, что делать. Сбросил солдатское одеяло, ручной пулемет ДП оголил: в капусту искрошу! Бросай оружие!

Оружия никто не бросил, но стрелять да штыками баловать поостереглись. Подкатил танк. Холованов внутрь прыгнул, пистолет огромный особисту в лоб направил: кто дурить вздумает – особиста пристрелю.

Момент тут деликатный: Сей Сеичу в танк забраться нужно. Но сначала – Дракону пулемет передать. В это время беззащитны оба. Потому особист в качестве заложника взят. Дракон ему в рожу пистолетом тычет: ну!

Приказал тот всем оружие опустить. Опустили. Принял Дракон пулемет, Сей Сеич забрался в танк.

И понеслись вперед, шлагбаум своротя.

Следом им – мотоциклов десяток. Сначала – два. Потом уж на Ордынке и другие из переулков выскочили.

Водитель-мастер гонит через перекрестки, на светофоры не реагируя. Обзора вправо-влево у него никакого. У него – только вперед. Не для того автострадный танк придуман, чтобы правила уличного движения блюсти. Он и не блюдет.

Сей Сеич с Драконом на полу боевого отделения трясутся от вибрации жуткой, иногда только мельком назад выглядывая, чуть-чуть из-под брони высовываясь, иначе преследователи голову стрельбой продырявят, пугануть их пора. На то ручной пулемет ДП есть, которого совсем недавно одной девочке так не хватало в конотопском парке.

– Сей Сеич, магазин-то где от пулемета?

Извиняется Сей Сеич: забыл в спешке.

Не мудрено: влетел Дракон, орет, как бешеный: пулемет, мол, хватай. Сей Сеич и схватил. А про магазин с патронами Дракон не кричал, потому магазина с собой и не оказалось. Это, кстати, очень даже психологически объяснимо. Смотрите, в фильмах наш положительный герой хапнул автомат из рук убитого врага и побежал. А вы когда-нибудь видели, чтобы он еще и подсумок с запасными магазинами забрал? То-то.

Еще и то сработало, что Сей Сеич такую штуку никогда в руках не держал. Наводя ручной пулемет на подбежавших караульных, Сей Сеич не знал, что у пулемета еще и магазин дисковый должен быть о сорока семи патронах, точно как у британского «льюиса». Но и караульные этого не поняли. Рожа уж слишком зверская на них смотрела, глазами яростно сверкая, пулеметным дулом в рыло тыкая.

Но если бы и были патроны, то все равно не знал Сей Сеич, как с этой штукой обращаться. Сейчас бы самый момент шарахнуть длинной очередью над головами, пугануть бы преследователей, да жаль, нечем.

Вылетел танк автострадный за город.

Хорошо бы с башней ехать, с пушкой и пулеметом. Да сгодился бы и ручной ДП, будь в нем патроны. Но нет их. Потому надо исхитриться.

– Ты, браток, тормозни с поворотом, как только я тебе по плечу рукой хлопну.

Водила понимающе кивает, от управления не отвлекаясь. Тут его Дракон и хлопнул, уловив, что самый нахальный мотоциклист на обгон пошел.

Взвизгнул танк, на всем ходу вдруг поперек дороги разворачиваясь. Врубился мотоциклист в броневой борт между двух средних опорных катков. Водила, не мешкая, вернул машину в колею и наддал. В разбитый мотоцикл, в распластанный на дороге труп врезался следующий преследователь, через руль кувыркнувшись. Остальные, опытом ученые, отстали.

3

На троих танкистов – один пистолет. Правда, большой. «Лахти». Лучший пистолет мира.

Но куда ехать? На Коммунарке много всего: тут вам и дачи руководства, и санаторий, и стрельбище, и расстрельный участок, как водится, и всякие заведения, о которых не каждому знать положено. Потому тормознул водила возле первого встречного чекиста, Дракон его за ворот в танк вздернул: веди!

Когда-то в юности был у Дракона старшина роты. А лучшие старшины, как всем известно, из хохлов: застыбнить поговку! У этого старшины присказка любимая была: Терзать буду!

И вот сейчас свирепый Дракон из ревущего танка, помахивая огромным пистолетом, орал (почему-то с украинским выговором, точно как тот старшина): Дэ воны!

Тэрзать буду!

И разбегались в ужасе случайные зеваки. Оно и не мудрено. Тут, в Коммунарке, – тишина, которую и звуки расстрелов не особо нарушают. Потому как ели да сосны шум глушат. Тут синички летают, зайчики прыгают, и вдруг – рев да грохот, да дядька огромный из танка матерится, не то пьяный, не то с ума свихнувшийся.

Вот и забор глухой. И ворота высокие. В эти-то ворота и врубился танк, измяв и оборвав себе крылья над колесами, но разметав ворота в щепы. Нет в танке башни. Дырка круглая там, где башне быть надлежит. С хрустом и треском обломки досок с болтами, гайками и четырехдюймовыми гвоздями над этой дыркой пролетели, никого не зацепив. Сей Сеич с Драконом головы пригнули, на пол повалившись. Чекиста, ненужного более, Дракон из танка заранее вышвырнул. Влетел танк на полянку перед ямами свежими, и, развернувшись на месте, замер возле шайки палачей, мотором урча, словно большой ласковый кот в добрых руках хозяина.

Водила – за рычагами, Сей Сеич пулеметом народ стращает, Дракон на землю спрыгнул и, взглядом толпу разгребая, ринулся к центру ее. Тут гроб новенький, свеженький, из неструганых досок сосновых, запах тайги сохранивших. И дядька молотком стучит, гвоздей полный рот.

Грохнул выстрел. Дракон в землю шарахнул, прямо у ног согнувшегося у гроба, молотком вооруженного пролетария. Взвизгнул тот, отскочил. Дракон пистолетом в морду: открывай!

Сколько там было чекистов, я вам достоверно не скажу. Точно не помню. Навскидку – 130–150. Почему никто из них не стрелял, почему никто Дракону не возразил и ему не помешал, не знаю – объяснить не могу, а врать не буду.

Пистолет у Дракона в кобуре уже, беззащитен он, а про танк без башни и про свирепого дядьку с пулеметом в руках все присутствующие тут же и забыли: все внимание – на Холованова. И под его взглядом трое исполнителей приговоров из комендантской спецгруппы Лефортовского следственного изолятора ринулись крышку гроба срывать.

Змеееда Дракон не узнал. Змееед лежал на левом боку, скрючившись, подобрав колени к животу, насколько это позволяло пространство гроба. На нем – обрывки штанов. Он был мертв. Но, может быть, без сознания. Лицо его – кровавая бордовая подушка с синевой, кисти рук и ступни ног черные, все тело изодрано, словно крючьями, избито собственной Змееедовой французской головоломкой. Подхватил Дракон его на руки:

– Змееедушка, родной, жив ты, а? Словечко, одно словечко скажи. Со мной будь, со мной. Это я. Ты же узнал меня, да? Не уходи, Змееед. Не уходи! Я спасать тебя пришел. И Сей Сеич тут. Мы же друзья твои. Ну! Мы на танке приехали…

Бросил Сей Сеич свой пулемет на дно боевого отделения. Бросил за ненадобностью. Выскочил. Вдвоем тело Змееедово подняли. Водила принять его помог. Все они сейчас беззащитны. Стреляй всех четверых, а в ямах Коммунарки всем места хватит.

Взревел танк, на месте разворачиваясь. Рванул с места так, что грязь комьями из-под всех колес. Крикнул Дракон что-то, что из-за рева никто не расслышал. Но поняли все: вам, ребята, зачтется!

4

Утро. Несгибаемый Генрих в своем кремлевском кабинете. Он сжал все свои эмоции в ком и вышвырнул из души. Сейчас он спокоен и холоден.

Что делать?

Думать!

Холован силой вырвал Змеееда из рук НКВД. Авторитету Железного Генриха нанесен удар неслыханной силы. Слух об этом поползет в первую очередь по НКВД, потом – и дальше. Ответный удар должен быть сильнее. Это должен быть разящий смертельный удар. Как бы ни сложилась ситуация, Холовану не жить. Он должен не просто умереть, но умереть мучительной смертью.

Кроме того, ситуация во многом прояснилась. Чемодан воровал Змееед, за его спиной стоял Холован. А кто за ним? Холован вертится рядом с Гуталином, явно выполняя какие-то его тайные поручения. Но стоит ли Гуталин за ним в данном деле? Вот в чем вопрос. В последние дни Гуталин очень неласково обходился с Холованом. Это может означать, что Холован копает под Железного Генриха, но действует по своей воле, по своему разумению.

Совсем недавно Генрих упустил момент. Упустил такой момент! С 1 по 4 июня в Большом Кремлёвском дворце проходил Пленум Центрального Комитета, который обсуждал проект новой сталинской Конституции. Все голубчики сидели в одном зале. 136 человек. Это все руководство Советского Союза. ВСЕ! Охрана Кремля – в руках НКВД. Сюда еще особую роту ввести для пущей безопасности. И никаких проблем. Зачем же тянул? Зачем более подходящего момента ждал? Тут как в картах: думал, дай еще самую малость доберу. И перебрал! А перебрал ли? Что случилось, что произошло? Да ничего особенного. Какой-то прохвост танк без башни с Ходынки угнал, пленника НКВД силой вырвал. Никто об этом еще ничего толком не знает.

Что же предпринять? Что сейчас можно предпринять?

Входы и выходы в Кремль под контролем НКВД. А триста отборных молодцов, как триста спартанцев, совершат все, что им прикажут. Но!

Но сейчас в Москве нет Гуталина. Он расслабляется в Крыму. Всех вождей в одном зале не захватишь. Эх, если бы можно было блокировать всю связь в стране. Тут в Москве – захват власти, а Гуталин в Крыму с отключенным телефоном сидит. Это был бы вариант. Но в Наркомате связи засел злейший враг Ягоды Рыков, который после Ленина был главой правительства. Против Рыкова Ягода ведет яростную борьбу в надежде вывести его в качестве врага народа на грядущем процессе.

Если ждать, будет ли ситуация лучше или хуже? Она будет хуже. Что-то трещит и расползается под ногами Железного Генриха: пропал курьер, украли чемодан с золотым песком, вырвали из рук НКВД укравшего чемодан. События становятся все более неприятными, темп нарастает. Тенденция, однако. Надо выступать сегодня. Завтра будет поздно.

Стукнул в дверь секретарь Буланов:

– К вам товарищ Холованов.

– Как Холованов?

– Так – пришел, просит немедленно принять.

– Ты его обыскал?

– Пистолет он мне в руки отдал без предупреждения, и сам предложил себя обыскать.

– И?

– Чист.

– Зови.

Вошел Холованов, широко улыбаясь. Протянул руку, вроде ничего между ними и не случилось, крепко пожал руку Генриха, которая на ощупь вовсе не стальная. Но Холованов знал, что сила человека вовсе не в силе его рук, ног и спины, а мощь мозга Железного Генриха Дракон оценил давно и по высшей мере.

Предложил Генрих сесть напротив: слушаю вас, товарищ Холованов.

Холованов проверил, застегнута ли верхняя пуговка на воротнике гимнастерки и, улыбнувшись, сообщил радостную весть:

– Генрих Григорьевич, отныне вся связь Советского Союза под вашим контролем. Товарищ Сталин распорядился. Рыков снят с поста. Народным комиссаром связи вас назначил, принимайте дела.

Вот оно! Левая рука Генриха – под столом. И этой рукой он сжал колено, чтобы не расхохотаться от радости: наконец!

Унял он внутреннее ликование и бросил безразлично:

– Как же я справляться буду сразу с двумя наркоматами – и связи, и НКВД?

– Товарищ Сталин все предусмотрел. С должности наркома НКВД он вас снял. Товарищ Ежов теперь во главе НКВД встанет.

5

Рядом с кабинетом Сталина – кабинет Холованова. Дракон тяжело опустился в кресло. Достал из кобуры свой тяжелый пистолет «лахти». Долго смотрел на него. Он знал, что иногда случаются ситуации, когда человек стреляет себе в висок, но остается жив. Лучше в сердце. И напишут на могилке: «Холованов А. И. 10 июля 1905 – 26 сентября 1936». Впрочем, не напишут. На могилах самоубийц часто ничего не пишут.

То, что он совершил, не прощают. Холованов весело сообщил Ягоде, что тот снят с поста наркома НКВД. Но… Но никто Ягоду не снимал. Никто не назначал Ежова. Просто вот прямо сейчас надо спутать карты. Надо хоть на короткое время отстранить Ягоду от рычагов власти. Иначе…

Дракон сказал, а Генрих поверил. Как не поверить? Такими вещами не шутят. Хотя сам Генрих большой шутник. Почему бы и нет, почему бы не пошутить?.. Если Генрих поверил на слово, значит, дурак! Значит, не все еще для Дракона потеряно.

Поднял Дракон трубку закрытой связи. Этот телефон номеров не имеет. Это канал прямой только к Сталину. Но эта связь – сразу со всеми его телефонами: в Кремле, в здании Центрального Комитета на Старой площади, на ближней и дальней дачах, в Ялте, на озере Рица, во всех местах, где он может быть.

– Слушаю вас, товарищ Холованов.

– Товарищ Сталин, Ягоду надо снять.

– У вас какие-то дополнительные сведения?

– Золото ворует, девочек молоденьких…

– Это нехорошо. Но есть ли что-либо серьезное?

– Нет. Только предчувствие. Считаю, что товарищ Ежов под угрозой, под угрозой весь Центральный Комитет, если соберется в одном зале, но под угрозой, если и не соберется. И вы тоже, товарищ Сталин.

– Откуда у вас такие сведения?

– Источник не проверенный, темный. Но это совпадает с моими подозрениями, с моими предчувствиями.

– Но доказательств нет?

– Доказательств нет.

– И что вы решили делать, опираясь на сведения из непроверенного источника и на свои предчувствия?

– Не только решил, но и сделал.

– Что?

– Товарищ Сталин, я объявил Ягоде, что он смещен с поста Народного комиссара внутренних дел.

– И… он поверил?

– Поверил.

– Это и есть доказательство вины. Он так легко поверил потому, что виноват. Чует кошка, чье мясо съела. А кого же вместо него вы назначили?

– Товарища Ежова.

– Почему?

– Он главный враг Ягоды.

– Правильно. Я сейчас напишу телеграмму в Политбюро с требованием снять Ягоду и назначить Ежова. Авгиевы конюшни НКВД пора чистить.

– Товарищ Сталин… Не могли бы вы срочно приехать в Москву?

– Зачем?

– Вдруг Ягода не захочет сдавать пост и выступит с оружием? Ваше присутствие тут крайне необходимо. Вот прямо сейчас. На всякий случай. Поездом долго. Я сам прилечу за вами!

– У меня, товарищ Холованов, есть более быстрые средства передвижения.

Распахнулась дверь, из соседней комнаты вышел товарищ Сталин.

6

Опешил Холованов.

– Когда вы вернулись?

– Я никуда не уезжал. Я следил за вашей работой. Я держал ситуацию под контролем, не вмешиваясь в нее. Знаете, почему проиграл Бонапарт?

Сморщил лоб Холованов, силясь вспомнить положения марксистской теории о роли личности в истории и роли народных масс.

– Не надо теории, товарищ Холованов. Бонапарт сам объяснил: Sans moi on ne fait que des Betises.

– Я, товарищ Сталин, во французском не очень.

– Я тоже. Но классику надо знать. Перевести это можно примерно так: в мое отсутствие творят одни только глупости. Это приговор всей системе власти Бонапарта. Сам – гений, но совершенно не способный подбирать себе правильных людей. Когда он на месте – почти всегда победа. Без него – поражение. В его отсутствие, как он сам заявлял, творились одни только глупости. Он не мог быть одновременно везде. Потому – череда больших и мелких поражений, которые завершились общим крахом. А система должна работать в отсутствие вождя точно так же, как и в его присутствии. Для этого надо иметь на ключевых постах правильных людей. Выбирать их просто: дай человеку всю полноту власти и посмотри, что из этого получится. Я дал вам полноту власти и посмотрел, что выходит. Выходит неплохо.

Поднял Сталин трубку:

– Ежова дайте. Товарищ Ежов, я вам из Сочи звоню. Вам показалось, что я в Москве? Нет, нет. Я не в Москве. Просто линия связи хорошая. Так вот. Мы тут в Сочи с товарищем Ждановым посоветовались и решили вас назначить Народным комиссаром внутренних дел. Понятно, что вы остаетесь на посту секретаря Центрального Комитета. Телеграмму из Сочи вы сейчас получите. Немедленно распорядитесь: первое – сменить всю охрану в Кремле и на Лубянке, для этого поднять по тревоге два батальона из состава 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии; второе – отобрать пропуск у товарища Ягоды, в здание НКВД его больше не пускать, даже для приема и сдачи дел; третье – вывести из Москвы особую роту НКВД и расформировать ее. И еще: товарищ Ягода ворует и где-то прячет молоденьких девушек. Их надо найти и отпустить, указав товарищу Ягоде на недопустимость подобного поведения для коммуниста высокого ранга.

Положил Сталин трубку:

– Во всей этой истории, товарищ Холованов, я не понял только одно: как Змееед ухитрился украсть чемодан?

– Все просто, товарищ Сталин. У Змеееда был огромный фанерный чемодан отвратительного вида с сильным неприятным запахом. Этот чемодан – без дна. Внимание курьеров отвлекли, в этот момент он накрыл чемодан курьеров своим фанерным. Под ручкой фанерного чемодана дыра, прикрытая растрепанными веревками. Так что можно взять одновременно за ручку и фанерный чемодан, и тот, что под ним. Змееед взял и понес. Вот и все.

7

Щелкнули замки, грохнули засовы, дверь распахнулась. На пороге – небольшой человек в сапогах, в зеленой туго ремнем перепоясанной гимнастерке без знаков различия.

Он постоял на пороге, улыбнулся и представился:

– Здравствуйте, я Ежов.

– Здравствуйте.

– Товарищ Стрелецкая, я пришел вас освободить.

– Спасибо.

– Вас сейчас отвезут домой. Есть ли претензии?

– Нет.

– Тогда небольшая формальность. Это расписка о неразглашении. Распишитесь вот тут и вот тут. Никому никогда вы не расскажете о том, что случилось.

– Что же я скажу своим родителям, своим друзьям о том, где я была столько дней и что делала?

– Не беспокойтесь. Мы уже все рассказали: вы помогали нашим недремлющим компетентным органам обезвредить опасного преступника. Это все, что надлежит знать окружающим. Никто – ни учителя, ни друзья, ни родители – не имеет права задавать вопросы. А вы не имеете права на них отвечать.

– А сама я имею право знать, какого это я преступника помогла обезвредить?

– Да, конечно. Его зовут Генрих Ягода. Он перемещен на должность Народного комиссара связи.

– Но преступника надо арестовать!

– Придет время – арестуем.

– Я буду ждать.

– Вам НКВД выплатит компенсацию за незаконный арест. Это будет представлено как денежная премия за помощь в поимке вражеского шпиона. Идет?

– Идет.

– Вот и все, товарищ Стрелецкая. Желаю вам счастья. И запомните: я сыграл в вашей судьбе важную роль.

– Спасибо, товарищ Ежов. Если выпадет возможность, постараюсь сыграть важную роль в вашей судьбе.

И они улыбнулись друг другу.