Читать книгу "Горячая «холодная война»: Юг Африки (1960-1990 гг.)"

Глава 9
Переходный период

В отличие от Анголы, ко времени революции в Португалии ведущая роль ФРЕЛИМО в борьбе за независимость Мозамбика была общепризнанной. Попытки «возродить» УДЕНАМО провалились намного раньше, так же, как и попытка создать альтернативное Фронту движение, так называемый Революционный комитет Мозамбика – КОРЕМО, базовой страной которого была Замбия и который первоначально пользовался поддержкой Пекина.

Поставки современного вооружения из СССР сыграли немаловажную роль в том, что португальские войска в Мозамбике оказались на грани краха. В частности «Стрелы», которые еще с начала 1973 г. эффективно использовались в Гвинее-Бисау, во многом позволили снять угрозу вражеских бомбардировок. «Родезия перестала проводить свои воздушные налеты, и португальцы были более или менее прикованы к земле. Важными были и ГРАД-П»[638]638
  Письмо С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.


[Закрыть].

Однако контакты Машела с советскими представителями в период после апреля 1974 г. вряд ли удовлетворяли его. Сержио Виейра вспоминает сложности, связанные со встречей Машела в Дар-эс-Саламе с советской делегацией а августе того года.

В это время Москва и руководство ФРЕЛИМО по-разному оценивали сложившуюся ситуацию. Советское руководство призывало к достижению перемирия с новым правительством Португалии, но мозамбикцы, несмотря на то, что после революции в него входили прогрессивно настроенные офицеры, социалисты и коммунисты, продолжали вести боевые действия. Но дело было не только в разногласиях по существу. По словам Виейры, глава советской делегации, прибывшей в Дар-эс-Салам в августе 1975 г., «член ЦК», на встрече с Машелом сразу же начал зачитывать послание из Москвы, хотя и отказался передать его письменный текст[639]639
  Беседы с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 и 14 февраля 1999 г.


[Закрыть], вместо того, чтобы узнать мнение руководителей ФРЕЛИМО о сложившейся ситуации, в то время как те собирались информировать советских представителей о ходе их переговоров с Лиссабоном.

На встрече с руководством ФРЕЛИМО в Лусаке в июне 1974 г. лидер социалистов Марио Соареш, занимавший пост министра иностранных дел, изложил позицию португальского правительства (по словам Виейры, она на 100 % совпала с позицией Спинолы), которое настаивало на прекращении огня, в то время как вопрос о деколонизации предлагалось обсудить в последнюю очередь.

Мозамбикцы, напротив, настаивали на том, что прекращение огня может быть легко осуществлено, если будут достигнуты цели освободительной борьбы. Поэтому они призывали к признанию права на полную независимость, передаче власти ФРЕЛИМО как единственному законному представителю народа Мозамбика и установлению даты достижения независимости. Они согласились на продолжение переговоров только после завершения переговоров о независимости Гвинеи-Бисау[640]640
  Письма С. Виейры автору. 1 февраля и 14 февраля 2007 г.


[Закрыть]. Было уже ясно, что в этой стране Лиссабон был вынужден передать власть ПАИГК, и руководство ФРЕЛИМО явно хотело использовать это как прецедент.

Позиция ФРЕЛИМО на переговорах с Соарешем была поддержано Отелу де Карвалью, который представлял на них португальское Движение вооруженных сил (МФА). Вскоре новое правительство во главе с Вашку Гонсалвешем признало право на самоопределение португальских колоний, и на конфиденциальных переговорах с МФА ФРЕЛИМО достиг договоренностей, которые были подтверждены на встрече в Дар-эс-Саламе уже с участием Соареша и другого гражданского министра Алмейды Сантуша. Было решено, что официально соглашение будет подписано на встрече в Лусаке.

По словам Виейры, Машел как раз и собирался информировать советских представителей о прогрессе на переговорах, но ему пришлось прослушать «лекцию о необходимости мира и о том, что ФРЕЛИМО мешает демократическому процессу в Португалии». Лидер ФРЕЛИМО был явно разочарован и вместо рассказа о ситуации лишь сказал, что ожидал от делегации поздравления ФРЕЛИМО с успехами в борьбе, которые внесли вклад и в падения фашизма в Португалии.

Он надеялся услышать, что «продолжение вооруженной борьбы необходимо для того, чтобы заставить португальских правых принять мир и независимость колоний» и что «жертвы советского народа» в поддержку борьбы ФРЕЛИМО принесли результаты[641]641
  Письмо С. Виейры автору. 14 февраля 2007 г. Свою версию событий Виейра излагает также в мемуарах «Участвовал, поэтому свидетельствую» («Participei, рог Isso Testimunho». Maputo, Najira, 2010, p. 586–587).


[Закрыть].

Однако А. Ю. Урнов, который входил в состав делегации, прибывшей тогда в Танзанию, рисует другую картину: Машел заявил ей, что бойцы ФРЕЛИМО «будут убивать ваших друзей»[642]642
  Беседа с А. Ю. Урновым. Стамбул, 2 ноября 2006 г.


[Закрыть], то есть португальцев – ему не нравилось, что Москва уже установила с новыми португальскими властями дружественные дипломатические отношения.

Так или иначе, было бы неправильным полагать, что стремление Москвы к прекращению огня означало прекращение поддержки ФРЕЛИМО. Более того, как раз в это время, в августе 1974 г. группа в составе трех советских офицеров из «Северного учебного центра»[643]643
  Так, представители национально-освободительного движения разных стран, да и советские представители называли комплекс объектов в Москве и ее окрестностях, в отличие от «Юга» – центра в Крыму.


[Закрыть] совершила поход по территории Мозамбика. Ее возглавлял начальник центра полковник (позднее генерал-майор) Федор Иванович Федоренко. Задачей группы было изучение ситуации на месте, и после нескольких дней в Дар-эс-Саламе они самолетом перелетели на юг Танзании, в Мтвару, а оттуда перебрались в главный лагерь ФРЕЛИМО Нанчингвею и, наконец, на «лендровере» – к реке Рувуме, по которой проходит граница с Мозамбиком. Реку они пересекли на каноэ вместе с фрелимовцами. Важное значение, которое руководство ФРЕЛИМО придавало этой группе, показывает тот факт, что ее сопровождал отряд численностью в 115 человек во главе с Себастьяно Маботе, будущим начальником мозамбикского Генштаба[644]644
  Беседа с С. К. Кокиным. 15 января 2007 г.


[Закрыть].

Они посетили районы, уже освобожденные ФРЕЛИМО на севере страны, но поскольку кое-где португальские гарнизоны еще оставались, им приходилось по партизанским тропам переходить из одного такого района в другой, избегая контакта с противником. Наши офицеры высоко оценили порядок на партизанских базах, включая хорошую организацию тыла и медицинского обеспечения. Кроме бойцов ФРЕЛИМО, они встречались и с местными жителями, некоторые из которых потратили несколько часов на дорогу, чтобы встретиться с советской группой. Удалось им побывать и на опорном пункте португальцев, который только что был захвачен фрелимовцами после минометного обстрела. Там они осмотрели укрепления, в том числе блиндаж в шесть накатов.

Путь группы в Танзанию был еще более трудным, в последний день им пришлось пройти около 80 км. Затем на пирогах, по одному они переправились через протоки Рувумо. В Дар-эс-Саламе перед отъездом в Москву в конце августа они провели обстоятельный разговор с Жоакимом Чиссано и встречу с Саморой Машелом[645]645
  Беседа с С. К. Кокиным. 15 января 2007 г.


[Закрыть].

ФРЕЛИМО смог добиться ведущей роли в Переходном правительстве, премьер-министром которого стал Чиссано. Но ситуация в стране оставалась очень напряженной. 7 сентября 1974 г., в день, когда в Лусаке было подписано соглашение между ФРЕЛИМО и Португалией, белые поселенцы попытались сорвать установление новой власти. Однако их мятеж был быстро подавлен. Урия Симанго, который поддержал этот мятеж, со своими сторонниками «поехал к Яну Смиту, чтобы просить его вторгнуться в Мозамбик. Тот хотел этого, но ему нужен был зеленый свет от Форстера»[646]646
  Письмо С. Виейры автору. 29 июля 2007 г.


[Закрыть]. Но «Форстер отказался принять делегацию и выступил с публичным заявлением, что хочет иметь хорошие отношения с Мозамбиком, и не будет вмешиваться в его дела, и, кроме того, хочет мира и стабильности в регионе»[647]647
  Там же.


[Закрыть].

В это время Форстер принимал участие в так называемой «разрядке» вместе с Каундой и взял на себя обязательство уважать волю Мозамбика (ФРЕЛИМО), а вмешательство ЮАР «означало бы конец этой «разрядке» и нападение на Мозамбик, кроме того, означало бы «конфронтацию с Португалией, а португальское правительство тогда было очень популярно на Западе… Спинола все еще был главой государства»[648]648
  Там же.


[Закрыть].

Такая позиция Форстера была позитивно встречена руководством ФРЕЛИМО. 18 сентября 1974 г., сразу после создания Переходного правительства, его глава Жоаким Чиссано заявил, что ФРЕЛИМО не хочет начинать новую войну и не претендует на роль реформатора политики ЮАР. «Это дело народа Южной Африки»[649]649
  Цит. по: Janke Р Southern Africa: End of Empire, in Conflict Studies. London. № 52, December 1974, p. 116.


[Закрыть].

Мы были рады встретиться с Чиссано в Лоуренсу-Маркеше, когда прибыли туда в составе делегации СКССАА в последний день апреля 1975 г. Ее возглавлял М. С. Фазылов, в то время министр иностранных дел Казахстана, делегация включала и А. Ю. Урнова из Международного отдела ЦК («Камарада Педру» не мог быть с нами, потому что он, как уже говорилось, в те дни был в Луанде).

Однако добраться до мозамбикской столицы было нелегко. После затяжного перелета через Аден и Найроби (в жарком Адене нам пришлось несколько часов дожидаться опоздавшего рейса «Эйр-Индия»), мы прилетели в Дар-эс-Салам, где получили подтверждение, что Переходное правительство Мозамбика готово принять нашу делегацию. 30 апреля делегация вылетела в «Эл Эм», как тогда неофициально называли столицу Мозамбика самолетом компании «Ист Африкэн Эйруэйс», который совершал посадку в Блантайре, в Малави. Всем транзитным пассажирам предложили пройти в здание аэропорта, и там молодой малавийский офицер, то ли из полиции, то ли из иммиграционной службы, который подходил к разным группам пассажиров, спрашивая у них документы, буквально подпрыгнул от возбуждения, увидев советские паспорта. Вполне возможно, что малавийские власти заранее знали о нашем полете, и его задачей было найти нас.

На урегулирование неожиданного для нас конфликта ушло несколько часов. Малавийцы утверждали, что мы незаконно прибыли на территорию этой страны и поэтому будем депортированы в Танзанию следующим же рейсом, и распорядились даже снять с борта наш багаж. А местный белый представитель авиакомпании, возможно, родезиец, не только отказался помочь, но и обвинил нас в нарушении Варшавской конвенции по воздушным перевозкам, принятой еще в 1929 г.

Однако мы твердо настаивали на продолжении полета, и нас поддержал капитан самолета норвежец, который отказался продолжать рейс без нас и даже, как мы узнали позднее, позвонил министру иностранных дел Малави и потребовал нашего возвращения на борт. Наконец, наш багаж вновь был погружен, а капитан извинился перед пассажирами за задержку «из-за иммиграционных проблем». Но когда мы, наконец, прибыли на место назначения, выяснилось, что одна из кинокамер, которые мы везли для ФРЕЛИМО, была похищена.

Несомненно, развитие событий в Мозамбике было ударом по Претории, хотя власти ЮАР и старались «спасти лицо». Когда утром 1 мая я включил в гостинице южноафриканское радио, тремя основными новостями на нем были «захват коммунистами Сайгона», запрет южноафриканской спортсменке выступать на соревнованиях где-то в Латинской Америке и приезд в Лоуренсу-Маркеш «высокой советской делегации». Когда же я переключился на местное радио, мое удивление было еще больше: там звучал Интернационал, причем на русском языке.

В тот день я присутствовал на первомайском митинге на одном из заводов вместе с Луишем Бернардо Хонваной, выдающимся мозамбикским писателем и интеллектуалом, который в то время был секретарем премьер-министра Переходного правительства. Он сам был за рулем «Фольксвагена», положив «Калашников» рядом с собой.

Руководство ФРЕЛИМО в Мозамбике, особенно Жоаким Чиссано и Армандо Гебуза, который был тогда министром внутренних дел и Национальным политическим комиссаром Фронта, тепло приняло нашу делегацию. Нам был организована поездка по пяти провинциям с посещением 11 городов и более 30 выступлениями на различных митингах и встречах. К сожалению, мы не смогли побывать на одной из баз ФРЕЛИМО в давно уже освобожденном районе в провинции Ньяса – пилот-португалец небольшого самолета, зафрахтованного ФРЕЛИМО, сделал несколько заходов на три поляны возле этой базы, но все же не решился на посадку: по его словам, «полосы», если их можно было назвать таковыми, были слишком короткими и слишком неровными.

Наше короткое пребывание в центре этой провинции городе Вила-Кабрал (ныне – Лишинга) было довольно занимательным. Администрацию там все еще возглавлял португальский чиновник, исполнявший обязанности губернатора. И он сам, и его соотечественники были довольно взволнованы возможностью встретиться с советской делегацией, хотя и с трудом понимали роль и намерения Москвы: «Собираетесь ли вы делать в Португалии то же, что и в Мозамбике?» – спросил нас один из них.

Более приятной была встреча с фрелимовцем-выпускником одного из московских вузов, который пришел на виллу, где мы жили. Получив диплом агронома, он провел несколько лет в «буше» в рядах ФРЕЛИМО Он показал нам свадебные фотографии и попросил нас передать его жене в Москву письмо, да и проверить его русский язык в нем. Язык был все еще не плохой, но одна фраза заставила нас улыбнуться: «Мы захватили Мозамбик». Конечно, не обошлось без ста грамм «за встречу», и наш новый друг повторял: «Как в Союзе, как в Союзе».

Он был далеко не единственным встретившимся нам мозамбикцем, который обучался в СССР. Большинство из них проходило «спецподготовку»: от Флориано Умберто, комиссара ФРЕЛИМО в дистрикте Муруппа[650]650
  Беседа с Ф. Умберто. Муруппа, 4 мая 1975 г.


[Закрыть], до Жоакима Чиссано, который, как и Гебуза, просил передать привет не только советскому руководству, но и особенно «товарищу Педру».

Чиссано принял нашу делегацию на следующий день после приезда в мозамбикскую столицу. Он подробно рассказал о положении в стране в переходный период и выразил удовлетворение первыми практическими шагами по двустороннему сотрудничеству, в частности, приезду в Мозамбик незадолго до нас группы экономистов из ГКЭС[651]651
  Беседа с Ж. Чиссано. Лоуренс-Маркеш, 1 мая 1975 г.


[Закрыть].

Наша первая беседа с Гебузой проходила, когда мы в одном самолете летели из столицы в г. Нампулу, а вторая – в его офисе. Он обратился с просьбой к СКССАА, «который столько лет помогал ФРЕЛИМО», «найти новые формы оказания помощи». В частности, руководство ФРЕЛИМО хотело, чтобы и в СССР, и в Мозамбике была организована подготовка кадров, и особое внимание было уделено решению социальных вопросов, особенно здравоохранению[652]652
  Беседа с А. Гебузой. Лоуренс-Маркеш – Нампула, 3 мая 1975 г., и Лоуренс-Маркеш, 7 мая 1975 г.


[Закрыть].

Мозамбикские друзья были обеспокоены инцидентом в Блантайре, а поскольку мы должны были вернуться в Дар-эс-Салам по тому же маршруту, они приняли соответствующие меры. «Не беспокойтесь о Блантайре», – сказал Гебуза, обнимая меня на прощание. И действительно, на этот раз транзитным пассажирам было предложено оставаться на борту, а тот самый лейтенант, проходя между рядами кресел в самолете, сделал вид, что не знает нас.

Мы вернулись из Мозамбика в приподнятом настроении. Мы видели, что основная часть страны не пострадала от войны, поскольку боевые действия велись преимущественно в отдаленных северных провинциях.

Победа освободительного движения в Мозамбике открыла новые перспективы для его друзей в соседних странах. «Еще три года борьбы в Зимбабве и десять в Южной Африке», – сказал я своим коллегам. Я был излишне оптимистичен, первая из этих стран освободилась почти пять лет спустя, а во второй потребовалось пятнадцать лет для снятия запрета на АНК и начала переговоров с правительством об устранении режима апартеида. Но никто не мог представить тогда, что через десятилетие сам Мозамбик чуть ли не погрузится в хаос из-за действий так называемого Мозамбикского национального сопротивления (РЕНАМО), созданного в 1976 г. родезийскими спецслужбами, а затем «усыновленного» Преторией.

В Москве мы постарались сделать все для выполнения просьб лидеров ФРЕЛИМО. В частности, в дополнение к правительственному каналу оказания помощи из средств Советского фонда мира было выделено полмиллиона рублей для закупки различного оборудования – от пишущих машинок до железных кроватей для школ-интернатов. В те времена низких цен это была существенная сумма, хотя средств все же было выделено вдвое меньше, чем мы предлагали.

Вскоре после нашего возвращения, в конце мая 1975 г. в Лоуренсу-Маркеше была создана советская миссия связи, аккредитованная при Переходном правительстве Возглавил ее Аркадий Петрович Глухов, который с 1968 г. по 1973 г. работал советником в посольстве СССР в Танзании и установил там тесные контакты с руководством ФРЕЛИМО. Как и «Камарада Педру», он хорошо знал и уважал Эдуардо Мондлане и Жоакима Чиссано, который после гибели первого президента Мозамбика стал основной фигурой в связях с Москвой, в то время как Самора Машел большую часть времени проводил «в зоне боевых действий»[653]653
  Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике, Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. 2 (5), М.: Институт Африки РАН,
  с. 114–115.


[Закрыть].

Глава 10
Независимый Мозамбик. Гибель Машела

П. Н. Евсюков был членом советской партийно-правительственной делегации (именно так тогда они назывались, то есть партия ставилась впереди правительства) возглавляемой Л. Ф. Ильичевым, которая присутствовала на провозглашении независимости Мозамбика 25 июня 1975 г.[654]654
  Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике… с. 122.


[Закрыть] Его участие в этой делегации показало, что он пользуется явным уважением у мозамбикского руководства и лично у Саморы Машела, и это, очевидно, помогло ему «выиграть гонку» за пост первого посла СССР в новой независимой стране, хотя, по его словам, «некое звено в руководстве МИД высказывало, мягко говоря, сомнение в правильности назначения послами партийных работников», предпочитая «только своих, мидовских карьерных дипломатов»[655]655
  Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 223–224.


[Закрыть].

Евсюков прибыл в Мапуту в ноябре 1975 г. То, что он знал многих лидеров страны, а с Машелом даже делил тяготы похода в дни антиколониальной войны, способствовало его новой работе. «Во всяком случае, мне было значительно легче получить согласие моих африканских друзей», – пишет он, хотя и добавляет: «Но если говорить откровенно, то для меня лично не представляло больших или непреодолимых трудностей получить согласие московского руководства», поскольку за долгие годы работы в Международном отделе ЦК у него «установились хорошие деловые отношения со многими руководителями и работниками ведомств»[656]656
  Там же, с. 224.


[Закрыть].

Однако даже при таких благоприятных обстоятельствах ему было нелегко выполнить все просьбы и пожелания мозамбикского руководства. Так, Самора Машел хотел совершить свою первую заграничную поездку в качестве президента в СССР, ради этого он даже откладывал свои визиты в другие страны, но он и его окружение не знали, насколько трудно было советскому посольству «доказать в Москве целесообразность, своевременность и необходимость этого визита» и получить согласие хотя бы на краткую встречу Машела с Брежневым. Евсюков делает интересное замечание: «Леонид Ильич был уже больным человеком и проблемами Африки, похоже, не очень интересовался, доверяя всецело в этих вопросах мнению министра А. А. Громыко, помыслы которого были явно не проафриканские»[657]657
  Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 235.


[Закрыть]. После визита Машела в СССР, состоявшегося в мае 1976 г., «…всем казалось (а в наибольшей степени мозамбикским друзьям), что открыты возможности для будущего всестороннего развития советско-мозамбикских отношений»[658]658
  Там же, с. 236.


[Закрыть]. Однако, «дальнейший ход событий доказал нашу экономическую несостоятельность, вернее, неумение и даже нежелание по-деловому, с выгодой для себя и партнера использовать открывшиеся возможности», такие как использование природных ресурсов Мозамбика. Евсюков пишет о «государственной машине бесконечных согласований, требований предоставления все новых и новых расчетов»[659]659
  Там же.


[Закрыть].

Оценку состояния двусторонних экономических связей, данную Евсюковым, практически разделяет Сержио Виейра. По его мнению, в годы, когда во главе СССР находился Л. И. Брежнев, они были «по сути своей хорошими» (он особо выделяет поставки в Мозамбик нефти на льготных условиях), но многие проблемы возникали из-за «очень сложной бюрократической системы министерства внешней торговли»[660]660
  Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.


[Закрыть].

Другое препятствие было не менее важным – разгоравшаяся в Мозамбике гражданская война[661]661
  Руководство ФРЕЛИМО, однако, предпочитало говорить не о гражданской войне, а о борьбе с бандитами и внешнем вмешательстве.


[Закрыть], развязанная РЕНАМО. После достижения независимости Зимбабве эта организация была «подобрана» спецслужбами ЮАР, которая оказывала ей разностороннее содействие. Некоторые операции РЕНАМО, по существу руководимые Преторией, были специально направлены против проектов, осуществлявшихся при содействии Советского Союза. К наиболее трагическим последствиям привело нападение бандитов на поселок горняков Морруа, к северу от Замбези. Два человека из группы советских геологов, находившихся там, были убиты на месте, а 24 похищены. Из них двое умерло в заключении, пятеро смогло бежать, 15 человек, больных и изможденных, удалось освободить, большинство – через шесть месяцев[662]662
  Шинкарев Л. Горький дым саванны. М.: Советская Россия, 1989, с. 103–116, 183–204.


[Закрыть]. К несчастью, все усилия выяснить судьбу двух геологов, Юрия Гаврилова и Виктора Истомина, которых ренамовцы отделили от основной группы, были тщетными. Единственное сообщение, которое было получено в Москве из Претории после установления двусторонних конфиденциальных контактов, было довольно нечетким: власти ЮАР полагали, что их уже нет в живых.

По мнению Евсюкова, руководство Мозамбика и, в частности, Машел тоже делали ошибки. Его «экстремизм левацкого толка», о котором говорилось выше, нашел свое выражение в отношении тех португальцев, которые были готовы сотрудничать с ФРЕЛИМО и считали Мозамбик своей родиной, но были вынуждены покинуть страну, особенно из-за отказа властей признавать двойное гражданство. (Оно было разрешено в Мозамбике, но много лет позднее.) Их массовый отъезд явился ударом по экономике страны[663]663
  Евсюков П. К Из воспоминаний о работе, с. 232.


[Закрыть].

Евсюков пишет: «Понять и оценить жизнь и деятельность С. Машела можно, только хорошо зная факты его противоречивого жизненного пути и черты характера – одаренность от природы, с одной стороны, и недостаточность образования в сочетании с попытками компенсировать этот недостаток путем подражания сильным мира сего, – с другой стороны»[664]664
  Там же, с. 232–233.


[Закрыть]. И в то же время он справедливо отмечает: «…многие из его дел, которые кажутся на первый взгляд неоправданными, нужно оценивать в контексте войны и страстей того времени, в которое он родился и вырос как политик и государственный деятель… Как известно, мямли национально-освободительные революции не делают»[665]665
  Там же, с. 233.


[Закрыть].

Визит Н. В. Подгорного, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, в марте 1977 г. должен был стать новой вехой в отношениях Москвы с Мозамбиком. Как вспоминает Евсюков, мозамбикцы «… подготовились к этому визиту очень ответственно и с исключительной тщательностью»[666]666
  Там же, с. 237.


[Закрыть]. На Подгорного и его делегацию[667]667
  Делегация состояла из 150 человек и прибыла в Мапуту на трех самолетах.


[Закрыть] большое впечатление произвела «атмосфера всеобщего подъема, дружбы и откровенности. Запомнился массовый митинг в центре города (Мапуту), когда огромная толпа пела «Интернационал»[668]668
  Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 237.


[Закрыть].

Это не должно было быть неожиданностью, потому что на своем III съезде в феврале 1977 г. Фронт принял решение реорганизоваться с «марксистко-ленинскую» Партию ФРЕЛИМО. Нужно подчеркнуть, что выбор в пользу социализма был сделан самими мозамбикскими руководителями, хотя, по словам Виейры, на них повлияли и слова маршала А. А. Гречко, который, беседуя с министром обороны Мозамбика А. Чипанде и членами военной делегации за год до этого, буквально накануне своей скоропостижной кончины предлагал не скрывать своих намерений. «Он сказал нам, что настало время заявить о нашем истинном цвете, поскольку все знают, что мы строим страну на принципах социализма… Мы долго обсуждали это. Эта дискуссия внесла вклад в решения, которые мы приняли позднее на III съезде»[669]669
  Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 февраля 1999 г. Письмо С. Виейры автору. 14 февраля 2007 г.


[Закрыть].

На праздновании независимости Мозамбика Машел назвал социалистические страны «естественными союзниками» своей страны. Эта формулировка отнюдь не исходила из Москвы. Напротив, она весьма смущала двух сотрудников МИДа, заблаговременно прибывших в Мапуту в связи с подготовкой к подписанию Машелом и Подгорным Договора о дружбе и сотрудничестве. Однако «то ли их так строго проинструктировали, то ли у них в генах был заложен неисправимый бюрократизм…, но всякое разумное предложение мозамбикцев заставляло их лихорадочно копаться в папке с образцами и если они не находили прецедента, категорически отвергали инициативу… Один момент так и остался несогласованным. Идиотизм с нашей стороны был очевиден. Друзья предложили написать о Советском Союзе как о естественном союзнике. Даже мое поручительство в том, что это слово не вызовет возражений, не помогло. Только при окончательном согласовании с участием уже заместителя министра Л. Ф. Ильичева выражение “естественный союзник” было оставлено в тексте Договора о дружбе и сотрудничестве»[670]670
  Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 238.


[Закрыть].

Наряду с договором были подписаны и другие соглашения, однако, по словам Евсюкова, «…мозамбикская сторона не оказалась готовой подписать документ о сотрудничестве в военной области»[671]671
  Там же, с. 237.


[Закрыть], хотя советская делегация включала первого заместителя министра (позднее – министра и маршала) C. Л. Соколова. Причиной было то, что проект соглашения включал пункт в возможности захода в порты Мозамбика кораблей советского ВМФ. Однако мозамбикцы настаивали на гарантиях от возможных ответных действий Претории, а поскольку не получили их, то и воздержались от подписания[672]672
  Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 февраля 1999 г. См. также: Sergio Vieira. Participei, рог Isso Testimunho, p. 602.


[Закрыть].

Но положительный эффект от визита Подгорного был во многом утрачен после того, как менее чем два месяца спустя он был довольно бесцеремонно заменен на посту Председателя Президиума Верховного Совета Брежневым.

Неподписание соглашения по военным вопросам отнюдь не означало, что сотрудничество в этой области не о существлялось. Еще ранее, в апреле 1976 г., делегация во главе с А. Чипанде вела переговоры с маршалом А. А. Гречко. Как уже упоминалось, он умер через несколько часов после их первой встречи, но переговоры были успешно завершены[673]673
  Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.


[Закрыть]. Мозамбику был предоставлен кредит для приобретения советских вооружений, в том числе самолетов и средств ПВО[674]674
  Кастро в беседе с руководителями ГДР после своей поездки по Югу Африки назвал цифру 100 млн рублей. Cold War International History Project Digital Archive. Fidel Castro’s 1977 Southern Africa Tour: a Report to Honneker.
  URL: http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&
  fuseaction=HOME. docum ent&identifier=5034.


[Закрыть].

Более того, советские военные корабли все же стали заходить в порты Мозамбика, в частности, вскоре после нападения южноафриканских коммандос в январе 1981 г. на Матолу, пригород Мапуту, где от их рук погибло 15 членов АНК. Выступая месяц спустя, на очередном съезде КПСС, Марселино душ Сантуш не только удивил многих присутствовавших, передав им «пролетарский привет от коммунистов и трудового народа Мозамбика», но и приветствовал начавшийся «официальный визит в порты нашей страны советских военных кораблей» как «выражение подлинной солидарности. Социалистический Мозамбик не одинок. Пусть империализм знает это»[675]675
  Правда. 1981. 1 марта.


[Закрыть].

В мемуарах Евсюкова содержатся некоторые заслуживающие внимания наблюдения о работе советских представителей в Мозамбике: «Некоторые из них, к примеру, сотрудники КГБ, часто пытались продемонстрировать свое особое положение и даже независимость. Как правило, все простые работники посольства и ведомств догадывались, кто эти люди, а следовательно, иностранной разведке было нетрудно вычислить наших сотрудников КГБ. Чувство безнаказанности и принадлежности к высокому властному органу портило людей и мешало делу, которому они служили.

В лучшую сторону в этом отношении отличались представители ГРУ Генштаба Вооруженных Сил. Их отличала скромность и дисциплинированность. Мягко говоря, представители КГБ и ГРУ в какой-то мере странно конкурировали и, по-видимому, на этой почве недолюбливали друг друга. Большого вреда это не приносило, но иногда их информация здорово расходилась, особенно в оценках, выводах и рекомендациях»[676]676
  Евсюков П. К Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 238.


[Закрыть].

Появилась в Мозамбике и группа советских военных советников и специалистов во главе с генералом А. К. Черевко[677]677
  Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике, с. 125.


[Закрыть]. Однако, как и в ряде других стран, их работа не всегда была эффективной. Одной из проблем была нехватка образованного личного состава в мозамбикской армии. Когда наши специалисты рисовали «квадратики» с должностями, необходимыми, по их мнению, в создаваемых или реорганизуемых структурах – в Геншабе, соединениях, частях – мозамбикцы, как правило, соглашались создать их и принять наших советников, но по прибытии в страну советники далеко не всегда находили «подсоветных», и «квадратики» оставались лишь на бумаге.

Вспоминается, как в июле 1984 г. в неформальной беседе в Мапуту с советским полковником я заметил ему, что число наших военных советников и специалистов (около 500 человек) было завышенным, но в ответ услышал: «Министр [обороны] сказал нам, что если его снизить, то подумают, что мы уходим из Мозамбика».

Еще одной проблемой, и не только в военной области, была большая разница в размере двух стран. В этой связи Виейра отмечает: «ГДР, Болгария, как небольшие по сравнению с СССР страны, зачастую имели видение и практику, которые казались нам более полезными»[678]678
  Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.


[Закрыть].

Критики советских действий в Мозамбике нередко утверждают, что тяжелое вооружение, поставленное из СССР, не могло эффективно использоваться в борьбе с РЕНАМО. Это, может быть, и верно, но не следует забывать, что не это было главной целью при поставках такой техники. И Москва, и Мапуту, по крайней мере первоначально, считали, что главная угроза для безопасности Мозамбика исходит от расистской ЮАР, и наличие такого оружия служило сдерживающим фактором.

Армия ЮАР уже вовлечена была в войну в Анголе и Намибии, и не была заинтересована в открытии «второго фронта» в Мозамбике. Действительно, она превосходила армию этой страны в численности личного состава и количестве оружия, но, тем не менее, Народные силы освобождения Мозамбика (ФПЛМ) могли нанести ей существенные потери, а в случае оккупации части территории, мозамбикцы прибегли бы к хорошо знакомой им партизанской тактике.

Более того, в Москве осознали, хотя и не сразу, необходимость для Мозамбика иметь особые подразделения, предназначенные для борьбы с РЕНАМО – вооруженным политическим бандитизмом, – и соответствующие специалисты были направлены туда.

В первые годы независимости Мозамбик рассчитывал на расширение экономических связей с социалистическими странами. В частности, в планы его руководства входило вступление в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), первоначально со статусом наблюдателя, а затем в качестве полноправного члена. Виейра так объясняет это намерение: «Мы были достаточно реалистичны и понимали, что для интеграции в качестве полноправных членов необходимо было создать условия для сокращения разрыва между развитыми экономиками большинства европейских членов СЭВ и нашей. Но мы также думали, что мы ненамного ниже Монголии или Лаоса. Мы ожидали, что усилия, похожие на те, которая предприняла Куба, могут помочь нам начать вносить вклад в общих рамках». При этом он справедливо отмечает, что оппозиция таким намерениям «исходила от Венгрии, Польши и Чехословакии»[679]679
  Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.


[Закрыть]. Во всяком случае, если мы взглянем на нынешний Европейский Союз, то увидим, что кандидаты в его члены должны выполнить множество условий, и процесс приема там затягивается на годы, а то и на десятилетия.

Возможно, ожидания руководства ФРЕЛИМО были слишком велики, особенно после подписания советско-мозамбикского договора. В этой связи стоит привести цитату из выступления Ю. В. Андропова в 1983 г., в котором он дал трезвую оценку положения в «третьем мире», справедливую и для Мозамбика: «Ведь одно дело – провозгласить социализм как цель, а другое – строить его. Для этого нужен определенный уровень производительных сил, культуры и общественного сознания. Социалистические страны солидарны с этими прогрессивными государствами, оказывают им помощь в сфере политики, культуры, содействуют укреплению их обороны. Помогаем мы в меру возможности в их экономическом развитии. Но в основном оно, как и весь общественный прогресс этих стран, может, конечно, быть лишь результатом труда их народов, правильной политики их руководства»[680]680
  Правда. 1983. 16 июня.


[Закрыть].