Текст книги "Сестра Морфея. авантюрный роман"

Сибирь тонет

Сибирь тонула в прямом и переносном смысле. Хадже было о чём задуматься. На втором этаже, где он сдавал помещения под офисы, с пятницы на субботу грянула беда. У бизнесменов была корпоративная вечеринка с сауной, на которой присутствовал и директор с его нездоровым желанием прилично принять на грудь. Кто – то из пьяного люду сломал кран и не удосужился перекрыть главную задвижку. Вода хлестала всю ночь и затопила первый этаж. Паркет на полу полностью вздыбился, не только в спортивном зале, но и кабинетах бизнесменов. Потолок облицованный гипсовой плиткой, частично обвалился. Ущерб клубу был нанесён ощутимый в пределах 300 сот тысяч. Вернее не клубу, а стадиону и его единоличному хозяину.

Хаджа забил тревогу. Для ликвидации аварии вызвал всех ветеранов настольного тенниса и своих родственников. Пока народ подтягивался он пил у себя в кабинете уже пятую чашку крепкого кофе. Лучше от него не стало, в горле сильно першило. Терпкость и горечь от тонизирующего напитка, только сушило во рту. Вчера ему было весело и хорошо, сегодня же предательски щемило сердце, а наглая тоска крепко впилась в его горло и не желала отпускать. Кофе не помогало, хотя прогнать тоску было чем. В сейфе стояла бутылка коньяка, но он пока боялся прикасаться к ней. Хозяева корпорации могли в любое время набежать на аварию, и спиртными парами на них дышать было бы не осмотрительно. Тем более он рассчитывал, за выходные привести зал в маломальский порядок, но ему не дали это сделать. В его кабинете появился директор стадиона – бывший врач терапевт Сизов Валерий Иванович. За ним вошёл плотник стадиона с коробкой и инструментом.

– Меняй замки везде, – дал он команду плотнику.

– Как это меняй замки? – заорал Хаджа, – мы сейчас здесь всё приберём. А через неделю зал приобретёт первоначальный вид.

– Поздно, – огорчил его директор стадиона, и положил на стол бумагу подписанную президентом корпорации. – Долг у тебя за аренду помещений большой стоит, а ещё приплюсуют сегодняшнюю аварию. Всё ваше имущество первого и второго этажа мы в счёт долга арестовываем, а как его выплатите, вам обязательно всё вернём. Президент корпорации запретил сдавать свободные площади под офисы, а у вас их двадцать кабинетов. Отныне всё помещения будут использоваться по назначению. Так что прошу тебя забрать личные вещи и очистить помещение.

…С подобными актами Хаджа был уже знаком. Только раньше ему такие заявления зачитывали судебные приставы, а здесь директор стадиона, с которым он всегда был на дружеской ноге. Он даже не ознакомился с бумагой, которая могла причинить боль его самолюбию. Положил её в файл, и потряс им перед ветеранами.

– Мужики извините, напрасно я, видать, вас сегодня дёрнул. Давайте до понедельника пока отдыхайте. А я за это время улажу все вопросы. Без суда так непорядочно со мной не могут поступить. Вот увидите, на неделе всё рассеется как дым и испарится как туман. Это я вам гарантирую!

Он был до неузнаваемости жалок в это время, и его слова звучали неубедительно. По его выражению лица можно было определить, что он сам в свои слова не верит.

Директор стадиона недовольно мотал головой:

– Не получится у тебя Саня ничего. Тебе же хорошо известно, что у нашего президента нет в городе авторитетов. Он сам для всех авторитет! Твой родственник Смородин раньше почтительно с ним разговаривал и полушёпотом. Так что не советую время зря терять, а лучше ускорься и выплати корпорации долг. Не забывай ещё про нанесённый стадиону сегодняшний ущерб, а он ориентировочно потянет на миллион рублей. Мне конечно жалко, что ты попал в долговой капкан, но ты сам виноват во всём. Из тренеров кроме Фимы и Бориса, у тебя никого нет. Хотя положив руку на сердце, их и тренерами назвать язык не поворачивается.

– Он перевёл взгляд на Фиму и Бориса и с укоризной произнёс:

– Если я с третьим женским разрядом обыгрываю их, о чём можно говорить? И если бы не ветераны, которые вкалывают на тебя бесплатно, ты давно уже бы был больным и голодным. Тебе нужно было прислушиваться к Платону. Он тебе советовал не распыляться?

– Ну, советовал? – набычился Хаджа, – Бесплатные советы люди с каменного века приучены давать. Каждый мудрецом хочет слыть. Ну и что мне с его советов.

– Да ничего Саня, – Просто он собаку съел в спорте, а в настольном теннисе он генерал! Сколько раз он тебе при мне говорил, что оба этажа нужно осваивать под настольный теннис. А ты заселил туда бизнесменов, думал, что от них валютным прибоем повеет. Чёрта с два, они помогут. Они вечерами почти каждый день устраивали корпоративные гулянья. И ты не гнушался примкнуть к ним, вот и получи результат! А теперь ты с них ни копейки не сдерёшь. Считай они уже ушли отсюда и больше ты их вряд – ли увидишь.

…Хаджа сидел окончательно убитый словами Сизова. Он говорил убедительно, чем разбудил его спящий после вчерашнего банкета мозг. Но только мозг его был израненный. Во всех своих бедах он винил, Людмилу Ивановну и Платона. Всё началось с них. Он вбил себе в голову, что имея ключи от дверей клуба, они пробрались ночью и специально сорвали кран. Даже если и ни их рук было дело, но он твёрдо решил придерживаться этой спасательной версии.

– Я знаю, кто мне такую подлянку кинул, – сказал Хаджа, окинув всех присутствующих в кабинете. Это Мутовка и Винт. У них я ключи от дверей не забирал, когда они предательски сбежали от нас. То, что у нас на втором этаже по пятницам праздники проходят им это известно. Вот они выследили, когда последний покинет офис и свернули голову крану. Точно это они! – ударил он ладонью по столу. – Нужно срочно вызывать спецов, пускай они поищут их пальчики на дверях и на других предметах.

– А что, они запросто могут это сделать, – поддержала его дочь, – с них сбудется, особенно с Людмилы Ивановны. Она постоянно не при своём уме находится.

– Помолчи девочка, – одарил её суровым взглядом директор стадиона. Затем он обратил своё внимание к её папе.

– Ты чекист бывший, хоть веришь тому, что сейчас сказал. Их пальцы можно найти везде и на мебели, которую у тебя полгода не протирают, – он для убедительности провёл пальцем по компьютеру и показал сгусток пыли. – Их пальцы можно обнаружить и на ракетках и на теннисных мячах и на окнах. Но суть не в том. Ты забыл про камеры слежения. Так вот я не поленился и зашёл к охранникам. Вас четверых сегодня в два часа ночи в стельку пьяных увёз таксист от стадиона. И до восьми утра никого больше не было.

Одному из ветеранов Григорию Шарапову надоело это слушать и он, не вытерпев, встал со стула:

– Саня тебе замашки барские надо отставить в сторону. Мы тебе действительно с первого дня открытия клуба помогали во всём. А ты вместо благодарности с Бахусом общаешься. Вот тебе и результат!

– Так я с вас и денег не брал. Вы у меня бесплатно все в теннис играли, – заныл Хаджа.

– Да не об этом речь идёт, – перебил его Григорий. – То, что ты нас всех ветеранов прописал здесь, это вначале выглядело благородно. Но мы, не дети и быстро поняли, что превратились в роту ефрейторов. За офисы и мы тебе сто раз говорили, но ты гнул свою линию. В итоге ты действительно растерял всех тренеров. А уж распрощаться с Платоном, это совсем вместо головы тыкву надо носить. Он всего три месяца отработал в детском доме, а обыграл весь город. Короче Саня, я тебе, что хочу сказать; ты поставил не на ту лошадь, которая мне давно не нравилась. Не знаю, как другие мужики, но я ухожу. Выплывай сам из этого омута. Кстати, а Платон, сейчас, в Липецке на соревнованиях. Вчера утром уехал с детьми на три дня, и Людмила Ивановна при нём. Детей с ним много, а надежд на неё никаких. Он меня звал вместо неё, но я дежурю сегодня ночью. Поэтому мне пришлось отказаться.

От такой речи лицо Хаджи обволокло потом и он начал захлёбываться воздухом. И тут же всё кофе, которое он выпил, как из брандспойта вылетело на стол. Голова, державшая на худой шее, упала на плечо.

К нему подскочила, Фима и начала на него брызгать водой из графина.

– Что вы стоите, видите ему плохо. Скорую помощь срочно вызывайте, – паниковала она.

Директор стадиона подошёл к ней и постучав ладошкой по её плечу, показав на банку кофе.

– Лечиться нужно тем, чем травился накануне. А он на кофе накинулся. Произошло сужение сосудов, а это приводит к приступу НЦД или стенокардии. Скорая помощь его в сауне на втором этаже находится, где он отплясывал вчера с несостоявшимися буржуями. Там в бутылках много недопитой водки осталось. Кстати, а кран он видимо сам сорвал в бане. Он последним выползал оттуда и запирал дверь. Это мне подтвердили все, кто с ним вчера в два часа ночи покидали стадион.

Из кабинета первым вышел Григорий, а за ним потянулись и другие ветераны.

– Мужики может действительно, ему скорая помощь нужна, – остановил всех Андрей Сафонов.

– Не бери в голову, – сказал Григорий, – с ним не первый раз такое. Диагноз постоянно одинаковый, называется «Перепой». Так что если хочешь, оставайся. Только знай, что Валерий Иванович в прошлом классный врач, умереть ему не даст. А ты чем ему поможешь?

Приборку в кабинете сделаешь, блевотину за ним подотрёшь? Там есть Фима, сейчас она маму вызвонит и они вдвоём наведут марафет, который уже никому уже не нужен. Неужели ты Андрей не понял, что Сибирь утонула в долгах и интригах. А нам стрелка компаса показывает верное направление – это детский дом.

Будем Серёге Платону помогать тренировать детей.

Сюрприз с душком

Из Липецка Платон привёз всего три медали. Янка взяла золото и два мальчика взяли серебро. Эти результатом Сергей Сергеевич был вполне доволен. У этого турнира, география была широкая, двенадцать регионов принимали участие в соревнованиях. Для детского дома это был первый случай, когда их дети выступали за чертой своего региона. И не просто выступали, а привезли с собой медали. С чем и поздравила Платона Людмила Фёдоровна.

– Очень рада за вас, – сказала она, – вы своим результатом заставите, может и других воспитателей работать.

Директор их сегодня на оперативке чехвостил, ставил вас им в пример.

– Он что уже вышел на работу? – спросил Платон.

– А что ему выходить он здесь живёт. Вот выполз сегодня как шальной, хотел воспитателей поздравить с днём учителя, а вместо приятных слов взбучку им устроил. Поздравления на вечер оставил. Вам тоже сейчас нужно сходить домой принять ванную, и к семнадцати часам вас ждём в актовый зал, на премьеру, а после профсоюзный комитет устраивает нам в кафе большой стол, но без спиртного. Спиртное нужно приносить с собой.

– Это что мне гаврюху надо на себя надевать.

Она мило улыбнулась.

– Так у нас на хозяйственном дворе кличут мериноса – производителя, а что вы подразумеваете под этим словом, мне непонятно.

– Гаврюха это галстук, который я давно уже не надевал на себя.

– Хотелось бы вас увидеть нарядным, и уверена, эта деталь гардероба придаст вам больше шарму. Только не крутите головой по сторонам. Одиноких женщин будет много. Вероятно, придут даже те, кого вы ни разу не видали. Вы для них будете как бестселлер, который каждой дамочке захочется прочитать. Я буду за вами наблюдать, – игриво погрозила она ему пальцем.

«Наверное, я её сегодня обниму» – пронеслось у него в голове.

В семнадцать часов в тёмном плаще, сером костюме и белоснежной рубашке с галстуком он появился в детском доме. Плащ ему не дали повесить в гардеробе, двери были закрыты.

Вахтёрша, задорно улыбаясь, приложив палец к губам, сказала:

– Тихо! – Плащ оставьте у себя в зале. В гардероб нельзя, там Бабкина репетирует.

– Что, правда Бабкина? – приложил он ухо к двери и вдруг раздался истошный, не обладающий музыкальным слухом голос, исполнявший популярную в советские времена песню «Загадал мне попугай счастье по билетику»

Он без труда узнал голос Людмилы Ивановны и, стукнув в дверь, громко крикнул:

– Голос сорвёшь таким пением, тогда подведёшь свою артистическую труппу. На тебя зрители пришли смотреть, а ты тут волшебные песни исполняешь.

Песня оборвалась, открылась дверь. Людмила Ивановна была ещё в спортивном костюме.

– Где ты слышишь волшебные песни?

– Ну как – же, где ты видела, попугаев, которые людским счастьем могли бы распоряжаться? Разве что Йагупоп из «Королевства кривых зеркал,» но это сказка для детей.

– Сам ты поп, – не поняла она Платона, – кукушки же угадывают людям в лесу сроки жизни, и попугаи могут счастья нагадать.

Мимо проходила, какая – то с избытком надушенная женщина и, увидав «певицу» в спортивном костюме, возмутилась:

– Людмила Ивановна, почему вы не одеты? Быстро переодеваться, через пятнадцать минут начнём.

Она посмотрела на часы и вылетела из дверей, как ошпаренная.

Платон тогда без препятствий вошёл в гардероб и повесил свой плащ.

Пришёл он можно сказать в чужой коллектив. В актовом зале действительно было много женщин, которых он видел впервые. Все они были вычурно наряжены и раскрашены косметикой. Он не стал пробиваться вглубь зала, чтобы не привлекать к себе любопытных глаз, а сел с краю в последнем ряду, ближе к выходу.

На переднем ряду места заняла во главе с директором администрация и члены попечительского совета.

Когда зал набился до отказа, первым взял слово председатель попечительского совета. Он вначале поздравил всех работников детского дома с профессиональным праздником, а затем персонально вручил от губернатора Панкратову Владимиру Ивановичу денежную премию и памятную медаль регионального значения. Директор был ещё в гипсе и медаль ему прикрепили, в сидячем положении. Затем он опираясь на костыли, выразил слова благодарности попечителям и в особенности губернатору и поковылял на сцену. Затем в зале потух свет, и на сцену вышла художественный руководитель театрального кружка Лариса Ивановна.

– Уважаемые гости и сотрудники детского дома мы творческая группа тоже присоединяемся к поздравлениям Владимира Ивановича и сейчас мы вам покажем пьесу, поставленную по экранизированному рассказу Михаила Зощенко, называется пьеса «Свадебное происшествие».

Открылся занавес, на сцене был уставлен длинный стол с натуральными закусками, за которым сидел директор, исполняющий роль отца невесты. Около стола мелькала фигура и Людмилы Ивановны. На ней было одето нэпманское платье, а взбитую копной причёску украшал кокетливый ободок. Как ни странно, но этот наряд ей был к лицу. Это отметили, перешёптываясь между собой зрители. Совершено так – же подумал про себя и Платон.

Пьеса шла около получаса, и смотреть, на толпу актёров, которых всех одновременно выгнали на сцену, было не очень весело. Отец невесты в фильме был худой и пьяный. А директор был толстый и на костылях. Особенно разочаровал главный герой, жених Вова Завитушкин. Мало того, что он был низкорослый, но ещё заикался от волнения. Зато прекрасно справилась со своей миссией Людмила Ивановна. Она исполняла роль не то служанки, не то подругой невесты. И в её роль входило произнести лишь одно слово. Но как она его произнесла, это выглядело лучше, чем у артистки Харитоновой. Когда вместо невесты Вова Завитушкин поцеловал Людмилу Ивановну, у неё слетел с головы ободок. От блаженства она закатила глаза и, помахав разведёнными руками словно птица, произнесла:

– Феерично! – и упала на пол сцены.

Это была её личная выдумка. Падение в сценарий пьесы не входило. Но аплодисменты за эту ничтожно маленькую роль она всё равно сорвала.

После актового зала вся взрослая толпа кроме попечителей проследовала в кафе, там тоже их ждал стол, который был намного богаче, чем на сцене «Свадебного происшествия». Здесь были и грибочки маринованные, ветчина, колбасы и сыры разных сортов, короче говоря, весь гастрономический отдел.

Когда Платон входил в кафе, на своей шее почувствовал чьё – то дыхание и провокаторский голос произнёс:

– Давай Людку Мутовку подпоим сегодня, посмотрим на её пьяную.

Он обернулся, позади его стояла Роза Викторовна.

«Никак справки о Людмиле Ивановне навела, если узнала её подпольную кличку», – промелькнуло у него в голове.

– Она и без нашей помощи напьётся, – ответил он.

– Всё равно, интересно на неё будет пьяную посмотреть. Я место для нас уже заняла в углу, – показала она рукой, на стол около окна. Пошли туда сядем.

…В этом кафе он был впервые и то, что сразу бросилось ему в глаза это размеры помещения. Прикинул, сколько бы теннисных столов поместилось в этом помещении. Шести столам он место для приюта нашёл, что вполне его устраивало. Освещение хорошее, потолки высокие, что ещё нужно для хорошей работы.

Он был реалист и хорошо понимал, что это неосуществимая мечта и из бассейна навряд – ли скоро выберется. Поэтому он отбросил эту мысль и продолжал осматривать обстановку в кафе. Длинную стенку с посудой он бы убрал. С роялем была бы проблема, но если ножки выкрутить то, не ломая дверной проём вынести можно. Огромную плазму, с домашним кинотеатром можно убрать с рояля и повесить на стену. Эта техника пригодится для просмотра учебных материалов. Он поймал себя на мысли, что постоянно думает о настольном теннисе и чтобы отвлечь себя от этой навязчивой мысли он взял вилку и стал нанизывать на неё маринованных опят, беспрестанно одним глазом поглядывая на входную дверь, откуда группами вплывала разношёрстная дамская команда. Преобладающая масса женщин относилась к и ретро публике. Все они были до крайности важны и степенны. Даже молодые воспитатели, одетые в мини юбки держались скромно и без излишнего шума подсаживались к столу. Но та, которую он тщательно выискивал глазами, не появлялась. Не видал он её и в актовом зале.

«Пригласить, пригласила, а сама не пришла, подсунув меня на растерзание (экспонатам из исторического музея), – подумал он. Хотя я и сам далеко не юноша, но пахать могу, без плуга».

Роза Викторовна своим зорким глазом обратила внимание, как новый спортивный работник изучающе осматривает весь женский коллектив.

– Что Сергей Сергеевич, поражён нашим бабским гарнизоном? Сейчас они поддадут, запрут двери и затанцуют тебя до изнеможения.

– Я не против танцев, но откуда столько женщин взялось. Я уже насчитал сорок, пять человек. Они что все наши?

– Ваши, ваши, – закивала она головой, – и это ещё не все. У кого смена сейчас, а кто игнорирует наши праздники. А всего у нас работает восемьдесят женщин вместе с бухгалтерией и медиками. Это на шестьдесят воспитанников.

Наконец – то он её дождался. Платон смотрел на Людмилу Фёдоровну завораживавшие, и не заметил, как рядом с ним по-шпионски уселась Людмила Ивановна. Ему некогда было смотреть, по сторонам, когда долгожданная женщина, вошла в кафе с гордым видом, не опуская глаз. Она будто сойдя с подиума в красном богатом платье, ослепляя всех своим благолепием, прошла по паркету словно Венера, олицетворяя свою красоту. Её вид говорил; – вот она я, – любуйтесь! Сегодня и всегда я выгляжу лучше вас!

– Платье от Кардена, – с восхищением заметила Людмила Ивановна, – бешенных денег стоит.

Сергей Сергеевич, не стал с ней обсуждать, наряд Гордеевой, а только спросил:

– А ты где так долго задержалась?

– Я же не оставлю не тронутым стол на сцене. Пришлось и там изрядно перекусить. Здесь конечно кушанья и закуски изысканней.

– Кто готовил, – не без излишней скромности заявила Роза, – погоди, я ещё бешбармак буду разносить и плов с индейкой. Пальчики оближешь.

– Интересно, а что не съедят, куда девать будут? Тут же харчей, как на свадьбе у олигарха.

– А ты что и там успела побывать? – с безразличным видом спросил Платон.

– Сергей Сергеевич, у тебя, наверное, булавка где – то спрятана, вечно ты ей колешься. Это я образно выразилась. Ну не скажу же я, что стол накрыт, как на поминках у фараона. Я просто сожалею, что остатки отдадут скотине. А мы бы с Янкой могли целый квартал, не ходить в магазин.

Роза Викторовна тихо зашлась смехом и объяснила:

– После банкета, сюда загонят наших студентов, и они так подметут здесь, что нам завтра и посуду мыть не придётся. Так что не переживай!

Вскоре ковыляя на костылях, появился директор с юристом. Они устроились за одним столом вместе с женой директора и Людмилой Фёдоровной.

Директор обвёл всех грозно – шутливым взглядом:

– Что особой команды ждёте, давайте наливайте и закусывайте. На меня не смотрите, считайте, меня тут уже нет.

Кафе моментально ожило, зашевелились степенные дамы. Их плечи раздались, когда они накладывали себе закуску. Перезвоном стучала посуда, и в нос бил разнобойный букет спиртных напитков. После третьей стопки, на столах в больших блюдах появился бешбармак из баранины и плов из индейки. Эти блюда разносила Роза Викторовна.

Платон под горячее налил половину стопки своей соседке по столу и себя не забыл.

– Будь сегодня осторожна с напитками, – предупредил он в отсутствии Розы, Людмилу Ивановну, – тебя одна особа собирается споить.

– Я знаю эту особь, – спокойно посмотрела она ему в глаза, – неспроста, же она от себя выставила литровую бутылку водки на наш стол, – после чего Людмила Ивановна долила себе водки.

– Имей в виду, ты уже весёлая. Не перебери.

– Сейчас я с ней выпью и сделаю тебе сюрприз, как и обещала. Он у меня в сумке лежит.

– Роза пьёт только лимонад, а сюрприз в бассейне отдашь.

– Пускай пьёт свой напиток, а я водку буду пить. Кстати мой сюрприз, не авторучка с золотым пером и не серебряный крестик. Его слушать надо.

Когда Роза освободилась она тут – же подошла к столу. Положив по дружески свои руки на плечи Людмиле Ивановне, сказала:

– Под такую закусь грех не выпить и не по одной, а стопки по три. Проверим, кто кого одолеет, водка или закуска.

– Уже налито давно, – пропела Людмила Ивановна, – вас ждём.

– Я же только лимонад пью.

– А я вам его и налила, – кивком головы показала она на наполненный фужер. – Сейчас выпьем, и я сделаю сюрприз самому любимому мужчине.

– А кто у тебя любимый мужчина? – взяла Роза фужер в руки.

– На этот вопрос ответ даст мой сюрприз, – и она, опрокинув в рот стопку водки, принялась за свой бешбармак.

Пока она с ним расправлялась, глаза Розы были уже полузакрыты, а голова поклёвывала стол.

Острота догадки столь странного состояния Розы повергла Платона в бунт души. Внутренне он негодовал на Людмилу Ивановну, понимая, что это она скосила Розу своим зельем, налив ей в фужер лошадиную дозу. На себя он тоже злился, что предупредил Людмилу Ивановну о намерениях Розы.

Открыто выразить свою догадку он не решался, опасался быть услышанным соседними столиками. Тем более их столик был самым просматриваемым в кафе. Всем было интересно понаблюдать за ранее запойной Розой. Они сомневались в её полнейшем излечении, и ядовито ждали, когда же эта дама с выдающимся кадыком на горле пригубит немного водочки. Этих барышень интересовала и парочка новых сотрудников, о которой по детскому дому ползли несусветные слухи.

Он хотел позвать Людмилу Ивановну в коридор, но вместо неё под столом остались одни её сапоги. Она уже с Ларисой Ивановной ставила диск на караоке.

Когда всё было готово, Людмила Ивановна запела песню известной исполнительницы русского шансона, которая пела что у неё лопнуло детство, как мыльный пузырь, после чего она ушла в мужской монастырь.

…Исполнение было не ахти, на уровне гардеробного пения, Но музыка караоке значительно скрашивал её творческую бездарность. Дальше она пела о пустых словах и непутёвой голове. И обхватив руками голову она одновременно начала темпераментно раскачивать свой таз. По залу прошёлся смешок, но Людмила Ивановна не обращала ни на что никакого внимания. Она была полностью поглощена своим оригинальным номером и в песне уже называла себя, – такой сякой и не мазанной.

После этого куплета она кинулась в пляс, зазывая ладонями публику присоединиться к ней. Затем она откровенно в песне призналась, что жизнь хороша, что тело болит, сердце поёт, а в любви ей не везёт. Она чудно выписывала свободной рукой по воздуху, периодически прикладывая её к сердцу, и в упор смотрела на юриста, будь – то песню она пела только для него одного.

Леонид Анатольевич, не выдержал и, взяв её за руку начал с ней отплясывать, что – то невообразимое, исполнив танцевальное попурри, смешав шейк с чарльстоном, а мазурку с гавотом. Зал взрывался от хохота.

Номер ещё не закончился, но зал уже начал подпевать и хлопать ей. А она пела, что её тянет в мужской монастырь, и в конце номера звонко и протяжно выдала:

– ОХ ОХ, ОХО ХО ХО!

Музыка кончилась, но она не спешила уходить с пятака эстрады. Пританцовывая на месте, не отпускала юриста к столу, требуя повторить танец.

Этой песней она взорвала весь зал. Всех громче хлопал директор.

Он окликнул наполовину спящую Розу Викторовну.

Та тяжело подняла голову.

– Принеси, давай нашей певице, самую большую вязанку воблы. Это будет ей моим призом за смелость.

Людмила Ивановна замерла и, отпустив руки юриста, пошла к столу, но он как галантный кавалер проводил её сам до столика, усадил на стул и сказал Сергею Сергеевичу:

– Передаю эту Жар – птицу в вашу клетку, будьте с ней предельно ласковы. Кормить и поить только из рук. Она это заслужила сегодня!

В его словах откровенности не было, одна насмешка, которую не заметила Людмила Ивановна.

– За её заслугой пошла Роза, – ответил Платон, – сейчас пиво с воблой попьём.

Людмила Ивановна икнула и, взяв юриста за руку, произнесла:

– Насчёт пива не знаю, а вот танцевать я с вами ещё буду.

Он корректно освободил свою руку и пообещал ей следующий танец исполнить только на Новый год.

– До Нового года долго ждать, – икнула она вновь, – тогда я директора сейчас приглашу. Сергей Сергеевич наотрез отказался со мной вальсировать. А я танцевать хочу.

– Успокойся, – одернул её Платон, – директор, что на костылях с тобой будет танцевать?

Леонид Анатольевич воспользовавшись этой секундной паузой, незаметно исчез из зала.

– А и правда, что это я удумала, – икание её участилось, – а кто он, что танцевал со мной?

– Серый кардинал, – человек губернатора. По сути, он главней директора. Кстати очень богат и холост. На стадионе шестисотый Мерседес видала? – это его. Не упускай момента, пока на него другие бабы не набросились.

Она выпила ещё несколько стопок и без обуви пошла, искать юриста и пропала. Бесследно исчезла и Роза. Их отсутствия кроме Платона никто не заметил.

Заиграла танцевальная музыка, он поймал на себе взгляд Людмилы Фёдоровны, улыбнулся ей и нежно посмотрел на неё. Она ему ответила тем же и, убрав с подола салфетку, встала со стула. Эти жестом она дала ему понять, что желает танцевать.

Сергей Сергеевич взял её за руки. Ладони были влажные. «Наверное, волнуется?» – подумал он и закружил её в танце.

– Ну, вот ваша мечта и сбылась, – шепнула она ему на ухо, приблизив к нему запах тонких духов, который исходил от её лица.

– Наша мечта, – поправил он её, – я ведь не кудрявый мальчик и в силу своей интуиции всегда чувствовал вашу руку на моём плече. К тому же это вы первой пригласили меня на танец.

– Какой же вы самоуверенный Сергей Сергеевич!

– Вы хотели сказать проницательный?

Её дыхание сократилось.

– Так, – на нас смотрит весь зал, – предупредила она его, – не смущайтесь, я знаю, о чём они сейчас говорят.

– И я знаю, – ответил он. – Они сейчас все сидящие, придирчиво и оценивающе смотрят, как жюри на конкурсе красоты и не обсуждают, а восхищаются, нашей чудной парой. А после танца, когда я уйду к себе курить, они будут вам кидать заслуженные комплименты.

– Не будут, – уверенно сказала она.

– Почему вы так думаете?

– А потому что я уйду вместе с вами. Я не курю, но дым сигарет иногда мне приятно вдыхать. И на дождь посмотрю из вашего окна. Почему то я люблю осенний дождь, хотя никаких приятных ассоциаций у меня он не вызывает. Просто люблю его барабанный звук. Люблю смотреть когда он прошивает словно копьями асфальт и умывает крыши домов.

– Так говорят только совсем одинокие женщины, – сказал он, – у них у каждой имеется свой календарь мечтаний и воздыханий.

Она покрыла его карамельной улыбкой, затем настойчиво и вопросительно заглянув ему в глаза, открытым текстом заявила:

– Я когда вас впервые увидала, сразу догадалась, что у этого мужчины богатый женский опыт. Очаровательно наглый интеллектуал, поднаторел, наверное, на любовном фронте?

Такого вопроса Платон не ожидал от неё, и почувствовал, что дальше ему говорить будет трудно, но выручил конец танца. Они вышли в коридор, и пошли по толстым ковровым дорожкам, которые полностью заглушали шаги. Он уже уверен был, что после этого перекура, их официальное обращение друг к другу на «ВЫ» погаснет, а поделенная ночь на двоих приведёт к близким неразрывным отношениям. Чем ближе подходил он к двери бассейна, тем больше крепчала у него эта мысль. Но он одного не учёл, что из тёмного холла, за ними наблюдала Людмила Ивановна.

Не затянув в свои сети Леонида Анатольевича, – завидного жениха с юридическим образованием, она сильно огорчилась и в расстроенных чувствах приземлилась на кожаном диване. Она видала, как открылась дверь бассейна, и звонко щелкнул замок. В это время ни о какой ясности её ума говорить не было смысла. Так-как она и в трезвом виде не редко выдавала бредовые мысли и речи. Она представила себе, как они сейчас милуются в темноте, прижимаясь, друг к другу щеками и он бесцеремонно лезет ей под подол красного платья. И она не препятствует этому рукоблудию.

«Подожду, когда они выйдут оттуда, – подумала она, – и этой фифе в красном всё выскажу, что думаю. Нечего прикасаться к святому. Он будет моим».

За дверями бассейна было не так, как представляла себе Людмила Ивановна. Он взял её за руку и, по кромешной тьме провёл в бывшую комнату медиков, где свету было меньше чем в погребе. Задвинул гнуто столярное кресло за стол, на котором частенько сидела Людмила Ивановна, так – как в последнее время оно служило подставкой для ног, и открыл одну створку окна. Сам уселся на своё коронное место. Он закурил, а она, прижавшись к его плечу, стала, молча смотреть во мглу осени и слушать мелодию дождя. Они чувствовали друг друга, и о чём думал он, о том же думала и она. В этом он не сомневался. Два человека находясь в одном маленьком помещении под, вечерним покрывалом, которое небо опустило на землю и хрустальным звоном дождя могли думать только об одном; кто развяжет первым узел скованности и переступит юношескую застенчивость.

«Конечно, первым должен быть я» – подумал он и, затушив окурок в банке от пива, слез со стола и сзади обнял её. Она ждала от него этого смелого шага и, показав свою спину осенней мгле, обвила его шею:

– Я всегда думала, что любовь у меня отгорела, – шептала она ему на ухо, – думала ну чем я, так виновата перед судьбой, что она забыла про меня, красивую женщину. А тебя увидела первый раз, сразу поняла, что любовь моя воскресла. Я тогда взмокла от волнения. А ещё твой язык досконально доконал меня.