![](/books_files/covers/thumbs_240/chekistskie-fantazii-veto-poverit-nelzya-noinepoverit-nevozmozhno-257860.jpg)
Автор книги: Виталий Касперович
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 7
Зал ВИПов (VIP) я видел только одним глазком. Огромные диваны и кресла, обитые натуральной кожей кремового цвета, в которых человек просто утопает, столики с минеральной водой, хрустальные бокалы в серванте красного дерева, шикарного вида блондинка промелькнули сквозь приоткрытую дверь.
Меня завели в маленькую комнатку, где блондинка переодевалась перед началом смены. Понятно, какое ко мне отношение. А зачем меня везут в Москву? Чтобы там арестовать? Неужели органы безопасности суверенной республики не могли расправиться со мной на месте? Или восстановили процедуру прилюдной казни на Лобном месте?
Почему-то я поймал себя на мысли о том, что не знаю, а кто же сейчас управляет Россией, или как ее сейчас называют – СССР. Новостные программы, что я смотрел в больнице, это не прямая трансляция, а просто видеозапись. Может быть, это только для меня или это уже для всех?
Самолет был американский. «Боинг». С телевизором в салоне. Транслировалась картинка с картой и местонахождением самолета. Как всегда, экономклассу никогда не покажут видеофильм, чтобы скоротать три часа полета.
Кормежка такая же, как и всегда: кусок курятины с небольшим гарнирчиком, кусочек колбасы, кусочек красной рыбы, кусочек масла, немного сливок, коржик. В принципе, неплохо. Правда, я не знаю, сколько стоит билет. Помню, что в свое время авиабилет от Хабаровска до Москвы стоил сто сорок рублей, бешеные по тем временам деньги, примерно пятнадцать тысяч рублей того года, как я попал в аварию.
Москва изменилась не сильно. Правда, появились небоскребы, но нерусские вывески как были в центре, так и остались. Как в Америке. Интересно было бы посмотреть на Америку, если бы там везде висели вывески на русском языке.
В целом, в Москве чистенько. Народу много. Все куда-то спешат. И мэр, наверное, по традиции носит кепку.
Приехали на Кузнецкий мост недалеко от Лубянской площади. Въехали в какой-то дворик за воротами. Зашли в невзрачный подъезд одного из старых домов. За внешней дверью оказалась внутренняя – из красного дерева и узорчатых переливающих стекол, а за порогом – красная ковровая дорожка, заглушающая шаги и все другие звуки. На стенах дубовые панели на высоте человеческого роста. Справа и слева по коридору двери с номерками. Кабинеты. Меня завели в последний слева кабинет. Как я прикинул, окна должны выходить во двор.
В комнате-кабинете стоял огромный письменный стол, кожаный диван образца 1929 года с полочками для слоников и круглым зеркалом на спинке. Стеновые дубовые панели на уровне плеча человека среднего роста. Одна из панелей имела углубление для руки. Потянул на себя. Открылась дверь. Туалетная комната. Не надо будет спрашивать, куда идти для отправления естественных надобностей.
В кабинет за мной никто не зашел. Дверь осталась открытой. Похоже на ловушку. Приманка – свобода.
Осмотрелся в кабинете. На столе на жестяной с ржавчиной бирочке инвентарный номер и надпись – ХОЗУ НКВД. Приподнял коврик перед столом. Так и есть, это была или есть комната для допросов. На полу видны свежие следы от болтов, которыми прикручивался табурет для подследственного. Под крышкой стола справа кнопка для вызова конвоя.
Интересная Москва, здесь в любом доме может быть внутренняя тюрьма или кабинеты для производства следствия, как в старых, так и в новых районах. Россия большая, на всех места в тюрьмах и изоляторах не хватит, а кое-кого и не нужно официально в тюрьму сажать, посидит годик в укромном месте, исчезнет, о нем забудут, а потом он появится, если выживет, никому не нужный и не интересный.
Сел на диван. Посижу, отдохну. Раз привезли, то без внимания не оставят.
Глава 8
– Вы понимаете, в чем вас обвиняют?
– Нет.
– Что вы дурочку перед нами ломаете. Вы обвиняетесь по статье 58 за контрреволюционную и подрывную деятельность и шпионаж.
– Какой шпионаж? Какая контрреволюционная деятельность? Какая 58 статья? Ее уже давно отменили.
– Это для дураков отменили. Она никуда не девалась. Она стояла в готовности и ждала, когда вы нажретесь долбаной демократии, чтобы пересажать вас всех и сгноить в лагерях во имя торжества нового коммунизма и идей лидера нации.
– Какого лидера нации?
– Ты что с луны свалился? Человек, бывший нашим Президентом, был избран генеральным секретарем единой партии СССР, а сейчас стал лидером великой нации, вождем и учителем всех народов.
– Кто же такой лидер нации? Это новый Бог?
– Ах, ты сволочь, ты еще смеешь издеваться над нашим лидером нации? Да, он наш отец родной! Да мы за него тебя сейчас изувечим, как Бог черепаху.
Меня сбили с привинченной табуретки и стали пинать хромовыми сапогам, приговаривая – сука, шпион, морда жидовская, пидорас…
Я не уворачивался. Пусть быстрее меня забьют, и кончится этот страшный сон, пришедший из далекого 1937 года и дремавший в каждом поборнике неограниченной власти и поклонения одному Идолу.
Почему меня назвали мордой жидовской? Потому что я не антисемит? Хотя мои скитания по издательствам подспудно воспитывали из меня антисемита.
Но махровый антисемитизм всегда возникает в период усиления диктатуры и классовой борьбы. Это только повод, чтобы расправиться с несогласными. И XXI век не является индульгенцией от повторения цветного (красного, коричневого, желтого, белого, синего, зеленого) террора в России. Это как герпес. Если он поселился в нации, то никакими антибиотиками его не искоренить. Нужно только внимательно следить за его появлением и своевременно прижигать зеленкой. Другого способа не придумано.
Русскому человеку без Бога или другого объекта поклонения живется скучно. Если каждому гарантированы нары в камере и ежедневная пайка, то за это государство они будут бесплатно отдавать свои жизни и перегрызать горло тому, кто посмеет заикнуться о какой-то свободе, на которой придется добывать себе пропитание и жилище, переезжать с места на место в поисках лучших условий жизни.
Внезапно в дверь постучали. Мой инквизитор в мундире с васильковыми погонами и в звании подполковника пошел открывать дверь.
Глава 9
В дверь вошла красивая девушка с подносом в руках.
– Здравствуйте, меня зовут Лена. Я принесла вам обед, – и она стала ловко сервировать письменный стол.
Я ощупал свое тело, лицо. Тело болело, но кроме меня и Лены в кабинете никого не было. Не было и привинченной табуретки напротив стола. Вероятно, фантомы кабинета никак не могут примириться с тем, что они стали такими же людьми как все и их принадлежность к органам безопасности вызывает у других людей лишь чувство беспокойства, а не уважения.
– Присаживайтесь, – с улыбкой сказала Лена, – у нас сегодня на обед семга с оливками на закуску, солянка по-московски, мясо по-купечески с грибами, кофе. Или вы предпочитаете чай?
– Спасибо, спасибо, я с удовольствием выпью кофе, – поблагодарил я.
– Я с вами тоже выпью кофе и расскажу, кто я и зачем здесь нахожусь. Я офицер госбезопасности. Мне поставлена задача – обеспечить вам возможность познакомиться с жизнью столицы. В других городах живут так же. На эти дни я буду вашей тенью, – улыбнулась Елена.
– И если ночью я включу ночник, то эта тень тоже будет рядом? – пошутил я.
– Если вы пожелаете, то будет, – улыбнулась дама.
– Когда же мы начнем знакомство с городом? – спросил я.
– Командуете вы. Скажите и можем пойти прямо сейчас. Чем раньше вы посчитаете знакомство с городом законченным, тем раньше мы расстанемся, – ответила девушка.
– И что будет после расставания? – спросил я.
– Ничего особенного, – сказала Елена. – Я снова вернусь к исполнению своих служебных обязанностей.
– А я? – поинтересовался я.
– Не знаю, – сказала девушка.
– А кто знает? – не отставал я от нее.
– Тот, к кому вы приехали, – ответ этот подразумевал, что ясности никакой не будет.
– Ладно, мы оба не знаем, что с нами будет завтра или послезавтра, – согласился я. – Я – объект наблюдения, вы – мой куратор. Москва – потемкинская деревня, которую показывают всем, чтобы убедить сомневающихся в том, что они заблуждаются. Вы не боитесь, что я пойду по пивным и по самым злачным местам?
– Ну, таких мест практически и не осталось. Москва – это город высочайшего уровня культуры, труда и быта. Вы сами будете смотреть. Я не собираюсь устраивать просмотр по программе. Москва очень изменилась, и я буду просто вашей подругой на время пребывания здесь. Считайте, что мы с вами сегодня случайно познакомились, – снова улыбнулась Елена.
– Не будете против, если мы после обеда прогуляемся до Красной площади? Как я понимаю, отсюда до нее минут двадцать-двадцать пять ходьбы, – предложил я.
– С удовольствием, а сейчас займитесь обедом, – согласилась девушка.
Приготовлено было действительно вкусно. Все-таки КГБ остался верен себе – в буфетах и в столовых всегда кормили качественно, сытно и недорого.
Глава 10
Лубянская площадь не изменилась. Она, вероятно, не изменится никогда. Если изменится Лубянка, то вслед за ней изменится вся Россия.
Феликс Дзержинский в не застёгнутой (или расстегнутой?) шинели приветствовал всех проезжающих по площади:
– Добро пожаловать в наши подвалы!
Я шел и чувствовал, что Москва какая-то не такая. Все вроде бы на месте, но что-то не то. Точно, «Детский мир» перестроили. Неплохо смотрится и вписывается в архитектурный ансамбль. Многие дома отремонтированы, но, кажется, что это был не ремонт, а перестройка. Всюду чистенько. У магазинчиков урны и около них нет окурков. Курить что ли меньше стали?
Москвичам для заметки. Не ищите на чем меня подловить, я специально не буду называть улицы, номера домов, названия ресторанов и других заведений, чтобы по прошествии определенного времени вы не могли сравнить, так ли все это на самом деле было.
Улицы, ведущие к Кремлю, вообще невозможно расширить, но за счет переноса строений с места на места определенные места стали просторнее.
Народ встречный прилично одет, даже молодежь не носит вызывающих нарядов и причесок. Пробежали несколько подростков двенадцати-тринадцати лет в белых рубашках с галстуками-триколорами и обилием звездочек на них.
– Кто это такие? – спросил я.
– При вас такие дети назывались пионерами, а у нас они называются нашатами, – сказал мой гид. – Нашата – первые. Самые примерные дети и подают положительный пример другим детям.
– А почему нашата, – уточнил я.
– Это уменьшительное от названия Наши, – просто сказала Лена.
– Наверное, и в пионерские лагеря ездят? – поинтересовался я.
– Да, ездят, – подтвердила девушка. – И нашатские сборы у костра. И металлом собирают, и макулатуру, и пенсионерам помогают. И песни нашатские поют.
– Наверное, песня «Взвейтесь кострами синие ночи»? – предположил я.
– Точно, – улыбнулась Елена и запела:
Взвейтесь кострами синие ночи,
Мы все нашата – зоркие очи,
Близится эра счастливых веков,
Клич у нашатов – всегда будь готов!
– При нас пионерская организация носила имя Ленина, – сообщил я.
– А у нас нашатская организация носит имя лидера нации, – с гордостью сказала офицер госбезопасности.
– С детства любите лидера нации? – спросил я.
– Пожалуй, так, – согласилась бывшая нашатка. – У нас в школах есть еще сентябрята. Лидер нации родился в сентябре, и учебный год начинается в сентябре. Школьников собирают в пятерки, по числу концов звездочки и они в составе пятерки вместе гуляют, играют, занимаются внеклассной работой. Каждому сентябренку выдают золотую звездочку с портретом лидера нации в молодости.
– Да, вы много достигли в деле совершенствования воспитательной работы с молодым поколением, – сказал я с деланным восхищением.
– Не пойму, вы это говорите с издевкой или действительно хвалите работу с подрастающим поколением? – спросила Елена.
– Почему же я должен издеваться? – спросил я с некоторым недоумением.
– Да так, просто мне показалось, – сухо сказала девушка.
У многих взрослых на груди значки с триколорами и звездочками с портретом какого-то человека. Значки в форме развевающегося знамени издали можно принять за знаки отличия депутатов Государственной Думы.
– Что это за значки у людей? – спросил я.
– Это значок с изображением лидера нации, – ответила Лена. – Каждый уважающий член партии, то есть Наш – носит такой значок и каждый уважающий лидера нации, тоже как бы Наш, носит такой же значок, но только меньше размером. Вы еще много увидите таких значков, так как численность ЕП СССР приближается к девятнадцати миллионам.
– Интересно, а студенты и старшие школьники как-то охвачены общественной работой или они предоставлены сами себе? – поинтересовался я.
– Они тоже являются активными строителями общества будущего, – в голосе девушки прорезались привычные для экскурсоводов интонации. – С четырнадцати лет молодежь вступает в единый союз молодежи СССР. Сокращенно ЕСМ. Члены партии ласково называют их «наша смена» или сокращенно «наши». У них и значки есть, такие же, как и у членов партии, но меньше примерно в полтора раза. Некоторые члены партии предпочитают носить молодежные значки, и возраст скрывается, и миниатюрный значок элегантно смотрится на костюме.
– Да, интересно вы живете. А Вы, Лена, чем бы хотели заняться для души? – поинтересовался я.
Бросив на меня укоризненный взгляд, девушка ничего не сказала.
Глава 11
Когда я первый раз вышел на Красную площадь, меня не покидало чувство торжественности. И сегодня, как и всегда, у меня было приподнятое настроение на главной площади страны. Вероятно, мы все должны быть благодарны лидеру сегодняшней нации за то, что центр России не переместился в Петербург на его историческую родину.
Красная площадь была Красной площадью. Все так же. Мавзолей. Стена с табличками. Слева от мавзолея статуя Сталина. За его спиной таблички с фамилиями Вышинского и Мехлиса. Почетный караул у поста номер один. С чего бы это?
– Лена, а сколько лет лидеру нации? – спросил я.
– Он ваш ровесник, ему тоже около семидесяти лет, – ответила девушка.
И тут я понял, что изменилось на Красной площади. На мавзолее отсутствовала надпись ЛЕНИН. Остались только две буквы ИН. Последние. Вероятно, реконструкция.
Мавзолей вряд ли закроют, там функционирует целый научно-исследовательский институт проблем бальзамирования. Человек тысячу лет пролежит как огурчик. А когда наука дойдет до такого уровня развития, когда сможет оживлять забальзамированные тела, то человек проснется в далеком будущем, и будет рассказывать потомкам о своей жизни, будучи окруженный почетом и уважением.
Да, любой олигарх может в самом полном здравии взять и забальзамироваться до того периода, когда его состояние возрастет в сто раз, а его разбальзамируют и он станет самым богатым человеком на планете.
Все-таки этот институт выполняет очень важную задачу для нашего человечества. Говорят, что бессмертными являются идеи. Хрен с ними, с идеями, лучше самому быть бессмертным и все это время быть при самой большой власти или при самых больших деньгах. Вот житуха-то.
– В мавзолей можно заглянуть? – спросил я.
– Нет, сейчас там идет реконструкция, – сказала Елена. – Сами знаете, сколько проблем с телом Ленина. Лучше пройдемся по ГУМу. Идет?
– Идет, – согласился я.
ГУМ всегда поражал своей стариной и великолепием. Сегодня он был в своей самой лучшей форме. Откуда-то потянуло таким знакомым запахом, что я сразу повел девушку туда и предложил взять по порции мороженого. Мороженое было именно то. В хрустящем вафельном стаканчике с большой круглой горкой мороженого над краями стаканчика. Лизнул. Вкуснейший пломбир. Не приторный. Во рту так и тает, не оставляя никакого маслянистого привкуса. И вдруг появилась темно-фиолетовая полоска. Точно. Черничное варенье. Боже, как будто я вернулся в мою молодость в начало семидесятых годов прошлого столетия. Не сон ли это? Судя по вкусу мороженого, не сон. Лена тоже была в восторге от мороженого.
– Вы знаете, в первый раз ем такое вкусное мороженое. Я никогда не думала, что в этом уголке продается такое мороженое, – призналась девушка.
– Это место знают только ценители, – сообщил я по большому секрету, – и я не ошибусь, если это место и рецепт мороженого передаются по наследству из поколения в поколение. Знаете что, давайте пройдемся до Большого театра и потом так же в пешем порядке пройдемся до нашей «квартиры».
– Николай Иванович, миленький, я уже устала и до Большого театра вряд ли доползу, – взмолилась Елена. – Может, отложим поход на завтра?
– Хорошо, – согласился я. – Давайте мы на метро доедем до станции площадь Дзержинского. Станция площадь революции в трех минутах ходьбы.
– Эта станция сейчас называется площадь имени лидера нации, – уточнил мой гид.
– Не все ли равно? Хотя, а метро чье имя носит? – спросил я.
– Сейчас ничье, но прорабатывается вопрос о присвоении ему имени лидера нации, – просветили меня.
Глава 12
После ужина я рано лег спать. Мне предлагали установить телевизор, но я отказался. Что можно увидеть по телевизору? Сводку новостей о лидере нации? Светские новости с участием лидера и его самого близкого окружения. То же и в газетах.
Лена пугается самых невинных вопросов. Не хочется ее подставлять под допросы и расспросы. У нас тоже так было, когда все иностранное рассматривалось чуть ли не как предательство родины. Тот, кто носит «Адидас», тот и родину продаст. Жора с Вовси (это фамилия такая еврейская) на досуге танцевали буги-вуги. Сегодня водку ты не пьешь, а завтра родине изменишь. Нет, это, по-моему, из другой оперы.
Кстати, красивая девка, а одевается как провинциальная канцелярская мымра из сороковых годов. Кому-то это покажется в диковинку, а мы все это проходили на своей шкуре.
Сейчас бы сюда мой старенький «Океан», чтобы через треск глушилок послушать то, что говорят о нас разные западные голоса. Половина – откровенное вранье, но зато вторая половина – реальное отражение того, что есть. Правду от вымысла отличить легко. Для этого не нужно иметь семи пядей во лбу, нужно только знать, чем живет наш сегодняшний труженик и все станет понятно.
Судя по первым впечатлениям, уровень жизни российских граждан в столице относительно ровный. Я еще не видел ночной жизни, когда на свет выползает все, что прячется от дневного света. Да и столица не показатель уровня жизни в России.
Москва всегда жировала. Пусть не всегда, но москвичам частенько отламывалось то, что провинциал в своей жизни не то что не пробовал, но даже и не видел, и не слышал ни разу. Вряд ли что изменилось и сейчас. Нужно смотреть и поменьше давать своих оценок. Как Лена подпрыгнула: вы издеваетесь или действительно так думаете? Значит, и у них в сознании или в подсознании тоже существует мысль, что не все так хорошо, когда любое место, куда ни плюнь, называется именем лидера нации. Странное дело, но я не видел ни одного милиционера и ни одного военного за исключением караула их кремлевского полка.
Сквозь сон я слышал скрип старого паркета в коридоре, как будто кто-то тяжелой поступью проходил по безлюдным коридорам. Где-то раздавалось хлопанье дверей. Иногда мостовая сотрясалась от проехавшей тяжелой машины. Мусоровоз, наверное.
Город жил своей жизнью. Своей жизнью жил каждый дом, каждая улица, каждый камень в мостовой. Все они хранили события прошлых лет и не могли спокойно держать свои тайны, пытаясь как-то сообщить, что они здесь и их нужно выслушать.
Что я здесь делаю? Ведь в масштабах государства я никто и звать меня никак. Чего со мной возятся как с важной персоной, которую нельзя никому показывать? Вроде бы свобода мне не ограничена, но живу я не в гостинице, а на какой-то конспиративной квартире или в конспиративном месте и сплю на казенном диване сталинского образца.
Вроде как лидер нации заинтересован в моем приезде и что-то связано с моими стихами. Но я же не Пушкин и не Лермонтов. Пушкин был известен и при жизни, а Лермонтова оценили по-настоящему после смертельной дуэли.
Неизвестно, как бы сложилась судьба у Пушкина и Лермонтова, если бы они не дрались на дуэлях и продолжали бы свою литературную деятельность до преклонных годов, будучи законопослушными подданными русского царя. И помнилась бы у одного сказка о царе Салтане и о работнике Балде, а у второго «Бородино», как у Льва Толстого «Война и мир», а остальное так, расписка пера для написания главного произведения.
Но я-то не был напечатан и поэтому не считаюсь как профессиональный писатель. Я самостоятельно публиковался на «Самиздате», да там только ленивый не публикуется. Что же тогда привлекло внимание ко мне?
Написал я в свое время стихотворение в девяти частях о событиях одна тысяча восемьсот двенадцатого года, о чем мне напоминал президент сибирской республики. Но какое отношение к сегодняшним событиям имеет это произведение? Перед самой аварией я писал, кстати, о лидере нации. Тогда этот вопрос только прорабатывался. Но опубликовал ли я это произведение, и куда оно делось, совершенно не помню.
Не знаю, есть ли сейчас в свободном доступе Интернет, и есть ли в личном пользовании людей персональные компьютеры. Дико звучит? Дико. Но я не видел ни одного человека с сотовыми телефонами. Перед тем, как я попал в аварию, у нас почти каждый житель страны имел сотовый телефон, чуть не половина работала с персональными компьютерами. Завтра попрошу себе компьютер, нужно записать заметки о Москве. Сейчас не запишешь, через день половину забудешь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?