Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Глава четырнадцатая
Показания мистера Уэндона

На первый взгляд поместье казалось заброшенным. Тримбл с силой дернул цепочку звонка на входной двери – единственным следствием этого стал очевидный вывод, что звонок сломан. Он громко забарабанил в саму дверь и не получил ответа. Лишь позади дома детективы заметили первые признаки жизни в виде неухоженной суки терьера, которая, судя по ее внешности, имела где-то потомство приблизительно того же возраста, что и Марлен Бэнкс. После продолжительной и подозрительной инспекции штанины суперинтенданта собака отошла на небольшое расстояние и, запрокинув голову, то ли загавкала, то ли завыла.

На эти звуки распахнулась дверь одного из обветшалых сараев в дальнем конце двора, и на пороге появился хозяин. Одним локтем он прижимал к боку рулон стальной сетки, другим – связку кольев.

– Заткнись, Феба! – рявкнул он.

Та удрала в какую-то дальнюю крепость позади дома, откуда продолжала во всю глотку вести комментарий происходящего.

– Если пришли из-за свинины, – крикнул Уэндон через двор, – ничего не получится!

– Мы не из-за свинины, – ответил Тримбл. – Мы из полиции…

Из-за лая Фебы Уэндон, похоже, его не расслышал.

– Я сказал, ничего не получится. И вообще я сейчас слишком занят. – И он направился в сторону от дома.

Сержант Брум, остававшийся у машины, отрезал ему путь.

– Минутку, сэр, – произнес он. – Это полицейское расследование, и мы…

– Полиция! – с отвращением поморщился Уэндон. – Вы только тем и заняты, что преследуете честных фермеров. Я уже все объяснил ищейке из министерства продовольствия, и он сказал, что вполне удовлетворен. С чего вы взяли, что у меня есть свинина?

– Свинина тут ни при чем, сэр, – проговорил сержант.

– Я ясно слышал, как этот человек упоминал про свинину, – не унимался Уэндон, указывая на Тримбла, который теперь присоединился к ним, преодолев захламленный двор. – Если вы пришли не из-за свинины, то хотелось бы знать, чего ради.

– Мистер Уэндон, – начал Тримбл, – я расследую обстоятельства смерти миссис Пинк и прошу вас ответить на несколько вопросов.

– Не знаю я ничего про смерть миссис Пинк, – отрывисто ответил тот. – Я уже сказал, что занят.

– Уверен, вы не настолько заняты, что не можете уделить нам пару минут, сэр.

– Хорошо вам говорить, но откуда людям вроде вас знать, каково это – одному управляться на ферме? Я не ради забавы все это таскаю. – Уиндон кивнул на свою ношу. – Если я срочно не починю вольер для кур, то оглянуться не успею, как птица разбежится.

– Одну из них мы встретили на дороге, – ввернул суперинтендант.

– Вот черт! – воскликнул Уэндон, бросая на землю и сетку, и колья. – И как раз тогда, когда я решил, что наконец-то руки дошли! Вы, случайно, не заметили: она была породы леггорн? Нет, скорее всего не заметили. Эти адские птицы в любую дырку пролезут. Ладно, придется положиться на удачу. Может, у нее хватит ума вернуться домой нестись. Сейчас все равно время упущено.

Было что-то почти жалкое, решил суперинтендант, в его готовности признать свое поражение.

– Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, мистер Уэндон, – произнес он.

– Да, знаю, про миссис Пинк. Ну тогда, наверное, лучше пойти в дом.

С внезапным приступом энергии он бодро двинулся вперед.

Комната, в которую привел их Уэндон, соответствовала наружной части хозяйства: захудалая, неухоженная и замусоренная. Горы всяческого хлама загромождали мебель, которая прежде была хорошей, а сейчас быстро приходила в негодность. Два стула для полицейских он расчистил, просто смахнув на пол стопки книг и бумаг, их занимавшие, потом открыл дверцу шкафа в углу.

– Обычно я в это время дня пропускаю стаканчик, – сообщил он, доставая бутылку виски и грязноватый стакан. – Хотите составить компанию?

Тримбл покачал головой.

– Ну и ладно! – Уэндон налил себе щедрую порцию. – Проклятие! Где сифон? Простите, отлучусь на минутку! – Со стаканом в руке он вышел из комнаты и вернулся почти сразу же – виски было едва разбавлено. – Миссис Пинк, – сказал он и сделал большой глоток. – Что вы хотите знать?

– Она была вашей знакомой, сэр?

– Да. Очень хорошая женщина эта миссис Пинк. Позор, что ей пришлось вот так умереть. – Уиндон как будто обращался со своими репликами к стакану, а не к суперинтенданту. – Просто позор, – повторил он, – но такова жизнь.

– Я не ошибусь, сказав, что вы были в дружеских с ней отношениях?

– М-да, пожалуй, я не прочь это признать. Дружеских, несомненно. Да. – Он допил виски. – Нет ведь ничего дурного в дружбе с женщиной, я так полагаю? – сказал Уиндон тоном, воинственным в начале, но упавшим до слабого протеста под конец фразы.

– Я слышал предположение – дескать, вы подумывали на ней жениться, – продолжил Тримбл.

– Что? – изумленно переспросил Уэндон. – Кто это сказал?

– Боюсь, я не вправе выдать источник моих сведений, сэр. Вопрос в том, верны они или нет. – И, помолчав, Тримбл добавил: – Мне очень жаль, что приходится вот так вмешиваться в вашу личную жизнь, но вы должны понять, что в подобных расследованиях…

– А, ладно, все в порядке. Могу поговорить и об этом. Только не возьму в толк, откуда такие сплетни. Я ни одной живой душе про это не говорил. Ни одной… Даже ей самой.

– Вы не предлагали ей руку и сердце?

– Нет, у меня проскочила мимоходом такая мыслишка, вот и все. Потом я понял, что так не годится, и передумал. Она все равно бы мне отказала. В конце-то концов, кто бы согласился?

Стало ясно, что в свое время Уэндон распрощался с возможностью женитьбы на миссис Пинк с тем же смирением, с каким только что отказался от идеи починить вольер для кур.

– Ясно, – кивнул Тримбл. – Так вот, учитывая то, как близко вы знали миссис Пинк, вы были в какой-либо мере осведомлены о ее личных делах?

– Она ни слова мне о них не говорила, – с нажимом произнес Уэндон.

– Вам, без сомнения, известно, что в деревне ходили слухи о ее богатстве?

– Я к деревенским не отношусь, – отрезал он.

– На деле, сэр, она была исключительно богата.

Впервые с начала разговора Уэндон взглянул суперинтенданту прямо в лицо. Он смотрел долго и молча. А когда открыл рот, то произнес лишь «О!» тоном, начисто лишенным всяческого выражения.

– Это явилось для вас неожиданностью, сэр?

– Да… Я думал, миссис Пинк на мели. Даже предлагал ей продать кое-что из вещей, чтобы выручить немного денег… У нее было кое-что приличное, знаете ли. Но она отказалась. Сказала, что все принадлежало ее мужу, а я решил, что бедняжка просто сентиментальничает. Я понятия не имел… Вы уже выяснили, кто получит ее деньги?

– Нет, сэр. Но со временем обязательно узнаем.

– Ах, но очевидно… разумеется, узнаете. Просто интересно…

– А теперь, сэр, – продолжил суперинтендант, – я хотел бы спросить вас, когда вы видели миссис Пинк в последний раз. По имеющимся сведениям, вы привезли ее в четверг к дому миссис Рэнсом.

– Верно. Петтигрю спросил, не подброшу ли я ее, и я подбросил. Просто по доброте, вот и все. То есть я ничего не подстраивал, ничего подобного. Все случилось само собой, по предложению Петтигрю. Я все равно туда ехал, и все совпало. Спросите Петтигрю, он вам подтвердит – это была его идея, никак не моя.

– Я уже говорил с мистером Петтигрю, и он подтверждает ваши слова.

– Вот видите. Просто мне не хотелось, чтобы из-за того, что я ее подвез, вы подумали, будто это из-за меня она туда поехала. Совсем не из-за меня. Это было всего лишь совпадение.

– Вы вполне ясно дали понять свою позицию, сэр.

– Хорошо.

– После того как отвезли миссис Пинк в «Альпы», вы снова поехали вниз?

– Верно.

– Один?

– Да.

– Я не вполне понимаю, почему вы не отвезли ее вниз, раз уж привезли наверх.

Уэндон сильно покраснел.

– Этот чертов чистоплюй из «Альп» имел наглость пригласить ее на чай, а меня оставить за дверью… Вот почему, – объяснил он. – Господь милостивый! – добавил Уэндон. – Мне только сейчас пришло в голову! Если бы миссис Пинк не пошла в дом, ей не пришлось бы спускаться с холма и она осталась бы жива. Вот ведь как получается, а?

– По словам молодого мистера Рэнсома, вы собирались подождать снаружи возвращения его матери. Дождались?

– Нет, если уж на то пошло, не дождался. Я вскоре почувствовал себя довольно глупо – сижу под дверью, как шофер, пока знать кушает себе в салоне. Я не сноб, сэр, Бог свидетель, мне снобизм не по карману, но есть же границы, верно?

– Вы пока не сказали, мистер Уэндон, почему вообще поехали в «Альпы»?

– К свинине это отношения не имеет, – возразил он.

– Давайте по возможности не вмешивать сюда свинину.

– Ну ладно. Просто пустяковина с десятком яиц, если хотите знать.

– Вы собирались продать миссис Уэндон яйца?

– Да. Когда я решил больше не ждать ее, направился к черному ходу и оставил их кухарке-иностранке. А после убрался.

– Поехали прямо домой?

– Да.

– Вы по дороге не останавливались?

– Останавливался по дороге? – повторил Уэндон. – Кажется, нет… Хотя подождите. Останавливался. У меня ручной тормоз заедает, и я съехал на стоянку у дороги, чтобы им заняться.

– Как по-вашему, сколько это заняло времени?

– Примерно четверть часа… двадцать минут… Может, больше. Механик из меня скверный.

– Полагаю, в это время вы на часы не смотрели?

– Нет, не смотрел. На самом деле у меня в настоящий момент нет часов. Пришлось на днях заложить, если вам уж так надо знать. А это важно?

– В какой-то мере да. Мы пытаемся установить точное время, когда миссис Пинк пришла на место, где встретила свою смерть. Один из способов туда попасть – тропинка, которая ведет от автостоянки…

– Эй! – Мистер Уэндон даже привстал. – К чему вы клоните?

– Только к одному… Если вы находились там в означенное время, вполне вероятно, что видели или слышали то, что было бы нам полезно.

– А, если это! – Уэндон облегченно вздохнул. – Когда это произошло, можете сказать?

– Вреда не будет… Десять минут шестого.

– Тогда мне придется отсчитывать назад. Давайте подумаем… Я сидел тут, слушал шестичасовые новости. До того покормил кур и запер их… Скажем, десять минут. Приготовил и выпил чай. Двадцать минут. Получается, половина шестого, так? Ах да, забыл… Феба поймала крысу в сарае возле свинарника, и я примерно четверть часа потратил, пытаясь сообразить, где у нее лаз. Четверть шестого. Накинем еще минимум десять минут на спуск с холма. На второй передаче из-за тормозов, сами понимаете… Значит, я уехал в пять минут шестого, самое позднее.

– Хорошо. Предположим пока, что вы уехали в пять минут шестого. По пути вниз вы кого-нибудь встретили?

– Не могу сказать. Никого запоминающегося.

– Вы уверены?

– Конечно, я не уверен, – капризно ответил Уэндон. – Как можно помнить всех, мимо кого едешь на машине? Перестаньте меня донимать!

– Прошу прощения, что донимаю вас, как вы выразились, сэр, но вы должны понять, насколько это важно. Попробуйте вспомнить.

Уэндон покачал головой:

– Нет смысла пытаться. Не могу вспомнить. Откуда мне было знать, что это окажется так важно!

– Никто не проходил и не проезжал, пока вы возились с ручным тормозом?

– Если и проходил, то я не видел. Я лежал под капотом. Думаю, это любому дураку понятно.

Суперинтендант произнес:

– Тогда на этом закончим. Но если что-нибудь вспомните, вы ведь нам сообщите?

– Да. Разумеется, сообщу. Но предупреждаю вас: ничего мне не вспомнится. Память у меня дырявая.

– А теперь, если не возражаете, я запишу ваши показания, и, когда вы их подпишете, мы не будем вас больше задерживать.

– Не везет так не везет, сэр, – сказал на обратном пути Брум, вздохнув. – Такой неудачный свидетель в столь важном месте.

– Вас что-то беспокоит, сержант?

– Понимаете, он ведь должен был разминуться с машиной Тодмана, когда тот поднимался. Так? Если показания мальчика правдивы, Тодман приехал в «Альпы», когда миссис Пинк уходила. Ей понадобилось бы минут пять, чтобы дойти туда, где мистер Петтигрю потерял ее из виду. Дорога наверх только одна, поэтому две машины должны были встретиться. А он не может вспомнить.

– Уэмбл и не утверждал, что никого не видел, – напомнил Тримбл, – просто заявил, что в памяти у него ничего не осталось.

– Ничего у него в памяти не остается, кроме свинины, – горько отозвался Брум. – Либо полнейший дурень, либо выгораживает Тодмана.

– Можете назвать причину, зачем ему это?

– Нет, сэр, не могу.

– Вот и я тоже. И еще кое-что приходит на ум. Если Тодман оставил Роуза у подножия холма, почему Уэндон не видел, как он поднимается?

– По той же причине, сэр, надо полагать. Потому что он из тех, кто вообще ничего не видит.

– Конечно, причина может быть и иная. Для автомобилей дорога наверх только одна, а для пешеходов тропинок несколько. Но, кроме одной, все они просматриваются с дороги. Не просматривается тропинка через лес, как раз та, по которой спускалась миссис Пинк.

– Тогда все возвращается к тому, о чем я говорил, сэр. Если бы мы хотя бы чуть-чуть могли положиться на Уэндона, то было бы важным, что он не видел Роуза. Но так как он не видел тех, кто точно там был, это ничего не доказывает, разве только то, что на него нельзя положиться. А как насчет машины миссис Рэнсом? Он ведь и ее должен был заметить?

Суперинтендант покачал головой.

– Вы забыли. Если мальчишка говорил правду, она была приглашена на ленч в Дидбери, по другую сторону холма. Миссис Рэнсом подъехала к дому с противоположной стороны. И в дело она вступает лишь позднее.

– Конечно, – продолжил сержант, – Уэндон мог напутать со временем.

– Тогда напутано весьма ловко. Интересно, сержант, так ли уж мистер Уэндон глуп, как мы думаем?

– Он глуп в том, что касается его фермы, – заявил Брум, выросший за городом. – Видели когда-нибудь такой беспорядок? Не удивлюсь, если для того, чтобы подзаработать, ему приходится тайком забивать время от времени свинью, а потом продавать из-под полы мясо. Да, кстати, сэр, – добавил он, – вы обратили внимание на колья, которые он нес, когда к нам вышел?

– Обратил. Отличные колышки из каштана. Старые… Вероятно, купил подержанные, как и остальной хлам, который у него валяется.

– Орудие, каким была убита миссис Пинк, сэр…

– Я понял, о чем вы. То был отесанный каштановый кол, но потяжелее. Угловой столбик, я бы предположил. Однако нет смысла хвататься за такую соломинку, сержант. Мы с вами оба знаем, что подобные колья в половине заборов графства. Целая их поленница у самых ворот миссис Рэнсом. А еще не хватает кольев в заборе между отелем «У тиса» и холмом. Готов поспорить, они из той же древесины. Кто бы ни ударил миссис Пинк по голове, он был «поклонником» местного продукта, а жаль.

Тримбл едва успел войти в кабинет, как зазвонил телефон.

– Это вы, мистер Тримбл? – раздался знакомый голос. – Я подумал, вам будет интересно узнать, что один добрый друг прислал мне из Шотландии отличную лососину.

Подобное начало разговора было нетипично даже для Макуильяма.

– Вам повезло, сэр, – забормотал суперинтендант и стал ждать, что будет дальше.

– Вы ведь придете и поможете ее съесть? Договорились? – продолжил главный констебль. – В восемь часов, у меня дома.

– Вы очень добры, сэр, – проговорил озадаченный Тримбл. И, не удержавшись, добавил: – Конечно, я в настоящий момент очень занят, сэр, но…

– После ужина займемся делами, если хотите. Кстати, у меня будет еще один гость.

– Вот как, сэр!

– Некий мистер Пейн. Я подумал, вам, возможно, захочется познакомиться с ним.

– Мистер… как вы сказали, сэр?

– Пейн. С «п» начинается. Первый Перси. Второй Пруфрок. И наконец, Пейн. Посреди каникул… Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное? Похоже, вы остались без поездки в Лондон, которую я вам обещал!

И со смешком главный констебль положил трубку.

Глава пятнадцатая
Ужин с мистером Пейном

Когда Тримбл прибыл на ужин в темный маленький дом позади кафедрального собора, мистер Пейн пил херес с хозяином. Это был крупный, тучный мужчина с лысой головой и маленькими умными глазками.

Суперинтендант никогда не употреблял ничего крепче лимонада и, пока главный констебль с гостем допивали аперитив, слушал рассказы мистера Пейна о ферме, которую тот недавно купил, у самой границы графства. Хотя профессия привязывала мистера Пейна к Лондону, его сердце, казалось, принадлежало земле. Особенно он любил джерсийский скот. Еще, как подметил суперинтендант, Пейн на удивление любил звук собственного голоса, и светская беседа свелась практически к монологу. Но о миссис Пинк в нем не проскользнуло ни слова.

Они перешли к ужину. Тримбл выслушал, не понимая, долгий и лиричный монолог, который исторгла из мистера Пейна темно-красная жидкость, налитая ему главным констеблем из грязной с виду бутылки. Когда появился лосось, то сразу стал темой ливня воспоминаний и сравнений. Насколько мог понять Тримбл, в вопросе лососины мистер Пейн был еще более сведущ, чем в вопросах джерсийского скота и французских вин. До окончания трапезы он нашел случай проявить свои познания еще в дюжине областей, каждая из которых не имела ни малейшего отношения к остальным, как и к единственной теме, интересовавшей суперинтенданта. Ужасное подозрение закралось в голову Тримбла. Может, этот разговорчивый чужак уже изложил нужные сведения по делу наедине с главным констеблем? Может, от него – от ведущего расследования офицера – отделываются болтовней, оставляя получать информацию, какая бы она ни была, из вторых рук? Под прикрытием разглагольствований о голландской флоральной живописи семнадцатого века (про которую мистер Пейн заметил, что его коллекция на четвертом месте среди всех находящихся в частных руках за пределами Голландии) он рискнул поймать взгляд Макуильяма. Тот его весьма утешил. Насколько он мог судить, совесть шефа была совершенно чиста. Нечто похожее на подмигивание проскользнуло над руинами десерта. Непостижимый ценитель человеческого поведения развлекался за счет мистера Пейна точно так же, как, бывало, развлекался за счет самого Тримбла. Что именно его веселило, суперинтендант, которому не терпелось перейти к делу, сказать не мог, но решил, что обижаться не на что.

Они удалились в кабинет главного констебля. Кофе для троих, бренди для двоих, сигара для одного. Макуильям раскурил трубку. Тримбл страдал от обычного самонавязанного воздержания. Вытянув ноги к огню, мистер Пейн отпустил несколько ценных замечаний о марках и купажах коньяка, а потом заметил:

– Я в долгу перед вами за восхитительный ужин, мой дорогой главный констебль. Вы были совершенно правы, настаивая, что не следует портить его разговорами о делах. Те, кто говорит, что надо сочетать приятное с полезным, не умеют наслаждаться первым и извлекать выгоду из второго. – Он посмотрел на часы: – Мне уже пора ехать. Понадобится по меньшей мере три четвери часа, чтобы добраться домой. У меня новая машина, «фенвик-твенти». Полагаю, вы такую еще не видели. Она первая этой модели не на экспорт. Уверен, она будет превосходна, хотя подвеска кажется мне…

Пять минут мистер Пейн анализировал подвеску своего нового автомобиля с познаниями и пылом знатока, которые сделали бы честь механику, а затем сказал:

– Ну, как я и говорил, мне пора ехать. Но прежде вам, наверное, хотелось бы услышать про миссис Пинк?

– В общем и целом, – отозвался с серьезным видом главный констебль. – Разве не так, суперинтендант?

– Вот именно, – самодовольно произнес мистер Пейн. – К счастью, это займет не более пяти минут. Беседа с вами так меня увлекла, что я уже задержался дольше, чем рассчитывал. Дела миссис Пинк я веду много лет и могу сказать, что все они у меня в голове.

– Главным образом нам хотелось бы знать, – терпеливо проговорил Макуильям, – как эта вдова, считавшаяся не имеющей гроша за душой, оказалась богатой женщиной.

Мистер Пейн поджал губы.

– Богатой, да-да, – протянул он. – Пожалуй, можно назвать ее богатой. Ее наследство составит, полагаю, около восьмидесяти тысяч фунтов.

– Восемьдесят тысяч!

– Приблизительно. Вероятно, больше. У меня нет при себе свежих биржевых котировок. В последнее время акции из наиболее крупных ее пакетов несколько упали в цене. Налог на наследство, как вам, без сомнения, известно, рассчитывается исходя из цен на момент смерти. А потому важно испустить дух в подходящий момент. Но простоты ради скажем – восемьдесят тысяч. Полгода назад сумма была бы значительнее. Назовем миссис Пинк условно богатой.

– Но почему…

Мистер Пейн махнул пухлой рукой.

– Я прекрасно помню ваш вопрос. Вам незачем трудиться повторять его. Вы сбиты с толку, что эта как будто не имеющая гроша за душой вдова владела внушительным состоянием. А вам не приходило в голову, сэр, что простым объяснением может стать факт, что она не была не только бедной, но не была и вдовой?

Мистер Пейн помолчал, чтобы главный констебль понял, что от него ожидается какой-то ответ.

– Нет. Откровенно говоря, мне это на ум не приходило.

На это мистер Пейн со снисходительной укоризной покачал головой:

– Ну и ну! Разве не достаточно знакома уловка, благодаря которой всевозможное движимое имущество – и зачастую весьма внушительное – находится во владении А для пользования и выгоды Б?

– Разумеется, я слышал о собственности по доверенности и тому подобном.

– Собственность по доверенности и тому подобное, как вы столь пренебрежительно выразились, основа жизни стряпчих. Тут речь не об управлении по доверенности в строго юридическом смысле слова. Но это так, кстати. Я лишь несколько удивлен тем, что, когда скончавшаяся особа оказалась владелицей большого состояния, не было тут же выдвинуто предположение, что где-то поблизости есть муж, который по собственным причинам предпочел передать эту собственность ей. Это обычный процесс, известный непрофессионалам как «поместить на имя жены».

– Значит, все эти деньги, – вмешался суперинтендант, который не мог больше сдерживаться, – в действительности принадлежат мистеру Пинку.

– О нет, нет! – Мистер Пейн был явно шокирован. – Это свело бы на нет саму суть сделки. Я плохо объяснил, если у вас возникла такая мысль. Собственность была – и должна была быть – во владении исключительно, безвозвратно жены. Она могла распоряжаться ей как пожелает.

– Ну хорошо, – не унимался Тримбл. – Почему же она жила так бедно, а не распоряжалась ею?

Мистер Пейн поглядел на него с видом доброжелательного школьного учителя.

– Кажется, я вас понимаю. Но вопрос не вполне точно сформулирован. На деле миссис Пинк собственностью распоряжалась. Истинный вопрос в том, почему она распоряжалась ею так, а не иначе.

– Вот именно, – вмешался Макуильям. – Мы все слышали: богатый человек попадает в затруднительную ситуацию и, когда на него обрушиваются кредиторы, оказывается нищим, потому что все принадлежит его жене. Это старейшее мошенничество на свете. Но я никогда не слышал, чтобы это делалось в пользу жены, которая не живет со своим мужем, не говоря уж о жене, готовой жить в бедности.

– А вот это, – произнес мистер Пейн, – уместное и рациональное замечание. Поднятую вами проблему я и сам старался не раз разрешить за то время, что вел дела данной особы. Ответ, по-моему, кроется в ее характере, и дать его может только тот, кто знает ее много лучше меня. Мое личное знакомство с ней было самым поверхностным, но у меня есть версия, и, полагаю, она скорее всего верна. Перед тем как изложить ее вам, хотел бы задать вопрос. Исходя из данных вашего расследования, вы сочли бы миссис Пинк в целом нормальной?

Главный констебль улыбнулся.

– Довольно странно, – заметил он, – однако данный вопрос я не далее как вчера задал одному джентльмену, ее знавшему.

– Ага! И какой ответ вы получили?

– «Да» и «нет».

– Вам этот ответ показался полезным?

– Учитывая, что я узнал сегодня вечером, считаю, да. Мой информатор предположил, что ненормальность миссис Пинк, если это так можно назвать, заключается в простом факте, что она была исключительно хорошей женщиной.

Мистер Пейн медленно кивнул:

– Да, это единственно возможное объяснение. Не только исключительно хорошей, но и более обыкновенного упрямой. А еще довольно глупой. Достойно сожаления, что часто эти три определения идут рука об руку. С одной стороны, покойная особа; с другой – муж, у которого не только хватило ума оценить ее качества и понять, какую огромную пользу из них можно извлечь, но который готов был на них поставить. Ведь, уж поверьте, от подобных рисков волосы дыбом встанут. Он, наверное, знал ее действительно хорошо, гораздо лучше, чем большинство мужей знают своих жен. В конце концов, ни одна нормальная женщина и пяти минут не стала бы с этим мириться.

– Надеюсь, вы понимаете, – сказал Макуильям, – что ни мистер Тримбл, ни я ни малейшего понятия не имеем, к чему вы клоните?

– Разве? Прошу меня извинить. Я так давно занимаюсь этой странной ситуацией, что стал воспринимать ее как данность. Тогда вот вам история в двух словах. Много лет назад, когда они только поженились, мистер Пинк завел привычку отдавать свои сбережения на сохранение жене. Она была бережливой и недалекой в той же мере, в какой была – как вы согласитесь – хорошей. Он же был мотом и умницей, раз уж мы взялись давать нравственные оценки. Такой брак, сказали бы вы, долго не длится. Союз сердец не выдержал, а вот юридический устоял. Во-первых, миссис Пинк была не из тех, кто способен даже подумать о разводе. Во-вторых, их брак вполне устраивал Пинка. Он знал, что его жена очень совестливая, и нахально пользовался этим. Еще долгое время после того, как они расстались, муж продолжал переводить на нее все деньги, которые мог уделить от своих непосредственных нужд, в твердой уверенности, что по своей упрямой лояльности жена ни пенни из них не тронет. Когда бы он ни пожелал, они были в его распоряжении. Суперинтендант считает, что эта внушительная кубышка принадлежала мистеру Пинку. Я должен его поправить – формально не принадлежала. Тем не менее сама миссис Пинк с ним бы согласилась. Я раз за разом объяснял ей положение вещей, однако ничто не могло подвигнуть ее распорядиться хотя бы пенни. В ее глазах это были его деньги, и, когда они мужу требовались, он просто за ними приходил. Любопытно, верно? Понимаю, нехорошо называть даму коровой, но именно ею она являлась – его дойной коровой.

Стряхнув пепел с сигары, мистер Пейн встал.

– Ну вот, собственно, и все, что я мог вам сообщить. Кстати, это чем-то поможет в вашем расследовании?

Макуильям взглянул на Тримбла.

– Что скажете, суперинтендант?

– Я бы ответил, да, сэр, – произнес тот. – Если попал в точку с догадкой, какая у меня возникла по ходу вашего рассказа, мистер Пейн.

Мистер Пейн снова посмотрел на часы.

– Мне действительно пора ехать, – сказал он. – А что у вас за догадка?

– Что мистер Пинк, расставшись с женой, сменил фамилию.

– Господи, ну конечно! Мне следовало упомянуть об этом. Вы совершенно правы. Разумеется, это было много лет назад. Она отказалась последовать его примеру. Ее довод я так и не понял, но основывался он на каких-то религиозных соображениях – миссис Пинк даже цитировала какой-то текст. Если смогу разыскать письмо, которое она написала мне по этому поводу, сообщу, какой именно, если вам интересно.

– И его фамилия стала Роуз, – продолжил Тримбл, пока мистер Пейн шагал к двери.

– Естественно, – бросил через плечо мистер Пейн. – Переход от Пинка к Роузу неспроста. Доброй ночи, мой дорогой главный констебль, и еще раз спасибо за ваше гостеприимство.

Они вышли за мистером Пейном в коридор. Макуильям подал ему пальто.

– Она составила завещание в его пользу? – спросил суперинтендант.

– Да. – Мистер Пейн потянулся за перчатками и шляпой. – Все до единого пенни. Чего еще можно ожидать?

Главный констебль распахнул перед ним дверь, и его гость энергично направился на улицу, где стоял во всем своем блеске новый «фенвик-твенти». Уставший, но неуемный Тримбл последовал за ним.

– Если миссис Пинк была такой хорошей женщиной, почему помогала мужу облапошивать кредиторов? – спросил он. – Она не могла не знать…

Мистер Пейн сел в машину, нажал стартер, и мотор ожил. Потом он опустил стекло и высунул голову.

– Простите, что убегаю, – произнес он, – но если не просплю восемь часов подряд, мне конец. А завтра надо встать пораньше, у меня встреча с брокером, так что времени в обрез. Вы совершенно правы относительно кредиторов, но, как я говорил, кое в чем миссис Пинк была очень глупой женщиной. Сомневаюсь, что она вообще понимала, что́ происходит, даже когда Роуз объявил себя банкротом и отправился в тюрьму. – Он включил фары. – Кстати, когда вы об этом упомянули, я вспомнил. Похоже, что-то открыло ей глаза незадолго до смерти. Не далее как позавчера я получил от нее письмо. Возможно, оно вас заинтересует. Перешлю его вам, как только попаду в контору. Доброй ночи!

Машина тронулась и набрала скорость. Тримбл смотрел вслед огням задних фар, пока они не исчезли за собором. Теперь, когда мистер Пейн уехал, наступила долгая, благословенная тишина.