Текст книги "Сестра Морфея. авантюрный роман"

Он не смотрел на неё, но по его поведению было видно, что главным фигурантом в этой ожидаемой катавасии был именно Валера. Он не мог ей простить того злосчастного выстрела, после которого у его ягодиц появился цветовой контраст. А для других мальчишек это была очередная забава, на которые они охотно соглашались, кто бы им ни предложил позабавиться. А с участием Людмилы Ивановны это была двойная забава. Нельзя было сказать, что они ненавидели её или люто не любили. Никаких антипатий и симпатий они не испытывали к ней. Для них она была объектом многих насмешек. И чем больше она выказывала свою злость, тем больше отпускались в её адрес плоские шуточки. Любили они поговорить с ней на запретные темы, в которых она охотно принимала участие. И это было её большой ошибкой, вскоре она стала получать от мальчишек откровенные пошлые и распутные намёки.

И всё – таки Валера, отнёсся с пониманием к раненой женщине. Он посоветовался со всеми бойцами, принимавшими участие в захвате и расстреле Людмилы Ивановны, подошёл к ней и тихо сказал:

– Так и быть мы отдадим вам наши порции торта, в знак примирения.

Скупая и болезненная улыбка появилась у неё на лице. Она стала обладательницей целого торта.

– Сегодня у вас товарищ комиссар будет праздник живота! – подошёл к ней электрик, – бывайте, живы, и здоровы! А мальчики, не хай, кизил жуют. Заслужили!

Сырники в сметане

Кончилось лето. На работу вышла Роза Викторовна. Как он и думал они действительно друг, друга знали раньше, но официально не были представлены. Это была женщина лет пятидесяти, с мужскими грубыми чертами лица и грубым голосом. Но это не мешало сиротам уважать её. Они встречали и здоровались с ней радушно. Раньше она одна была спортивным работником и крутила весь спорт в детском доме. Помимо этого тренировала у мальчишек футбол. Знакомство Платона с ней было лёгким и быстрым, что подчёркивало её простоту в общении. Она сама в конце рабочего дня зашла к нему в бассейн и просто сказала, – привет!

– Повезло ребятишкам, – сказала Роза Викторовна, когда увидала, их грамотную игру, – наконец – то стоящий тренер появился. А то просились на эту ставку разные массовики – затейники, но папа решительно был настроен. Брать только опытного тренера. А вот вашу знакомую я слышала, он не особо жалует. Это плохой сигнал!

– Мне этот сигнал сердце не жжёт, – равнодушно ответил он, – она взрослый человек, пускай думает.

– Ты знаешь Сергей Сергеевич, что этот взрослый человек на сухомятку посадила детей детского дома. Она, что лыком подпоясана?

– Не понял, излагайте, пожалуйста, свои мысли ясней, – поразился он её сленгу.

– Куда уж ясней. Спортивный зал есть, а инвентаря и спортивной формы нет. Она нас ограбила.

– Как ограбила? – не показывая вида, что он знает о неблаговидных проступках Людмилы Ивановны.

– Просто! Из инвентарной комнаты всё ценное вынесла, оставила только громоздкие вещи, и дешёвку. Я примерно прикинула, на двести тысяч инвентаря она вместе с формой вынесла из детского дома. Только одних мячей и коньков на сто тысяч пропало. И всё это не для дворовых спортсменов, а для профессионалов. На такую сумму сгинула и спортивная форма.

У него от таких цифр глаза поползли на лоб.

– Так в полицию надо обращаться, – сказал он.

– Я в органы не верю и не хочу с ними сотрудничать ни в качестве подозреваемой, ни в качестве свидетельницы и даже потерпевшей. И если мы вызовем следователя, то придётся туго папе. Всё, что у меня хранилось в складе, на приходе в детском доме не стояло. Ему за это такую головомойку устроят, что мало не покажется. Да и мне влетит.

– Ну, тут уж вы сами решайте. Могу только вам сразу сказать, если она действительно очистила вас, то назад вы ничего не получите. Она не тот человек, чтобы расстаться с товаром, который ей даром достался. Для Людмилы Ивановны находка извне, это приравнивается примерно к её дню рождения.

– О возврате речи не идёт. Я сейчас молю бога, чтобы она наш товар не засветила, где не нужно. Представляешь, кем я буду выглядеть в глазах папы. Я слышала, что у тебя с ней нормальные отношения, поговори с этой дамой по душам, чтобы она не попалась, когда будет продавать товар. А если хочет, то я ей посоветую оптовика, который у неё всё скопом заберёт и под пытками никогда не сдаст своего поставщика.

Он понял, что Роза Викторовна неспроста в первый день открыла возможности сбыта неучтённого товара, человеку, которого практически близко не знает.

«Выходит она и меня подозревает?», – подумал он.

Внутри неприятно что – то ёкнуло и, зловещий импульс отстучал в его мозги. «Ты покрываешь преступного элемента, а за это в уголовном кодексе существует статья».

…Зная о преступных деяниях Людмилы Ивановны, по сути дела он становился её соучастником. Но ни при каких обстоятельствах выдавать её не помышлял. Последняя мысль, посетившая Платона, в какой – то степени оправдывала её. «Подумаешь, вор у вора дубинку украл».

Он мысленно обдумал просьбу этой грубоватой женщины, но конкретного ответа ей не дал.

– Для меня сей миссия, не совсем приятна. Но попробую, – пообещал он. – И, то я с ней буду разговаривать только в том случае, если у неё дома увижу какую – то спортивную новинку, которую она не спрятала.

– Уж, пожалуйста, – сказала на прощание она, – нам же здесь с тобой работать, а её Владимир Иванович любыми путями выдавит отсюда. Тут дело времени.

…После её ухода у него остался плохой осадок на душе. Все эти «дворцовые тайны» он терпеть не мог. На протяжении своей спортивной жизни он вдоволь наелся терпких плодов от омерзительных интриг. Хоть и выходил он из них достойно, но крови при этом испортил с излишком. Сейчас ему хотелось только спокойствия. Он думал, в детском доме его обретёт. Спокойствие здесь было, но относительное, где-то всё равно шушукались. И на его счастье он многого не знал, а вот Людмила Ивановна была в кругу всех событий, но не всегда делилась с ним своей информацией. Не от того, что она ему не верила, а просто она оберегала его от ненужных слухов. Которые рано или поздно могли отразиться на спортивной судьбе её дочери.

После недавнего ухода Розы Викторовны в бассейне появилась Людмила Ивановна. У неё было депрессивное состояние, и чтобы снять его она пришла к своему спасителю, Платону. Дети в это время собирались на ужин. Проходившим мимо неё мальчишкам она как бы, между прочим, кинула:

– Голубки, если вы в столовую пошли, принесите что – ни будь вкусненького? Там кстати сегодня сырники со сметаной, и жареная рыба.

Когда ребята ушли, он открыл окна, а она опёрлась о кафельную стенку, подняв глаза на потолок, будто отыскивая там что – то, начала с ним разговор:

– Ты для меня как батюшка, как психотерапевт. Поэтому должен выслушать и дать такой совет, чтобы ни одна тварь меня не пугала.

Он точно знал, о чём она поведёт разговор. Слушать её нытьё желания никого не было, но её версия для него была любопытна.

– Если ты на исповедь ко мне пришла, тогда знай, я грехи не отпускаю, – с нескрываемым равнодушием произнёс он, – не по чину мне святым делом заниматься. А вот развеять туман в твоей голове, попробую.

– Я сама себе грехи отпущу. Роза претензии мне предъявила по своей каптёрке. У неё недостача там огромная. Хочет на меня повесить двести тысяч. Совсем в монастыре чокнулась. Набросилась на меня, чуть ли не с кулаками.

– Тебе – то откуда известно про монастырь? – изумился он, – я думала, об этом знает, только узкий круг.

– Не прикидывайся валенком, об этом даже дети знают. Она три месяца туда ходила лечиться за свой счёт, а сегодня пришла, чтобы оформить очередной отпуск. Змея она, а не женщина. Если я и взяла в её каптёрке, что – то, то не больше, чем на пятнадцать тысяч. Коньки пропали новые, зачем мне они нужны тем боле сорок второй, сорок третий размер? Чтобы зимой один раз сходить во дворец спорта. Я и на прокат там могу коньки взять, и не сорок третий, а свой дамский размер.

Послышался его тяжелый вздох. В нём не отражалось милосердия, а только тупая боль, навевающая тоску от безысходности положения.

– А я тебя предупреждал, что спишут всё на ключницу этой злосчастной каптёрки. А ей в последнее время была именно ты. Теперь суши сухари, вяжи тёплые носки и готовься к этапу на север. А Янку отдавай сюда на воспитание, так и быть я за ней присмотрю здесь.

Её глаза помутнели и она, приподнявшись на носки, вытянула руки вверх, будто хотела дотянуться до небес.

– Бог ты мой, – вскрикнула она, – и словно водяной ручеёк сползла по стене. Уткнув голову в колени и, несмотря на Платона, сказала:

– Пропади ты пропадом, – без зла сказала она, – ты же не прокурор, а психотерапевт. Зачем меня пугаешь? Лучше обнял бы, пока детей нет, и утешил по уму.

– Сейчас ребята тебя сырниками утешат, – сказал он ей, – перекусишь, тогда и поговорим серьёзно.

Он пошёл закрывать окна, в это время стали подтягиваться дети. Последний мальчик Витя Серёгин принёс ей большую тарелку с горкой наложенных сырников в сметане. Она почти вырвала тарелку из рук и скрылась в своей комнате. Когда он к ней зашёл, то больше половины уже не было.

– Оставь хоть Янке, она сейчас из школы придёт на тренировку. Наверное, голодная?

– Дома пиздеша тушёного поест, а здесь мне самой мало.

– Чего, чего поест? – не понял он её.

– Ты что забыл, что я иностранный язык учу. Пиздёш в переводе с английского на русский, это гороховое блюдо. Я его отварила и натушила целую утятницу. А сырники я сама прикончу. Памятник же с моей массы тела будут отливать, а не с её, – стебля от баклажана.

Этим нелепым доводом она заставила его улыбнуться.

На этот раз он не прятал улыбку. Людмила Ивановна смотрела не на него, а в тарелку, откуда удивительно быстро исчезали сырники. Она обильно вымазывала их сметаной и целиком запихивала себе в рот.

– Понимаешь, меня сегодня из столовой с позором выгнали, – проглотив очередной сырник, сказала она. – Диетическая сестра такой скандал подняла, что я больше там не появлюсь. Кричала, что я сирот объедаю, и только воспитатели имеют право кушать в столовой. Будь она проклята, стерва толстожопая. У неё женя не меньше, чем у директрисы из Метеора. Вот скажи мне, где наша диетическая сестра такой зад отъела?

– Ну, я не знаю, наверное, природа одарила?

– Хренушки, а не природа. Сама харчи сиротские ворует, думаешь, я не вижу, как она урезает дневной рацион у детей. А вечером за ней муж на машине приезжает, у которой после её сумок, колёса асфальт проминают. Мне бы хоть раз взглянуть на калькуляцию. Я бы ей показала, кто сирот объедает.

Она засунула последний сырник в рот и, не дожевав его до конца, вытерла губы концом спортивной майки.

– Ну что теперь и покалякать можно. Пошли, покурим, у тебя сигареты есть?

Он ей дал сигарету, но курить не пошёл.

– Иди, покури одна, а мне нужно работать. А о схватке с Розой забудь. Я тебе авторитетно заявляю, ничего она тебе не сделает. Это ей нужно бояться, а не тебе. Делай вид, что ты ничего не знаешь и голову перед ней не опускай. Будешь прислушиваться моего совета, вскоре всё забудется. Только не наглей и включайся в работу. Запомни директор не добрый ангел, а грамотный руководитель, у него дисциплина на первом месте стоит.

– Ха, Ха, Ха, – заржала она от радости, – знаю я, что у него на первом месте стоит.

Она ушла курить, а он в это время подошёл к Вите Серёгину.

– Витя и сколько же ты сырников принёс Людмиле Ивановне?

– Пятнадцать штук и два стакана сметаны бухнули в тарелку, а рыбу мы сами съели.

«Невероятно, но чую, она поставила перед собой цель, повысить вес таким образом? Неужели непонятно что никто ей памятник золотой отливать не будет. Да о чём там говорить, ей и с глины никто его не вылепит. Разве, что на масленицу чучело пацаны сварганят и сожгут на стадионе. Хотя корму ей бы не помешало подкорректировать, но сырники вряд ли ей помогут в этом деле, – подумал он. – Тут пища должна быть калорийная и тяжелая»

Кому крах – Кому триумф

Выборы прошли тихо и скучно, будто не депутатов выбирали в местное собрание, а членов в комитет садового товарищества. Никто из администрации города, не ожидал, что с дистанции сойдёт Смородин. Его затоптали ещё до старта. И помог ему в этом «человек Х». За месяц до дня выборов этот «Х» выбросил в интернет сведения, как «спикер городской думы» за бюджетные деньги вывозил членов своей семьи и других родственников в страны дальнего зарубежья, такие как Австралия, Бельгия, Германия, Тайвань. Факты из интернета подтвердились. После чего была небольшая газетная шумиха, и он скромно отказался от выборов, доверив решать свою дальнейшую судьбу следственному комитету. Кто был этим человеком «Х» для городского населения осталось загадкой.

Вскоре законная жена Смородина и родная сестра Хаджи из престижной школы была переведена учителем в школу железнодорожного района. Супружеская чета потерпела крах и кто – то встретил такую новость, как рядовое событие, но только не Людмила Ивановна.

Она безумно была рада справедливому исходу краха Смородина. И как опытный политик доходчиво рассказывала всем сотрудникам детского дома о его зарубежных вояжах. Такой поворот дела заставил её ещё больше поверить в неизбежности кары, для тех, кто не чтит уголовный кодекс России.

У Платона жизнь шла своим чередом, медленно тянулись дни и ни один из них не приносил никаких изменений. Он не вникал ни в какие выборы. Местных газет он не читал, телевизор не включал. Он был полночью включён в работу. Предстояло первенство города, а затем соревнования среди детских домов в Липецке. Но у него под боком было информбюро в лице Людмилы Ивановны. Она освещала ему все события не только в детском доме, но и в городе. Ещё за пару недель до выборов он узнал от неё, что честь кандидата в депутаты местного совета Смородина «измарана смердящей краской» и что ему осталось вместо выборов покупать верёвку и мыло. Так же он узнал от неё, что привезли из Астрахани директора в гипсе и на костылях. И с особым удовольствием она рассказала ему, что в столовую детского дома нагрянула большая комиссия, и обнаружили недовесы в порционных блюдах детей. После чего диет сестра написала заявление на расчёт.

– Ещё бы Розу выгнали, к чертям собачим, – шептала она ему на ухо, – ты обрати внимание на её холодное, как у волчицы лицо. Она кровожадна и хитра. Роза всё равно запьёт, я такие натуры знаю. Она баба сильная и кодировке не поддаётся.

– Ну и что из этого?

– Может только по убеждению бросить пить.

– Так она в монастыре лечилась, – напомнил ей Платон, – причём здесь кодировка?

– В монастыре она подлечивалась, после кодирования. Мне бабы сказали, что она может и после отпуска месяц загулять, если запьёт. Ей директор все грехи прощает. Но за что, и как? – тебе пока рано знать.

– А мне ни рано, ни поздно, знать совсем не обязательно, – отрезал он. – Я работать сюда пришёл, а не слушать утиные динамики и болотные рулады лягушек – квакушек. И тебе не советую совать нос, куда не следует. Лучше готовься к поездке в Липецк, повезём туда десять человек. Мне одному там не справится. Янка тоже поедет, но ей нужно послезавтра город выиграть. Зная её соперниц, думаю, её задача будет выполнима. И вообще я настроен, забрать со своими подопечными все награды. В других секциях настольного тенниса дело совсем швах. У Хаджи дети и по «пятому» юношескому разряду не играют, а про другие школы я и говорить не хочу.

Людмила Ивановна с большим трудом сдерживая свои эмоции, прикусила нижнюю губу и весело повела глазами:

– Как я буду рада! А как будет исходить поносом Хаджа! Я его в это время обязательно поздравлю.

– С чем ты его поздравишь?

– С изменением стула.

– Ну и язва же ты, Людмила Ивановна, – осуждающе покачал он головой.

– Терпеть не могу пакостных людей, – зло сверкнула она глазами, – Была бы я феей, обязательно всех говнюков собрала бы в одну кучу и в район Северного Ледовитого океана переселила. Пускай там дрейфуют.

– А почему не в космос, там места больше.

– Космос для благородных людей. Пакостникам там не место. Их забросишь туда, так вместо чистого дождя на нас будет литься их протухшая моча, а вместо снега, детская неожиданность в жидком виде. Нет уж, пускай они наслаждаются вечной мерзлотой.

– Как хорошо, что ты не фея, – иронически, произнёс он.

– Это почему?

– Да потому что феи добрые бывают, а твоя ипостась злой колдуньи. Сказала бы ты, что одним мгновением палочки всех плохих людей превратила в добропорядочных, то могла бы себя называть феей. Но нет, же ты хочешь половину человечества отправить на вечную мерзлоту, чтобы они жевали там ягель и мох.

Она недовольно брызнула глазами в его сторону.

– Ну, пусть даже колдунья, они тоже могут делать из навоза конфету. А ты Серж я смотрю, такой правильный стал, как тот интеллигентный незнакомец. Он, который день ходит по детскому дому, всем мило улыбается и правильные советы даёт. А кто он никто не знает. Кстати ты не знаешь, что он у нас тут делает?

– Если уж ты не знаешь, откуда мне знать. Я в коридорах появляюсь только два раза на дню, когда прихожу на работу и когда ухожу.

Конечно, он знал этого незнакомца, но ей признаваться не стал. Это был новый юрист, мужчина лет пятидесяти, которого звали Леонид Анатольевич, до этого работавший в налоговой службе. Он был со всеми предельно вежлив и разговорчив. В душу ни кому не лез, но дельный совет готов был дать каждому. Даже зайдя в бассейн, где тренировались теннисисты, он исходя из соображений техники безопасности, определил, что дети должны тренироваться в другом месте. И что он приложит максимум усилий подыскать новое помещение для дальнейших тренировок. Между слов, они обменялись остренькими анекдотами и, пожав руки, как давние знакомые расстались.

Сергей Сергеевич возлагал, на юриста большие надежды и поэтому его персону не хотел обсуждать с Людмилой Ивановной, опасаясь её дурного глаза.

Она бы так и просидела рядом с ним до конца смены, но вездесущая Людмила Фёдоровна открыв настежь дверь бассейна и увидав там тренера по волейболу, укоризненно посмотрела на неё. Это был немой сигнал, отправляться ей в спортивный зал, куда она так и не могла пригласить к себе на занятия ни одного ребёнка.

– Мы тут важный вопрос решаем, Людмила Фёдоровна, – певуче оправдывалась она, – в ближайшие выходные городские соревнования. Вот я и Сергей Сергеевич работаем сейчас над отбором, кому честь детского дома защищать!

– Ну, ну, – произнесла Гордеева, только не забывайте у вас сегодня репетиция, и закрыла дверь.

– Теперь тебе можно домой срываться, – подковырнул Людмилу Ивановну Платон, – самый главный наш начальник тебя увидала, значит, в табеле поставит нужную цифирь.

– Ужин скоро, куда я пойду, – не поняв его иронии, сказала она, – диет сестры нет, так я сейчас смело подсаживаюсь за столики к твоим мальчишкам. Поем, а потом на репетицию надо идти. У меня скоро будет ослепительный дебют. Ко дню учителя готовим спектакль по Зощенко, после репетиции смоюсь отсюда. Янку ждать не буду, дорогу к дому знает. Пускай готовиться основательно к турниру.

– Оказывается ты у нас ещё лицедейка, – уколол он её. – Актёрским даром обладала давно, а на подмостки решила подняться в девяносто лет.

– Смутно помню, но в далёком пионерском детстве, играла главную роль.

– И кем же твоя героиня была на сцене? – спросил он.

– Старуху играла в сказке Щи из топора, – вспомнила она. – А ты что совсем меня старой каргой считаешь?

– А колдуньи молодыми и не бывают.

– Не подавись инжиром, – понесло её, – увидишь меня на сцене, тогда поймёшь, кого ты от себя отталкиваешь, – и, проведя руками по своей талии. – Ну чем не берёзка, и ломать не надо, она сама шелестит листвой перед тобой. Тебе остаётся только нежно обхватить ствол и прижаться к ней. Ну, на что тебе сдалась эта Люда – зануда? Она же безбожница, значит беспредельная грешница. У неё на лице написано, что она ежедневно тает от любовных утех. А я непорочна, как святая дева Мария, – милая, ласковая, иногда конечно, бываю изобретательной шалуньей. И после своих шалостей я никогда не ставлю покаянную свечку под образом. Как я заметила, ты тоже большой шалун. Мы же созданы друг для друга! Давай шалить вместе? Когда мы вместе, то у меня возникает ощущение, что ты вдыхаешь мою плоть, а я твою. Я всё равно буду ждать тебя, даже если появишься на моём пороге без чемодана. Положишь мне на плечи свои как тиски сильные руки и нежно произнесёшь:

«Ну, здравствуй лапушка!». А я тебя сладко чмокну в щёчку и вручу серебряный кубок в руки наполненный Массандрой, и скажу, что наш с тобой грех безгрешен. И твоя жена не должна лить ручьями слёзы, по утерянному мужу. Воля чувств, не подчиняется ни каким нормативам, – она умолкла и вдруг неожиданно предложила; – Пошли, перекурим, и я пойду ужинать.

…Он давно перестал удивляться её словоохотливости, в которой порой переливался бред с разумной речью. И он уже привык, при каждом очередном перекуре выслушивать её чувственные откровения. Она с некоторых пор бывший кабинет медиков стала называть комнатой лирической загрузки. Отвадить её от себя было просто невозможно. Она воспринимала от него буквально всё, как божью искру. Он ей и грубил и отчаянно не раз выталкивал из бассейна, но она только улыбалась. Ему казалось, что если бы даже он выпорол её ремнем, то она получила бы от этого, больше наслаждение, нежели чем боль.

– Курить я не пойду с тобой, ты какая – то сумрачная сегодня, – сказал он. – От непорочной берёзки, горечью как от борщевика отдаёт. Ты мне не листьями прошелестела, а короб небылиц наплела. Ты случайно не во хмелю сегодня?

– Я что тебе алкаша, на работе под градусом появляться. Это только нашему директору положено. Он же здесь, как наместник бога, – хвати его за ногу.

Платон не стал дальше продолжать с ней разговор. Взял её за плечи и, проводив до дверей, сказал:

– Мне действительно надо к соревнованиям готовить детей, а ты дуй на ужин и не забудь поклониться Терпсихоре.

В дверях она столкнулась с дочерью и, окинув её маслеными глазами, сказала:

– Тренируйся дорогая, Сергей Сергеевич возлагает на тебя большие надежды!

– А я для чего пришла, – не грубо оттолкнула она мать от себя и, поздоровавшись с тренером, вошла в бассейн.

В этот день он допоздна работал с детьми. Людмила Ивановна в девять вечера появилась в бассейне, и ни на кого не смотря, забежала в свою комнатушку, взяла в руки плащ с сумкой и была такова. Янку до дома отвозил Платон.

– Ты Яна обязательно послезавтра должна быть первой, второго места нам не нужно, – сказал он ей. – Ты защитница с одиночным ударом. Против тебя достойно никто не сможет выступить в нашем городе.

– Я постараюсь Сергей Сергеевич.

…День триумфа настал. Соревнования проходили в Сибири. Как он и рассчитывал все медали ушли в копилку детского дома, за который выступали и семейные дети, занимавшиеся У Сергея Сергеевича больше года. Золото, серебро и бронзу с недовольным видом вешал на шею воспитанников Платона, главный судья соревнований Хаджа.

Когда очередь дошла награждать Яну, он, отвернувшись от Чемпионки, медаль подал ей в руки. После чего раздался пронзительный свист судейского свистка. Так выражала недовольство награждением Людмила Ивановна.