Текст книги "Сестра Морфея. авантюрный роман"

Он чувствовал, как её лицо пылало. Ей ничего не говорил, боясь, что важный момент, убежит от него, поэтому он только целовал её лицо.

– Я как в сладком сне, только некстати горю словно лампочка, давай немного успокоимся и пойдём туда. Наша длительная отлучка даст повод грязным языкам. Сплетен потом не оберёшься. Лучше попозже ещё придём сюда покурить.

– Ты прелесть! – только и сказал он и, взяв, на этот раз её за талию повёл к выходу.

В коридоре было чуть светлее, чем на улице, но тише, – не слышно, было дождя. И только из дальней двери кафе падал на стену свет и слышался чей – то голос исполнявший песню под караоке.

– Я забегу в туалет, – сказала она, – а ты иди в кафе и захвати с собой Людмилу Ивановну. Я сейчас в зеркало посмотрюсь и тоже приду.

– Ход твоей мысли мне понятен, – ответил он ей, – и, убедившись, что коридор пуст, нежно прикоснулся к её губам.

– Иди, иди, не зажигай меня, – вымученно выдавила она из себя и нырнула в туалет для администрации.

– Я так и думала, что после бассейна вам в туалет захочется, услышала она голос Людмилы Ивановны.

Она сидела разутая на тумбочке с восковым лицом и пьяными глазами. Её руки нервно терзали дамскую сумочку. На полу валялся поломанный ободок от её причёски и несколько окурков.

– Здесь не курят, – сделала ей замечание Людмила Фёдоровна.

– Мне плевать. В бассейне тоже нельзя целоваться с чужим мужчиной, однако вы плюёте на этот закон.

– Глупость какая – то, – возмутилась Людмила Фёдоровна, – с чего это вы взяли, что я целовалась в бассейне?

– Туда вошли – лицо было светлым а губы красные. Оттуда вышли всё наоборот, лицо красное, а губы светлые.

Она прищурила свои пьяные глаза и добавила:

– Не прикасайтесь к нему, – он мой мужчина! Он мне оттуда дарован, – подняла она к верху палец.

Её внимательность потрясла Людмилу Фёдоровну, и она вначале смутилась, но посмотрев на себя в зеркало, молниеносно превратилась в женщину с важными манерами и надменным профилем.

– Слезьте, пожалуйста, с тумбочки. Она предназначена для предметов личной гигиены, а не для вашего багажника. И давайте раз и навсегда договоримся с вами, что вы сюда пришли работать тренером, а не наблюдателем. От такой неблаговидной деятельности может развиться косоглазие. И тогда на вас уже не только Платон не взглянет, но и наш сантехник Зотов, будет обходить стороной. А что касаемо меня, то я женщина взрослая и свободная и не вам мне лекции о нравственности читать.

– Он всё равно будет моим, – уставившись пьяными глазами, в разрез платья от Кардена, сказала Людмила Ивановна – я тоже куплю себе такое платье и не одно. Тогда посмотрим, чья взяла.

– Как вы не поймёте, что ворона и сокол к разным отрядам относятся, – в резкой форме произнесла Гордеева, – понимаете, полёты и крылья у них разные. И почему вы вбили себе в голову, что он непременно должен быть ваш? Вы что купчую на него имеете? Нет, милочка, это не тот мужчина, которому нужен волчий ошейник. Да он многим женщинам нравится, в том числе и мне, но вы не забывайте, у него есть жена красавица. Я прав на него никаких не имею, но мне он нужен. Не знаю, как жизнь обернётся, – возможно, когда то его жена, как и вы, будет иметь претензии ко мне. Её претензии не ваши, – они будут обоснованны. И в том случае его слово будет последним и решающим.

Людмила Ивановна слезла с тумбочки:

– Я женщина верующая и для меня он свят, а вы закоренелая атеистка, потому прошу к нему не прикасаться и сердце моё не задевать.

– Мне кажется Людмила Ивановна, что вы себя загоняете в западню, – более мягко сказала Гордеева, – ищите как можно скорее выход от такой любви, иначе свихнётесь. А сейчас идите к людям. Без вас там скучно.

– Пошли все к чёрту, я всех ненавижу, – в сердцах бросила она и рыбкой скользнула в кабинку туалета.

– Все сволочи и паразиты, – раздавался плаксивый голос в кабинке, – это сегодня вы ликуете, слыша крик моей души. Ну, ничего скоро все плакать у меня будете.

Я вам не та, а эта. Ну как её, забыла. О – Вспомнила, – Родная сестра Морфея Я!

Людмила Фёдоровна не стала дослушивать её бред, посмотрела ещё раз на себя в зеркало и направилась в кафе. Вечеринка там шла полным ходом, молодые воспитатели танцевали в кругу. Женщины бальзаковского возраста сидели за длинным центральным столом и пели вполголоса песню из репертуара Стаса Михайлова.

Она осмотрела зал, сразу бросилось в глаза отсутствие директора и его супруги. На кожаном уголке сидел Сергей Сергеевич в кругу разведённых женщин. Он им, что – то рассказывал, а они вперемешку с визгом от души смеялись, не обращая ни на кого внимания.

– Вам весело, – спросила она – Насели на единственного мужчину и тешите свои душеньки, а ему, наверное, к столу хочется пройти.

Женщин как ветром сдуло с уголка.

– С понятием они у вас, – сказал он, – когда у него перед глазами махнула последняя юбка.

– Голодные они, свежего мяса захотелось, – присела она рядом, – я их хорошо понимаю. В одном аквариуме с ними плаваю. А чем – то ты их веселил, что они чуть от смеха в трусики не написали?

– Анекдотами обменивался, они мне – я им.

– А мне не хочешь рассказать? Мне трусики не жаль.

– Я думаю сегодня анекдоты не наша тема. Зачем дробить хороший вечер, на пошлый фольклор.

– Ты прав, к тому же один видео анекдот я только что просмотрела в нашем туалете. Трусики конечно сухими остались, но без весёлых слёз, на неё смотреть нельзя было.

– Ты о Людмиле Ивановне говоришь? – догадался он.

Она кивнула головой.

– О ней, о ком же ещё. Сидит в туалете в обнимку со своей сумкой и несёт пьяный бред. Она любит тебя безрассудно, но ты сейчас уже знаешь, что и я к тебе далеко не равнодушна, и отдавать тебя ей не намерена ни за какие слёзы. Ты встал между нами и оказался фигурой раздора.

Он зарделся, ему льстило, что за него, немолодого мужчины бились, зрелые и интересные женщины.

Первая женщина умница и красавица! Вторая гипер-интересная и непредсказуемая во всех отношениях женщина, которой он давно дал понять, что Платон для неё только друг и коллега. Все другие помыслы на него призрачны, как фантом.

Платон в этот вечерний час чувствовал себя молодым. И готов был пойти на любой поступок, ради той, которая сидит рядом и омывает его своим великолепием. Ему хотелось прямо сейчас при всех, взять её на руки и унести из этого бабского шабаша. Но вместо этого ему разрешено было только незаметно и нежно погладить её предплечье.

После такой ласки она не стала озираться по сторонам и не отдёрнула руку, а только перехватила его ладонь и без всякого стеснения поцеловала её и продолжила:

– Сказала что она родная сестра бога Морфея. Просила, чтобы я к тебе не прикасалась и чтобы сердце её не задевала.

Он заразительно засмеялся:

– Она считает, что её бог наделил тремя сердцами, как спрута. Я ей говорил, лучше бы он тебе в мозг ещё одно полушарие закачал. Так что не бери в голову, у неё в запасе ещё пару сердец имеется.

– Тебе смешно, но я боюсь, что она в таком жутком состоянии, как бы с собой чего не сотворила. У меня на душе не спокойно, может пойдём к ней, посмотрим чем она дышит? Если всё нормально, вызовем ей такси и отправим домой.

– Пошли, – не заставил он себя уговаривать.

Она зашла в туалет одна и тут же вышла.

– Её там нет, может уже домой уехала?

– Босиком? – спросил он, – её сапожки под столом валяются.

Он сунул ключ в дверь бассейна, но замок не поддавался. Затем нажал на ручку, дверь спокойно открылась.

– Странно, я же закрывал двери, – пожал он плечами, – значит она, где – то здесь нашла себе пристанище.

Он толкнул двери её кабинета, они не поддавались. Держа её за руку, они осмотрели всё помещение, где возле стен стояли диваны. Совсем темные места, они проверяли на ощупь. Её нигде не было.

– Может на других этажах, где шастает? – выдал он свою версию.

– Отбой давно прозвучал, – сказала Людмила, – ночные нянечки все двери заблокировали. Туда ей не попасть.

– Чёрт с ней не маленькая, дорогу домой знает, – сказал он, а мы пойдём, покурим.

Она беспрекословно, шла за ним, под аккомпанемент его тяжёлого дыхания. В помещение было свежо, из окна веяло деревней. Запах скотного двора остро сочетался с пожухлой травой.

– Брр, Брр – передёрнула она плечами, и тут же переплела свои руки над грудью, чтобы, как – то согреть себя.

– Может закрыть окно? – спросил он.

– Ни в коём случае, – запротестовала она, – ты сейчас покуришь, и нам жарко будет обоим.

Тогда он снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.

Сел на своё место, но на мокрый после дождя подоконник не стал облокачиваться. Он курил и пальцем теребил её волосы. Она, полулёжа, стояла в клине его ног. Её голова лежала на груди Платона и пьянила его ароматным запахом. Одной рукой она гладила его напряжённое колено и смотря в чернокудрое небо, говорила:

– Само собой разумеется, мы с тобой далеко не Ромео с Джульеттой, но ты меня сегодня запустил в эротический сад, где я чувствую себя счастливой и полноценной женщиной. Я хоть и не верующая, но помолилась бы за этот медицинский кабинет, за нашего директора, который быстро с пониманием покинул кафе. Даже за твою коллегу, которая, не понимая, своей тупой ревностью только усилила мой интерес к тебе. Я не знаю, лирична ли я, но сейчас больше всего я благодарю дождь и эту беспросветную ночь. Это они вместе с тобой оживили меня.

– Я этой ночи готов честь отдать! Она сегодня допустила меня к твоим устам – прохрипел он от волнения и, выбросив за окно окурок, развернул её к себе. Её глаза испепеляли жажду, ту жажду, от которой вздымалась грудь, и сносились на пути все пуританские шлагбаумы.

– Полноценной женщиной ты почувствуешь, сегодня у меня дома, – горячо целовал он её в губы, – а сейчас это прелюдия к рассвету.

– Ты хочешь сказать, что сильный? – обдала она его горячим дыханием, – а почему слабую женщину на холодном полу держишь, а сам сидишь на троне, как царь? Я ведь не Анжелика, маркиза ангелов, я Людмила. Хочу взобраться на твоё место, быть царицей, и повелевать тобой, как мне заблагорассудиться. И ночь мы проведем в моей квартире, я не хочу тебя подводить. Сам посуди, мы появимся с тобой во дворе, а есть бабушки, которые от бессонницы имеют привычку сидеть круглосуточно около окна. И тогда пошло, поехало. Зачем тебе рушить семейную идиллию?

Она своими ладонями сжала его чисто выбритые щёки и впилась в его губы.

О такой страсти даже молодые не могли мечтать. Он престал контролировать себя и полез в разрез её платья. Она размякла и стала опускаться на пол, но он подхватил её, взял на руки и посадил на своё место.

Всё шло к бешеному соитию, но вдруг она потянула носом и мрачно сказала:

– Сергей, но мне кажется, здесь преобладает не запах любви, а фекалий. Ты чувствуешь, как ими противно веет, аж горло перехватывает. Закрой, наверное, створку, видимо наши бараны, под этими окнами устроили туалет. Завтра я нашему чабану взбучку устрою.

Он закрыл створку окна, после чего его руки обхватили её зад. Вкушая новые приятные эмоции, она приподняла его. Его руки утонули глубже, и он почувствовал под ним присутствие инородной массы.

– Мы с тобой, наверное, вляпались в погребную яму, – огорчённо произнёс он и выдернул руку от неё зада. В нос тут же огнестрельною волной ударил смердящий запах отходов продуктов пищеварения. Он преподнёс свои пальцы к носу.

– «Паштетом» вымазала негодяйка, ну не сволочь ли. Только ей на ум может придти эта проделка. А ты на чабана, как плохой следователь всю вину взвалила.

Она поняла по его интонации и разносящему запаху, что произошло невообразимое событие. Сошла с трона и, отдав ему пиджак, повернулась к нему задом.

– У меня сзади есть что – то? – спросила она.

Несмотря на густую темень за окном, он ясно увидал, на её красном платье, чётко выделяющееся бесформенное пятно.

Он потрогал и свои брюки, они тоже, как и платье имели однородную массу.

– Нам в туалет с тобой надо. Смыть с себя эту мерзость необходимо как можно скорее, а то меня сейчас стошнит.

Он чиркнул зажигалкой, стол и антресоль были вымазаны «паштетом». Позади антресоли на ДВП, губной помадой было выведено.

– Да я ворона, но белая!

– Месть на уровне умалишённых, – сказала она, – такую особу держать на серьёзной должности, равносильно на территории детского сада посадить белену и волчьи ягоды. Надо как можно скорее распрощаться с ней.

– Не горячись, – возразил он, – я тоже не в восторге от её дикого номера. Её тоже понять можно. Переведи всё в шутку и улыбнись. Ночь ещё не прошла, она только началась. А сейчас пошли обмываться.

В туалете он собственноручно мягкой губкой замывал её пятно, а она ему брюки, но больше всех пострадал его финский пиджак.

…Праздник любви в данный момент был ассенизаторским способом испорчен. Не знали они, что проказница в это время в кабинете массажа сидела на бетонном полу и тихо глотала горькие слезы.

А двое влюблённых в эту ночь провели с наглухо задёрнутыми от внешнего мира шторами, в её бордовой спальне. Благодаря двум пылающим сердцам, праздник любви был восстановлен. Утром они проснулись счастливыми.

На следующий день

Детский дом ещё спал, спала и Людмила Ивановна, но не в комнате массажиста, а на матах в большом зале.

Убежав от холода, она схватила свой старый пуховик, взобралась на мягкое поролоновое ложе в спортивном зале. Думала, там согреется, но в спортзале оказалось ещё холоднее. Тогда она прошла в раздевалку и собрала там ворох курток и свитеров, оставленными детьми. Всё это она забросила на маты, затем залезла сама туда. Два свитера надела на себя, а остальными тряпками окутала ноги. Немного согревшись, уснула.

…Было шесть утра, не спал один директор. Не умываясь, он натянул на себя рубашку, на которой не сходились пуговицы, подхватил костыли под мышки и с обзором отправился по детскому дому.

Всех больше его тревожило внезапное исчезновение Розы, когда она не вернулась с его поручением. И первым делом он спустился в спортзал. Двери были открыты настежь, чего не должно быть. Он прошёлся по залу и начал проверять все двери. Дверь приточной камеры была открыта. Он щёлкнул выключателем. Нервно задёргались лампочки дневного света, и осветили, свернувшись калачиком мирно сопевшую Розу. Она крепко спала на списанных тряпках, и ударивший свет в глаза не разбудил её.

Директор костылём ткнул ей в живот.

Она открыла глаза и осмотрела своё привычное место, в котором не один год ей приходилось ночевать.

– Ты что Роза, за старое взялась, на грудь вчера принимала? Я тебя вытурю на хрен отсюда. Я столько усилий вложил, чтобы навечно тебя отрезвить и за один вечер всё насмарку ушло.

Она перекрестилась несколько раз.

– Папа ни капли в рот не брала, вот тебе крест святой, – для убедительности она ещё пару раз окрестила себя. – Ты меня вчера послал за воблой, а я, наверное, угорела, когда готовила восточные блюда. Сморило меня здесь, когда я обнаружила, что приточка пуста. Ни воблы, ни варенья, ни мёда, ни ящиков с кондитерской фабрики, нет. Вернее, ящики есть, но в них даже фантиков не осталось. Представляешь, у меня такое ощущение, будто батька Махно со своей бандой по спортзалу прошёлся. Одна фляга с мёдом под вентилятором стоит. Видимо у Махно аллергия на продукты пчеловодства.

Директор фальцетом грязно выругался.

– Ты понимаешь, что меня за яйца повесят спонсоры, если узнают, что я детям не раздал сладости. Я в мае это должен сделать, а на улице октябрь.

– А я что тебе ОТК? Выбраковать должна, эту поставку? – развела она руки в сторону. – Ты лучше, приструнил бы Людку Мутовку, только у неё ключи были от всех замков спортивного комплекса.

– Это не возможно, – негодовал директор, – как такая козявка могла осилить полтонны негабарита? Она что тебе атомный реактор. От такого сладкого изобилия её бы золотуха давно скосила или диабет. А она поёт, и замечу недурно.

– У неё время было не спеша всё поглощать. Помимо этого она и у меня нового инвентаря под завязку вывезла. Оголила полностью нас.

Директор, услышав это, огрел в гневе Розу костылём.

– Сволочь, ты меня, что на нары хочешь упрятать? – брызгал он слюной.

Роза сжалась, но на директора не злилась, понимая, что в чём – то он прав.

Пока они разбирались кто съел сладости и воблу, Людмила Ивановна тихо сползла с матов и незаметно юркнула на второй этаж в кафе. Но там двери были закрыты.

«Придётся домой идти в спортивной обуви, – подумала она, – хорошо, что сегодня у меня выходной, не увижу этих протокольных рыл. А Платон действительно друг, что надо! Не обиделся на меня и в защиту встал. Дай бог ему здоровья! От таких людей мир светлее бывает. И я тоже осветлением занимаюсь. Мы с ним родственные души. А директор, жулик и фашист, ясней ясного».

Она прошла к бассейну и обулась там в кроссовки. Проходя мимо ночного сторожа, буркнула:

– Гуд бай.

…На улице ещё было темно и она, не видя луж, шлёпала по ним в своих кроссовках. Дома залезла в ванну и после неё навела целую кружку кипятка с мёдом и залезла под одеяло. Быстро уснув, она долго проспал. Посмотрела на лежавший рядом телефон.

Схватила его и набрала номер Платона.

– Как ночь провёл? – первым делом спросила она, – не испачкала ли я тебя вчера вместе с царицей Джулией?

– Ты коварная плутовка, – раздалось в ответ, – ты не нас вымарала, а себя. Нормальному человеку и в голову никогда не придёт совершить такое злодеяние. Нельзя показывать никому, чем ты питаешься, будь это ананасы с рябчиками, или овёс с козьими орешками. В любом случае после мельницы эти снадобья превращаются в шлаки. Этим поступком ты окончательно завязала в себе ленту позитива на узел. И мне, откровенно говоря, сложно будет восстановить с тобой наши дружеские отношения. Сама виновата во всём!

– Я это поняла, ещё вчера. Я как непревзойдённая актриса гарцевала перед тобой на сцене. Творческая натура ждала от тебя красивых слов, а ты даже не соизволил похлопать мне. Над моим музыкальным сувениром ржал, как конь. Мне больно это было видеть.

– Выступление на сцене было на пять, спору нет. А твой сюрприз оказался совместным продуктом унитаза и твоего кишечного тракта. Мне такие подношения противны.

После его отповеди, телефон заглох. Она бросила трубку на кресло и, распластавшись на диване, разрыдалась.

Розыгрыш

После того, как он отключил телефон, ему в голову пришла озорная мысль, по-доброму отомстить Людмиле Ивановне. Он включил компьютер и начал набирать на клавиатуре. Надеясь, что у неё интеллект ниже среднего уровня, и она не знает настоящей фамилии Гитлера – Шикельгрубер, решил написать от него письмо.

КИНОСТУДИЯ «ЖАНР»

МОСКВА УЛИЦА МОСФИЛЬМОВСКАЯ. ДОМ 1, ОФИС 242. Уважаемая Людмила Ивановна!

Суть вопроса: Вы, вероятно, будете удивлены, получив это письмо от знаменитого режиссёра. Не удивляйтесь Дело в том, что я скоро буду снимать двухсерийный фильм «Закулисье Маты Харри», и мне нужна на эту роль более или менее похожа на неё актриса. Из нашего всего Российского театрального бомонда, я близко ни кого не вижу. Очень, много у каждой актрисы заметных отклонений, что может повлиять на качество картины, которую я намерен выставить на все Международные кинофестивали. Есть зарубежные актрисы, но их требования никак не укладываются в нашу смету. Они просят по десять тысяч долларов за час съёмок. А я намерен снимать этот фильм пять месяцев, в разных странах и один месяц на фешенебельном морском лайнере «Адольф Гесс». Вы понимаете, во что мне встанет этот фильм, если я приму их условия? Поэтому мне пришлось обратиться в Российский департамент статистики, где ваше фото вытащили из базы данных. И что вполне меня устраивает, это то, что съёмки стартуют в вашем городе. Это двойная удача для меня! Нужная женщина проживает в колыбели юности главной героини. Вы самая подходящая женщина на эту роль, а если быть предельно честным, то скажу больше; вы и Мата Харри одно лицо. Бригада продюсеров меня уже поддержала в выборе главной героини. А это я скажу, что мы с вами имеем уже определённый успех.

Цель и перспективы данного проекта: Цель я думаю, вам ясна. Я переполнен желанием, завоевать все Международные призы на кинофестивалях! А это я вам скажу не ваша тренерская зарплата и даже не моя. Снявшись удачно в одном фильме, можно безбедно жить не только в России, но и Майями, или Ялте. После кинопроката у вас появятся масса предложений от других режиссёров. Но уверяю вас, если вы сыграете отменно роль Маты Харри, то я вас никому не отдам. Будьте уверены я вам не дам затухнуть.

География съёмок: Неделю проводим в вашем городе, затем едем на месяц в Амстердам, далее идёт Лондон, Париж, Бухарест, Рим, Брюссель, Милан, Неаполь и как я уже говорил месяц на Средиземном море.

Оплата и существующие льготы: За один день съёмок по утверждённой продюсерской смете, вам будут начислять по пять тысяч долларов. Это значительно меньше, чем начисляют известным артистам, но вы должны понять, что они могут распределение заработной платы истолковать довольно дурно. Сами поймите, какая на студии поднимется чехарда, если у новоявленной актрисы из «Чухломы», будут гонорары выше, чем у знаменитостей. А с вами будет сниматься целая команда заслуженных и народных артистов. Теперь о льготах. Питание у нас пяти разовое и естественно плату мы за это не взимаем. На ночь даём кефир и булочку с тмином. На съёмках обеспечиваем в избытке фруктами и овощами данного региона. Квартиру вашу на время съёмок оплачивает киностудия. Теперь подведу ориентировочный итог вашего гонорара за время съёмок. Съёмки будут проходить сто пятьдесят календарных дней, – теперь умножаем количество дней на пять тысяч, получаем 750000 тысяч долларов, к этой сумме вы ещё приплюсуете миллионные премии кинофестивалей.

Что вам следует сделать, если вы принимаете моё предложение: Вы должны забыть о прежней причёске. С сегодняшнего дня у вас на голове должны быть маленькие косички. Вы должны по дому ходить не в халате, а в просвечивающих шароварах восточных танцовщиц. Их можно пошить или взять напрокат в коллективах художественной самодеятельности. Вам нужно как можно скорее вживаться в роль юной Маты Харри. И ещё один важный момент, к которому вы должны подойти более чем серьёзно, – это походка. Я предполагаю, какая она может быть у спортсменок, – в известной степени далека от балерин. Поэтому если у вас походка не соответствует типовым стандартам танцовщиц, вам необходимо обратиться к местным хореографам и через неделю вы будете ступать как фотомодель. А наш хореограф в процессе съёмок доработает и уберёт все ненужные изъяны. Далее Вам в письменной форме нужно на вышеуказанный адрес отправить своё согласие, для заключения контракта. Мои помощники примут его, сам же я уезжаю на два месяца в Сантьяго заканчивать съёмки фильма «Коммунистическое величие». Один из моих помощников Эрих Кох, приедет пятнадцатого ноября в ваш город, проводить аттестацию улиц, и решать общие вопросы по съёмкам с местной администрацией. Поэтому прошу быть дома или на работе, он вас обязательно разыщет и передаст вам сценарий фильма, который вы должны знать, как алфавит. И пока меня нет, все непонятные для вас вопросы, решайте через него. На этом я заканчиваю и жду от вас разумного сигнала.

Главный режиссёр. А. Шикельгрубер.

Он перечитал несколько раз письмо, оно показалось ему вполне удачным, и распечатал его на принтере. Порывшись в кипе своих бумаг, нашёл подходящий офисный конверт, запечатал его и указал адрес получателя, не её домашний, а юридический адрес детского дома. К шестнадцати часам отвёз его на железнодорожный вокзал знакомой проводнице, которая работала на фирменном Московском поезде. Ей этот конверт нужно было отпустить в столице в любой почтовый ящик, чтобы для большей убедительности на нём стоял Московский штамп. Когда дело было сделано, он довольно улыбнулся, предвкушая чудотворную картину, как Людмила Ивановна будет ходить по детскому дому в косичках и отшлифовывать свою хоккейную походку. Вспомнив о прошедшей ночи, он решил телефонным звонком напомнить Людмиле Фёдоровне о себе. Её трубка молчала.

«Наверное, – спит после бурной ночи? – подумал он, – или у дочери в моём подъезде в гостях находится. Ладно, в понедельник встретимся».

Тогда он решил заехать на работу к другу Григорию в дом технического творчества, где он работал сторожем. С этим ветераном настольного тенниса они объехали всю страну, выступая на различных соревнованиях. Давно его не видя, решил с ним пообщаться. Григорий в этот субботний день заступил на сутки. Застал он его лежащим на кушетке перед экраном телевизора. Тот встрепенулся, когда услышал, звук открываемой двери. Увидев старого друга, расплылся в улыбке.

– Наконец – то сподобился навестить меня. Зазнался, что обыграл весь город, к себе поиграть не приглашаешь, – опустил он шутливо.

– У тебя Хаджа под боком с его Сибирью, там и столы дорогие и места много, а у меня всё скромно оборудовано. Места хоть и много, но полезной площади маловато.

– Нет ни Хаджи, ни Сибири, – сказал Григорий, – выгнали его за долги и арестовали всё имущество. Сейчас если он помещения не найдёт, то будет продавать свою квартиру, рассчитываться с долгами и перебираться жить к себе в глухомань, где у него стоит недостроенный коттедж.

– Этого следовало ожидать, – не вызывая злорадства на приятную для него новость, произнёс Платон. – Своё «Я» везде хотел поставить и не прислушивался к нам.

– Да вроде спорт он наш любит преданно, а вот косяков нарезал с деньгами, теперь разгребает эту финансовую кашу.

– Ошибаешься, никогда он настольный теннис не любил, он любил только себя в настольном теннисе, вот и получил, разрушительный результат. И вообще он меня сейчас совсем не интересует. Славу богу я устроен вполне нормально и мне от жизни ничего больше и не надо. А ты с ветеранами можешь заходить ко мне в любое время.

– Да, надо тебя навестить, как хоть твоя Людка Мутовка чувствует? Крепко она Хаджу наказала.

Платон, слегка улыбнулся.

– Почему она моя? Никогда ею не была, – у неё есть какой – то Миша заика. А в детском доме она ничего не представляет. Того и гляди улетит с работы. Она ещё в школе работает на полставки. Но думаю, что там её труд аналогичен результатам детского дома.

– Странно в Сибири она отменно работала, – пожал плечами Григорий, – только крыша у неё часто едет. А Янку ты её неплохо подготовил. С её ростом у неё может быть большое будущее в спорте.

– У Янки, большая заторможенность в мозгах сидит, почти как у мамы. Поэтому, о её будущем пока рано говорить.

Они выпили по чашке кофе и дружелюбно расстались.

Вечером в его квартире появилась Людмила Фёдоровна в тесном халате, из которого он её освободил. А в двадцать три часа, он её проводил, до дверей квартиры дочери.