Текст книги "Переулок капитана Лухманова"

Квантовое сцепление

Ребята по-прежнему часто собирались в Лухмановском переулке. И много их было. Гоняли мячики, играли в «галки-вышибалки» и в «обмани колечко». Это когда по траве гонят обруч от большой бочки и надо проскочить в него так, чтобы не упал. Обручи путались в одуванчиках, катились медленно, проскочить было нетрудно.

А иногда хорошо было просто посидеть здесь, поболтать о том о сем в предчувствии долгожданных каникул. Устроишься в оконном проеме развалившегося дома или у стены и «дышишь». С одной стороны – золотое буйство одуванчиков, с другой – синева раздувшейся от половодья реки. Обрадовавшись большой воде, в реку заходили с низовьев длинные белые теплоходы. Ну просто приморский край! И словно эмблема этой приморской жизни, темнело высоко на монастырской стене звено якорной цепи. Талисман «корабельщиков». Не все про него знали, не все обращали внимание. Но «торпедоносцы» знали, барабанщики знали. И все, кто участвовал в весенних регатах. Они нет-нет да и поглядывали на железное колечко с перемычкой. Словно исполняли маленький тайный обряд.

Однажды пришли сюда после школы Мак, Данька и Маша. Чтобы посидеть и «глотнуть тишины», как выразилась Маша. Больше никого в переулке не было. Сели рядышком в одуванчики, глянули вверх, на кольцо, помолчали. Из оконного проема к ним упал Крылатый Эльф. Между Машей и Данькой. Видимо, он неподалеку занимался любимым делом – пускал с обрыва голубей.

Маша подвинулась и сказала:

– Чуть не раздавил. Называешься «Крылатый», а падаешь, будто куль с горохом.

– Ничего подобного! Я падаю, будто лебединое перышко. Потому что летучий и сказочный!

– Ох уж! – не поверила Маша. – Что в тебе сказочного? Гномы твои? Но они сами по себе…

– А я сам по себе! Каждый день открываю внутри себя всякую сказочность!

– Например?.. – с насмешливым ожиданием спросил Мак.

А Данька насупился. Он не любил, когда поддразнивают друга.

Но Элька не смутился.

– Например, вчера запустил голубка в небесную бесконечность, он даже не вернулся. А сегодня – вот, новая история… – Он сорвал одуванчик. Короткий корешок с желтой головкой сунул в нагрудный карман, а концом длинного стебля стал тыкать в ладонь. – Смотрите какие…

На ладошке цепочкой отпечатывались молочные колечки. Аккуратные, одинаковые…

– Ну и что? – сказала Маша. – Обыкновенный одуванчиковый сок. Не вздумай лизать: он горький…

– Дело не в том, что горький. Подождите… Вот…

Колечки вдруг, будто по команде, пожелтели, налились золотистым светом.…

– Ух ты! – удивился Данька.

Похоже, что он, как и все, видел такой фокус впервые. Тоже сорвал одуванчик и украсил молочными кружочками свою ладошку. Через несколько секунд пожелтели и они – будто напечатанные на принтере апельсиновой краской.

– Причуды природы, – произнес Мак тоном старшего брата. И сделал такую же «причуду» себе.

А за ним и Маша.

– Забавно, – одобрила она.

– Но это еще не всё, – важно предупредил Крылатый Эльф. – Надо подождать чуточку.

Стали ждать, но ничего не случалось.

– Крылатик, ты нам пудришь мозги, – заявила Маша.

– Он не пудрит, – заступился Данька, хотя сам не знал, чего надо ждать.

– Еще немножко минут… – попросил Элька.

Но и через «немножко минут» ничего не случилось. Только Даньке на колено сел рыжий весенний комар.

– Уйди, зараза! – велел Данька. И объяснил: – Уже который раз садится. Чего ему надо от меня?

– Чтобы ты его прихлопнул, – разъяснил Мак.

– Не-е… – Даньке, видимо, не хотелось прихлопывать никого на свете, даже такую кроху, в этот чудесный день. – Может, ему интересно с нами, слушает, про что говорим…

– Вот закачает в тебя малярию, – припугнула Маша.

Данька вздохнул и хлопнул. Но не по комару, а рядом. Зато звонко! Комар усвистал в пространство, а Данька весело ойкнул:

– Смотрите, что получилось!

Рядом с бывшей «посадочной площадкой» комара отпечатались колечки с ладони. Такие же четкие и золотые. Внутри каждого колечка теперь видна была тонкая поперечинка. Этакий крохотный контрфорс, как внутри звена якорной цепи.

– Святой Николай-угодник! – выговорил Мак (опять же тоном брата) и глянул на свою ладонь.

Там были такие же «якорные» колечки.

– Видите? Получилось! – возликовал Крылатый Эльф. – Наверно, от шлепка они появляются быстрее!

Маша вдруг засмеялась и хлопнула Эльку по щеке.

– Не обижайся – это научный опыт!.. Ой, получилось! Корабельные веснушки! Смотри! – Она выхватила из сумочки круглое зеркальце.

– Ура! – выдохнул Элька. – Я буду первый на свете эльф с корабельными веснушками!..

– Теперь меня! – заторопился Данька. И схлопотал два шлепка по щекам. – Получилось?

– Еще как! Смотри… – Маша протянула зеркальце ему. – Мак, а ты хочешь?

– Я сам! – И он вляпал себе две добросовестные оплеухи. – Ну как?

– Лучше, чем у всех! – обрадовалась Маша.

Мак осторожно спросил:

– А тебе надо?

– Мне куда? И так сплошь конопушки…

– Но ведь не колечки же…

– Все равно. Нет уже места…

– Да твоих-то почти не видно! – попробовал уговаривать он. – Если только на солнце…

– Нет, – решила Маша. – Две крупы на одну грядку не сеют… – И вдруг испугалась: – Ой, мальчишки, а если они у вас не отмоются?

– Отмоются, – успокоил Эльф. – У меня же отмылись вчера. Только надо дегтярным мылом. Меня мама драила…

– Утешил! – проворчал Мак. – А если сразу не сойдут, как идти в школу?

– А чего такого? – сказала Маша. – Обычное дело. В эту пору у многих высыпают веснушки: закон природы.

– А по какому закону они вот такие, с перекладинками? – опять проворчал Мак.

– А мы скажем: ничего не знаем! – развеселился Элька. – Закон природы, вот и всё!

Маша стала очень серьезной:

– Ну ладно, ну закон… А на самом-то деле, откуда они? Кто нам это объяснит?

– Мир объяснит, – пообещал Мак. – Я даже знаю, что он скажет. «Вот, – скажет он, – видите, висит кольцо от якорной цепи… – И все разом снова задрали головы к кольцу, а Данька и Эльф глянули на него в половинки бинокля, с которыми не расставались. – Оно висит, и от него идут разные энергетические излучения. Таких излучений много на свете. Они еще не изучены, но они есть. И на очень многое влияют в жизни. И вот это излучение решило повлиять на нас, потому что мы все… ну, будто родственники капитана Лухманова. Захотело отметить нас по-своему…» И правильно сделало… Мир сейчас на репетиции, но скоро появится… Ой, да вот он!

Мир положил велосипед в траву. Раскрутил на правой ноге подвернутую джинсовую штанину, сел на кирпичный выступ у стены, глянул на всех по очереди, спросил с хмуростью в голосе:

– Что случилось-то?

Он в эти дни всегда так говорил – слегка устало и будто издалека. Потому что с недавних времен по уши увяз в сверхсовременных идеях всеохватной космической физики. Той, что решала проблемы безграничной Вселенной и бесконечного Времени. Он больше не думал (или почти не думал) о парусах «Дианы» и оставался равнодушен к факту, что в город (и в прежнюю школу, и в свой класс) вернулась и активно напрашивалась на контакты несравненная и неотразимая Екатерина Изнекова. Он не стал припоминать ей прежние конфликты, но и не проявил никакой радости. Говорил при встречах: «А, привет…» – вот и всё.

Главные мысли Мира были о новейшем телескопе (вернее, антихроноскопе), который, будучи выведен на орбиту, превратит в ничто любое расстояние и время. Опровергнет все теории и доводы Эйнштейна.

– Мир, все физики, говорят, что этого не может быть, – однажды осторожно возразил Мак.

– Не все. Академик Козырев говорил другое…

Он по уши зарывался в статьи этого Козырева и его учеников, ночами торчал в Интернете и время от времени разъяснял брату:

– Теория Эйнштейна говорит о Времени. О том, что быстрее, чем оно, ничего не может быть. Но ведь кроме энергии Времени есть и другие. Например, теория Мысли и ее свойства. К ней просто еще не подступали вплотную… Ну, знаю, знаю, подступали, только не с того конца. Никто не брал всерьез, что эти свойства – признак мыслящих существ – и землян, и обитателей других миров. Тех, кому знакома таблица умножения и природа человеческих привязанностей… Что, мой капитан, бестолково говорю? – Волосы его лохматились, а в глазах горели солнечные точки.

Мак деликатно сказал:

– Ты все толково говоришь. Это я бестолковый, потому что не все понимаю.

– Мак, мы разберемся. У нас еще есть время…

Сейчас, оказавшись в переулке Капитана Лухманова, Мир выслушал историю про колечки-веснушки и дал посадить себе на запястье несколько таких же. Подождал, когда проступят в них золотистые перекладинки-контрфорсы. Почти не удивился, посмотрел вверх, на якорное кольцо, и объяснил с точки зрения своих новых познаний:

– Здесь, видимо, дело в живом квантовом сцеплении.

Все, конечно, хором спросили: «В чем?!» – хотя и раньше слышали от Мира об «этом фокусе».

– Есть такое свойство в новейшей физике. Его сейчас усиленно принялись изучать. Куча статей в Интернете и журналах…

Эльф сообщил:

– Я читал… маленько… Только ни капельки не понял…

– А никто ничего не понимает, – утешил его Мир. – Даже знаменитые физики. Только спорят друг с дружкой. Но одно свойство все-таки открыли и подтвердили…

– Какое? – осторожно спросил Данька.

Он тер колечки над коленкой, и они блестели все ярче, как начищенная медь.

– Вот такое, – значительно сказал Мир, будто сам сделал это открытие. – Если взять два совершенно одинаковых предмета и один из них как-то отметить, на другом появляется такая же отметка…

– Это как? – строго спросила Маша Чешуйкина.

– Приведем пример, – отозвался Мир благосклонно (потому что это ведь Маша). – Возьмем два хрустальных кубика. Нацарапаем на одном, скажем, букву «Эм». И на другом кубике (если он совсем одинаковый с первым) сразу появляется такая же буква…

– А если буква «Фита»? – спросила Маша.

– Все равно… И это независимо от того, на каком расстоянии кубики друг от дружки. В пяти сантиметрах, в километре или даже на Луне…

– На Луне-то кто это проверит? – с осторожным недоверием спросил Данька. – Там же никого нынче нет…

– Лунатики, – вставила Маша.

Мак посмотрел на нее с недовольством.

Мир объяснил:

– Это доказано теоретически. Потому что для живого квантового сцепления никакое расстояние и время не играют роли. Эйнштейн здесь ни при чем… Вот сейчас мы смотрим через орбитальные телескопы в дальние края Вселенной и видим лишь то, что случалось там миллиарды лет назад. Потому что именно такое время оттуда идет свет… А если смотреть через антихроноскоп…

– Через что? – спросили разом все, кроме Мака.

– Ну… – слегка смутился Мир. – Это прибор такой… проект… Если через него, то будет видно сразу, что делается на любом краю мира. В этот самый миг… Потому что сцепление…

– А разве такие уже есть? – спросил дотошный Эльф.

– Пока еще нет. Но будут… А для земных опытов антихроноскоп и не нужен. Зачем он, если между хрустальными кубиками несколько сантиметров. Или даже километр…

– А с кубиками опыт всегда получается? – спросила Маша.

– Не всегда, конечно. Для сцепления нужны особые условия, а какие именно, пока еще непонятно. Может быть, полнейшая одинаковость двух предметов. Или особое излучение…

Конечно, в рассуждениях Мира Рощина серьезной науки было не больше, чем золотого песка на искусственном пляже в городском парке. Маститые физики, услыхав такое, поставили бы юного теоретика в угол или велели бы ему подметать полы в своих лабораториях. Но… вот ведь якорные колечки с перекладинками – они откуда?

Мир снова запрокинул голову, глянул на верхнюю кромку стены, где кольцо. Насупился опять и выговорил:

– А может, дело не во внешней одинаковости, а во внутреннем единстве явлений… в том, что сцепление – живое…

– Это когда одна живая душа тянется к другой, в точности похожей, – вставил Мак. Наткнулся на взгляд Мира и засопел: – Ну ты чего? Я же никаких секретностей не выдаю, это же не устройство антихроноскопа… Ты же сам говорил… Ты лучше расскажи про Эльфокрыла…

– Про кого? – подскочил Крылатый Эльф.

– «Болтливому Ермиле язык прищемили», – пообещал Мир. Впрочем, без настоящей сердитости.

– А то я сам расскажу, не удержусь, – осмелел Мак. – Потому что эта история для всех…

– Мир, что за история? – строго спросила Маша.

– Вот пристали к человеку… Пусть этот болтун рассказывает…

– У тебя лучше получится, – подмазался к брату Мак.

– Зануда… Да никакой особой истории… Просто сидели недавно вечером вдвоем и болтали про всякое про такое… Мол, есть где-то за миллион парсеков планета, похожая на нашу, и там такие же, как здесь, люди. И есть среди них мальчишка, похожий на одного из нас. Ужасно любопытный и все время в книжки зарывается с головой. Так, что одни пятки торчат наружу…

– Это он – Эльфокрыл? – с удовольствием спросил Элька. Задрал ноги, стряхнул сандалеты и подставил голые пятки солнцу.

– Он самый, – согласился Мир. – И жил он в общем-то нормально, без больших печалей, маму-папу не огорчал двойками, с приятелями играл в кольца-прыгалки, читал романы «Дети капитана Врунгеля» и «Три робинзона»…

– Таких нету… – сообщил Эльф.

– Здесь нету, а там есть… И вот однажды Эльфокрыл увидел телепередачу про квантовое сцепление живых душ. Это было начало. А продолжение появилось во сне. Будто живет на дальней планете похожий на него, на Эльфокрыла, первоклассник. Так же не любит математику, зато любит книжки, и когда читает что-то интересное, становится над книгой на четвереньки так, что торчит наружу круглое место с вышитым на штанах гномом по имени д’Артаньян… Эль, не говори, что такого гнома нет.

– Я знаю, что есть! А трех других зовут Атос, Барбос и Паровоз! На той планете!

– Умница… Ну и захотелось Эльфокрылу познакомиться с этим похожим на него читателем. Потому что приятелей у него хватало, а такого вот похожего друга не было. Но как до этого друга добраться?.. И решил Эльфокрыл построить летающую сковородку. И построил. Потому что был умелый парнишка…

Эльф вздохнул, потому что таким умелым не был. Одно дело выстругать кораблик, а другое – межгалактический корабль. Он спросил насуплено:

– Из чего сковородка-то?

– Из всего помаленьку. Из кусков фанеры, полиэтилена, пенопласта и банок с шипучим напитком, который там называется «Остуди душу». Шипучие струйки давали двигательную энергию для старта. Получился звездолет очень даже славный – диск диаметром три метра с капитанской рубкой посередине, не тяжелый. Эльфокрыл назвал его «Фемистокл», потому что любил древнегреческую историю…

– Я тоже люблю, – вставил свое слово Элька. – Я читал. Про Фемистокла…

– Гениальный ребенок! – сказала Маша.

– Не перебивайте, – попросил Данька. – Мир, давай дальше.

– Эльфокрыл нарисовал на борту тарелки букву «Фита». Потому что раньше с этой буквы писалось имя Фемистокл. А она в точности как наше якорное колечко… Вот видите, есть уже немалое сходство с нами…

– И получилось сцепление? – нетерпеливо дернулся Элька.

– Подожди… Эльфокрыл поставил тарелку на ребро и спрятал в щели между забором и сараем, где жили хохлатые куры местной породы. Каждое утро он выкатывал «Фемистокл», садился в рубку и пытался взлететь. Нельзя сказать, что ничего не получалось, но далеко тарелка не летела. Не дальше соседнего огорода. А там, конечно, крик: «Хулиган, вот ты у меня получишь!» Что бывает, когда мальчишку ловят в чужом огороде, каждому известно. Это одинаково на всех планетах… Ну и приходилось выжимать из банок «Остуди душу» последние газы, чтобы стартовать обратно…

Эльфокрыл думал-гадал, в чем неудача. И наконец понял. Чтобы за один миг пересечь все межзвездное пространство, мало ощущать сцепление душ. Надо увидеть место, куда хочешь прилететь. А для этого нужен инструмент вроде нашего антихроноскопа… Ну, если нужен, значит, надо мастерить. Эльфокрыл смастерил. Из куска водосточной трубы, зеркала с комода тетушки и подставки от большого вентилятора. И стал шарить трубой по небу. Искал точку, из которой особенно сильно доносился сигнал живого сцепления, похожий на звук тонкой струны…

– И нашел? – разом спросили Маша и Данька.

– Пока неизвестно, – остудил их нетерпение Мир. – Мы еще не придумали продолжение.

– У-у-у… – крепко огорчился Элька.

– А ты думал, сейчас мы пойдем и увидим за углом прилетевшего из космоса остроухого пацана?! – хмыкнул Мир. Он знал, что Элька не обижается на «остроухого».

И тот не обиделся, но огрызнулся:

– А может, и правда встретим…

– Да! Может, и в самом деле, – поддержала его Маша.

Мир сказал покладисто:

– Вот и хорошо. Только имейте в виду: он не обязательно будет похож на Эльфокрыла. Потому что для сцепления душ важна их похожесть не снаружи, а внутри. А с виду он может оказаться каким-нибудь беспризорником. Оттопырит губу и скажет: «Чо пялитесь? Не видали инопланетянина?»

– Не, он так не скажет, – всерьез заспорил Крылатый Эльф.

– А может, он и сам не будет помнить, что с другой планеты, – вдруг догадался Мак.

И стало почему-то грустно.

Та самая книга

Они и правда вскоре встретили незнакомого мальчишку. И он в самом деле не был похож на Эльфокрыла. И не было в нем ни капельки инопланетных признаков. Этакий пацан с намеком на безнадзорность. В сизом обвисшем свитере, в порванных джинсах, в расхлябанных кроссовках. С темными волосами, обрезанными ниже ушей, с хмурыми глазами, под которыми лежала легкая тень. Ростом он был с Мака.

Это случилось на другой день после разговора о квантовом сцеплении, на улице Челюскинцев. Мак, Маша, Данька и Эльф забрели так далеко от школы, потому что Маша после уроков сказала:

– Мальчишки, хотите космического мороженого? Называется «Сатурн». Шарики в шоколаде, а вокруг колечки из разноцветного крема. Вкуснятина-а!..

Все хотели.

Маша объяснила, что «Сатурн» продается в только что открывшемся летнем кафе. Порция стоит сто рублей. Подсчитали, что у всех наберется около двухсот, и Маша решила, что двух порций хватит на четверых: «Они большущие…»

Но попробовать космическое лакомство не удалось. В нескольких метрах от голубой пластмассовой кафешки их окликнул тот самый пацан. Окликнул со спины:

– Эй! Постойте, дело есть…

Все разом обернулись. Мальчишка не понравился. Не потому, что вид потрепанный, а потому, что смотрел непонятно – со смесью дерзости и боязливости.

– Ну, чего? – сказал Мак с готовностью к ссоре. Хотя опасности, конечно, не было: их четверо, а он один.

Мальчишка спросил, глядя исподлобья:

– Ты брат Мирослава Рощина?

– Да… Ну и что? – И толкнулся страх: – С ним что-то случилось?

– Нет… Не думаю… Я хотел с ним поговорить, да не знаю, где найти… – Теперь глаза мальчишки были уже не такие сумрачные. Слегка виноватые даже. И он сказал опять: – Дело есть…

Вмешалась Маша:

– Если важное дело, давай пойдем в клуб. Мир наверняка там, с гитаристами…

– Можно… Или не надо. Можно с вами… С братом…

– Да что за дело-то? – спросил Мак все еще ощетиненно.

Мальчик шевельнулся, будто сбросил со спины рюкзак (которого не было).

– Я весной был во Дворце школьников, там Мирослав рассказывал про капитана… И про его кораблик. И про старинную книгу, которая была раньше у ребят, а потом пропала…

«Ну и что?» – чуть снова не спросил Мак, но почему-то удержался.

И все выжидательно молчали. У мальчика на плече висела холщовая сумка с черным рисунком – парусник времен Магеллана. Мальчик вынул из нее плоский газетный сверток, сдернул газету, скомкал ее, сунул в сумку. В руках у него оказалась темная узкая книга с обугленным уголком.

– Эта? – спросил мальчик и протянул Маку.

Книга была эта. На серо-коричневом переплете тянулась по диагонали надпись: «МОРСКIЕ РАЗСКАЗЫ». А вверху – имя автора: «ДМИТРIЙ ЛУХМАНОВЪ».

«А может, не та, а просто такая же?» – мелькнуло у Мака. Он рывком откинул корочку. На первом листе чернел знакомый по ксерокопии почерк: «Владимiру Андреевичу Шателенъ в знакъ глубокаго уваженiя…»

Маша, Данька и Крылатый Эльф стояли по бокам от Мака и тихо дышали. Все знали, что это за книга. Мак тоже молчал. Он чувствовал, что с этой минуты жизнь делается иной: с новыми интересами, новыми красками, новыми загадками. Наконец он выговорил:

– Где взял? – И сам почувствовал: вышло не по-доброму, хмуро и подозрительно. И чтобы сбить это впечатление, добавил по-иному: – Это же… просто чудо какое-то…

Мальчишка шевельнул плечом под широким свитером. Сипловато согласился – то ли с ухмылкой, то ли с недовольством:

– Может, чудо… А может, просто случай… Люди выкидывают ненужные книги с чердаков, когда ломают старые дома. Ну вот и эту выбросили не глядя. И попала на кострище. Теперь во многих местах книги жгут. Свозят на пустыри и палят. Будто в этом радость какая-то. А мы с пацанами ходили туда, разгребали остатки…

– Зачем? – ревниво спросил Элька. Потому что незнакомый мальчишка не был похож на книголюба.

Тот опять шевельнул плечом:

– Так. Для добычи. Может, что-то редкое попадется… Вы-то однажды тоже спасали книжки из костра, я знаю…

Что тут можно было возразить? Не скажешь ведь: «Мы не для добычи…» Получится, будто хвалишься.

А мальчик спросил:

– Это правда редкая книга?

– Еще бы, – сказал Мак. Быстро и честно. – А ты что хочешь с ней делать?

– Продать, – отозвался мальчик, будто о породистом щенке-найденыше или пойманном голубе.

У него словно проклюнулись сквозь свитер колючки. И у Мака мелькнула мысль, что мальчишке подошла бы кличка Шиповник.

Вмешалась Маша:

– Книга, конечно, редкая, но кто ее купит сейчас? Кому нужен какой-то Лухманов?

– Какому-нибудь музею, – объяснил Шиповник. – Это же ценный экспонат. Ему больше ста лет. Да еще надпись, автограф называется…

– А ты знаешь, кто такой Шателен? – спросил Мак.

– Знаю, конечно. Твой брат рассказывал тогда во дворце…

– Все равно ничего не дадут в музее, – рассудила Маша. – Или предложат копейки, или схватят за шиворот: «Где взял? На кострище? А ты знаешь, что детям туда нельзя? Пошли в полицию!..»

Мальчишка не стал спорить. Кивнул:

– Это они могут… – и уперся взглядом в свои кроссовки. Потом сбивчиво спросил: – А вам… она не нужна?

Мак досадливо прошелся по «торговцу» глазами. Как бы попробовал на ощупь его полинялый свитер. От свитера пахло сигаретным дымом. Мак поморщился и проговорил хмуро и откровенно:

– Нам она, конечно, нужна. Но ты ведь, наверно, запросишь, сколько нам и не снилось…

– Да! Сколько ты хочешь за эту книгу? – деловито вмешалась Маша.

– Ну… понятия не имею… – Он поднял глаза, но смотрел не на ребят, а в сторону.

Данька вдруг проговорил, не скрывая недовольства:

– А ты «поимей понятие». И скажи.

Шиповник посмотрел в другую сторону.

– Я думал… может, тыщи три…

Крылатый Эльф умело присвистнул.

Мак уныло хмыкнул:

– Откуда у нас?

– Я думал… может, брат найдет…

– А он где найдет? Дома по сусекам наскребет? У матери зарплата меньше, чем у технички, – отрубил Мак. – А машину, чтоб печатать деньги, он еще не придумал…

А в голове прыгало: «Но нельзя же упускать книгу! Ни за что на свете! Может, позвонить Лиру? Лир, наверно, найдет деньги, но…»

Это «но» оказалось как тормоз. Как песок на ледяной горке или деревянный кубик в пищеводе. Не заскользишь, не проглотишь. Да, можно пойти к старику Лиру, и он, конечно, обрадуется известию о книге, и, скорее всего, раздобудет нужные деньги. Правда, книга сразу станет полностью его, а не общая, но это не так уж важно. Главное, что нашлась! Каждый сможет посмотреть, прикоснуться и как бы вдохнуть воздух тех давних времен. Однако «тормоз» царапал сознание: «Это не так, не то, не надо». Такую книгу можно принести старому владельцу как радостную находку, как добычу, как разгадку тайны. А как товар – нельзя. Липла к этому какая-то обида…

В те несколько секунд, когда Мак размышлял, а Маша смотрела то на него, то на мальчишку с книгой вопросительно и боязливо, Эльф потянул Даньку за рукав. Отвел на несколько шагов. Что-то зашептал ему на ухо. Данька замер. Постоял, напружинив шею и растопырив локти. Оглянулся на Мака и Машу, снова замер и вдруг закивал, словно говорил: «Да! Да! Да!»

Они вместе, плечом к плечу, подошли к мальчишке (он даже вздрогнул), и Данька сказал тонко и решительно:

– Слушай, нет у нас денег! Давай меняться!

Шиповник с книгой, кажется, не удивился.

Сразу спросил:

– На что?

– Вот! – Крылатый Эльф рывком расстегнул рубашку с гномами, сдернул с шеи медный монокуляр, который висел на шнурке. – Смотри! Это половинка бинокля. А вторая – у него… – Эльф обернулся к Даньке.

Тот уже вынул свою половинку из рюкзачка.

– Смотри, – снова сказал Эльф мальчишке. – Это морской бинокль, старинный и дорогой. Такие стоят не меньше трех тысяч, мы с папой видели в комиссионке. Будет справедливо: книга морская и он морской…

Шиповник не сказал «на фиг он мне нужен». Не сказал «ищите дурака». Он взял монокуляр у Эльфа, неторопливо, задумчиво даже, покачал в ладони. Взял у Даньки. Соединил, вставив шарнир в шарнир. Тихо спросил:

– А винт?

– Ой!.. – Элька виновато запританцовывал. – Он дома. Я сейчас сбегаю! Туда рысью, а обратно на велике! Это недолго!

– Подожди, – насупленно сказал Шиповник. Книгу он держал под мышкой, а половинки бинокля баюкал в руках, словно хотел узнать: какая тяжелее?

Все смотрели на него, ждали. У Маши было такое лицо, словно ей хотелось заплакать. Кажется, она жалела бинокль больше всех. Но не сказала ни словечка.

Шиповник вложил одну половинку в ладони Эльке, другую – Даньке.

– Не… Я не буду меняться…

– Но бинокль ведь правда морской… – жалобно сказал Данька.

– Да хоть какой! – хмыкнул Шиповник. – Я вам книгу и так отдам, без него…

Все помолчали слегка обалдело. Потом Данька прошептал:

– Даром, что ли?

Мальчишка ухмыльнулся снова:

– Хитрые какие!.. У вас найдутся сто рублей?

Как хорошо, что они не купили мороженое! Мак выхватил из кармана обе сторублевые бумажки.

– Вот! На…

– Мне одну… – недовольно разъяснил Шиповник. Взял коричневую «деньгу», а книгу сунул Маку. – Всё, сделка как на бирже, обратного хода нету… Только подожди, я гляну разок!

Он взял у Эльки монокуляр, посмотрел вдоль улицы.

Все глядели на мальчишку вопросительно и даже виновато. Очень уж непонятно все это было.

Маша неловко проговорила:

– Смотреть лучше в другую сторону. Там заречный пейзаж…

– Мне пейзаж до лампочки, – охотно отозвался Шиповник. – Мне надо прочитать вон на том киоске, работает ли он сейчас… Да, работает!

Киоск блестел зеленой пластмассой в конце квартала.

– В нем цветы продают, – по-простецки, как давним знакомым, объяснил Шиповник. – Одна роза как раз сто рублей…

Он отдал Эльке монокуляр и опять посмотрел на киоск, уже без оптики, через плечо.

Казалось, теперь можно и разойтись, но как-то неловко было. Словно пришлось бы разорвать какую-то ниточку. «Надо сказать что-то, – подумал Мак. – Но что? „Спасибо за книгу“?» Он спросил, одолев неловкость:

– Послушай, а почему ты… так?..

– Что? – опять насупился Шиповник.

– Ну… сперва «три тыщи», а потом почти задаром…

Шиповник зачем-то одернул свитер, от которого пахло никотином. Криво улыбнулся:

– Да пошутил я насчет тысяч. А книжка, она же вам нужнее…

Все опять помолчали, а неловкость не уходила. И тогда Маша задала неожиданный вопрос:

– А роза тебе зачем?

Шиповник царапнул кроссовкой асфальт, быстро обвел всех сумрачными темно-серыми глазами и ответил полушепотом:

– Для мамы…

В этом ответе была печальная непонятность. Надо бы помолчать, но Маша не устояла перед этой непонятностью, решила одолеть ее:

– А у мамы… день рожденья, да?

Шиповник скомкал в кулаке сотенную бумажку, почесал ее уголком щеку и сказал, будто про обыкновенное дело:

– Нет, это в память о ней. Она семь лет назад разбилась в самолете… – Глянул на Мака и добавил: – В том, где твой с Мирославом отец…

И сразу ясно стало, какая горечь прячется в его спокойном тоне.

«Вот это да!.. – застучало в голове у Мака. – Вот это да!.. Это опять какая-то судьба. Это всё не случайно…»

Но ведь не скажешь про судьбу. И неловко, и… будто рискуешь разбить что-то… Мак выговорил:

– Но это же случилось зимой… и братская могила далеко, в Ямщиково…

Шиповник снова посмотрел назад, через плечо.

– Не все ли равно где и когда… Я раз в году, если деньги есть, покупаю цветок и иду вон к той церкви… – Он мотнул головой. Спасская церковь, узорчатая, стройная, гордость города, поднимала белые башни и золоченые маковки в двух кварталах отсюда, над тополями, которые пока еще не успели спилить. – Там в кустах стоит крест. Когда церковь ремонтировали, под ней нашли несколько тел, неизвестно чьи. Там и похоронили…

– Это жертвы репрессий, – сказал Мак. – Мир рассказывал…

Шиповник кивнул:

– Наверно. Только без имени… А если без имени, то можно считать, будто памятник всем погибшим… Ну и вот…

Мак принял решение сразу:

– Мы тоже пойдем. Да, ребята? – И спохватился: – Если ты не против… А если не хочешь, мы потом, сами…

– Пошли… – вздохнул Шиповник. – Самолет-то был один, общий.

В киоске купили две белые розы.

Пока шагали к церкви, Мак несколько раз пытался набрать номер Мира. Тот не отвечал. Позади Спасского храма, у его пятигранной алтарной части, росли клены и сирень. Она густо цвела. Среди кустов стоял желтый лакированный крест – без всяких слов. Перед крестом зеленел плоский холмик, а рядом была врыта некрашеная скамейка. На холмике лежали несколько букетиков, но уже старые, увядшие. Было тепло и тихо. На улице шумели машины, однако их звуки жили как бы отдельно от тишины. И почти никого не было поблизости, лишь в десяти шагах на такой же скамейке устроился щетинистый дядька с пивной банкой. Дремал. На него, как по уговору, не стали смотреть.

Шиповник шагнул к холмику и первый положил розу. Взялся за крест, постоял, прикрыв глаза. Может, вспоминал какие-то слова. Мак тоже положил цветок. Чуть в сторонке от розы Шиповника. «Папа, это тебе. От меня, от Мира, от мамы… и от ребят…» И подумал: «Ох, надо же дозвониться до Мира! Тут такие дела, а он совсем свихнулся со своими гитарами…»

Сели на длинную скамью. Мак на одном краю, Шиповник на другом, остальные между ними. Не очень плотно, однако все же рядышком. А что было делать? Не расходиться же сразу.

Шиповник вдруг коротко рассмеялся:

– А вы ведь могли скрутить меня, напинать и отобрать книжку…

– Ты спятил, да? – тонким голосом сказал Крылатый Эльф, и уши его заполыхали от возмущения.

– А что такого? Я драться почти не умею…

– А что сказал бы капитан Лухманов? – спросил Эльф.

Этот вопрос заставил задуматься всех. Молча посидели минуту. Маша наконец задала вполне резонный вопрос:

– Тебя как зовут?

– Очень просто, – сразу откликнулся Шиповник. – Егор Егоров. Легко запомнить… «Егоров, к доске!.. Егоров, кто за тебя будет решать задачу?.. Егоров, будешь болтать – позвоню родителям…» – Он поймал удивленные взгляды, досадливо объяснил: – В школе ведь почти никто не знает, что мамы нет, а отец болтается неизвестно где. А родители приемные. Называется «патронажная семья»…