Текст книги "Сестра Морфея. авантюрный роман"

Независимая женщина

В понедельник, Платона вызвала к себе Гордеева. Она смотрела на него с добродушием, ослепляя его волшебной улыбкой.

– Как ты себя чувствуешь?

– Великолепно!

– Я везу десять детей в Москву, на конкурс «Созвездие», не хочешь со мной съездить на три дня?

– А нужно ли? Тема далеко не моя, и эта поездка скомпрометирует нас обоих. У детей глаз острый.

– Боишься, а я вот не боюсь. Ну ладно, нет, так нет, – успокоилась она, – я тебя собственно вызвала по другому вопросу. Ты Хаджу знаешь?

– Знаю и хорошо, – с удивлением посмотрел он на неё. – Звонил он с утра мне, проситься сюда на работу. Говорит, что у него есть столы дорогие и весь сопутствующий инвентарь для настольного тенниса.

– Его на пушечный выстрел к детскому дому подпускать нельзя, – взволновался он, – будет он, не будет меня.

– Я примерно так ему и ответила, – улыбнулась она. – Сказала, что у нас есть хороший тренер и пока я с ним не переговорю, ничего обещать не могу. Он сразу же повесил трубку. Теперь у меня просьба другого характера к тебе есть. Прошу тебя не выясняй никаких отношений с Людмилой Ивановной, нашей неразумной ревнивицей. Делай вид, что ничего не произошло. Наш директор намерен убрать её из школы, он там преподаёт географию. А потом будет ставить вопрос о её профессиональной непригодности у нас.

– Я уже обсудил её поступок по телефону позавчера, только тебе забыл рассказать.

– И что ты ей сказал?

– Не много, но веско. А главное я дал ей понять, что наши отношения после дня учителя стухли. Мне уже приелась её ромашка, вначале весело было, а сейчас хоть волком вой. Главное у неё мужик есть, а она как одержимая за мной бегает. Хоть к бабке иди, чтобы отворот, какой против неё сделала.

– Терпи мой друг, терпи, – думаю, к новому году её не будет здесь. Если директор наехал на неё, то это серьёзно. Она оказалась нечистой на руку. Всю воблу у него перетаскала. А он ей дорожил. Даже нас никогда не угощал.

– Теперь мне понятно, где она её взяла. В Липецке на соревнованиях она мне целый пакет дала воблы. Спросил, где взяла? – говорит на пивной точке. Только ты директору ничего не говори. Некрасиво как то получится с моей стороны. Может она и не по своей воле это сделала, а шайтан от клептоманов подтолкнул её таким способом рыбку ловить.

– Ты уже её пожалел? Я вошла в твоё положение, и не осуждаю. Напротив я тебя за это ещё больше любить буду. Ты настоящий мужчина! С директором я кроме работы ни о чём не говорю. У него для этого своя компания имеется. С ним мы на разных полюсах находимся.

– Задержался я у тебя, пора и честь знать, – встал он со стула, – ты знаешь, где я живу. Вечерами я полностью твой. Спеши увидеть. Жена приедет, придётся прятаться, по углам.

– А про мою квартиру ты забыл? – напомнила она ему, но он уже не слышал, закрыв за собой дверь.

В бассейне он столкнулся с Людмилой Ивановной. Двери её кабинета были открыты, и когда около неё прошёл Платон, она поздоровалась с ним и расстегнула лифчик.

– Вот теперь я знаю, почему тебе мальчишки свои орудия показывали, потому что ты им светила свои печёные картошки.

В ответ она только рассмеялась.

– У меня дыньки, – может они и не такие, как у твоей Джулии, но в мужской руке они смотрятся прекрасно.

– Сходи в курилку и вымой всю свою повидлу.

– Сам вымоешь, вместе с царицей.

– Тогда ноги моей там больше не будет. Завтра утром приведу сюда плотника, и он врежет в двери новый замок. А я буду выходить курить на улицу или совсем брошу.

– Пошутила я, пошутила, любимый. Я вчера всё с содой и уксусом вымыла.

– У тебя Миша любимый есть, а меня больше так не называй. Хватит шуток.

– Миша был, Миша сплыл, – он и двух недель не выдержал у меня.

– Голодом, наверное, заморила вот он, и слинял от тебя. Какой же мужик потерпит такое.

– Почти угадал, – засмеялась она, – только у нас он готовил всегда. То утку запечёт, то гуся. А это мне на один день. Он присмотрелся к моему аппетиту и сбежал, – наверное, понял, что со своей зарплатой не прокормит меня с Янкой. Плевать на него. Я тебя люблю, – нагло посмотрела она ему в глаза.

– Дура, – крикнул он ей в лицо.

– Может и дура, но умная, и скоро вы все в этом убедитесь.

…Он уже не мог на неё злиться, что – то сверкнуло в её глазах незнакомое, сосредоточенное. Это была другая Людмила, не бесовских кровей, а вполне благоразумное создание. Такой её он ещё никогда не видал. Она переоделась и ушла в спортзал. В этот вечер он её больше не видал. На следующий день директор собрал всех педагогов у себя в кабинете. Проверял журналы и рабочие программы, делал кое – кому замечания. А когда добрался до журнала Людмилы Ивановны и посмотрел его, то вылил на неё ушат отборного мата. Затем со всей злости запустил журналом ей в лицо.

– Сволочь, паскуда, ты, где нашла тридцать человек? К тебе ходит всего одна кособокая Ангелина и у той глаз соломой набит. Если только не начнёшь нормально работать, я к Новому году выводы сделаю. И предупреждаю всех нерадивых работников. Возьмитесь за ум? Очень прошу? Нечего диваны в группах продавливать. Вот полюбуйтесь на неё, – переключился он опять на Людмилу Ивановну, – когда пришла, золотые горы мне обещала. Говорила, в высшей лиге с мастерами спорта работала. Детишек любит неимоверно и они ей той же монетой платят. А на деле, что получается. Дети ей свои фуфеля показывают, и вяжут по рукам и ногам.

Он сделал короткую паузу, выпил воды и продолжил отчитывать Людмилу Ивановну:

– Ты в первую очередь педагог, – с негодованием посмотрел он ей в лицо, – не можешь работать так и скажи. Бери тогда шашки, шахматы, займи детей. На сегодняшний день один Сергей Сергеевич работает. Без году неделя у нас, а уже медали зарабатывает. А вы квашни, жопы отъели и ходите по детскому дому, как гусыни, – заорал он на воспитателей. – Почему детей на прогулки не водите? – стукнул он кулаком по столу. – С сегодняшнего дня, чтобы у меня в обязательном порядке выгуливали детей. А сейчас марш все отсюда. Видеть никого не хочу. Этакие мрази!

Первой вылетела из кабинета Людмила Ивановна. Она была сама не своя. Лицо было убитое, а руки тряслись нервной дрожью, и она не могла попасть ключом в сердечник замка.

– Не обращай внимания на него, – стала утешать её мастер швейного цеха, – я сорок лет здесь работаю. Всего насмотрелась. А он покричал и забыл. Сейчас зайди к нему, он с тобой уже нежен будет.

– Пошёл он на хрен со своей нежностью, – крикнула она на весь коридор, – я женщина независимая и не позволю так со мной обращаться. А вам если по нраву его такое нежное отношение, то и обнимайтесь с ним. Он себе кабинет отгрохал, как у президента, а спортзал так и не утеплил. На улице октябрь, а там холодней, чем на улице. Детей в этот зал не загонишь. Зато при попечителях и спонсорах детей по головке гладит, будто любит их. Каков лицемер. Может и любит, только не отеческой любовью.

По виду воспитателей было заметно, что большинство одобрили её высказывания. Но комментировать вслух её речь остереглись.

Наконец – то ей поддался замок, и она вошла в бассейн. Платон зашёл туда через пять минут. Она сидела на стуле, обхватив голову руками. Ему чисто по – человечески было её жалко. Он понимал, что директор своим непорядочным лексиконом оскорбил не только женщин, но и его единственного мужчину, который присутствовал при этом. Пускай и не в его адрес сыпались оскорбления, но униженным он себя тоже чувствовал. Он нередко попадал в подобные ситуации, особенно в общественном транспорте, когда распоясавшие хулиганы, не боясь мужчин, оскорбляли женщин. И мужчины молчали, боясь влипнуть в непонятную историю. Он же терпеть не мог подобного хамства и обязательно осаживал бакланов. После этого он ловил на себе благодарные взгляды женщин, а другие мужчины вместе с хулиганами, от стыда сходили на ближайшей остановке. Здесь же он не мог ничего сделать, и никто бы, не сделал.

…Он сел напротив Людмилы Ивановны. Хотел её успокоить, но вместо нужных слов произнёс:

– Я материться могу жёстче и изящнее его. Но это не значит, что свой мат должен демонстрировать при каждом случае. А он я замечаю, и в дело и не в дело пылит им. За долгое время работы с такими детьми психику свою в конец разрушил. Явно он неуравновешенный человек. Он нарвётся на человека со слабым сердцем, который напишет на него телегу в вышестоящую инстанцию.

– И этим человеком, буду я, – подняла она голову.

Её глаза были красные от слёз, а лицо без единой прожилки было белее мела.

– Так ко мне ещё никто не относился, – сказала она. – Это ужас, какой – то при всех педагогах опозорить и запустить в меня журналом. Нет, я в суд на него подавать не буду за оскорбление. Он у меня умоется другими помоями. Я ему этого не прощу!

– Ты знаешь, что он тебя хочет из школы подвинуть?

– Уже подвинул, – сегодня до уроков не допустили. И знаю почему.

– Я тоже знаю, – сказал он, – за воблу, которую ты у него выудила.

– Вобла это повод, а на самом деле он убрал ненужного свидетеля. Я же знаю, что он из года в год привозит в школу и сапожки женские и разные вещи, даже тушёнку и всё сбывает по сходной цене преподавателям из школы. Мне всё учителя рассказали. Когда он привозит в школу добротные вещи, в учительской очередь в два ряда становится. Здесь в детском доме настоящее бездонное дно. Гуманитарный товар здесь не учитывают. Вот он и распоряжается этим добром по своему усмотрению. А там я ему буду мешать. Завтра у меня выходной, а послезавтра уволюсь, но с большим шумом. Небесный суд я ему устрою. Я же родная сестра бога Морфея.

– Остынь. У тебя кредит большой. Куда ты пойдёшь. Перезимуешь, а там видно будет.

– И то верно, – опомнилась она, – зачем мне увольняться? Лучше я Панкратова на фиг уволю. Чтобы я без тебя делала? – одобрительно посмотрела на него.

…На следующий день он шёл на работу уверенный, что в этот день будет в бассейне один. У Людмилы Ивановны был выходной. Но зайдя в здание, вахтёрша Тамара Тряпкина сразу его огорошила:

– Сергей Сергеевич, подруге твоей с киностудии фирменное письмо пришло. Сейчас ждут её. Весь детский дом ходуном ходит и на ушах стоит. Зам по хозяйственной части Альбина не вытерпела и осторожно вскрыла его, прочитала и опять запечатала. Приглашают её на съёмки. Миллионершей теперь будет. Повезло же ей, – с завистью сказала она.

– Может, пошутил кто?

– Нет, письмо правильное, настоящее с Московской печатью.

Она не успела договорить ему содержание письма. Шумно хлопнув дверью, появилась запхавшая Людмила Ивановна.

– Где письмо? – кинулась она к вахтёрше.

– Я всю почту секретарю отдаю, у себя ничего не оставляю.

– Открой мне гардероб, я разденусь, – посмотрела она на Платона. – И его, чего одетым держишь?

– Ты чего такая радостная и взмыленная? – спросил он у неё в гардеробе, – или Джек Пот сорвала?

– Пока не знаю, но сейчас узнаю. Пошли со мной к секретарю.

В холле у кабинета секретаря, сидело на диванах около десятка воспитателей и о чём – то шумно беседовали. Завидев Людмилу Ивановну, все, замолчали. От секретаря она вышла с с письмом в руке и своей неизменной походкой направилась в бассейн. Вереница воспитателей потянулась за ней.

– Люда, но ты нам хоть покажи, что за письмо тебе прислали из киностудии? – канючили они.

– Дайте мне самой одним глазом взглянуть на него, потом дам и вам почитать.

Она долго читала письмо, – все затаённо сгрудились вокруг неё, дожидаясь когда она им откроет свою тайну.

– Ну что там Людмил? – с нетерпением ждали они от неё разъяснений, – что ни будь, ценное есть?

– Погодите девки, дайте в себя прийти. Тут всё ценное мне кажется, – только я многого не понимаю. У меня голова кругом идёт.

Она отыскала взглядом Платона и протянула ему письмо.

– Сергей Сергеевич, ознакомься, пожалуйста, – ты всё знаешь. Разъясни мне, что почём говорит этот папирус, – и, посмотрев на воспитателей, с испуганным восхищением произнесла. – Кажется, я скоро буду очень богатой! Сейчас я этому лешему с костылями выскажу всё и покажу ему свою запись на телефоне, как он Сашу Лютого бил при всех костылём. Будет знать, как обижать гордых и независимых женщин. Все воспитатели переглянулись между собой и потихоньку начали покидать бассейн. Платон не заметил их исчезновения. Он был занят чтением письма, которое знал наизусть.

– Письмо это никому не показывай, – заложил он листы в конверт, – не дай бог сглазят, тогда не видать тебе славы. И диссертацию пока отложи, занимайся только собой. А я тебя от всей души поздравляю! Это будет во много раз дороже Джек Пота. Ты представляешь, какое счастье тебе подвалило?

– Пока, не очень, – замотала она головой, – вернее понимаю, но поверить не могу. Почему меня – то выбрали?

– Тут и понимать нечего, в базе данных на каждого из нас есть всё, даже то, чего мы сами о себе не знаем.

– Я слышала про это, – перебила она его, – говорили, что там знают, какой я пастой зубы чищу, и в какой церкви молюсь.

Он внимательно посмотрел на неё и продолжил игру:

– Как я раньше не догадался, что ты сильно схожа со знаменитой танцовщицей. Ведь и, правда, тебе причёску изменить и вот он двойник великой шпионки.

– Она что шпионка была?

– Вообще – то Мата Харри была профессиональной танцовщицей, а шпионская деятельность было её увлечением. Ей ничто не мешало совмещать танцы со шпионажем. Личность довольно известная в мире.

– Так, что мне сейчас нужно делать в первую очередь?

– Дать своё согласие, и выполнять рекомендации режиссёра.

– Фамилия, какая – то хрен выговоришь, я такого и не слышала. Хотя я кроме Рязанова и Меньшова никого не знаю.

– Фамилия, как фамилия, что – то с лошадью связано. Точно в переводе с иностранного языка шекель это кобыла, – сделал он вид, что вспомнил, – Наверное, у режиссера настоящая фамилия была Кобылятин, вот он взял себе звучащий псевдоним. Многие знаменитости так делают. Сама посуди, ни один кинофестиваль не отдаст лавры режиссёру с фамилией Кобылятин, Хреновин и так далее. А ещё шекелем называют израильскую валюту. Возможно твой, режиссёр еврей, и у помощника его тоже загадочная фамилия.

– Это хорошо или плохо?

– Думаю замечательно, эти люди своего не упустят. Ты попала в цвет. Будешь богатой и счастливой!

– Я тогда тебе сразу Мерседес новый возьму, и дом свой в Орехово подпишу. Сама с Янкой уеду в Ялту или Лондон. Наверное, в Ялту, в ней климат лучше. Познакомлюсь там с Софией Ротару, и другими знаменитостями. Я же буду, через год относится, к творческой элите. И вообще жизнь у моря это рай. Фрукты круглый год, Массандра ручьём льётся. И уж с такими деньгами, я себе мужа всегда куплю, а лучше ну его на фиг. Корми этого захребетника.

– Ну, ты точно тогда зазнаешься, – улыбнулся он ей.

– Только не в отношении тебя, ты мой путеводитель! Я разрешила бы тебе не работать, и кормила бы тебя с ложки до глубокой старости, лишь бы ты рядом был. Только вот мне походку, где бы отработать. Я знаю, что она у меня несуразная. Как бы они меня не забраковали с ней.

– Ничего проще нет, – заверил он её, – ходи дома по половице и вихляй задом, вот так.

И он ей удачно показал элемент походки, на парапете бассейна. После чего она не выдержала, стала повторять его уроки.

– Получается? – спросила она.

– Недельку так потренируешься, походка будет, как у Мерелин Монро.

– Что это за птица? Тоже шпионка, какая?

– До чего же ты дремучая, – удивлённо произнёс он, – не знать секс символа мирового кино, знаменитую блондинку, просто стыдно.

– Вспомнила, вспомнила, – замахала она рукой, это та, что снималась в фильме «В джазе только девушки».

– Совершенно верно, там она была восхитительна! А теперь отправляйся домой. Мне надо идти за маленькими детьми в школу и буду тренировать их. Область на носу. Янку после школы гони сюда.

– Сейчас я пойду, только покажу тебе видео, которое одна девчонка моим телефоном вчера зафиксировала. И такое зверство, оказывается, происходит ежедневно. Одну девочку, в пятнадцать килограммов веса, за то, что она курила на балконе, поднял, словно бревно и со всей силы как мяч метнул на стену. Девочка после такого броска получила сотрясение мозга.

…Она включила телефон. На нём чётко было видно всех детей детского дома. Они стояли в холле на втором этаже и смотрели, как директор жестоко избивал костылём двенадцатилетнего Сашу Лютого. Избиение сопровождалось диким матом. И ни одна воспитательница не посмела заступиться за сироту.

– Да он тварь последняя, если бы я там был, руки бы переломал ему, – негодовал Сергей Сергеевич.

– Это ещё не всё, – мальчишка вчера сознание от побоев потерял, он сейчас лежит в изоляторе. Медики наши, почему молчат? Им первыми нужно бить в набат, а они бояться, что с них директор белые халатики снимет. Пускай тогда переодеваются в чёрные халаты, как у гробовщиков. Нечего позорить белый цвет, который символизирует чистоту души медиков.

– Ужасы, ты какие – то рассказываешь, да так ярко, словно Цицерон, – перебил он её, – ты ничего не съела запретного случаем. У тебя речь сегодня льётся как из рога изобилия.

– Ещё не то сейчас услышишь, – выразительно подняла она руку, – только не перебивай меня. Ты многого не знаешь, и не видишь, а у меня глаза, как перископы. Посмотри, сам с женой живёт несколько лет в детском доме, занимая на втором этаже полезную площадь спортзала. Думаешь, у него квартиры нет? Есть, да ещё какая на Рождественской улице, в семнадцатом доме. Только он её за бабки сдаёт. У него в детском доме числится человек десять родни, которых в лицо никто не видал. Это дворники, уборщицы. Его жена получает ставку уборщицы спортзала, который моет раз в месяц. А положено делать влажную уборку два раза в день. Ещё она получает ставку костюмерши. А зачем здесь нужны дворники? Дети территорию вылизывают по два раза в день. Одна только сотрудница из его родни спину гнёт на гектаре садовой земли. И не известно для кого, для личной выгоды директора или для себя. И опять же если бы не дети, сад давно наверное бы завял. А спроси их, много ли им яблок, перепадает из этого сада, они покажут тебе шиш. Он на водохранилище, строит себе коттедж. Там все взрослые дети пашут на нём, за пайку. И это ни для кого секретом не является. А главное его преступление это, то, что он спит с мальчиками. Сама видела. Захожу как то утром за ключом от спортзала в летнюю дачу, а он в неглиже с двумя мальчиками спит, а на полу валяются игрушки. Панкратова в советские времена из первой школы за это выгнали, так нашлись добрые люди, пристроили его сюда. Поэтому не зря в народе молва гуляет, «Не дети такие, их делают такими те, кто приходит работать с ними». Все его безобразия я отразила на бумаге и завтра отнесу прокурору.

Она взяла кий в руки, которым Платон накладки для ракеток закатывал.

– Я ушла, – только зайду на минуту к этому хомяку, директору. Пару ласковых слов ему выдам.

– Положи кий, он мне ещё пригодится, – остановил её Платон. – Если тебе невтерпёж попробовать на прочность голову директора, то лучше костыль об него сломай. А ещё лучше, если ты сейчас пойдёшь в гардероб, оденешься и отправишься домой. Поверь мне, – горячиться, сейчас не следует. Я полностью с тобой согласен, и если тебе верить, то Панкратов выродок с научной степенью. Его место безусловно за решёткой, но дело в том, что если ты сейчас дашь ход своим бумагам, то тут такая завируха поднимется после. Она может мне перекрыть вход на областные соревнования. И ты не забывай, что Янке я напророчил золотую медаль. Так что давай пока воду не мути.

Она внимательно выслушала его, положила кий на стол и счастливая вышла из бассейна.

Через минут двадцать, к нему зашла оторопевшая Роза.

– Сергей Сергеевич, что это с Людкой случилось. Вышла от директора, как Терешкова из кремлёвского дворца со звездой Героя Советского Союза на груди. Я ей говорю, здравствуй, а она мне:

«Пошла вон курица». На первом этаже, гардероб не кому было ей открыть. Так она давай топать ногами и кричать:

«Подать мне сюда Тряпкину – Аляпкину, где там лазает эта вахтёрша? Косолапый Панкратов, совсем за дисциплиной не смотрит младшего обслуживающего персонала».

Платон от души посмеялся над рассказом коллеги.

– Смешного ничего не вижу, – подавленно смотрела она на него. – Неужели не заметно, баба умом свихнулась. Правда, что её приглашают в фильме сниматься?

– Правда, правда, – не переставая смеяться, подтвердил он. – Она теперь нам не ровня, за один час вознеслась на небеса по золотому трапу, который ей бог оттуда скинул. Но на работу пока, будет ходить.

– Надо думать, разве плохо за прогулку по детскому дому полноценную зарплату получать, – сказала она и вышла в коридор. Через десять минут вернулась с глазами блюдцами:

– Ты представляешь Сергей, вчера он её при всех костерил, грозился уволить, а сегодня ей ещё полставки дал. Сейчас зашла к секретарю, а она приказ на Людку уже заготовила. Папа, что совсем опупел? Хотела к нему зайти. А он видеть никого не желает.

– Да ты, что? – открыл он от удивления рот. И в душе мысленно выразил Людмиле Ивановне уважение.

– Вот тебе и что! – мы с тобой, как волы впряглись в работу, а она и приступать не думала, зато деньгу будет огребать больше нас.

– Завтра она придёт, и мы спросим, за что её такими почестями одарил директор, – сказал Сергей Сергеевич. – Можно было и сегодня узнать у Людмилы Фёдоровны, но она в Москве.

В этот «праздничный день для Людмилы Ивановны» в детском доме только и говорили про неё. Зависть и лицемерие здесь лидировали. Но она об этом не знала, но чувствовала.