Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Глава шестнадцатая
Прогулка после службы

– Такой чудесный день, леди Ферлонг. Я, право, предпочитаю пройтись, – произнес Петтигрю. – Но все равно большое спасибо.

Утренняя служба в церкви Тисбери только что закончилась. Количество присутствовавшей на ней паствы сулило внушительную сумму пасхальных пожертвований. Петтигрю и его жена как раз выходили из ограды церкви, когда к ним обратилась леди Ферлонг, предложив их подвезти.

– А вы ведь поедете, правда, Элеанор? – осведомилась она. – Уверена, вы, как и я, не любите бесцельных прогулок. А кроме того, это даст нам шанс поговорить про женский институт. Нас ждут затруднения, ведь бедная миссис Пинк…

Бросив на мужа взгляд, полный горького упрека, Элеанор позволила увести себя к машине. Предложение леди Ферлонг слишком уж напоминало приказ, чтобы его легко было отклонить. Кроме того, обращение «Элеанор» на глазах у всех прихожан Тисбери! Петтигрю чувствовал, что его жена удостоилась публичного признания, и, провожая дам к автомобилю, спросил себя, хватит ли у Элеанор храбрости называть свою влиятельную покровительницу по имени. Ради того чтобы это узнать, стоило бы даже с ними прокатиться.

Свернув с шоссе, Петтигрю начал искренне радоваться прогулке. Он не слишком спешил. Элеанор, виновато подумал он, вернется скоро, и у нее будет достаточно времени приготовить все для ленча без его помощи. А потому выбрал малолюдную тропинку, которая, огибая Тисовый холм внизу склона, выведет его опять на шоссе возле отеля «У тиса». Ему встретились несколько решительного вида любителей пеших прогулок, а однажды даже обогнала вереница нечесаных и неопрятных кляч из местной конюшни, где сдавали внаем лошадей. В остальном же на тропинке было пусто, и он был предоставлен самому себе, пока, свернув за поворот, не увидел идущую в том же направлении, что и он, худощавую юношескую фигуру, которая показалась ему знакомой.

Петтигрю двигался степенным шагом уже немолодого джентльмена в не лучшей своей форме, но быстро нагнал мальчика и вспомнил, где его видел: утром он сидел в церкви впереди него. А еще ему пришло в голову, что парнишке этот пологий склон дается слишком уж тяжело. Опустив голову и плечи, он почти волочил ноги и петлял от одного края тропы к другому. Подобно любому человеку средних лет, не слишком энергичному в юности, Петтигрю был склонен критиковать молодых людей, которые не держат спину прямо. Неплохо бы ему подтянуться, перед тем как его призовут в армию, размышлял он. Хороший сержант основательно ему задал бы!

Поравнявшись с ним, Петтигрю сам непроизвольно распрямил плечи и ускорил шаг почти до военного. Юноша посторонился, чтобы его пропустить, и Петтигрю заглянул ему в лицо. Выражение его просто потрясло. Редко ему выпадало видеть на чьем-либо лице любого возраста такое полнейшее уныние.

Петтигрю был человеком добросердечным, и первым его порывом было уйти поскорее и дать страдальцу предаваться своему несчастью, каким бы оно ни было, без назойливого вмешательства ближнего. Но, обгоняя, он поймал безошибочно молящий взгляд – парнишка был не только несчастен, но и одинок. Петтигрю помедлил, мысленно обругав себя неисправимым сентиментальным стариком, и бодро сказал:

– Доброе утро! Отличный выдался денек, правда? Я, кажется, видел вас только что в церкви?

– Да, – тускло ответил юноша, потом, взяв себя в руки с очевидным усилием быть вежливым, добавил: – Интересная старая церковь, верно? Вы знаете бронзовую плиту в часовне Харвилов?

– Боюсь, что нет. Бронза не по моей части. А вы ей интересуетесь?

– Ну да, наверное… в каком-то смысле, – сказал мальчишка с горестным видом.

Он минуту молчал, и Петтигрю уже собрался идти своей дорогой, когда парень вдруг заговорил снова:

– Я хотел бы, сэр… Прошу прощения, но вы ведь мистер Петтигрю?

– Да.

– Я слышал, как полковник Сэмпсон разговаривал с вами после службы, вот откуда я узнал.

– Вы знакомы с полковником Сэмпсоном?

– В общем-то нет. Просто однажды я с ним встречался, вот и все. Я подумал – он порядочный.

– Да. Он хороший человек.

Снова молчание. Чего бы юноше ни хотелось сказать, это требовало от него усилий. Они неспешно миновали еще несколько ярдов, а потом…

– Вы ведь судья или кто-то в таком роде, сэр?

– На самом деле не судья, однако в последнее время немного судействовал.

– Понимаю. Мне не дает покоя один вопрос… Боюсь, вы сочтете большим нахальством с моей стороны, но все-таки… Факт в том, что я попал в переплет.

«О боже, – подумал Петтигрю, – что теперь? Очевидно, потребуется отеческий совет. Залез в долги? Или довел девчонку до беды? Что бы это ни было, обернется отъявленной скукой. И почему я не поехал в машине леди Ферлонг? А теперь деваться некуда».

– Может, начнете, объяснив, кто вы? – предложил он. – В настоящий момент, как говорится, преимущество на вашей стороне.

– Ох, простите, надо было сразу представиться. Моя фамилия Рэнсом. Сейчас я живу у своей матери в «Альпах».

– Понимаю. Не имел удовольствия познакомиться с миссис Рэнсом, но дом знаю. Из моих окон видны верхушки его труб. Теперь, когда мы знакомы, что я могу для вас сделать?

– Правда, объяснить очень сложно.

– И мне так кажется. Могу лишь предложить рассказать все, что вас тревожит, как можно короче и проще. Меня нелегко шокировать, а если я не сумею помочь, то сразу в этом признаюсь. Что с вами случилось?

Дозированная резкость сделала свое дело, Рэнсом покраснел и немного раздраженно произнес:

– Со мной ничего не случилось. А если стряслось бы, я не пошел бы за советом к совершенно незнакомому человеку. Дело более или менее публичное, и я подумал, вы могли бы посоветовать, что мне следует сделать как… как гражданину, – завершил он в вызывающе демонстративно взрослой манере, которая показалась Петтигрю привлекательной.

– Публичное дело? – откликнулся он. – Единственное публичное дело, какое приходит на ум и какое сейчас способно затронуть кого-либо в «Альпах», убийство миссис Пинк. Ваша проблема имеет к нему отношение?

– Да. Как вы узнали?

– О публичном деле люди всегда сплетничают, а кроме того, как я уже говорил, из моих окон видны трубы вашего дома. А еще у меня имеется бинокль, но если у вас есть что сказать для протокола, то говорить вам следует не со мной, а с полицией.

– Я уже разговаривал с полицией. С меня вчера сняли показания.

– Прекрасно, тогда как гражданину вам не о чем волноваться.

Годфри вздохнул:

– Все совсем не так просто. Вы только что сказали, что не знакомы с моей мамой.

– Да, иначе я был бы знако́м и с вами.

– К сожалению, в моем случае одно из другого не вытекает. До этих каникул я не видел ее с тех пор, как был ребенком. Она… она в некотором роде необычная особа.

– Но какое отношение миссис Рэнсом имеет… – Петтигрю замолчал, так как ему на ум пришла отвратительная мысль. Возможно ли, чтобы бедняга всерьез подозревал собственную мать? Это объяснило бы несчастный вид, пробудивший его сочувствие. Но… как нечестно требовать совета в подобной ситуации!

– Полиция просила миссис Рэнсом дать показания? – спросил он.

– Да. Однако она не желала им помочь.

– В конце концов, это ее дело. Если хотите мой совет, предоставьте все полиции и не… – «Не волнуйтесь», – собирался добавить Петтигрю, но это было такой очевидной нелепицей, что слова замерли у него на губах.

– Беда в том, что моя мама порой ведет себя ужасно нелепо, и я чувствую, что в ответе за нее, – продолжил Годфри.

То, как он это произнес, во многом избавило Петтигрю от худших его страхов.

– И чем именно вас беспокоит ее легкомыслие? – спросил он.

– Ну, у нее есть один друг, недавно он гостил у нас…

– Вы о Хамфри Роузе?

– Да. Вы его знаете? Насколько я понял, у него дурная слава.

– Вот именно, дурная. – Петтигрю наконец обрел твердую почву под ногами. До сего момента он никак не связывал «Альпы» с бывшим осужденным, которого видел на станции Тисбери. – Послушайте, – произнес он, – я все еще не понимаю, какого совета вы от меня ждете. Я только предостерегу вас, как предостерег бы собственного сына, если бы он у меня был. Любыми способами держитесь подальше от Роуза. Если это означает уехать из дома матери – я полагаю, вы независимы в средствах, – уезжайте от него подальше.

– Спасибо большое, – без особого энтузиазма отозвался Годфри. – Если уж на то пошло, Роуз был со мной довольно мил…

– Он может быть исключительно милым, когда захочет. Это самое опасное его свойство.

– Однако в настоящий момент вопрос об этом не стои́т, поскольку он уехал.

– И слава богу!

– Но, естественно, полиция желает знать, куда он направился.

– Не понимаю, при чем тут это. Мы же говорили про миссис Пинк, верно?

– В том-то и дело. В день убийства Роуз вернулся в «Альпы». Он поднимался пешком на холм, когда миссис Пинк ушла, а она спускалась тоже пешком. Я рассказал об этом полицейским, когда давал показания.

– Очевидно, они намерены все проверить. Обычная рутина.

– В пятницу Роуз уехал в большой спешке.

– И что? Это никак не доказывает, что между крупным мошенником из Сити и бедной мышкой миссис Пинк существовала какая-то связь. У вас разыгралось воображение, молодой человек.

– Связь есть, – серьезно возразил Годфри. – Он назвал ее «Марта».

– Надо же! Это, наверное, вас удивило. Расскажите.

Годфри описал несчастный случай миссис Пинк с ее велосипедом.

– И они ушли вместе, как старые знакомые, – завершил он. – А вернулся Роуз намного позднее ленча.

– Интересно, – задумчиво протянул Петтигрю. – Наводит на размышления. Полиции вы про это упомянули?

– Нет. Они ничего про мистера Роуза не спрашивали, только про его передвижения в четверг.

– Однако если связь между ними действительно существует, то, уверен, полиция уже ею занялась. Было еще что-нибудь?

– Да. Когда Роуз вернулся под вечер, при нем был пакет. Он мне его показал. Там был портрет Генри Спайсера.

– Карикатура работы Шпиона с автографом Спайсера? Я знаю. Роуз подарил ее музею и заставил местную газетенку об этом написать.

– Вот именно. Он объяснил, что карикатура из деревни, и, естественно, я решил, что Роуз купил ее в антикварном магазинчике, но потом вспомнил, что в тот день он закрылся рано. Скорее всего, она из дома миссис Пинк.

– Не исключено. На мой взгляд, все это большого значения не имеет, но как будто сходится. Так или иначе, Роуз не потрудился скрыть от вас, что знаком с миссис Пинк. Но я не вижу, какое отношение это имеет к легкомыслию миссис Рэнсом или к вашему долгу гражданина.

– Ну, – начал Годфри и снова сделался косноязычен. – Мне такое ужасно трудно говорить, но… моя мама и мистер Роуз были…

– Давайте будем людьми светскими и взглянем правде в глаза, – предложил Петтигрю. – Жили во грехе, скажем так?

– Боюсь, что да.

– Весьма неприятное для вас положение. По поводу Роуза я уже дал вам совет, и совершенно независимо от его отношений с вашей матушкой. И что дальше?

– Ну, как я говорил, полиция хочет знать, где он.

– И вы знаете?

– Нет. Однако уверен, что маме известно. Она говорила с ним вчера по телефону, но, конечно, я не знаю, откуда Роуз звонил. Как по-вашему, мне следует…

– Бежать в полицию, чтобы она навела справки на телефонной станции? М-м… тут у вас точно проблема. В целом я бы ответил «нет». Во-первых, маловероятно, чтобы настолько известный человек, как Роуз, сумел достаточно долго скрываться – если, конечно, он скрывается, а это в настоящий момент чистейшей воды домысел. Во-вторых, это может их заинтересовать. У меня есть кое-какие знакомства среди местных полицейских. Я могу у них выяснить, интересуют ли их данные сведения. Тогда, если потребуется, вы сами посетите потихоньку участок и поговорите с ними без того переполоха, какой поднимется, если они снова заявятся к вам в дом и поставят вас в неловкое положение перед матерью.

– Я был бы вам весьма признателен, сэр.

– Тогда договорились. И что бы вы ни делали, нечего сочувствовать Роузу. Он вам добра не принесет, и, если позволите заметить, миссис Рэнсом тоже. Еще что-нибудь есть?

Они достигли того места, где их тропинки расходились. Мгновение Годфри стоял в нерешительности, опустив голову.

– Я вот подумал… – сказал он. – Та связь между мистером Роузом и миссис Пинк… Как по-вашему, в чем она?

– По-моему, ваша догадка не хуже моей.

– Они могли быть женаты?

– Разумеется, такое возможно, хотя это никогда не приходило мне в голову.

– Да и мне пришло только вчера ночью, когда я все обдумывал. Понимаете, сэр, бывает, что не можешь заснуть.

Петтигрю кивнул. Он понимал слишком уж хорошо, но испытал укол жалости при мысли, что подобное знакомо семнадцатилетнему юноше.

– Предположим, они были женаты, – продолжил Годфри, – и миссис Пинк отказывалась с ним развестись… Я знаю, она бы отказалась, она просто не из тех… Ну… – Годфри с трудом сглотнул, и потом слова изверглись скороговоркой: – А тут мама и мистер Роуз влюблены друг в друга и все такое… Это ведь получается мотив, так, сэр?

«Ну наконец-то!» – подумал Петтигрю, однако потянул немного с ответом, подбирая слова.

– Ваша мама богата? – спросил он.

– Господи, нет! Вечно жалуется, что превысила кредит в банке.

– Вы знаете, откуда у нее доходы?

– Отец выплачивал ей содержание, пока был жив. Теперь оно, кажется, выплачивается стряпчими. Затем есть еще ее собственные деньги; доверенные лица выплачивают время от времени проценты с капитала. Она говорит, их не хватает даже на сигареты. После ее смерти капитал перейдет ко мне.

– Хорошо! Тогда вам решительно не о чем волноваться.

– Вы так считаете, сэр?

– Естественно. Роуз только одним, пожалуй, не заинтересовался бы – женитьбой на бедной женщине. Можете сразу выбросить это из головы.

– Рад, что вы так думаете, сэр.

– Я не говорил, – продолжил Петтигрю, – что Роуз не убивал миссис Пинк. Он способен на любое преступление, если оно сто́ит затраченного времени. Но после ваших слов я абсолютно уверен, что если он это и сделал, то не потому, что замышляет стать вашим отчимом.

– Как по-вашему… Как по-вашему, моя мама это понимает, сэр?

Петтигрю потребовалось время, чтобы сообразить, что кроется за вопросом.

– Давайте будем совершенно откровенны, – произнес он. – Вы боялись, что Роуз мог убить миссис Пинк, чтобы жениться на вашей матери. Это само по себе скверно, но то, на что вы намекаете, еще хуже. Вас мучает мысль, что ваша мать могла сделать то же самое в надежде, что Роуз на ней женится. В этом дело?

Годфри густо покраснел.

– Звучит гадко, если так излагать. Конечно, я не думаю… просто…

– Просто следствие бессонной ночи плюс вам было не с кем поговорить о случившемся. Учитывая названный вами мотив, ваша мама, чтобы отважиться на подобное преступление, должна быть одновременно ужасно порочной и исключительно глупой. Вы ее такой считаете?

– Нет.

– Вот и хорошо. – Петтигрю взглянул на часы. – Мне пора идти – баранья нога превратится в угли, если я не потороплюсь. Скажу еще только две вещи: во‐первых, я очень рад, что познакомился с вами; а во‐вторых, если захотите прийти и побеседовать со мной, я к вашим услугам в любое время. Не забудьте! Я говорю серьезно.

Пожав друг другу руки, они расстались. Спускаясь по тропинке к дороге, Петтигрю обернулся посмотреть, как Годфри решительно шагает вверх по склону Тисового холма. Теперь он шел, как и полагалось идти молодому человеку в погожий весенний день, когда впереди его ждет вкусный ленч. Зрелище было утешительное, и Петтигрю довольно сказал себе, что не без пользы провел утро. Но вскоре, когда он уже заставлял себя переставлять порядком уставшие ноги, поднимаясь на свою сторону долины, ему вдруг пришло в голову: так ли уж убедительны его собственные заявления и не относятся ли предположения Годфри как раз к таким, за какие может ухватиться некий тупоголовый полицейский и что-нибудь из них извлечь – например даже приговор?

Глава семнадцатая
Тримбл против Петтигрю

– Хорошо прогулялся? – спросила Элеанор, когда они с мужем наконец сели за ленч, который он виновато признал перестоявшим в духовке.

– Спасибо, да, – ответил Петтигрю. – А ты удачно прокатилась?

– У леди Ферлонг уйма интересных тем для разговора.

– Главным образом о миссис Пинк, надо думать?

– Миссис Пинк мы касались, конечно, но только мельком. Леди Ферлонг много больше интересуют живые, чем мертвые.

– Весьма опасный принцип. Мертвые не могут подать в суд за клевету.

– Будь справедливее, Фрэнк. Ты не меньше других любишь сплетни. И вообще, у нее сплетни не злобные. По сути, из наших соседей она плохо отзывается только о миссис Рэнсом. Кстати, ты знал, что у миссис Рэнсом есть сын, приятный юноша, который был в церкви сегодня утром?

– Да, действительно приятный, на прогулке я имел удовольствие пообщаться с ним. Он сейчас в трудном положении у себя в «Альпах», и я пригласил его заходить, когда пожелает.

– О! – разочарованно отозвалась Элеанор. – Значит, тебе не захочется про него послушать. Но уверена, ты не услышал, что во время Первой мировой полковник Сэмпсон бежал из лагеря для военнопленных, а вернувшись домой, узнал, что его жена сбежала с человеком, который не пошел на фронт по идейным соображениям.

– Помнится, дело о его разводе разбиралось в суде. В то время оно наделало шума. Тогда разговоры были не так распространены, как сейчас.

– Право, Фрэнк, ты невыносим! Даже ничего рассказывать больше не хочется.

– Продолжай, пожалуйста. Я не могу все знать об остальных наших соседях.

– Так, кого еще она упоминала? Ах да, мистер Уэндон.

– Не хочу снова тебя разочаровывать, но я уже слышал, что он был в Харроу с племянником леди Ферлонг.

– Она знает о нем гораздо больше. Оказывается, прежде он был весьма состоятельным. Уэндон вошел в какой-то бизнес в Лондоне и потерял огромную кучу денег.

– Смотря что называть огромной кучей. Это было восемь тысяч триста четырнадцать фунтов.

– Фрэнк!

– Ну извини, я никак не мог увернуться от этих сведений, учитывая, что Уэндон сам мне их озвучил, под присягой. По меньшей мере такова сумма, которая, по его словам, ему причитается, поэтому, надо думать, она соответствует тому, сколько он потерял. Как потерял, Уэндон, конечно, не сообщил. А леди Ферлонг тебе рассказала?

– Говорила, что это был какой-то там фонд семьи.

– Не Фонд семейного соцобеспечения?

– Он самый.

– Господи помилуй!

– Я все-таки произвела впечатление, Фрэнк?

– М-да, немного. Не сомневаюсь, это лишь совпадение, – но очень странно, как все так или иначе возвращается к Хамфри Роузу.

– К Роузу? Полиция считает, что он способен оказать содействие в ведении расследования.

– Так леди Ферлонг говорила?

– Разумеется, нет. Она, возможно, сплетница, но все-таки говорит человеческим языком. Я думала, ты узнал стиль. Это было в двухчасовых новостях. Я их слушала, ожидая, когда ты вернешься с прогулки.

Стрела осталась незамеченной. Фрэнк долгое время сидел, забыв про тарелку, и нос у него сморщился складочками – отличительный знак глубокого затруднения.

– Розы, розы, всю дорогу розовые розы! – наконец прошептал он и, очнувшись от задумчивости, быстро закончил ленч. – Посуду мою я, – объявил Петтигрю. – Мне надо разрешить одну проблему, а в ритме вытирания тарелок есть нечто способствующее мысли.

– Разве ты закончил лекцию о гражданских правонарушениях? – спросила жена.

– В настоящий момент меня интересуют вовсе не правонарушения. Мы перешли к преступлению – смежная область. Правда, гораздо меньше мне по вкусу.

День у Тримбла не задался. С раннего утра пришлось переделать уйму мелких, но важных дел, которые продержали его за столом за полдень. Когда он смог вырваться из Маркгемптона, чтобы возобновить расследование в Тисбери, его ждало новое разочарование. Мистера Тодмана, несмотря на сообщение, которое он оставил для него днем ранее, не было дома. Даже работник при гараже дезертировал со своего поста у бензоколонки. Бутылка молока одиноко стояла на крыльце, а из прорези почтового ящика наполовину торчала воскресная газета. Первым порывом Тримбла было отправиться в коттедж полицейского чуть дальше по шоссе, но он поежился при мысли о еще одной встрече с констеблем Мерретом. Поэтому Тримбл свернул у гостиницы «Ночлег охотника» и через пять минут постучался в дверь коттеджа, где раньше проживала миссис Пинк.

Марлен Бэнкс сразу отрыла дверь.

– О! – удивленно воскликнула она, увидев Тримбла. – Я думала, это полиция.

– Я и есть полицейский, – ответил он.

Тримбл уже собирался назвать свою фамилию и звание, когда Марлен спросила:

– Вы по поводу папы?

– Да.

– Ему очень худо?

– Худо? – озадаченно повторил Тримбл. Потом, взглянув на бледное, озабоченное личико, понял ситуацию. – Я хотел повидать мистера Тодмана, – объяснил он, – но дома его нет. С ним что-то случилось?

– Я думала, вы знаете. Мистер Меррет привез нам новости ночью. Авария под самым Богнором, вчера… Машина вдребезги, отцу сделали срочную операцию… Мама тоже в больнице, только с сильным потрясением, он сказал… Бедолагу, который был на мотоцикле, убило на месте, он сказал… Чарли поехал туда сегодня утром. Я, конечно, не смогла из-за маленького… Телефона нет, новостей узнать не могу, но мистер Меррет сообщит, когда будет что-то известно, он так сказал… Отцу делают проливание крови или что там еще, поэтому, когда вы объяснили, что полицейский, я подумала…

Суперинтенданту понадобилось время, чтобы вырваться от смятенной миссис Бэнкс, и еще большее, чтобы установить по телефону, каково, собственно, положение дел. Новости, которые Тримбл в итоге передал приемной дочери мистера Тодмана, были для нее весьма утешительны, хотя мало порадовали его самого. С одной стороны, Тодман чудом уцелел и выздоровеет, если не возникнет непредвиденных осложнений, и предстанет перед судом по обвинению в опасном вождении, если не хуже. С другой стороны, еще несколько дней он будет слишком слаб и не сможет отвечать на вопросы полиции.

Не будь Тримбл так разочарован визитом в Тисбери, ему и в голову бы не пришло остановиться на обратном пути в Маркгемптон у дома Петтигрю. На самом деле Петтигрю следовало передать сообщение, но не столь важное, чтобы оправдать личный визит офицера его ранга. От этого визита Тримбл ничего хорошего не ждал, поскольку все еще относился к Петтигрю как к докучному дилетанту, однако сейчас готов был уцепиться за любую мелочь, сколь бы мало она ни продвинула расследование. Расследование ведь застопорилось, и раздражаться на высокомерного юриста было все же лучше, чем ничего.

Петтигрю протирал последнюю тарелку, когда Элеанор сообщила о прибытии суперинтенданта. Пройдя из кухни в гостиную, он застал Тримбла непрерывно глядящим в окно на холм.

– Добрый день, – произнес Петтигрю. – Приятный вид, верно?

Тримбл кивнул.

– Там вы видели миссис Пинк под вечер четверга? – спросил он.

– Да. Я дам вам бинокль. Как раз там, где на верхушке холма начинаются тисы. Оттуда сейчас спускается мужчина с собакой. Видите его?

Настроив бинокль в указанном Петтигрю направлении, Тримбл присмотрелся внимательнее.

– Да, – довольно неохотно признал он, опуская бинокль. – Вы точно могли ее видеть, как говорили. Больше вы на холме в то время никого не заметили?

– Нет.

– А до или после?

– До того я ни на кого особо внимания не обращал, а после и сам ушел. Меня позвали сразу после того, как миссис Пинк скрылась из виду.

– И ее вы видели по чистой случайности?

– Разумеется.

– Жаль, – вздохнул Тримбл и, помолчав минуту-другую, продолжил: – У меня к вам сообщение от мистера Макуильяма, сэр. Он просил передать, что дознание коронера назначено на вторник, на одиннадцать утра, в зале собраний Тисбери. Ему бы хотелось, чтобы вы присутствовали, если у вас найдется время.

– Естественно, я там буду. Если коронер станет допрашивать свидетелей, я буду готов дать показания.

– Решать, разумеется, коронеру, но, полагаю, дознание будет чистой формальностью. В таком случае ваши показания не потребуются, но я позабочусь, чтобы вам оставили место. У нас будет целая толпа, я бы сказал.

– Несомненно. – Петтигрю взглянул на посетителя испытующе. Тому явно не хотелось уходить, хотя с делом он покончил. – Вы еще о чем-то хотели меня спросить? – уточнил он.

– Нет, вряд ли, сэр, – ответил суперинтендант, но все равно словно бы чего-то ждал.

– Сегодня утром я слышал один пустяк, о котором, возможно, сто́ит упомянуть, – нерешительно начал Петтигрю.

– И что бы это могло быть, сэр? – резко спросил Тримбл.

– Сегодня я познакомился с молодым Годфри Рэнсомом, и он…

– Я уже снял с него показания.

– Совершенно верно. То, что он сообщил, не относится ко дню, когда было совершено преступление, поэтому, имея в виду обращение полиции по радио, я подумал, что это могло бы заинтересовать вас. В том случае, если вы, конечно, решите этим заняться.

Петтигрю повторил рассказ Годфри о происшествии на шоссе с миссис Пинк и ее велосипедом и о том, что за ним последовало. Тримбл слушал бесстрастно.

– Благодарю вас, сэр, – нелюбезно сказал он, когда рассказ был окончен. – Когда у меня появится возможность побеседовать с мистером Тодманом, я внимательно выслушаю его версию событий.

– Тодмана? Да, конечно. На самом деле тревожит нас… я хотел сказать, Рэнсома и меня… очевидная связь между миссис Пинк и Хамфри Роузом.

Тримбл поджал губы.

– Еще бы она вас не тревожила.

– Понимаете, – настаивал Петтигрю, – у юноши возникло предположение, что… Но как глупо с моей стороны! Разумеется, вы уже это знаете. Иначе не стали бы его разыскивать.

– То есть, сэр?

– Что Роуз был мужем миссис Пинк. В конце концов, если подумать, становится очевидным. «Роуз» и «Пинк» практически два названия одного и того же цвета – просто в глаза бросается.

– Исключительное в этом расследовании то, – внезапно возмутился суперинтендант, – что все, что я узнаю благодаря упорному труду и расследования должным образом, уже известно всем и каждому в деревеньке. Я устанавливаю, что миссис Пинк была состоятельной женщиной, а потом мне говорят, что об этом уже годами судачат в деревне. Я устанавливаю, что она была замужем за этим Роузом, но с известием об этом меня опережает школьник. Надо думать, я последним во всем графстве услышал, что вчера Тодман разбился под Богнором. Уж и не знаю, какой сегодня толк от детектива… Все вокруг посмеиваются в кулак, ничем иным и не заняты. Надо полагать, сэр, вас просто распирает от желания сообщить мне, кто убил миссис Пинк, как и почему он это сделал. А я могу сказать лишь одно: ничего не желаю слушать. Только не сейчас. Когда я закончу расследование, арестую преступника и отправлю его на скамью подсудимых, вот тогда, если захотите, можете прийти и заявить: мол, знали с самого начала. А до тех пор будьте добры предоставить расследование уголовных дел тем, чей долг ими заниматься!

Когда Элеанор вошла в комнату, ее муж сидел на стуле и смеялся.

– Что, интересно, тебя так рассмешило?

– Детектив-суперинтендант Тримбл полиции графства Маркшир, – выдавил со слезами на глазах Петтигрю.

– А мне он всегда казался скорее серьезным человеком.

– Он смешон как раз потому, что так серьезен. А еще довольно жалок. По сути, жестоко над ним смеяться.

– Зачем Тримбл к тебе приезжал?

– Вероятно, это часть шутки. Формально он приехал сообщить, что дознание по делу миссис Пинк назначено на вторник. А на самом деле, сознает он это или нет, с явной целью выместить на мне дурное настроение. Ему понадобилось немало времени, чтобы сорваться, потому что я не давал ему повода, но в итоге удалось, и теперь он уехал, чувствуя себя значительно лучше. Тот еще был спектакль.

– А зачем ему срываться именно на тебе?

– Тримблу нужно было как-то спустить пар. Бедолага, очевидно, в полнейшем замешательстве. Роуз исчез, а Тодман в больнице, так что два первейших подозреваемых ему недоступны, и он страдает от острого приступа досады. А почему Тримбл выбрал меня, ясно. Понимаешь, вопреки всем моим стараниям быть пай-мальчиком и не совать нос в то, что меня не касается, я, на его взгляд, все еще враг общества номер один. Мерзкий дилетант, который жаждет опередить его и учит выполнять свою работу. Сейчас Тримбл фактически обвинил меня в том, что я желаю сообщить, кто убил миссис Пинк.

– Какая нелепость, Фрэнк! Как будто ты можешь знать!

– Если уж на то пошло, – произнес Петтигрю, внезапно посерьезнев, – я действительно знаю.