Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Глава двенадцатая
Тримбл в «Альпах»

В пасхальную субботу Годфри Рэнсом на холм не пошел. В тот день, как и в каждый день во время банковских каникул, обитатели «Альп» жили на осадном положении. Бесконечная череда малолитражек и тяжелогруженых мотоциклов с колясками заполнила проселок, ведущий мимо их ворот, а склоны позади садового забора кишели пешими отдыхающими. Нужно ли говорить, что подавляющее их большинство послушно пользовались просторами природы, на которые имели право по закону. Лишь одному из сотни приходило в голову бросать свои пустые бутылки на лужайку миссис Рэнсом, всего десяток пытались перелезть через забор, чтобы позаимствовать у нее нарциссы и примулы, и не более чем одна группа в день решалась развести в ее саду костер, чтобы приготовить себе чай. Первопроходцы всегда исключение, но, как водится, в счет идет активное меньшинство. Вот так и получилось, что по распоряжению матери Годфри провел утро, обходя дозором периметр.

Казалось бы, утомительное времяпрепровождение для молодого интеллектуала, мечтавшего на пару часов плотно засесть за свою работу на литературный конкурс журнала «Новый государственник», но Годфри, который прежде не жил в живописном месте, это занятие увлекло. Он уже собрал по периметру разнообразную коллекцию подношений мусорному баку, отвадил нескольких маленьких мальчиков от попытки пройти по колышкам забора в запущенной части сада и сообщил двум замученным матерям, которые решительным шагом подошли к крыльцу, требуя, чтобы им указали путь к туалету, что все требуемое они найдут в чайных павильонах чуть дальше. Затем последовало вре́менное затишье, и Годфри попытался хотя бы настроиться на литературное творчество. Однако долго это не продлилось. Через несколько минут он услышал, как калитка снова открывается, и впереди замаячили еще двое незваных гостей.

То, что новоприбывшие тщательно закрыли за собой калитку, само по себе выделяло их среди прочих чужаков, объявлявшихся в «Альпах» тем утром. Их неспешная походка вселяла уверенность, что дело у них не той срочности, как у дам, кому он рекомендовал чайные павильоны. Они подошли к дому так, словно намеревались нанести светский визит, однако Годфри уже достаточно хорошо знал свою мать, чтобы безошибочно определить: эти двое не из тех, с кем она стала бы поддерживать дружеские отношения.

Годфри встретил их на полпути к двери. Наказ матери после завтрака тем утром звучал: «Бога ради, Годфри, никого не пускай!»

И пока он не получит веских свидетельств обратного, надо предполагать, что и эти двое относятся к тем, кого не следует пускать. Но не успел Годфри открыть рот, как один произнес:

– Доброе утро. Мы офицеры полиции. Вы мистер Рэнсом?

– Да, – кивнул Годфри. – То есть… я хотел сказать… да.

Эх, не так, подумалось ему, ответил бы на столь простой вопрос человек светский, повидавший мир. Нет ведь ни малейшей причины тревожиться, когда полицейский спрашивает твою фамилию. Ни один разумный человек не станет волноваться. И тут Годфри почувствовал, что краснеет. К счастью, полицейский ничего необычного как будто не заметил.

– Кстати, меня зовут Тримбл, – представился он. – Суперинтендант Тримбл. Мы с коллегой расследуем убийство миссис Пинк. Насколько мы знаем, она заходила сюда в четверг после полудня.

– Э-э, да. Заходила.

– Тогда вы, наверное, будете не против помочь нам, ответив на несколько вопросов?

– К вашим услугам, суперинтендант. (Вот так гораздо лучше. Так, во всяком случае, говорят парни в романах.)

Годфри повел их в дом и решил, что лучше разместиться в столовой. Мама, как ему было известно, сидела в салоне в другом конце дома, и он не стал тревожить ее без крайней необходимости. Коллега Тримбла извлек листы бумаги – по виду официальные бланки, – разложил на столе, где те показались неприятными и чуждыми на фоне изысканного полированного красного дерева, и Годфри приготовился к первому в своей жизни допросу.

– В котором часу миссис Пинк пришла сюда в четверг?

– Приблизительно в половине четвертого.

Долгая пауза, во время которой коллега деловито корябал перьевой ручкой.

– Она явилась одна?

– Миссис Пинк приехала на машине мистера Уэндона.

Все оказалось на удивление просто. Едва преодолев первоначальное беспокойство, что сделался объектом полицейского расследования, Годфри с легким стыдом обнаружил, что получает удовольствие от происходящего. Человек разумный, такой, как он, не придает большого значения подобным мелочам, однако они, несомненно, вызывают ощущение значимости. Годфри отвечал четко и полагал, что умело подобранные слова произведут на суперинтенданта впечатление.

Его довольство собой исчезло, когда по завершении допроса ему зачитали показания, изложенные скупым, официальным английским, где все обороты речи были сокращены, а факты запечатлены во всей их неприглядности. Изложенные таким образом показания мало что давали. Их едва хватило на полторы страницы полицейской писчей бумаги.

Годфри подписался. Тримбл поставил свою подпись свидетеля, и на этом допрос завершился. Однако, складывая лист, чтобы убрать его, суперинтендант вдруг спросил:

– Вы ведь находились возле тиса вчера утром?

– Да.

– Что-нибудь искали?

– Да.

– Нашли то, что искали, мистер Рэнсом?

Выражение лица суперинтенданта можно было назвать игривым. Годфри оно напомнило одну его утомительную тетушку, которая вот-вот извлечет «сюрприз на Рождество». Но тогда он был маленьким мальчиком, а теперь ему не нравилось, когда с ним обращаются как с ребенком.

– Нет, – ответил он. – Хотите, чтобы я описал вам этот предмет? Полагаю, вы что-то обнаружили.

– Я нашел вот это, мистер Рэнсом.

На широкой ладони суперинтенданта засверкала бриллиантовая сережка.

– Ох, слава богу! – Облегчение Годфри, что видит ее снова, подавило его раздражение. – Мама очень обрадуется.

– Вы узнаете сережку миссис Рэнсом?

– Разумеется.

– Когда же она ее потеряла?

Игривость с суперинтенданта слетела, и его голос стал звучать жестко и неприятно.

Мгновение Годфри молчал. В короткую паузу перед ответом у него было время испугаться, почувствовать себя глупо и вместе с тем рассердиться.

– Думаю, вам лучше спросить ее саму, – наконец произнес он.

Тримбл наградил его долгим пристальным взглядом. Теперь его лицо было лишено всякого выражения.

– Как вам будет угодно, мистер Рэнсом.

Миссис Рэнсом сидела за шитьем у себя в салоне, когда Годфри вошел с двумя детективами. При виде их она подняла тонко выщипанные брови.

– В чем дело, Годфри? – спросила она. – Кто эти люди? Я же просила тебя никого не впускать.

– Мы… – начал Тримбл, но Годфри быстро объяснил:

– Это полицейские, мама. Они нашли твою сережку.

– О, как мило с вашей стороны! – воскликнула миссис Рэнсом, опуская шитье на колени. – Видишь, Годфри, полицейские умеют искать гораздо лучше обычных людей! Позвольте посмотреть. Да, именно моя. Где вы ее нашли, констебль?

– Суперинтендант, мадам. Детектив-суперинтендант полиции Маркшира Тримбл. Это сержант Брум.

– Прошу прошения. Ну, я все равно вам обоим благодарна. Я собиралась пойти сегодня в участок, заявить о пропаже. Оказывается, сын уже заявил.

– Ее нашли, мадам, в ходе совершенно другого расследования, – напыщенно произнес Тримбл.

– Не важно, как она нашлась. Она ко мне вернулась, и это хорошо. Я собиралась предложить за нее небольшое вознаграждение. Годфри, дорогой, моя сумочка на столе у окна.

– Прошу, не трудитесь, мистер Рэнсом, – вмешался Тримбл. – В данном случае о награде не может быть и речи. Меня, мадам, другое интересует. Как получилось, что вы ее потеряли?

– Неожиданный вопрос! Как теряются сережки? Будь вы женщиной, ответ вам не понадобился бы. Серьги легко теряются.

– Не сомневаюсь, что так. Но вы можете объяснить, когда и где ее потеряли?

– Если бы я могла объяснить, то нашла бы ее сама. Она не была украдена, если это вас тревожит. Серьга упала вчера вечером где-то на холме. Вот и все, что я знаю. Там вы ее обнаружили?

– Я нашел ее вчера утром в мусорной корзине у тиса.

– В мусорной корзине! Какая удача! Уверена, тебе и в голову не пришло туда заглянуть, Годфри.

– Эта корзина была поставлена туда незадолго до того. Нет никакой вероятности, что вы могли обронить серьгу туда.

– Правда? Странно. Вы хотите сказать, кто-то подобрал ее и положил в мусорную корзину? Какие нелепые поступки совершают люди!

– В общем, мадам, – раздраженно проговорил Тримбл, – все указывает на то, что сережка была потеряна вблизи тиса архидруида.

Миссис Рэнсом покачала головой:

– Я плохо знаю местные туристические объекты. Я ведь просто живу тут и путеводителей не читаю. Что вы называете тисом архидруида?

– Большое дерево приблизительно на середине спуска с холма, там, где сходятся три тропинки.

– Да, я знаю место, о каком вы говорите.

– В четверг после полудня вы там были?

– Не могу точно сказать. Почему именно в четверг?

– Разве не в четверг вы потеряли сережку?

– Разве?

– Поскольку ваш сын искал ее в пятницу утром, полагаю, что пропажу вы обнаружили в четверг вечером?

– Ну хорошо, в четверг.

– В четверг вы встречались тут с миссис Пинк, верно?

– С миссис Пинк? А она тут при чем? – Миссис Рэнсом казалась озадаченной.

– Тело миссис Пинк нашли в пятницу утром, мадам, в нескольких ярдах от дерева, известного как тис архидруида.

– Ах да, я знаю. Ужасно, – сказала миссис Рэнсом приглушенным тоном, каким воспитанные люди иногда говорят о недавно усопших. Потом ее лицо изменилось от осенившей ее мысли. – Миссис Пинк! – воскликнула она. – Вы хотите сказать, она могла прихватить с собой мою сережку, когда уходила из дома? Годфри, мы об этом даже не подумали!

По выражению лица Годфри – как быстро подметил суперинтендант – было понятно, что он ничего подобного не смог бы и подумать.

– Разумеется! – продолжила миссис Рэнсом. – Она могла прихватить ее нечаянно – вероятно, сережка зацепилась за юбку. Такое бывает. После случившегося хочется быть к бедняжке милосерднее. Но миссис Пинк определенно вела себя странно в тот день, правда, Годфри? Втерлась к тебе на чай, а после мне нагрубила. А ведь мы едва знакомы! Женщина в таком состоянии способна на что угодно. Она была в критическом возрасте… Вы ведь понимаете, суперинтендант? – деликатно осведомилась она. – Женщины порой…

– Ни о чем подобном мне не известно, – отрезал Тримбл. – И у меня нет причин полагать, что миссис Пинк украла вашу сережку.

– Ах, ладно! – Миссис Рэнсом пожала плечами. – В конце концов, не имеет значения, крала она или нет, ведь сережка ко мне вернулась.

– Эта сережка, мадам, – заявил суперинтендант, – была найдена в нескольких ярдах от того места, где было совершено убийство. Нам известно, что убитую в последний раз видели живой на тропинке, ведущей вниз от вашего дома. Вы ушли из дому вскоре после ее ухода. Теперь я прошу у вас объяснений: где вы находились и что делали, начиная с этого момента?

– Просите у меня объяснений? У меня? Право же, это у вас пора попросить объяснений! Вы всерьез допускаете, что я имею какое-то отношение к смерти этой несчастной?

Любому, кто увидел бы миссис Рэнсом в ее элегантном салоне, подобное предположение показалось бы нелепым.

– Я этого не подразумевал.

– Однако прозрачно намекнули! – Миссис Рэнсом взяла шитье и с яростной сосредоточенностью стала тыкать в ткань иголкой. – А если это не подразумевали, то не ясно, в чем суть вашего вопроса. Я решительно отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы без своего адвоката. Уж и не знаю, что он скажет, услышав, что меня практически обвинили в убийстве только потому, что кто-то решил подобрать мою сережку и спрятать в мусорной корзине.

– Хорошо, мадам, – произнес Тримбл. – Если такова ваша позиция, я ничего больше поделать не могу. Однако перед уходом мне хотелось бы перемолвиться словечком с мистером Роузом.

– Его здесь нет, – отрезала миссис Рэнсом, не поднимая головы от шитья.

– Насколько я знаю, он гостил в вашем доме. Когда он уехал?

– Вчера.

– Тогда где он сейчас?

– Понятия не имею.

– Вижу, миссис Рэнсом, вы решительно настроены не помогать нам. – Суперинтендант собрался уходить.

– После того как вы меня оскорбили своими подозрениями, не понимаю, с чего бы мне хотеть вам помочь. – Взяв ножницы, миссис Рэнсом отрезала нитку. – Но я благодарю вас за найденную сережку, – добавила она. – Нет причин, почему вы должны лишать меня моей собственности, как пытаетесь лишить доброго имени. Годфри, проводи этих людей!

– Ну, Годфри, они ушли? – с веселой улыбкой спросила миссис Рэнсом через несколько минут.

– Да, мама.

– Ты посмотрел, не появились ли в саду новые отдыхающие?

– Да, мама.

– Не повторяй «да, мама», глупыш. Кто-то подумает, будто ты боишься, вдруг я тебя съем. В саду находился кто-нибудь?

– Несколько детей рвали примулы позади сарая, я их прогнал. У ворот детективов ждала полицейская машина – она, наверное, распугала остальных.

– Хотя бы что-то путное из визита полиции получилось. Но было забавно. Не так ли?

– Мама, я…

– Да, Годфри?

– Нет, ничего. Только я… Мне бы хотелось, чтобы ты этого не делала.

– Чего именно?

– Ну… сама знаешь.

– Да, – кивнула, мило улыбаясь, миссис Рэнсом. – Ты выражаешься не так ясно, как обычно, Годфри, но я знаю, слишком хорошо знаю. Однако порой просто невозможно удержаться. Боюсь, я из тех людей, которые стремятся получать удовольствие. А теперь, бога ради, сотри с лица это пристыженное выражение и сходи за хересом. Времени осталось как раз на бокальчик перед ленчем, и, по-моему, нам это обоим не помешает.

Минут через десять миссис Рэнсом, отпивая херес, спросила:

– Как ты считаешь, Годфри, кто на самом деле убил глупую старую миссис Пинк? И почему? Любопытно было бы знать, правда?

Глава тринадцатая
Странное поведение миссис Пинк

Обитатели Тисбери, не считая того меньшинства, которое по роду занятий зарабатывало деньги на воскресных отдыхающих, разумеется, предпочитали уехать на пасхальные каникулы из деревни. Чтобы не видеть заполненных склонов Тисового холма, они грузились в свои крошечные машины и мотоциклы с колясками и отправлялись по запруженным шоссе к морю, где проводили несколько счастливых часов на пляжах популярного курорта, жители которого (не считая того меньшинства, какое по роду занятий зарабатывало деньги на воскресных отдыхающих) ускользали в какой-нибудь живописный уголок вроде Тисового холма. А потому, зайдя в гараж мистера Тодмана, Тримбл без удивления узнал от унылого рабочего, которого оставили управляться с бензоколонкой, что владелец и его жена с платными пассажирами уехали на рассвете в Богнор-Реджис и вернутся поздно вечером.

Полдень давно миновал, и суперинтендант предложил сержанту Бруму пойти на ленч в «Ночлег охотника». Сержант, работавший практически бессменно со вчерашнего утра, согласился с готовностью, вызванной не столько преданностью работе, сколько ужасом перед едой, которую вынужден был бы употребить дома. Однако через мгновение он вернулся к обычному своему унынию и заметил, что ресторан в гостинице скорее всего переполнен туристами.

Тримбл отправил его на разведку. Вскоре он вернулся и со смаком укрепившегося в своих выводах пессимиста сообщил: мол, в ближайшие полчаса свободного стола не предвидится, а мясной отруб уже закончился.

– Ладно, – кивнул суперинтендант, – значит, подождем полчаса.

– К бару не пробиться, – мрачно добавил Брум. – Забит под завязку.

– О баре речи не было, – усмехнувшись, возразил Тримбл.

Вообще он был доволен, что можно немного прогуляться по деревне. Будучи человеком городским, Тримбл всегда чувствовал себя не в своей тарелке, если сталкивался с делом, расследовать которое приходилось в какой-либо общине вроде Тисбери. Деревенская жизнь с ее тесным единением, за которым скрываются сотни тонких социальных различий, с запутанными лабиринтами кровных и брачных уз, со ссорами и распрями, которые могут быть древними, как приходская церковь, или недавними, как прошлогодняя сельскохозяйственная выставка, всегда были и оставались для него загадкой. Самое большее, что мог городской житель, – это держать глаза и уши открытыми на случай, если что-то увиденное или услышанное позволит ему заглянуть под поверхность.

В сопровождении терпеливого и мучимого жаждой сержанта Брума Тримбл неспешным шагом направился мимо гостиницы к коттеджу миссис Пинк. Стук молотка и вопли младенца свидетельствовали, что Марлен и ее муж обустройство дома ставили выше радостей отдыха. Возле коттеджа опирался на велосипед и серьезно глядел в пространство констебль Меррет.

При виде этой безмятежной фигуры суперинтендант вдруг испытал приступ раздражения. Если бы только у него был в деревне свой, по-настоящему умный человек! Несомненно, что для пытливого полицейского здесь бездонный кладезь сведений. Меррет же не видит дальше собственного носа, да и его, вероятно, не увидит тоже, если и дальше будет ловить ворон.

Меррет все же осознал, что к нему приближается начальство, выпрямился и отдал честь.

– Сдается, погода в выходные не подведет, – дружелюбно заметил он.

Тримбла погода не интересовала.

– Как долго вы служите в Тисбери? – резко спросил он.

Меррет снова возвел очи в муках умственных подсчетов.

– Одиннадцать лет в День святого Михаила будет, – наконец объявил он, опуская взгляд до уровня суперинтенданта.

– Значит, вы довольно неплохо знаете местных жителей?

– Я бы так не сказал, сэр. Одиннадцать лет не так уж и много, чтобы узнать место.

Тримблу вспомнилось все, чего он достиг за прошедшие одиннадцать лет, и его раздражение сменилось жалостью к существованию, настолько пустому, тщетному и бедному на события.

– Насколько хорошо вы знали миссис Пинк?

– Совсем не знал, сэр, – ответил Меррет с бодрым видом человека, преподносящего хорошие новости. – Она держалась особняком, понимаете ли. С тех пор как вернулась в Тисбери вдовой. Никто в деревне, по сути, ничего про нее не знал. Самая настоящая таинственная незнакомка, можно сказать. Разумеется, очень богатая.

– Что? – воскликнул Тримбл. – Откуда вы это взяли?

– Обычные деревенские сплетни, сэр. Богатая, как Крез, а жила как скряга. За это ее у нас и не любили.

К удивлению суперинтенданта, перед ним вырисовывался совершенно иной портрет миссис Пинк.

– Не любили? – повторил он. – Насколько я понял, она всем нравилась.

– Господи помилуй, сэр, нет! Надо полагать, вы говорили с джентльменами. С полковником Сэмпсоном, с леди Ферлонг и прочими. Им-то она нравилась, еще бы, раз от нее столько пользы. И пастору тоже, потому что ни одной службы не пропускала. Но в деревне ее не любили. И поделом. Столько денег – и так крохоборничает. Это неестественно. И людей сторонилась, а ведь здесь родилась. Нет-нет, сэр, никто про нее худого слова не сказал бы, если понимаете, о чем я. Миссис Пинк была респектабельной женщиной и даже, рискну заметить, хорошей женщиной. Никому ни одного дурного слова, и такая полезная, что без нее несладко придется. А вот про нравится… Нет. Слишком тихая и держалась особняком. Если улавливаете, сэр.

– Да, – кивнул суперинтендант. – Кажется, вы упоминали об этом раньше.

– Вот, в сущности, и все, – произнес Меррет, снова воззрившись на небеса и задумчиво посасывая губу. – И то, что она дочь мистера Тодмана в дом не пускала, когда у нее такая куча денег, тоже ей любви не прибавило.

– Вы не объяснили, – напомнил Тримбл, – откуда пошел слух, будто у миссис Пинк есть деньги.

– Так ведь, сэр, в таком местечке, как это, слухи враз расходятся. А этот пошел вон оттуда. – Меррет махнул рукой на отделение почты через два дома от того места, где они стояли.

– Вот как?

– Телефонные звонки в Лондон, – мрачно изрек Меррет. – Даже телеграммы раз или два. Но в основном письма. Сплошь надпечатанные конверты, насколько я понимаю. Были даже совсем большие, в таких документы пересылают. А потом миссис Пинк отсылала их обратно в таких же конвертах с заранее напечатанным адресом. Говорят, всякий раз получатель был один и тот же – лондонские адвокаты. Так вот, сэр, любой может изредка получить письмо от адвоката, но когда письма идут одно за другим, что еще это может быть, если не деньги? Так, во всяком случае, утверждали в деревне. Может, ошибались, но так говорили. И если не из-за денег, – добавил он, поразмыслив, – то почему мистер Уэндон хотел на ней жениться?

– А он хотел?

– Не исключено, сэр. Правда, это обычные деревенские сплетни. Я не утверждаю, будто есть доказательства. Но мистеру Уэндону жена бы не помешала, особенно с деньгами. Это всем известно. И вот пожалуйста – он подвозит ее на своей ломаной колымаге, даже на чай заглядывает, как мне говорили. А для женщины вроде миссис Пинк это примечательно. Она ведь сама по себе по большей части держалась, понимаете?

Отдав на прощание честь, констебль укатил на велосипеде.

Ленч в «Ночлеге охотника», пусть и без мясного отруба, был вполне съедобным. К его окончанию сержант Брум пришел в почти веселое расположение духа.

– Сдается мне, сэр, – сказал он, когда они сели в машину и отъехали от гостиницы, – дельце идет отлично. Если ничего больше не случится, число подозреваемых можно свести до трех человек. Недурно, за пару-то дней работы.

– Трех, сержант? – удивился Тримбл. – В настоящий момент у меня четверо.

– Не понял вас, сэр. Вы же мальчишку, конечно, в расчет не берете? Такой правильный, законопослушный… Я бы не сказал, что он на такое способен.

– Я тоже. Это из его показаний я вывожу четверых. Прежде всего его мать…

– Вот уж точно крепкий орешек. Хотя я бы не подумал, что это преступление женского типа. А вы, сэр?

– И я тоже… Но тем не менее, пока у меня не будет более разумного объяснения сережки, исключать я ее не стану. Затем у нас есть Тодман, его мотив нам известен, и если убийца он, то мы зря теряем время, копаясь в делах миссис Пинк.

– Подобная работа в любом случае потеря времени, вам не кажется, сэр? – удрученно заметил Брум. – Нет, я не против, в мои годы к такому привыкаешь. Но если это Тодман, полагаю, его мы расколем, когда у нас будет шанс с ним поговорить.

– Если это Тодман, то он очень храбрый человек. От него я легкого признания не жду.

– Храбрый, сэр? Нет никакой особой храбрости в том, чтобы ударить несчастную сзади палкой, я так считаю. Я бы назвал это выходкой типичного труса.

– Не исключено. Но вы забываете, что однажды мы уже встречались с мистером Тодманом. Если предположить, что убийца он, то он прекрасно разыграл храбреца. Поставьте себя на его место. Вы убили свою жилицу, потому что при нынешних законах это единственный способ завладеть собственным домом. Вы с победой явились в этот дом, чтобы пожать плоды преступления. И первое, что вы видите, открыв дверь, – полицейские в штатском. Разве не требуется немалая храбрость или хотя бы присутствие духа, чтобы вести себя так, как Тодман? Не знаю, как вы, но на его месте я сразу сбежал бы.

– Ваша правда, сэр, однако не забывайте: его ведь перевозить дочь послала жена. Возможно, он боится ее больше, чем вас.

– В чем-то вы правы, сержант, – произнес Тримбл и замолчал, мысленно благодаря небо, что не женат на миссис Брум.

– Так вот, сэр, – продолжил тем временем сержант, – с двумя разобрались. Номер три, надо полагать, Уэндон. Он в тот день повез миссис Пинк в «Альпы» и исчез незадолго до того, как она ушла, если, конечно, молодому Рэнсому можно верить. Учитывая, что рассказал нам Меррет, сдается, тут возможна любовная ссора.

– У нас нет причин считать, что Уэндон был в нее влюблен, – возразил суперинтендант. – Даже в деревне думали, что ему нужны только ее деньги. Если миссис Пинк ему отказала, убийство его не обогатило бы, да и большого удовлетворения не принесло. И вообще, если деревенские сплетни случайно попали в точку с деньгами, это еще не означает, что и вторая история верна. Про Уэндона мы знаем только то, что его довольно часто видели в обществе миссис Пинк и что он был с ней незадолго до ее смерти. Если про него еще что-нибудь можно узнать, сейчас самое время. – И Тримбл свернул с основного шоссе на Уэст-Тисбери-лейн.

Они тряслись и подпрыгивали на изрытой колее, ведущей к владениям Горацио Уэндона, когда Брум вдруг заметил:

– Вы ничего не сообщили про четвертого подозреваемого, сэр.

– Ах, сержант, сержант, – с упреком произнес Тримбл. – Вы хотите сказать, что забыли про Хамфри Роуза?

– Про Роуза, сэр? Но его в то время здесь вообще не было.

– Не было? Откуда мы знаем? Вспомните, он поднимался на холм со станции. Тодман привез его багаж на машине. Учитывая, что миссис Пинк спускалась, а Роуз поднимался, я не могу его исключить.

– Верно, сэр, когда вы так излагаете. Но я все еще не понимаю, какое отношение Роуз мог бы иметь к миссис Пинк.

Суперинтендант резко затормозил, чтобы не раздавить курицу, которая внезапно выскочила на дорогу. Машину занесло на глинистый участок, где она остановилась одним колесом в канаве под запущенной изгородью цветущего терна.

– Проклятие! – негромко выругался он. – Теперь вам придется меня выталкивать, сержант. Но сначала давайте я скажу вам пару слов про Хамфри Роуза. Я понятия не имею, какая связь может существовать между ним и миссис Пинк, однако, готов поспорить, связь, и довольно тесная, есть между ним и миссис Рэнсом. А миссис Рэнсом известно про покойную много больше, чем она готова признать. Более того, Роуз исчез внезапно, и у меня создалось впечатление, что миссис Рэнсом говорила правду, когда сказала, что понятия не имеет, куда он уехал. Далее. Роуз, на мой взгляд, один из двух или трех самых порочных людей в Англии. Насколько мне известно, своими руками он пока никого не убил, но, уверен, сделает это не задумываясь, если решит, что ему это выгодно. И последнее… Впрочем, это просто догадка, и я приберегу ее до тех пор, пока мы не узнаем об этом деле немного больше.

На лице сержанта Брума появилось выражение глубокого уныния.

– Только я решил, что расследование подходит к концу!

– Совершенно верно. А теперь будьте так добры – зайдите за багажник и толкните по моему сигналу машину.

Брум с трудом выбрался из автомобиля и подпер его массивным плечом. Один мощный рывок вытолкнул машину на дорогу, и через несколько минут детективы въехали на грязный и замусоренный двор мистера Уэндона. Тримбл, выйдя из автомобиля, направился к дому.