Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Глава шестая
Знакомые мистера Роуза

На следующее утро Годфри поздно спустился к завтраку и был не слишком расстроен, обнаружив, что мистер Роуз ранняя пташка и уже прохаживается по лужайке со всем удовольствием, какого можно ожидать от человека, которому долгое время было отказано в таких упражнениях. Он воспользовался случаем и подходяще укоризненным тоном спросил мать, за какое именно правонарушение мистер Роуз был заключен в тюрьму. Миссис Рэнсом, однако, ответила неутешительно уклончиво. Что-то связанное с деньгами. Сам ее вид наводил на мысль, что грешок такого рода не следует принимать всерьез.

– Твои деньги под опекой, пока тебе не исполнится двадцать один год. Так я понимаю? – добавила она. – Тогда со стороны Хамфри тебе ничто не грозит. Однако ничего ему не подписывай на случай, если он тебя попросит. – Завершила миссис Рэнсом тем, что если Годфри действительно интересуют злодеяния Роуза, то пусть сам его спросит. Это предложение он отклонил с досадой.

Годфри заканчивал завтрак в несколько неуверенном умонастроении, когда громыхание скверно отрегулированного автомобиля заставило миссис Рэнсом вскочить.

– Слава богу, вот и мистер Уэндон! – воскликнула она. – Раздобыть продукты перед Пасхой всегда проблема, и я уже спрашивала себя… Нет, Годфри, на сей раз все в полном порядке. Просто две совершенно законные курицы.

Миссис Рэнсом направилась к дверям, и Годфри, двинувшись следом, с удовлетворением увидел, что сделка действительно была совершенно законной. Птица была передана, взвешена и оплачена, и Уэндон как раз возвращался к своему грузовичку, когда с лужайки явился Роуз. Свежий воздух вызвал легкую краску на его щеках, глаза светились радостью жизни, и шел он легкой походкой человека без единой заботы на свете.

– Доброе утро! – крикнул он Годфри. – Надеюсь, вы не подхватили вчера простуду? А, Уэндон, приятно видеть вас снова.

Уэндон долгое время молчал. Его бледное лицо стало совсем белым, дышал он тяжело и на гостя миссис Рэнсом смотрел злобно и пристально.

– А вы что, черт побери, тут делаете? – наконец спросил он.

– Приехал погостить в здешних краях несколько дней, – любезно ответил Роуз. – А вы как поживаете?

Бросив грузовичок, Уэндон пошел по подъездной дорожке туда, где стоял Роуз. Остановившись всего в паре футов от него, он подался вперед, так что едва не столкнулся нос к носу с Роузом.

– Двуличный лгун! – взревел он. – Как, по-вашему, я могу поживать? Обираете человека до нитки, пусть он под каждой кочкой свои деньги разыскивает, а потом заявляетесь руки в боки, мол, сам черт мне не брат, и имеете наглость задавать такие вопросы?

Для этого выступления у Уэндона нашлась весьма заинтересованная аудитория. С пакетом куриных потрохов в руках Грета высунулась из окна кухни и жадно ловила каждое слово. Миссис Рэнсом, забыв о своей безмятежности, судорожно схватила сына за руку. Годфри задумался, не требует ли от него долг вмешаться, пока не полилась кровь, но одновременно попытался подсчитать метафоры в поразительном нагромождении слов Уэндона. Из них всех Роуз наименее был выбит из колеи.

– Знаете, Уэндон, – произнес он негромко и дружески, – а вы, пожалуй, не совсем с собой честны. Я и тогда говорил, что в предприятии есть доля риска. Вы не можете утверждать, что я не был с вами совершенно откровенен. И к тому же не было причин, почему бы де́льцу не выгореть. Беда с вами и с подобными вам в том, что вы слишком спешите. Вы напирали, требовали, дергали и в итоге сами все испортили. Там, где находился я, заверяю, тоже комфорта было мало, – добавил он с обезоруживающей улыбкой.

– А где, – снова взревел Уэндон, – где мои деньги?

Роуз пожал плечами и покачал головой с видом искреннего сожаления. Он напоминал выдающегося врача, жалеющего неизлечимого пациента.

– Ха, как будто это не ваше дело! – крикнул Уэндон. – Мы все можем с голоду помирать, пока вы живете со всеми удобствами за счет женщины.

– Право, мистер Уэндон! – вмешалась миссис Рэнсом. – Вам пора уезжать. Мистер Роуз, возможно, не против, чтобы его оскорбляли, но я возражаю.

– Ты должна простить его, Мэриан, – сказал Роуз. – Конечно, до определенной степени у мистера Уэндона есть основание так говорить, но не в том смысле, как ты поняла. Уверен, вы не собирались нагрубить миссис Рэнсом. Так ведь, Уэндон? Верно, я живу – и всегда жил – за счет других, мужчин и женщин. В конце концов, нужно же за счет чего-то жить. Насколько мне известно, мистер Уэндон живет за счет свиней и птицы. Уверен, подобный способ зарабатывания на жизнь приносит много больше удовлетворения.

Стало ясно, что кризис уже миновал. От звуков размеренного и мягкого голоса Роуза ярость Уэндона снизилась до гневного бормотания. Он уже шагал к своему грузовичку, когда до него донеслись последние слова Роуза.

– Приносит удовлетворение?! – откликнулся он. – Не знаю, что вы называете удовлетворением, но, вероятно, вам будет интересно узнать, что на прошлой неделе меня притащили в суд графства за неуплату долга в двадцать пять фунтов двенадцать шиллингов восемь пенсов. Вот до какого удовлетворения вы меня довели!

Впервые Роуз проявил неподдельные эмоции. На его лице возникло выражение печали.

– Мой милый! – воскликнул он. – Мой милый! – Он двинулся туда, где Уэндон, теперь уже за рулем, яростно тыкал непокорный стартер. – Я и не знал, что дела так плохи. Вызвать в суд графства из-за мелкого долга человека вашего положения… Это возмутительно! – В руке у него возник пухлый бумажник. – Сколько, вы сказали? Двадцать пять фунтов двенадцать шиллингов восемь пенсов? Вы, право, должны позволить мне… Нет-нет, я настаиваю. Это сущая безделица в сравнении с тем, сколько мы, к несчастью, потеряли вместе… Боюсь, у меня нет точной суммы, но что, если, например, тридцать фунтов?

Роуз сунул банкноты в руку Уэндона. Тот недоверчиво уставился на них.

– Будь я проклят! – вырвалось у него.

Его пальцы сомкнулись в кулак, и мгновение казалось, будто он вот-вот швырнет деньги в лицо Роузу. Но внезапно Уэндон передумал и сунул их в карман. Без единого слова он вылез из грузовичка и принялся яростно вращать ручку, пока мотор с ревом не ожил. Когда Уэндом забрался обратно в кабину, лицо у него было кирпично-красным, а руки дрожали.

– Нет, будьте вы прокляты! – перекрикнул он рев мотора.

Разбрасывая гравий, грузовичок вылетел по дорожке за ворота.

Миссис Рэнсом первой нарушила молчание.

– Ты раньше не говорил, что знако́м с мистером Уэндоном, Хамфри, – укоризненно сказала она.

– Конечно. Я не ожидал его тут встретить. Но это худшее в кредиторах. Никогда не знаешь, где они подстерегут. Прошу прощения за беспокойство, Мэриан.

– Печально думать, что, возможно, цыплят от мистера Уэндона больше не будет. Никогда не видела, чтобы впадали в такой раж. Деньги его только разъярили. Полагаю, ты зря выкинул тридцать фунтов.

– Стоило попытаться, – философски ответил Роуз. – Реакция этих людей непредсказуема. А деньги он оставил себе – это хороший знак.

– Тридцать фунтов! – повторила миссис Рэнсом. – Немалая сумма. Почему ты носишь при себе столько наличности?

– Приходится. Как нерасплатившийся банкрот я не могу попросить кредит, не преступив закон. За любую мелочь я должен расплачиваться сразу. Совет, достойный запоминания, молодой человек, – добавил он, обращаясь к Годфри. – Бойся человека с карманами, полными денег! Скорее всего, чеки у него поддельные. А вот в те дни, когда я был платежеспособным, у меня часто не было при себе на автобусный билет.

Годфри, сильно смущенный, поймал себя на том, что ему вдруг нечего сказать. Он не мог заставить себя задать вопрос, который занимал его больше всего. Его мать, менее скованная, сделала это за него.

– Пока раздаешь добрые советы, Хамфри, – произнесла она, – может, расскажешь нам, откуда банкрот имеет столько наличных, чтобы рассовывать их по карманам?

Роуз пожал плечами.

– Вы слышали, что наш друг Уэндон только что предположил, – проговорил он. – А ведь сегодня, – сменил он тему, – будет отличный день. Не знаю, как вы, а мне хотелось бы прогуляться. Через день или два холм будет заполнен отдыхающими. Это, пожалуй, наш шанс насладиться им в тишине. Что скажете?

Пешие прогулки, как и церковные базары, были развлечением совсем не в духе миссис Рэнсом. Она проводила Роуза и Годфри только до первого поворота на Друидову поляну и вернулась домой.

Из окна своего кабинета Петтигрю видел, как пара выбралась на зеленый склон и медленно направилась вниз. Роуз на ходу дружески болтал, и мало-помалу чары, которые он напустил на Годфри прошлым вечером, снова начали брать свое. Но на сей раз процесс шел медленнее. На фоне леса и склона, под просторным сводом неба Хамфри как будто съежился во что-то менее значительное и гораздо менее интересное, чем казался вчера в четырех стенах гостиной миссис Рэнсом. Годфри даже раз или два поймал себя на том, что зевает.

Со временем они очутились у коттеджа Генри Спайсера. Глаза у Роуза блеснули.

– Спайсер! – сказал он. – Я ему многим обязан! – Роуз прочитал табличку на калитке: – «Мемориальный музей Спайсера. Вход один шиллинг», – и предложил: – Зайдем?

Музей Спайсера, основанный в то время, когда увлечение его творчеством достигло своего апогея, теперь был малопосещаем, а потому оказался в полном их распоряжении, исключая, конечно, сонного смотрителя. Внутри царила странная атмосфера, какая всегда витает в доме, прежде обитаемом, а теперь превращенном в хранилище разрозненных реликвий. Роуз быстро переходил от одного экспоната к другому, помедлив лишь у хранившейся в стеклянной витрине рукописи «Солипсиста», чтобы окинуть ее теплым взглядом. Мимо знаменитого портрета Спайсера кисти Уистлера он прошел, почти не глядя, и, наконец, остановился перед карикатурой Бирбома на любимого автора в весьма преклонных годах.

– Вот каким я его помню, – сказал Роуз. – Я говорил, что однажды его видел? Тогда я работал в одной бухгалтерской конторе, а он пришел из-за своего подоходного налога. Тот вырос до шиллинга с фунта, и он сильно тревожился. Разумеется, в те годы уклонение от налогов каралось не так строго. Я был младшим клерком, чуть выше мальчика на побегушках, и к моим обязанностям это не относилось, но сумел предложить ему кое-что полезное, и это его осчастливило. Тогда я был совсем зеленым, а не то мог бы и для себя кое-что выжать. А так получил только…

На мгновение Роуз словно забыл про Годфри.

– Интересно, где эта чертова штука теперь? – пробормотал он себе под нос. Роуз рассеянно стоял посреди комнаты, будто размышляя о зеленом клерке тех далеких дней и о долгом пути, какой этот клерк прошел с тех пор. – Пойдемте на свежий воздух, – внезапно предложил он. – Тут как-то затхло.

Снаружи Роуз поглядел на коттедж неприязненно.

– Эти музейные служители ничего в собственном деле не смыслят, – заявил он. – Управляй они как следует, музей приносил бы уйму денег. А так едва хватает на содержание.

– Вам кажется, вместо музея придорожная гостиница имени Спайсера была бы лучше? – иронично спросил Годфри. – С открытками и сувенирами на продажу и чаепитиями «Солипсист» по полкроны с носа?

– Почему нет? Посмотрите, что сделали люди в Стратфорде. Спайсер не Шекспир, однако и его можно приспособить. Это просто вопрос рекламы. Реклама и освещение в прессе – ключ к успеху, зачем их бояться…

– Доброе утро, мистер Роуз! – раздался голос позади них.

Роуз круто обернулся и оказался лицом к лицу с молодым человеком, в руках которого была фотокамера. Щелкнул затвор, юноша вскочил на велосипед и укатил к шоссе. Роуз раздраженно посмотрел ему вслед.

– Завтра это, наверное, будет во всех утренних газетах, – проворчал он. – Если и дальше так пойдет, мне тут не жить. Я-то думал, что теперь имею право на частную жизнь.

– Вероятно, и Генри Спайсер тоже? – предположил Годфри.

Роуз улыбнулся.

– Ладно-ладно, оставим музей как есть, – сказал он. – Но даже по меркам захолустья экспозиция у него так себе. Хотелось бы улучшить ее, если возможно.

Они пошли по улочке до перекрестка с шоссе. Единственным колесным средством был велосипед, удалявшийся от них в сторону Тисбери. Ехала на нем женщина. Она с трудом поднималась на умеренно крутой склон и опасно виляла из стороны в сторону. Они как раз собирались перейти шоссе, когда мимо пронесся автомобиль в том же направлении, что и велосипед. Он нагнал его в ярдах пятидесяти от того места, где они стояли. Автомобилю хватило бы места объехать велосипедистку, но, вместо того чтобы сдать к обочине, он надвигался прямо на велосипед, вихлявший по середине шоссе. В последний момент, когда авария была неминуема, водитель нажал на гудок и резко обогнул велосипед по самой крутой дуге, необходимой для того, чтобы избежать столкновения. Испуганная же велосипедистка, предприняв тщетную попытку уйти к обочине, слишком резко вывернула руль и, не удержав равновесия, упала, а машина умчалась дальше.

– Ну и водитель, – заметил Роуз.

– Такое впечатление, что он сделал это нарочно, – сказал Годфри. – Жаль, я не запомнил номера автомобиля.

– И я тоже, но он очень уж похож на катафалк, который встречал меня на станции вчера вечером.

Они поспешили туда, где упавшая велосипедистка, освободившись от своего железного коня, старалась подняться. Годфри оказался около нее первым. Только подхватив ее под под мышки и поднимая, он сообразил, что это миссис Пинк. Он помог ей добраться до обочины, усадил на насыпь и довольно неуклюже сел сам, чтобы отряхнуть пыль с ее юбки. Роуз тем временем, подобрав велосипед, собирал содержимое корзины, оказавшееся на шоссе.

Было ясно, что миссис Пинк серьезной травмы не получила, а только испугана и измучена ездой на велосипеде. Сидя с закрытыми глазами, она тяжело дышала и прижимала к пышной груди смятую соломенную шляпу.

– Мы видели, что произошло, – объяснил ей Годфри. – Ездить так просто возмутительно. Необходимо сообщить в полицию. Вы запомнили его номер?

– Нет-нет, – слабо пробормотала миссис Пинк. – Не нужно полиции. Наверное, мистер Тодман был сам не свой. Марлен вчера ночью родила. Вероятно, он ужасно расстроен.

– Я все собрал, мадам, – сказал мистер Роуз, подводя велосипед к насыпи.

– Хамфри, – вдруг произнесла она.

– Ну надо же, Марта! – воскликнул он.

И это, как впоследствии отметил не без удивления Годфри, были единственные слова, которыми они обменялись.

Миссис Пинк встала.

– Со мной уже все в порядке, – объяснила она. – Мне пора домой.

Роуз поднял ее велосипед.

– Годфри, дружище, – сказал он, – вы не против извиниться от моего имени перед вашей мамой и передать, что я не вернусь к ленчу?

Миссис Пинк молча двинулась по шоссе, но шла она медленно и как-то напряженно. Роуз сопровождал ее, ведя велосипед. Разговаривали ли они на ходу, Годфри определить не мог. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, а потом повернул к дому.

Глава седьмая
Летний базар отложен

Два дня проливной дождь заслонял вид из окна Петтигрю, и теория гражданских правонарушений, соответственно, преуспевала. После полудня в Страстной четверг погода чудесным образом выправилась, и Элеанор не удивилась, когда, войдя в кабинет, обнаружила, что муж смотрит в окно. Но на сей раз его энтузиазма она не разделяла.

– Ты читал последний «Дидфордс эдвертайзер», Фрэнк? – спросила она тоном, в котором ее муж уловил нотку упрека.

– Еще нет, – ответил он, – после ленча я был слишком занят. Только посмотри, Элеанор, – совершенно новая картина с тех пор, как проступила зелень берез на первом плане. Удивительно…

Но жена не дала себя отвлечь.

– А следовало бы. – Она положила газету ему на стол. – Кухарка леди Ферлонг уволилась.

– Господи помилуй! Я знал, что леди Ферлонг весьма важная особа, но понятия не имел, что ее домашние невзгоды становятся сенсацией. Дай посмотрю, что там говорится.

– Разумеется, про кухарку ничего не говорится. Леди Ферлонг только что позвонила мне и рассказала. Она откладывает приглашение на обед до следующей недели.

– Печально слышать, однако я не вполне понимаю, какая тут связь.

– Кухарка уволилась из-за твоих слов в газете.

– Из-за моих слов? Но, дорогая, я в жизни ничего не писал для «Эдвертайзер». А если бы и писал, то уж точно не о соседской кухарке. О кукушках – возможно: они всегда отличная тема для писем в редакцию в это время года, – но никак не кухарки. Это явно не в моем стиле. Наверное, тут какая-то ошибка.

– Никакой ошибки. Сам посмотри.

Перед Петтигрю оказался очередной репортаж о процессе по иску портнихи из Маркгемптона. Передовица «Дидфордс эдвертайзер» обошлась без курьезного заголовка, которые обычно так удивляли его в утренней прессе. Зато он с ужасом обнаружил, что колонка убористого шрифта почти дословно излагает его приговор.

– «Вынося приговор, – прочитал он, – высокоуважаемый заместитель отметил, что, по утверждению истицы, на миссис Гэллоп очень трудно шить. Видя миссис Гэллоп на скамье свидетелей, он вполне мог в это поверить».

– Ну? – обвиняюще произнесла Элеанор.

– А что тут дурного? Это чистая правда. Такой придиры, как миссис Гэллоп, я уже давно не видел. Она во всем находит изъян. Думаю, не родилась еще портниха, которая сшила бы что-то, а миссис Гэллоп признала бы, что это хорошо сидит. Мое замечание было совершенно справедливым и в тех обстоятельствах весьма мягким. – Петтигрю еще раз прочитал абзац. – Боже ты мой! – пробормотал он. – Она что, решила, что я говорю про ее фигуру?

– Вероятно. А кто бы не решил?

– Чепуха! Она должна была знать, что я подразумевал только… М-да, если подумать, формы у нее, пожалуй, барочные… Ну, это крайне прискорбно, но откуда мне было знать, что она семейное достояние леди Ферлонг?

– Не она. Миссис Гэллоп – свекровь кухарки леди Ферлонг. Когда миссис Гэллоп прочитала в газете, что́ ты про нее сказал, она слегла с истерическим приступом, и кухарка уехала домой за ней ухаживать. Понимаешь, что ты натворил?

– Сдаюсь, – устало вздохнул Петтигрю. – Чем раньше Джефферсон поправится, тем лучше. Вершить справедливость в округе, где у людей такой темперамент, выше моих сил. Теперь, полагаю, мне придется сесть и прочитать газетенку от корки до корки, чтобы выяснить, где еще я чудовищно погрешил против приличий.

Петтигрю свое слово сдержал, но, внимательно просмотрев каждую колонку «Эдвертайзер», не обнаружил никаких других упоминаний о своей судебной деятельности. Однако одна местная новость позабавила его.

– Только послушай, Элеанор, – сказал он. – «Популярный музей Генри Спайсера у подножия Тисового холма обогатился снабженной автографом карикатурой на нашего любимого автора, выполненной известным художником Шпионом. Эта карикатура – щедрое пожертвование мистера Хамфри Роуза, в настоящее время проводящего в здешних местах пасхальные каникулы, которому романист подарил ее на ранней стадии его карьеры. Мистер Роуз хорошо известен своим преклонением перед произведениями барда с Тисового холма». Какая чудесная страна Англия! Как по-твоему, где-нибудь еще на земле называли бы опытного мошенника, только что выпущенного из тюрьмы, «известным своим преклонением» перед чьими-то книгами?

– Ты забываешь, – напомнила жена, – что текст написан скорее всего парнишкой, который еще в школу ходил, когда Роуза посадили. Он, вероятно, никогда о нем не слышал.

– И о карикатуристе Шпионе, очевидно, тоже. Мне только чуть досадно, что опасный негодяй втерся к нам и выставляет себя меценатом.

– А по-моему, ты несправедлив, Фрэнк. Сомневаюсь, что после семи лет в тюрьме он хоть сколько-то опасен. Скорее всего, Роуз просто хочет жить тихо и респектабельно. Рискну предположить, что подарок местному музею – его способ вернуться в приличное общество.

– Если единственное приличное общество, в какое он попадет, состоит из читателей Генри Спайсера, то оно будет весьма ограниченным. И вообще, учитывая, что́ я о нем знаю, Роуз никогда не перестанет быть опасным. Но поживем – увидим.

Во входную дверь позвонили. Петтигрю пошел открывать.

– Надеюсь, это мистер Уэндон! – крикнула ему вслед Элеонор. – Если он принес курицу, скажи ему, пожалуйста…

Но это был не мистер Уэндон. Это была миссис Пинк. Петтигрю поздоровался с некоторым смущением. Крайне неловко, решил он, когда тяжебщики попадаются тебе на пути, словно они обычные люди.

– Полагаю, вы пришли к моей жене, – произнес он. – Входите, пожалуйста.

– Спасибо, – ответила миссис Пинк. – Я только хотела отдать ей приходской журнал. И вот это объявление… Оно про базар. Нам пришлось перенести дату. Из-за миссионерской недели, сами понимаете.

– Именно, именно, – кивнул Петтигрю. Он, мол, прекрасно знает, что такое «миссионерская неделя». Однако, заметив, что вид у нее довольно усталый, спросил: – Вы всю дорогу шли сюда пешком, миссис Пинк?

– Да. Но это не важно. Я привыкла много ходить. И это последний дом в Восточном Тисбери. Осталось только зайти в «Альпы», и все объявления будут доставлены.

Петтигрю был знаком с деревенским обычаем, согласно которому приходские объявления непременно передавались лично, то ли ради экономии денег, то ли из-за какого-то атавистичного недоверия к почте, но его возмутила сама мысль, что эта явно уставшая женщина станет карабкаться на самую вершину.

– Но вы же убьете себя! – воскликнул он.

– Нет, мистер Петтигрю, меня не так легко убить. Да, признаю, дорога длинная, и, если бы пастор не спешил так оповестить всех до Пасхи, я отложила бы обход, пока не починят мой велосипед. Понимаете, произошел несчастный случай, а мастерская в Дидфорде даже осмотреть его до конца каникул не желает.

– Но ведь в гараже Тодмана, конечно, могли бы… Нет, полагаю, в сложившихся обстоятельствах не могли бы. Миссис Пинк… – Его прервал заикающийся рев, возвестивший о прибытии мистера Уэндона.

К тому времени, когда Петтигрю покончил с приобретением птицы, миссис Пинк уже отправилась в свое долгое путешествие.

– А со свиным кормом вы ошиблись, знаете ли, – заметил мистер Уэндон, отсчитывая мелочь.

– Не сомневаюсь, – добродушно отозвался Петтигрю. Странно, но он не испытывал смущения, разговаривая с Уэндоном, которого приговорил к уплате двух фунтов в месяц, а вот беседа с миссис Пинк, которая была обязана ему сохранением своей крыши над головой, вызвала у него неловкость.

– Кстати, я уплатил… всю сумму.

– Молодец.

– Никакой не молодец… Мошенничество чистой воды, если хотите знать мое мнение. И тип, давший мне деньги, тоже мошенник чистой воды. Пока.

Уэндон уже собрался уходить, когда Петтигрю задержал его.

– Кстати, – сказал он, – тут только что была миссис Пинк. Думаю, вы с ней знакомы?

– С вдовой Пинк? Конечно. Кто же ее не знает?

– Так вот, она собирается идти пешком до самых «Альп», чтобы передать какое-то дурацкое объявление пастора. Вы не в ту сторону направляетесь?

– Если уж на то пошло, – протянул Уэндон, – меня бы устроило туда съездить. Вы о том, чтобы я подбросил ее наверх?

– Великолепно! Вы снимете груз с моей души. Это действительно вас не затруднит?

– Вовсе нет. Подберу ее на шоссе.

Петтигрю вернулся в дом с приятным сознанием того, что сделал доброе дело. Но когда он рассказал об этом добром деле Элеанор, то был несколько ошарашен.

– Мой дорогой Фрэнк, мистер Уэндон, наверное, миссис Пинк тут поджидал. Он скорее всего надеялся подвезти ее.

– С чего ты взяла?

– Тебе не приходило в голову, что у него на нее виды?

– Боже ты мой, нет! Они совсем не одного поля ягоды, я бы сказал.

– Очевидно, что нет. Она для него слишком хороша. Это любому понятно. Но ему отчаянно нужно, чтобы кто-нибудь за ним присматривал, а миссис Пинк отличная домохозяйка, и у нее, наверное, есть свой небольшой капитал…

– Совсем небольшой, – произнес Петтигрю. – Я случайно знаю, какой именно.

– Даже малость значила бы для мистера Уэндона многое. И если он ею не интересуется, объясни, почему в день суда он повез ее домой из Дидфорда и остался на чай?

– Право, Элеанор, после восьми лет брака я начал думать, что что-то о тебе знаю, но ты не устаешь меня удивлять. С каких пор ты увлеклась деревенскими сплетнями?

– Ничем я не увлеклась, Фрэнк. Просто слушаю, что мне говорят. Леди Ферлонг только об этом и твердит.

– А где леди Ферлонг берет все эти ценные подробности?

– В том-то и драма. Раньше она получала их от кухарки. А теперь из-за тебя их больше не будет.

– Ужасно. Самое малое, что мы можем сделать, самим восполнить пробел по мере наших слабых сил. – Петтигрю взял бинокль. – Есть один участок дороги по холму, который видно от нас в том месте, где дорога пересекает насыпь. Они, наверное, почти туда добрались… Да, вот и они! – воскликнул он через мгновение. – Окутаны облаком синего дыма. Нет, с горестью должен заметить, что ее рука не лежит у него на талии. Когда машина качается на рытвинах, миссис Пинк цепляется за что угодно, только не за Уэндона. Теперь они уже за деревьями. – Петтигрю отложил бинокль. – И кто-то говорит, будто в деревне скучно! – усмехнулся он.

– Мамы нет дома, – сообщил Годфри миссис Пинк. – Но я жду ее с минуты на минуту. Хотите войти?

– Я не слишком ее побеспокою, спасибо, – произнесла миссис Пинк тоном человека, повторяющего хорошо заученный урок. – Это только объявление от пастора о базаре. Выяснилось, что мы должны перенести дату.

– Тогда я ей скажу. Боюсь, для нее это будет иметь лишь отвлеченный интерес. Я спросил, не возьмется ли она за прохладительное, а она отказалась наотрез, как я, впрочем, и думал.

– Понимаю, – кивнула миссис Пинк.

Мистер Уэндон тем временем рылся в багажнике грузовичка.

– Думаю, ваша мама не откажется от дюжины яиц к Пасхе, – заметил он, доставая помятую картонную коробку.

– Спасибо. Уверен, не откажется. Хотя подождите… Разве не положено… Разве они не отпускаются по рациону?

– Вот именно «положено». Просто передайте их миссис Рэнсом с приветом от меня, а она не станет задавать вопросов.

– Послушайте, сэр! – воскликнул Годфри. – Вы, возможно, сочтете меня ужасным педантом, но я бы предпочел их не брать. Понимаете, пару дней назад я уже спорил с мамой из-за… ну по сходному вопросу. И буду выглядеть довольно глупо, если она вернется домой и обнаружит, что я взял яйца сверх рациона. Вы обидитесь, если я отвечу «нет»?

По лицу мистера Уэндона было видно, что обиделся он сильно. Он молча вернул коробку в багажник и молча сел на водительское сиденье. Несколько минут мистер Уэндон возился со стартером, потом вдруг спросил:

– А этот паршивец Роуз еще тут?

– Нет, – покачал головой Годфри. – Мистер Роуз вчера уехал в Лондон. Я не знаю, когда он вернется.

– Прекрасно, дружочек. Я просто подожду возвращения миссис Рэнсом. Почитаю последний «Дидфордс эдвертайзер». Тогда увидим, кто из нас осел.

Уэндон вынул из кармана газету и повернулся к миссис Пинк:

– А вы как, миссис Пинк? Будете ждать?

– Нет. Спасибо, мистер Уэндон. Я пойду домой через поляну. Там всю дорогу под уклон.

Рядом с Годфри появилась Грета:

– Мистер Годфри, я накрыла вам чай в салоне. Миссис Рэнсом сказала, чтобы ее не ждали.

– Большое спасибо, Грета. Я сейчас приду. – Годфри уже собирался войти в дом, когда его осенило. – Миссис Пинк, – предложил он, – почему бы вам не выпить чаю перед уходом? Скучно пить чай одному… Я скверно выразился, но мне бы хотелось, чтобы вы составили мне компанию.

– Очень мило с вашей стороны, мистер Годфри, – с сомнением отозвалась миссис Пинк. – Но, право, не знаю, сто́ит ли…

– Конечно. Грета всегда готовит гораздо больше, чем я способен съесть. Грета! Noch eine Tasse, bitte![10]10
  Еще чашку, пожалуйста! (нем.)


[Закрыть]

Не успела миссис Пинк опомниться, как ее втянули в «Альпы».

– Спасибо, я не хочу, – съязвил мистер Уэндон вслед удаляющейся спине Годфри.

Когда дверь закрылась, он пожал плечами, как обычно мрачно смирившись с жизнью. Дома на дворе, как ему было прекрасно известно, его ждали десятки неотложных дел, но он обещал, что подождет миссис Рэнсом, а значит, подождет – во всяком случае, несколько минут. Достав из-под сиденья фляжку виски, Уэндон отхлебнул солидный глоток. Домашние дела стали не столь неотложными. Он наконец развернул мятую газету. Тусклые глаза загорелись, когда Уэндон заметил на первой полосе объявления о нескольких фермерских распродажах. Он углубился в чтение.

Миссис Рэнсом была приглашена на ленч в Маркгемптон. После ленча ее уговорили сыграть в канасту[11]11
  Карточная игра в Южной Америке.


[Закрыть], что не подействовало благотворно ни на ее кошелек, ни на настроение, и домой она вернулась в расстроенных чувствах. Дома миссис Рэнсом встретили странные звуки, издаваемые редко открываемым пианино. Это Годфри, старавшийся перетянуть миссис Пинк на свою сторону, чтобы уговорить пастора вернуться к кафедральному псалтырю от новомодного соперника, оксфордского псалтыря, подкреплял свои аргументы практической иллюстрацией, которая озадачила ее так же, как, наверное, удивила бы царя Давида. Музыка – дадим этому милосердное название – сразу же стихла, как только миссис Рэнсом вошла в комнату.

– Ну надо же, Годфри! – воскликнула она. – Вижу, у тебя вечеринка. И миссис Пинк! Как мило! Хорошо, что вы зашли. Жаль, что меня не было, чтобы вас принять.

По фальшивому тону матери Годфри сразу сообразил, что серьезно оплошал, пригласив миссис Пинк в дом. И от растерянности пустился в бессвязные объяснения произошедшему.

– Нет, пожалуйста, не надо! – запротестовала миссис Рэнсом. – Объяснения мне всегда кажутся утомительными, а вам, миссис Пинк? Я поняла только, что мистер Уэндон привез мне дюжину яиц, и хотя бы это радует. В прошлый раз он уехал от нас расстроенным, и я уже стала бояться, что он нас возненавидел.

– Но мистер Уэндон не привез яйца, мама. То есть он их привез, но я их не взял. Он сейчас ждет снаружи, чтобы узнать, нужны ли они тебе.

– Ты не взял яйца? Мой бедный Годфри, ты, верно, сошел с ума. Как ты мог оставить бедного мистера Уэндона ждать снаружи? – «И пригласить миссис Пинк», – прозвучало невысказанным, но очевидным дополнением. – Но где же он сейчас? Когда я ставила машину, у дома его точно не было. – Миссис Рэнсом повернулась к Грете, которая как раз вошла со свежим чаем. – Грета, вы не видели мистера Уэндона?

– Он уехал очень быстро. Сказал, что больше ждать не может.

– Уехал! С яйцами?

– Нет, яйца я у него взяла. Они в кухне.

– Слава богу! – Миссис Рэнсом налила себе чаю. – Я бы огорчилась, если бы он их увез. В наши дни упустить шанс что-либо раздобыть просто преступно. Вы согласны, миссис Пинк?

– Откуда мне знать, миссис Рэнсом, – медленно и тихо ответила гостья. – В наши дни трудно понять, что преступно, а что нет. Мне так кажется.

Наблюдавший за ними Годфри заметил, будто миссис Пинк странно действует на его мать, словно бы чем-то выводит ее из равновесия. Обычно такая спокойная и сдержанная, миссис Рэнсом в ее присутствии казалась возбужденной и была не в своей тарелке. Голос ее звучал резче обычного, и на невинное замечание она откликнулась так, точно это было обвинение в ее адрес.