Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Глава десятая
«Тримбл против Тодмана»

После полудня суперинтендант наконец попал в свою штаб-квартиру в Маркгемптоне. Не успел он отдышаться, как ему сообщили, что главный констебль был бы рад его видеть, «если это не слишком затруднит суперинтенданта». Тримбл повиновался вызову с легким беспокойством, которое неизменно вызывала у него любая беседа с начальником. Не в том дело, что ему не нравился мистер Макуильям, напротив, ни один шеф не мог бы быть более терпимым, выше ценить проделанную работу, проявлять большее понимание. Проблема была в том, что Макуильям, под серьезной шотландской внешностью которого таилась толика легкомыслия и иронии, с точки зрения Тримбла, порой проявлял к нему чересчур уж пристальное внимание. Тримбл, который, как и любой человек, гордился своим чувством юмора, ничего не имел бы против, если бы иногда эта ирония не была обращена на него. Критику или нагоняй он снес бы без особого труда. Но его шкура – и довольно толстая – страдала от тайного подозрения, что он, прилежный опытный офицер полиции, в глазах собственного начальства являет собой довольно забавное зрелище.

А ведь не придраться ни к единому слову! Суперинтенданту хотелось, чтобы Макуильям чем-нибудь выдал себя, и тогда он, Тримбл, мог бы оскорбиться и поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Но как предъявлять претензию человеку, который его поддерживал, рукоплескал его частым успехам, лояльно прикрывал редкие промахи и в итоге повысил до высочайше возможного поста? Просто нереально. Часто Тримбл твердил себе, что ведет себя неразумно, что одну лишь благодарность должен испытывать к тому, кто помогал ему подниматься по лестнице успеха. Если бы только… Если бы только он мог избавиться от неприятного ощущения, что Макуильям при этом считает, что его подчиненный смотрится немного нелепо, примостившись на головокружительных верхних планках!

– Признайтесь, суперинтендант, – произнес Макуильям, – вы сами вызвались работать в воскресенье?

– Я счел своим долгом прервать отпуск, сэр, – натянуто ответил Тримбл. – Ввиду явной серьезности дела.

– Разумеется, вы были абсолютно правы. Абсолютно. Я не рискнул бы вас побеспокоить, но с облегчением вижу, что вы сочли нужным явиться по собственной воле. Конечно, инспектор Ходжес будет разочарован, что упустил шанс вести дело в ваше отсутствие, однако ничего не поделаешь.

Тримбл, который был не лучшего мнения об инспекторе Ходжесе, усмехнулся. Не дав ему добавить что-либо, Макуильям продолжил:

– Мне не хотелось бы вас задерживать, потому что я знаю, как вы будете заняты на этой стадии расследования. По сути, это самое обычное любопытство с моей стороны. Просто расскажите коротко про миссис Пинк.

Суперинтендант начал излагать результаты утренней работы настолько лаконично, насколько мог, под насмешливым взглядом начальника. Главный констебль слушал не прерывая.

– Прекрасно, – произнес он, когда Тримбл замолчал. – Разумеется, вы будете держать меня в курсе, как продвигается расследование. Похоже, дельце скверное. И у меня такое чувство, что за этим убийством скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ради вас, мистер Тримбл, я склонен надеяться, что так оно и будет. Жаль было бы прерванного отпуска из-за нестоящего дела. Кстати, вы пока ничего не сообщили мне про миссис Пинк.

– В настоящий момент мне нечего сообщить, сэр. Она была вдовой, жила одна в маленьком коттедже в Тисбери. Свидетели, которых я успел опросить, высоко о ней отзывались. Пока не прошло достаточно времени, чтобы объявились родственники.

– Вдова. И жила одна, – задумчиво повторил Макуильям. – Однажды я с ней встречался. Миссис Пинк пришла ко мне с подпиской на какое-то доброе дело. Мне она показалась кое в чем примечательной женщиной… Вы уже побывали в ее коттедже? – внезапно спросил он.

– Я намерен поехать туда сегодня вечером. После того как…

– Не хотелось бы менять ваши планы, суперинтендант, но, по-моему, разумнее было бы не откладывать поездку туда даже до сегодняшнего вечера. Не забудьте, она жила одна.

– Вы полагаете, сэр…

– Я думаю, в лучшем случае вы обнаружите, что все вокруг домика заполонили джентльмены из прессы. В худшем… Вдруг кто-нибудь интересуется коттеджем миссис Пинк! Я не говорю, что вы должны ехать туда сами немедленно. Однако я рекомендовал бы, чтобы кто-то приглядывал за ним, пока вы не возьмете дело в свои руки. Естественно, решать исключительно вам, но…

– Я поеду сам, сэр, – ответил Тримбл. – Сейчас же.

Тримбл в большой спешке преодолел пятнадцать миль, отделяющие Маркгемптон от Тисбери. С собой он прихватил угрюмого сержанта Брума, которого нашел в столовой штаб-квартиры наслаждающимся сравнительной роскошью обеда, приготовленного не миссис Брум. Они приехали в деревню, когда в соборе завершилась трехчасовая служба Страстной пятницы. У церковных ворот беседовали прихожане. Справившись о дороге, Тримбл двинулся дальше. Свернув в нужный проулок, он с облегчением обнаружил, что коттедж, на который ему указали как на принадлежащий миссис Пинк, как будто не тронут. Группка местных жителей, сплетничавших неподалеку, и несколько детей, выглядывавших в открытые окна, были единственным свидетельством того, что с этим непритязательным домиком что-то неладно.

Как приятно обнаружить, что ради разнообразия начальник ошибся, подумал Тримбл, нашаривая в кармане ключ. Только зря потратил время. Его можно было бы употребить в ином месте с большей пользой, а не бросаться сюда в погоне за сенсацией. Вернувшись, он намекнет Макуильяму – очень деликатно, конечно, – что кое-кто бывает чересчур умным, на беду себе и другим. Такая перспектива очень его порадовала, и, переступая порог дома и делая первые шаги по маленькой гостиной, Тримбл уже мысленно составлял подходящие фразы.

Ему едва хватило времени осмотреться, как вдруг послышался звук мотора и в комнатке потемнело. Подойдя к окну, он понял, что доступ свету закрывает огромный открытый грузовик, доверху груженный мебелью и утварью. Из кабины вышли трое: невысокий пожилой мужчина с ярко-желтыми волосами, молодой человек и юная женщина с крохотным младенцем на руках.

– Разгружай поживей! – резко бросил пожилой.

Молодой человек начал распутывать сеть веревок, которая удерживала груз в кузове. Женщина осталась на тротуаре наблюдать за ним. Младенец заплакал.

Пожилой пошарил в карманах, извлек связку ключей и направился к входной двери.

– Что за… – пробормотал Тримбл.

– Похоже, мы поспели как раз вовремя, – бестактно заметил сержант Брум.

Суперинтендант оказался у двери, когда ее распахивали снаружи, и двое мужчин едва не столкнулись на пороге.

– Эге! – воскликнул один из них. – Это еще что?

– Вы кто такой? – спросил Тримбл.

– Ну и вопрос! Вы-то кто будете, хотелось бы знать?

– Офицер полиции.

– Вот как, полиции? Тогда хотелось бы знать, что вы делаете в моем доме? У вас есть ордер на обыск?

– В вашем доме? – Тримбл был ошарашен. Неужели он чудовищно сплоховал? – Мне сказали, это дом миссис Пинк.

– Был… До сегодняшнего утра. Я домовладелец… Фамилия Тодман. Она получила извещение о съезде несколько месяцев назад. Теперь ее нет, и моя Марлен въезжает… Уже несколько недель назад вселилась бы, будь на свете справедливость. Складывай на мостовую, Чарли, – добавил он через плечо зятю. – Вещи старушки Пинк мы мгновенно отсюда выкинем, дайте только машину разгрузим. Вот как обстоят дела, мистер… Я въезжаю, и все тут.

– Вы не можете войти сейчас, мистер Тодман, – заявил Тримбл.

– Не могу? Кто говорит, что не могу? – Голос Тодмана стал на полтона громче. – В свой собственный дом? Закон на моей стороне, скажу я вам.

Ситуация быстро становилась напряженной. Поверх плеча Тодмана Тримбл видел, как у того за спиной с магической скоростью собирается толпа любопытных. Марлен, воплощение земных горестей, с вопящим младенцем у груди, сделалась центром скопления сочувствующих. Ее муж за баррикадой мебели на мостовой бодро разговаривал с двумя мужчинами, по всем признакам – газетными репортерами. Где-то на заднем плане слышалось постоянное щелканье фотоаппарата.

Тримбл отчаянно старался выиграть время.

– Послушайте, мистер Тодман, – произнес он убедительным тоном, – после случившегося мне нужно просмотреть вещи миссис Пинк. Вы должны понять, мне не хочется арестовывать вас за то, что препятствуете исполнить мой долг…

Ему действительно не хотелось этого. Исходя из того, что Тримбл слышал, у мистера Тодмана было неоспоримое право на дом. А еще он не знал, до какой степени в его власти того сюда не пустить. Пока Тримбл говорил, неприятно всплыло воспоминание о недавнем деле, в котором полицейскому, находившемуся на территории частной собственности, вчинили иск за неправомочное вторжение и выиграли. Но мистер Тодман не дал ему времени на размышления.

– Так арестуйте меня! – пискнул он пронзительным фальцетом. – Арестуйте меня! Вы хотите сказать, я прикончил старуху?

– Давай-давай, Джессе! – крикнул кто-то из задних рядов. – Вмажь им!

Последовали взрывы хохота. Вероятно, деревня мечтала развлечься. В столь унизительную ситуацию Тримбл в жизни не попадал.

– Ну? – усмехнуся мистер Тодман, осмелевший от поддержки сзади. – Я жду. Вы собираетесь меня арестовать или нет?

В это мгновение, к бесконечному и пристыженному облегчению Тримбла, в дальних рядах зевак возникло движение, и он увидел, как через толпу приближается шлем констебля, а толпа при виде его смирно расступается. Под шлемом, насколько он знал, находилась голова полицейского констебля Меррета, одного из самых старых, медлительных и, по мнению суперинтенданта, глупых сотрудников в полиции. Констебль Меррет воплощал все, что Тримбл презирал в полицейском: неуклюжесть, невежество, отсутствие честолюбия и воображения. Однако Тримбл никогда в жизни не был кому-то так рад.

Толкая перед собой велосипед, Меррет медленно приближался к двери коттеджа. Он только что сменился с тяжкого дежурства в оцеплении на месте убийства. Констебль сильно потел, но, судя по всему, это не слишком его волновало. Если Меррет и удивился, застав своего начальника в ловушке на пороге дома миссис Пинк, то ничем этого не выдал; впрочем, его лицо всегда было лишено какого бы то ни было выражения. Прислонив велосипед к стене дома, он подошел к двери и отдал честь.

– Добрый день, сэр! – сказал он самым будничным тоном.

Мистер Тодман повернулся на знакомый голос.

– Доброго дня, мистер Меррет, – произнес он спокойнее, чем все слышанное до сих пор от него суперинтендантом.

– И вам того же, мистер Тодман.

– Этот человек, – Тодман презрительно ткнул в сторону Тримбла большим пальцем, – утверждает, что я не могу войти в свой собственный дом.

– А-а! – задумчиво протянул констебль Меррет. Он шумно пососал нижнюю губу, предаваясь весьма непривычному для него процессу мышления.

Воцарилась тишина. Толпа, как заметил Тримбл, теперь притихла. Зеваки понимали, что с появлением их уважаемого констебля – настоящего полицейского в синей форме и в шлеме – перспектива любопытного мятежа стала совсем не привлекательной.

– А-а! – повторил Меррет. – Что скажете, мистер Тодман? Почему бы нам не войти и не обсудить спокойненько все с суперинтендантом? Уверен, вам не хочется, чтобы весь Тисбери про ваши дела знал, верно?

– Я только этого и хочу: обсудить все спокойно! – рявкнул Тодман. – Я с самого начала так говорил. Но этот чертов дурак собирается меня арестовать или еще что-то.

– Ну же, мистер Тодман, не годится так разговаривать с суперинтендантом, – невозмутимо откликнулся Меррет. – Давайте войдем, и рискну предположить, он будет не против, если и ваша Марлен тоже войдет… На улице становится зябко. А что до тебя, Боб Хоукинс, – крикнул он вдруг куда-то в толпу, – ты достаточно долго тут ошивался! Вали-ка домой. И своих друзей с собой прихвати!

Меррет не потрудился посмотреть, возымели ли действие его последние слова, но у Тримбла, когда он снова входил в коттедж с внезапно образумившимся мистером Тодманом, не возникло ни малейших сомнений, что Боб Хоукинс и его приятели отправились по домам, как им было велено.

В коттедже, когда мистер Тодман уселся в кресло миссис Пинк, а его внук замолчал, получая необходимое пропитание в кухоньке, Тримбл вновь почувствовал себя хозяином положения.

– Вы должны понять, мистер Тодман, – начал он. – Мне поручено расследование очень серьезного преступления – убийства. Чтобы выполнить свой долг, я обязан иметь возможность изучить имущество жертвы. Уверен, вы не хотите мне помешать.

Мистер Тодман был любезен, но решителен. И что более всего раздражало Тримбла, обращался со своими репликами к констеблю.

– Моя старушка, – объявил он, – не желает, чтобы Марлен хотя бы еще одну ночь провела в нашем доме, мистер Меррет. Вам ведь не хуже меня известно, каково там у нас. Живем как свиньи, младенец вопит во все горло, а у моей старушки мигрени. Едва услышала про эту Пинк, так послала меня за грузовиком, чтобы я их перевез. Если я вечером вернусь опять с ними…

– А-а! – отозвался констебль Меррет.

Тримбл вдруг услышал у себя за спиной слабое рыгание. На время он начисто забыл про сержанта Брума.

– Пока вы разговаривали в дверях, сэр, я воспользовался случаем пройтись по дому, – произнес он. – Наверху ничего интересного нет, но вон на том столе груда документов. Готов поспорить, есть самые что ни на есть любопытные. И мебели не больше, чем на один грузовик, – добавил Брум. – Пусть комнаты и кажутся заставленными, домик-то маленький.

Его слова навели Тримбла на мысль.

– Мистер Тодман! – позвал он.

Тот был погружен в многоречивую конфиденциальную беседу с Мерретом и на голос суперинтенданта резко обернулся, досадуя, что его прерывают. Тримбла так поразил контраст злобы, с которой Тодман смотрел на него самого, и его явная вера в дюжего, но глупого констебля, что он вдруг передумал.

– Продолжайте, – сказал он. – Не буду вам мешать.

Тримбл терпеливо подождал, пока Тодман закончит сагу о семейных несчастьях, а потом произнес:

– Меррет, на пару слов.

Выведя констебля на улицу, где забытый зять миссис Бэнкс все еще стоял на страже у горы пожитков, Тримбл начал с ним разговор. Странно, но понадобилось совсем мало времени, чтобы втолковать констеблю, что именно от него требуется, а когда тот понял свою роль, то сыграл ее безупречно.

– Мистер Тодман, – сказал Меррет, вернувшись в дом, – что вы планировали сделать с обстановкой миссис Пинк?

Тодман пренебрежительно оглядел «обстановку» своей покойной жилицы – мебель, чье качество произвело столь благоприятное впечатление на Горацио Уэндона.

– Даже не думал, – небрежно бросил он. – Тут ей теперь делать нечего, на мой-то взгляд.

– Вас могут ждать большие неприятности, если просто выставите ее на улицу, – заметил Меррет. – Пока ведь не известно, чья она теперь, сами понимаете.

Он помолчал, давая Тодману время поразмыслить, а потом добавил:

– Уверен, в ваш грузовик она поместится.

– И куда же я ее повезу, мистер Меррет? Сразу вам скажу, свой дом я ею загромождать не позволю.

– Почему бы вам не спросить у шефа, нельзя ли отвезти ее в штаб-квартиру полиции? Получите обычную свою ставку за перевоз, а пока будете в дороге, я, пожалуй, помогу Чарли Бэнксу внести вещи. Тогда Марлен вселится еще до ужина, и все в выигрыше. Что скажете?

Под вечер суперинтендант победно въезжал в Маркгемптон, а следом за его автомобилем в старом грузовике мистера Тодмана тащилось все движимое имущество миссис Пинк. Хотя было уже поздно, главный констебль исхитрился засидеться у себя в кабинете и во двор вышел, когда сгружали последнюю мебель.

– Боже ты мой, мистер Тримбл, – улыбнулся он. – Когда я предлагал, чтобы кто-нибудь поехал взглянуть на коттедж миссис Пинк, я и подумать не мог, что его привезут сюда.

– Было необходимо, сэр, – натянуто произнес Тримбл. – Домовладельцу покойной не терпелось вступить в свои права.

– Мистеру Тодману? Я предполагал нечто подобное, но он оказался проворнее, чем я думал. Я прочитал отчет о разбирательстве его дела в суде графства. Смерть миссис Пинк пришлась ему на руку. Вспыльчивый человек этот мистер Тодман. Вам так не показалось, суперинтендант?

– Пожалуй, да. Но я… я с ним справился.

– Вижу-вижу, причем успешно. Ничего иного я от вас и не ожидал, мистер Тримбл, но тем не менее думаю, вас следует поздравить.

– Спасибо, сэр, – скромно сказал Тримбл.

Глава одиннадцатая
«Перси, Пруфрок и Пейн»

Перед тем как уйти со службы тем вечером, мистер Макуильям заглянул в кабинет своего суперинтенданта, чтобы пожелать ему доброй ночи. Как он и ожидал, Тримбл еще усердно трудился. На столе стояло несколько ящиков от письменного стола миссис Пинк. Они были заполнены бумагами, снабженными ярлычками и аккуратно разложенными в стопки. Небольшая их выборка сейчас лежала на столе у Тримбла.

Когда шеф открыл дверь, суперинтендант поднял голову.

– Не могли бы вы уделить мне пару минут перед уходом? – спросил он.

Макуильям удивился. Это было совсем не похоже на его самостоятельного Тримбла. Среди прочего в суперинтенданте ему нравилось то, что он обращался к нему за советом, только когда остро в нем нуждался, и не досаждал сведениями о мелочах, с какими мог разобраться сам. В этих документах, несомненно, содержалось нечто необычное и требующее обсуждения.

– Разумеется, – произнес он, – я к вашим услугам, мистер Тримбл.

В своем кабинете, усевшись за стол, Макуильям заметил:

– Миссис Пинк, похоже, оставила непомерное количество бумаг. Наверное, понадобится немало времени, чтобы все их рассортировать.

– Нет, сэр, – ответил Тримбл. – Она была очень аккуратной, и почти все рассортировано. На девять десятых документы связаны с ее работой в приходе. В настоящий момент меня интересуют только личные бумаги, а с ними вполне можно справиться. Мне бы хотелось, чтобы вы сейчас сами взглянули на две-три из них.

К своему изумлению, главный констебль уловил в голосе подчиненного возбужденную дрожь.

– Они важные? – спросил он.

– Да, сэр, и неожиданные.

– Я всегда рад неожиданностям, мистер Тримбл. Прошу, продолжайте.

– Прежде всего, сэр, мне бы хотелось, чтобы вы прочитали вот это.

Тримбл положил на стол написанное от руки и наспех письмо. Перевернув его, Макуильям посмотрел на подпись.

– Добрый мистер Тодман, – заметил он. – Ну и что же он нам поведает? – Он вернулся к началу письма: – Вижу, датировано позавчерашним днем. «Миссис Пинк. Пишу, чтобы сказать вам, что дошел почти до отчаяния, а отчаявшиеся люди опасны. «Через мой труп», – сказали вы мне, и так едва не получилось на шоссе на прошлой неделе». Интересно, что он имеет в виду? «Я сделал вам справедливое предложение, и вы получали справедливые предупреждения. Это будет последним. Будьте благоразумны, а не то пеняйте на себя. Ваш домовладелец Джессе Тодман». Коротко и ясно, суперинтендант. Рискну предположить, вы встретитесь с мистером Тодманом и попросите его прокомментировать это послание?

– Да, сэр.

– Ну… – Главный констебль подавил зевок. – Спасибо, что показали мне письмо. Оно как будто дает всему простое объяснение. Верно? – Макуильям разочаровался в своем суперинтенданте. После намека на сенсационные откровения письмо Тодмана казалось весьма банальным. Если Тримбл, в его-то годы, удивляется, что хозяин, которому не дают владеть своей собственностью, может быть в раздраженном настроении, то он гораздо проще, чем имеет на это право человек в его должности.

– Да, сэр, – произнес суперинтендант, – очень простое объяснение.

Главный констебль внимательно посмотрел на на него.

– Мистер Тримбл, – сказал он, – в прошлом я порой позволял себе развлечься, водя вас за нос. Нет сомнений, это достойная порицания привычка, тем не менее вполне укладывающаяся в устав. Короче говоря, это привилегия, на какую я, как ваш начальник, имею право. Но то, что вы пытаетесь в ответ водить за нос меня, совершенно неприемлемо. А потому не могли бы вы перестать тратить мое время и представить прочие документы, которые утаиваете. Предупреждаю вас, если они не окажутся по-настоящему интересными, последствия вас ждут весьма серьезные.

Тримбл молча положил на стол письмо, напечатанное на качественной плотной бумаге с логотипом юридической фирмы в Сити. Это было то самое письмо, которое миссис Пинк получила в день разбирательства в суде графства.

– «Перси, Пруфрок и Пейн», – пробормотал Макуильям. – О чем, скажите на милость, они могли писать миссис Пинк? «Мадам! Мы получили уведомление от фирмы «Объединенные агропродукты заморских территорий лимитед», согласно которому дивиденды по их акциям первого выпуска будут выплачены 15-го числа следующего месяца. Как вы помните, вы владеете акциями этого выпуска на сумму 5000 фунтов». Ух ты! «Вместе с накопившимися процентами и наличными денежными средствами, отданными под наше управление, это составляет сумму 5580 фунтов 6 шиллингов 11 пенсов, доступную для реинвестирования. К настоящему письму мы прилагаем выборочный список ценных бумаг, предлагаемых нашими биржевыми брокерами. Помня о несколько завышенной доле акций индустриальных компаний в вашем портфеле на данный момент, мы бы рекомендовали…» И так далее, и так далее. Мой дорогой суперинтендант, это потрясающе! И есть еще подобные письма?

– Довольно много, сэр. Я сделал для вас лишь небольшую выборку.

– «Помня о несколько завышенной доле акций индустриальных компаний в вашем портфеле на данный момент…» Черт побери, она ведь, наверное, была очень богата!

– Очевидно, сэр.

На стол главному констеблю легло еще одно письмо от «Перси, Пруфрока и Пейна». Он воззрился на него, не веря своим глазам.

– «В настоящее время мы провели переговоры с комиссией налогового управления, и ваш добавочный налог определен в размере…» Невозможно! Тримбл, вы понимаете, что означает эта сумма? Она не просто была состоятельной в нашем с вами понимании, а буквально купалась в деньгах.

– Так я и предположил, сэр.

– Купалась в деньгах! Могла бы купить десять таких, как Тодман с его гаражом, и даже не заметить. С чего ей вздумалось жить так, как она жила?

– Ну, со скрягами мы постоянно сталкиваемся – особенно с престарелыми женщинами. Вы, наверное, помните старуху с Пондфилдс-лейн пару лет назад.

– Да… Это был типичный случай. Умерла от голода в свинарнике, а в серванте были рассованы пачки банкнот. Кстати, в доме миссис Пинк нашли деньги?

– Ни пенни, сэр, если не считать пары с чем-то фунтов в сумочке. У нее был кредит на тридцать фунтов в Сберегательном банке. Никаких других банковских счетов я не обнаружил.

– «П., П. и П.», несомненно, вели за нее эти дела. Тело у нее упитанное?

– По тому, что говорил врач, я бы предположил, что да, сэр.

– Мебель у нее была приличная?

– Без единого пятнышка, сэр. Я бы назвал миссис Пинк домовитой хозяйкой.

– Значит, на старуху с Пондфилдс-лейн не похожа. И ни на одного скрягу, о каких я слышал или читал, тоже. А кроме того, скряга не стала бы тратить свое время, работая как раб на различные общества и комитеты. Слыхано ли, чтобы скряга совершал добрые поступки, разве только ради наследника? Это в смысл слова «скряга» как-то не укладывается.

– Но, сэр, – произнес Тримбл, – если миссис Пинк не была скрягой, то кем же она была?

– Кем? Кем она была? Откуда взялись ее деньги? Кто их получит теперь, когда она умерла? И наконец, мой дорогой мистер Тримбл, имеют ли ответы на эти вопросы хотя бы какое-то отношение к единственному вопросу, который по-настоящему нас занимает: кто ее убил?

Макуильям встал.

– Поеду домой, – сказал он. – Полный успех, суперинтендант. Вы определенно меня удивили. Надеюсь, ради вас же, что не арестуете виновного за выходные, не то лишите себя удовольствия от поездки в Лондон, чтобы получить ответы на другие вопросы от джентльменов Перси, Пруфрока и Пейна. Полагаю, их контора откроется ко вторнику, хотя, насколько я знаю поверенных, вы почти обязательно обнаружите, что сотрудника, занимающегося этим делом, как раз сейчас нет на месте. Тем не менее, если вы сообщите о своем приходе заранее, какой-нибудь незадачливый младший клерк, несомненно…

Его прервал звонок телефона.

– Возьмите, пожалуйста, трубку, мистер Тримбл, – попросил он, – и, кто бы ни звонил, скажите, что я уже ушел.

Взяв трубку, Тримбл поговорил с дежурным констеблем, который позвонил в кабинет. Макуильям тем временем надевал пальто и шляпу.

– Кто? – спросил в трубку Тримбл. – Он сейчас здесь? О чем? Понимаю.

Главный констебль дошел до двери.

– Здесь мистер Петтигрю, сэр. По делу миссис Пинк. Сказать ему, что вы ушли?

Макуильям помедлил у открытой двери. Несколько лет назад он воспользовался неофициальной помощью Петтигрю в расследовании, которым руководил Тримбл. История получила вполне удовлетворительное завершение, с извинениями, прощениями и с повышением для Тримбла – в утешение. С тех пор о ней не упоминалось, но он знал, что от того дела профессиональная гордость Тримбла еще саднила. Теперь неугомонный Петтигрю возник снова – на сей раз незваным, – когда расследование только-только началось. Щекотливая ситуация. Если Петтигрю сообщит нечто важное, снимать с него показания должен суперинтендант без вмешательства извне. Но Макуильям знал, что для Тримбла это просто любитель, решивший воспользоваться единственной удачей, чтобы втереться со своими нежеланными версиями, которого лучше поскорее отправить домой. И Тримбл не преминет это сделать.

Макуильям вернулся от двери.

– Думаю, нам лучше принять его вместе, – произнес он. – Скажите, чтобы его проводили сюда.

Петтигрю сразу почувствовал царившую в кабинете атмосферу. Едва переступив порог, он понял, что его визит вызвал только подозрение, и, не тратя время на выяснение причины, решил по возможности сократить разговор.

– Я не намеревался тревожить вас лично, главный констебль, – начал он. – И суперинтенданта, если уж на то пошло. Я просто пришел заявить о факте, который, предположительно, может быть важным.

Петтигрю обратил внимание, что при этих его словах на лице Макуильяма отразилось явное облегчение, и продолжил:

– Вероятно, мне следует начать с объяснения, что меня целый день не было дома и я услышал о случившемся лишь в шестичасовых новостях. Учитывая, где я живу, мало что может произойти на холме, чтобы я сразу этого не заметил.

– Каков же ваш факт, мистер Петтигрю? – сухо спросил главный констебль.

– Мое заявление вытекает непосредственно из того, что я только что сказал, и заключается в следующем: в последний раз миссис Пинк видели живой вчера без десяти пять.

– Вы?

– Я. И чтобы избежать недопонимания, должен добавить: с расстояния около ста ярдов, в бинокль.

– Вы хотите сказать, что узнали ее лицо с такого расстояния?

– Лицо – нет, хотя бинокль довольно мощный, но шляпу ее узнал бы где угодно. Я видел ее вблизи часом ранее.

– Где она находилась, когда вы ее видели?

– На тропинке, ведущей от «Альп», – миссис Пинк входила под тисовые деревья.

– Что заставляет вас думать, что вы видели ее живой последним?

– Прошу прощения. Это неоправданное предположение с моей стороны. Я должен был сказать, что видел миссис Пинк прямо перед тем, как она вошла в лес, откуда, настолько я понимаю, не вернулась. Разумеется, если у вас есть информация о более поздних ее передвижениях, я зря потратил ваше время.

– Напротив, – произнес Макуильям гораздо дружелюбнее. – Ваша информация весьма ценна для нас. Вы согласны, суперинтендант?

– Да, сэр. Мне бы хотелось спросить мистера Петтигрю, вполне ли он уверен, что миссис Пинк была одна, когда он ее видел.

– Определенно. Я особо это отметил, потому что точно знаю – в «Альпы» она приехала, а не пришла пешком.

– В таком случае, сэр, мне придется попросить вас составить свое заявление в письменной форме, изложив в нем, что́ вы видели за весь период с того момента, когда, по вашим словам, вы встретили миссис Пинк, до без десяти минут пять вчерашнего вечера.

Главный констебль намек понял.

– Можете воспользоваться этим кабинетом, мистер Тримбл, – предложил он. – Думаю, тут теплее, чем у вас. Доброй ночи, мистер Петтигрю. Спасибо, что зашли.

И он удалился.

Через полчаса Петтигрю, с которого сняли показания, зачитали их ему, дали подписать и засвидетельствовали, вышел из полиции и отправился к стоянке, чтобы сесть на автобус. Откуда-то выскользнула и затормозила рядом с ним неприметная машина. Голос из салона произнес:

– Я вас отвезу, если не возражаете.

– Мой дорогой главный констебль, – воскликнул Петтигрю, садясь, – какой сюрприз!

– Понимаете, – объяснил Макуильям, – если бы Тримбл увидел нас вместе, это было бы плохо. Когда сегодня о вас доложили, кое-кто решил, будто вы снова явились учить нас выполнять свою работу.

– Упаси господи! И вам прекрасно известно, что я не…

– Да. Глупо с моей стороны было бы думать, что станете. Но едва ли можно винить в этом Тримбла. Большим облегчением было узнать, что вы всего лишь свидетель.

– Ни на что большее я не претендую. Вы же знаете, насколько мне отвратительны расследования.

– Прекрасно! – улыбнулся Макуильям. – Похоже, умонастроение у вас правильное. И тем не менее я бы хотел обременить вас, задав вопрос, касающийся скорее не факта, а мнения.

– Я не стану на него отвечать.

– Ладно. Однако я его задам. Вы бы назвали миссис Пинк в целом нормальным человеком?

– Да, – быстро ответил Петтигрю. И тут же добавил: – Нет.

– Понимаю. – Голос главного констебля был начисто лишен иронии.

– Она была нормальной в том смысле… Слушайте, вам что-нибудь известно о лесоводстве?

– Ничего.

– И мне тоже. Но у меня есть знакомый, который в нем разбирается, – скучный, скажу вам, тип. Но однажды он рассказывал мне исключительно долго и с совершенно незаразительным энтузиазмом про один лес, в Германии или где-то еще, который называл почти нормальным. Я спросил его, что такое нормальный лес, и получилось, что подобного вообще не существует. Не стану утомлять вас деталями, как он меня: ротация, вырубка, пересаживание и так далее, – но нормальный лес – мечта лесника, такой, в котором нет ни одного изъяна. Все в образцовом порядке. Улавливаете мою мысль?

– Улавливаю. И миссис Пинк была мечтой? Чьей?

– Я только стараюсь объяснить, что она была до мозга костей хорошей женщиной. Не знаю, можно называть это нормальным или нет. Полицейский, наверное, не назвал бы. Учитывая, какой миссис Пинк была, рискну предположить, что ее поведение показалось бы ненормальным другим людям, не столь высоких правил. Вот и все.

– Это интересно, – произнес Макуильям. – Вы, наверное, хорошо ее знали?

– Господи помилуй! – воскликнул Петтигрю. – За всю свою жизнь я разговаривал с ней только два раза. Я осел.