Текст книги "Переулок капитана Лухманова"

Со мной же другое дело. Мать налаживала личную жизнь с недавно возникшим отчимом, они оба работали в филармонии, ездили с гастролями по ближним городам и селам, а меня воспитывали две бабушки. Одна, мамина мама, – обычная баба Люся с добродушным нравом, а вторая, мать отца, – этакая утонченная особа со столичными манерами. Сейчас сказали бы: экзальтированная особа. Кстати, она не терпела, когда к ней обращались «бабушка». «Зови меня Эльза Яковлевна или в крайнем случае тетя Эля». Однако, несмотря на разницу характеров, баба Люся и тетя Эля к моему воспитанию подходили с похожих позиций. Я знал, что мне влетит, но надеялся, что не очень. Тем более что татуировку все равно не сотрешь…

Татуировки умел делать большой парень с соседнего двора, Игорь Гусяткин. Ко мне он относился с симпатией («Привет, мотылек!») и операцию провернул бесплатно. Больно было, но терпимо, я не пищал. Готовый знак забинтовали, скоро он припух, но болел не сильно, а через день опухоль пропала. Игорь посоветовал походить с повязкой еще денек-два, чтобы все зажило окончательно.

А дома:

«Костенька, что у тебя с рукой?»

«Да чепуха, поцарапал, когда стрелял из лука… Тетя Эля, не волнуйтесь, я уже сам смазал йодом…»

«Какой сознательный мальчик, не правда ли, Людмила Григорьевна?»

Я рассчитывал, что потом буду носить на этом месте браслет с маленьким компасом и никто ничего не увидит.

«Заложила» меня соседская девчонка Таисья Запечкина (вернее, не заложила, а «определила», как тогда говорили). Она была моя ровесница. Противная особа. Мы с ней то и дело цапались. Непонятно, как пронюхала мой секрет. «Эльза Яковлевна, посмотрите, что у Кости под бинтом…»

«А что у него?.. Константин, иди домой… Ну-ка размотай повязку… Людмила Григорьевна, последите, чтобы не улизнул…»

Какой там «улизнул»! В такие моменты колени делались как ватные.

«Дай руку… Та-ак… Что вы на это скажете, Людмила Григорьевна?»

«Как есть настоящая шпана…»

«Это первый шаг в уголовный мир! Наш долг не допустить второго». И здесь нужны кардинальные меры…»

Я обмяк еще сильнее. Но в то же время ощутил облегчение: так или иначе, а не надо прятаться.

Эльза Яковлевна высунулась в окно. На дворе прыгала через веревку Таисья. Ее пышный сарафан нахально взлетал до подмышек.

«Тасенька, сходи, пожалуйста, за дровяник, там кленовые кусты. Выбери прут. Во-от такой длины и такой толщины. Да ты сама знаешь…»

«Таська, не ходи!.. Тетя Эля, не надо! Я не хотел, я нечаянно!..»

«Ах-ах! Нечаянно и незаметно для себя…»

«Я больше не буду!»

«Естественно. Не хватало еще, чтобы ты расписал себя пиратскими тотемами с ног до головы… Мы должны остановить этот вопиющий процесс…»

«Я уже все понял! Я соскребу!..»

«Придется очень долго соскребать с руки и со своей совести… Спасибо, Тасенька, именно такой…»

«Не на-адо! Ну я же…»

«А ну стой!.. Людмила Григорьевна, подержите его за лямочки…»

«Эльза Яковлевна! Тетя Эля! Вы же образованная женщина!.. Ну пусть хоть Таська уйдет! Уходи, дура!.. А-ай!..»

Надо сказать, что «кленовая доза» оказалась небольшой, но запомнилась на всю жизнь. Так же, как хихиканье Таисьи, которая никуда не ушла, а лежала животом на подоконнике, и губы ее пузырились от удовольствия.

Но радовалась Таська зря: возмездие скоро настигло ее. На следующий день я, Чук и Бамбук поймали доносчицу, когда она шла с рынка, утащили за поленницу («А-а-а, я все про вас расскажу!»), накинули ей на голову вздыбленный сарафан, завязали его сверху лентой из ее тощей косы и в таком виде пустили вредину с разгона в крапивную чащу. «А-а-а-а-!!»

– Наверно, потом она опять нажаловалась на вас? – боязливо заметила Маша.

– Разумеется. И снова Эльзе Яковлевне. Но в ответ услышала, что «мальчики поступили вполне закономерно, потому что ябедничество – большой грех». Такая реакция на Таськину жалобу примирила меня с тетей Элей (а также с бабой Люсей, которая согласно кивала).

Ребята за татуировку меня зауважали. А когда узнали про бабушкины меры – еще больше. Сейчас бы сказали, что мой рейтинг повысился на несколько пунктов. В те времена таких слов не знали, но когда мы с Чуком остались вдвоем, он погладил пальцем мое «колечко» и сказал тихонько: «Мы теперь с тобой как побратимы…»

Все испытания стоили того…

Маша спросила шепотом:

– И вы с ним… так и стали, да?

Удальцов покивал седой гривой:

– Так и стали… «Мой первый друг, мой друг бесценный!» Да мы все были такие, пацаны с Пристанских кварталов… Где-то вы теперь, друзья-однополчане…

Старик опять пригорюнился. Мак спросил, чтобы развеять его:

– А бабушки потом на вас долго сердились?

– Что?.. Да совсем не сердились. Они, видимо, считали, что выполнили свой воспитательский долг, а дальше… Что возьмешь с глупого мальчишки?.. Баба Люся вскоре уехала в деревню, а Эльза Яковлевна была с нами до конца. Кстати, она дотянула до девяноста трех лет. Бывало, даже в мои студенческие годы она поглядывала на мой «тотем» и напоминала: «Имей в виду, голубчик, пока ты окончательно не соскреб это клеймо, я считаю себя вправе прибегнуть в случае нужды к прежним методам…»

– Но больше не прибегала? – хихикнул Мак.

– Что ты! Мы с ней жили душа в душу. Правда, со временем у нее появился недостаток: она стала терять память и порой по нескольку раз развлекала нас одними и теми же историями из давней жизни. Впрочем, довольно интересными… Или забывала, куда спрятала какую-нибудь вещь. Я уж не говорю об очках: они у нее исчезали дюжинами. А также записные книжки, авторучки, ножницы… Попросит у меня фонарик, чтобы посветить на полках, и пиши пропало…

Когда мне было пятнадцать лет, случился в нашем деревянном доме пожар. В общем-то квартира сгорела не полностью, потом отремонтировали, но пострадало много имущества. Тете Эле удалось спасти лишь свой любимый сундучок. Она его берегла и никому не давала в него заглядывать. Она схватила сундучок, выскочила с ним на улицу… А потом всю жизнь с ним не расставалась, держала под кроватью и каждый день проверяла: там ли он…

После похорон тети Эли мы разбирали ее вещи и наконец заглянули в сундучок. Ничего таинственного в нем не было. Письма давних подруг, альбом со стихами, тетрадки с отрывочными записями, платочки, свечные огарки, томики Ахматовой и запрещенного тогда Гумилева… И вот среди книжек я нашел ту, которую потерял еще в детстве. Наверно, тетя Эля взяла ее почитать, потом сунула в сундучок и напрочь забыла о ней. А я был уверен, что книжка погибла при пожаре. Конечно, я «утянул» ее к себе… Ох, да я совсем вас заговорил! Кажется, даже самовар остыл!

Самовар не остыл. Константин Петрович принес тарелку с пирожками, чашки, ложки. Чайник с заваркой.

– Устраивайтесь, друзья…

Устроились, выпили по чашке, сжевали по пирожку. Но Мака не отпускал вопрос:

– Константин Петрович! А что за книжка была в сундуке у бабушки?

Старик глянул хитровато. Видимо, ему нравилась роль загадочного рассказчика. Ну и понятно – актер же!

– Это особая история. Из нее понятно будет, почему мы стали «корабельщиками»… Так все переплетается и находит друг друга, когда люди начинают распутывать какой-нибудь клубок… Я подумал, Мак, что твоему брату было бы интересно познакомиться со всеми этими делами. Он мне представляется весьма целеустремленной личностью…

– Еще бы! Он такой… Константин Петрович, а можно мы его приведем к вам? – заволновался Мак.

– О том и речь… Давайте договоримся так. Вы заберете в старом доме кораблик (только уже без приключений, при взрослых!), возьмете дома книгу про плавание на «Товарище», позовете Мира и явитесь ко мне. Будет о чем поговорить. «Бом-брам»?

– «Бом-брам»! – возликовал Мак.

А Маша шепотом сказала:

– Ура…

– Получится что-то вроде романа «Два капитана». Читали?

– Ну Константин Петрович… – сказал Мак.

Маша подышала виновато:

– Я кино смотрела.

– Что ж, и это неплохо… Один капитан – Дмитрий Лухманов, другой – Мирослав Рощин. Может быть, и сам когда-нибудь пойдет под парусами…

«Тьфу-тьфу-тьфу! – суеверно подумал Мак. Потому что с предстоящим плаванием было еще столько неясного. Все эти конкурсы, испытания, комиссии… Но он промолчал, чтобы не дразнить судьбу. – Ох, будет, что сегодня рассказать Миру!»

Автограф

Поздно вечером, уже после десяти, вдруг позвонила Маша.

– Мак, у меня вопрос! Только не хихикай…

– Выкладывай, – велел Мак. – А то я уже почти сплю.

– Проснись и слушай… Мак, ты не забыл, что мы собрались подарить кораблик Миру? На день рождения… А?.. Ну чего ты молчишь?

– Потому что обалдело моргаю, – признался Мак. – Почему я должен это забыть? С какой стати?

– Вот и хорошо. Кораблю нужен капитан. А Мир – самый подходящий. Он больше всех разбирается в парусах…

«О которых вы вместе поете песни», – чуть не ляпнул Мак и прикусил язык.

– У него день рожденья уже скоро, – объяснила Маша насупленным голосом. – Через месяц…

– Через полтора.

– Какая разница?.. Ну чего ты опять молчишь?

– Обдумываю.

– Чего тут обдумывать?

– В самом деле… – не удержался Мак от капельки яда. – Ты ведь сама все решила, верно? – И хмыкнул.

– Я просила не хихикать!

– А кто хихикает? Я даже и не спорю…

В самом деле, какой смысл спорить? Разве плохо, если модель будет принадлежать ненаглядному старшему братцу? А Маша добавила уверенности:

– Это получится справедливо. За-ко-но-мер-но. Вот!

– Ладно. Только рано загадывать. Вдруг завтра опять что-то случится, и вместо кораблика получим фигу… И еще…

– Что?

– Маш, хорошо бы все-таки узнать: откуда здесь эта модель? Вдруг с ней связана какая-нибудь загадочная история? Вроде тех, которые любит Мир…

– Все мы любим такие истории, – сказала Маша. – Но в этой ничего загадочного нет. Я только что звонила бабушке. Она вспомнила наконец, что кораблик вместе с другими старинными вещами… ну там каминные часы, фарфоровое блюдо… достался ей от подруги. Они одно время вместе жили после войны. А тетушка этой подруги давно, еще до революции, жила в доме каких-то купцов. Была у них то ли домработницей, то ли этой… как ее… компаньонкой. Когда купцов разоряли, несколько вещей оказались у этой тетушки, а потом у бабушкиной подруги и наконец попали в бабушкин дом.

– А говоришь, «загадочного нет»! Пахнет всякими тайнами и кладами. И приключениями.

– Приключений и без того хватило, – рассудительно отозвалась Маша Чешуйкина. – Спокойной ночи.

– До завтра…

Завтра была суббота, неучебный день. Родители Маши отправились «в круиз по магазинам» и подвезли ее к дому Рощиных.

Она позвонила с крыльца:

– Мак, давай скорее!

Он выскочил сразу. Маша спросила:

– Миру ничего не говорил?

– Ничего. Он еще час назад ускакал в свои «Резонансы»… Маш, но ведь сказать все равно придется! У меня в голове чехарда. Если пойдем с Миром и с корабликом к Константину Петровичу, никакого сюрприза для Мира не получится, он же сразу увидит модель.

– Ну и пусть! Идем…

Они зашагали к дому бабушки. Но Мак сказал на ходу:

– А как же подарок ко дню рожденья? Ты же сама говорила. Или раздумала?

– Ничего я не раздумала! Можно подарить прямо сейчас! И сказать, что это… ну авансом.

– Он спросит: почему?

– Потому что кораблик связан с Лухмановым и с ТЭКом. И Мир тоже.

– Кораблик-то с какой стати?

– Но ведь нас вчера выручил один из тэковцев, а они всё знали про Лухманова: он был их адмирал. А если бы не Константин Петрович, мы сейчас все еще могли сидеть в полиции. Там не до кораблика.

Доказательство казалось довольно запутанным. Но Мак спорить не стал.

– Я про другое боюсь, – призналась Маша. – Дома ли дядя Гриша? Вдруг все еще гуляет? Второго ключа у меня нет.

– Константин Петрович велел этому… дочкиному жениху привезти ему ключ. Можно сходить и взять.

– Сколько лишних забот…

Но никаких забот не случилось: дядя Гриша оказался дома (правда, пришлось долго стучать). Был это мужичок в стеганой безрукавке и растоптанных валенках. С помятым лицом и взъерошенными волосами. Хмурый. Видать, накануне крепко хлебнул с приятелями. Он, судя по всему, не заметил ни вчера, ни сегодня многочисленных следов у крыльца и валявшихся на полу свечей, будто не было тут никаких событий. Маша ничего ему про вчерашнее и не сказала. Только объяснила, что надо взять в кладовке одну вещь.

– Хоть всю эту хибару… – сипло согласился дядя Гриша. Видимо, ему хотелось одного – поскорее снова прилечь.

Кораблик оказался на месте, целый, невредимый. При свете дня он был еще красивее. Но долго разглядывать его не стали. Осторожно опустили в черный целлофановый пакет и поспешили домой к Рощиным.

Дома по-прежнему никого не было.

– Знаменитый гитарист дергает струны в клубе, – объяснил Мак. – А мама работает, несмотря на субботний день. Такие у них порядки.

Мама была дизайнером в фирме «Сибирский лотос». Фирма занималась оформлением витрин и всяких помещений. Мама готовила проекты.

– Ну и хорошо, – рассудила Маша. – Никто не помешает любоваться трофеем.

– А и правда трофей, – согласился Мак. – Завоеван среди опасностей и стррашных событий.

Он поставил кораблик посреди круглого стола. И крохотное судно предстало наконец во всей красе. Колючее солнце било в широкое окно, искрилось в морозном узоре и просвечивало желтоватую парусину. Рельефно рисовались плотные косые швы. Чернели на фоне окна тросы и блоки. Тонкие лучи пробивались сквозь обшитые отверстия на кромках парусов (Мак вспомнил, что они называются люверсы). На отогнутой назад мачте, у самого клотика, висел длинный вымпел. На двух флагштоках – на конце бушприта и на корме – большие флаги. Они были белесыми от старости, но все же различались их прежние цвета: красные и белые прямоугольники, разделенные синими крестами.

По коричневому борту тянулся пояс из белых, синих и красных треугольников. Выше основного борта, на корме, чернело высокое ограждение с завитками золотистого узора.

А крохотные пушечки, укрепленные на скамейках внутри корпуса, были совсем как настоящие.

– Ма-ак! Надо же, какая красотища! Он будто из музея, где всякая старина…

– По-моему, это ботик Петра Первого, – слегка гордясь своими познаниями, сообщил Мак. – Я его сто раз видел на всяких картинках. Придет Мир – скажет точно, он лучше разбирается…

Мир не заставил себя ждать. Бухнула входная дверь.

– Кто дома? – возгласил Мир. – Есть у нас какая-нибудь еда?

– Есть сосиски, – отозвался Мак, – только их надо варить. И не в сосисках дело…

– А в чем? Я не завтракал!

– Потерпи, – попросила Маша. – И не ходи сюда. Две минуты…

– Это почему? – изумился Мир. – Что у вас за секреты?

– Такие вот секреты… – подначил его Мак, устанавливая поаккуратнее модель.

– Наверно, опять бултыхаете ногами в ванне и мечтаете о лете, – съехидничал Мир.

– Опомнитесь, маэстро! Где ванна и где мы!

– Две минуты прошли… Что вы там делаете?

– Не прошли еще… Мы готовим тебе сюрприз, – сообщил Мак.

– Мама в таких случаях спрашивает: «Что вы там натворили?»

– Никогда не догадаешься… Вдохни и выдохни воздух и приготовься к массе впечатлений… Ладно, входи…

Мир шагнул и обмер на пороге.

– Великий Посейдон, царь морей! Откуда это?

– Мир, это ведь ботик Петра, правда? – важно спросил Мак.

– Ежу понятно. «Дедушка русского флота»… – Мир обошел вокруг стола, пригибаясь и словно принюхиваясь к ботику. Длинные волосы падали ему на лицо, и он отдувал их, поматывая головой. – И какая работа!.. Откуда? Не томите душу, злодеи!

– Мак, я сварю Миру сосиски, чтобы он совсем не истомился, – решила Маша. – А ты ему все расскажи…

– Мир, сядь на диван, – велел капитан Мак’Вейк, когда Маша ушла. – И приготовься слушать. Ты ведь любишь приключенческие романы…

Неторопливо и со вкусом, с драматическими перерывами и выразительными жестами (дурачился, конечно!) Мак поведал брату о вчерашних событиях. Мир слушал сначала слегка иронично, однако скоро забыл про недоверие и даже кругло приоткрыл рот, что свойственно скорее детсадовскому ребенку, а не солидному восьмикласснику. Лишь в конце рассказа он спохватился и хлопнул губами.

– Надеюсь, про полицию ты ничего не говорил маме?

– Я, по-твоему, совсем идиот?

– Наоборот, гениальное дитя… А мне-то почему вчера ничего не сказал?

– Мы с Машей решили, что сначала надо раздобыть кораблик…

В этот момент появилась Маша с громадной тарелкой, где испускала пар груда сосисок с искусственным пюре.

– Я сварила на всех, мы ведь тоже голодные…

– Девочка, ты чудо! – выдохнул Мир.

Та глянула укоризненно: нечего, мол, зря бросаться похвалами.

Мир увесисто сказал:

– Марья, когда ты кидаешь на меня такие взгляды, кажется, что с ресниц сыплется позолоченная шелуха.

– Потому что она в тебя малость влюблена, – безжалостно разъяснил Мак.

– Болтун… – вздохнула Маша.

– По-моему, даже не малость, – уточнил Мир.

– Два болтуна, – сказала Маша. – Вот унесу кораблик – и не будет никакого подарка…

– А что за подарок-то? – осторожно спросил Мир.

Мак не стал делать секрета:

– Потому что Маша решила, что надо подарить ботик Мирославу Рощину. На день рожденья. Мир, честно!

– Да, – буркнула Маша и стала глядеть поверх мачты кораблика. – Хотя этот Мир очень вредный.

Тот помигал. И сказал почти всерьез:

– Я это… больше не буду. Маш, а ты… как говорят парни из круга здешнего лидера Бобы Кыштымского, «ты это чо, в натуре?».

– Ага, – буркнула она прежним тоном.

– Маш, а почему?

– Потому что с тебя все началось! – пришел на помощь Мак брату и Маше. – Не ясно, что ли? Ты первый узнал про Лухманова, про ТЭК… и вообще…

– Но день рожденья-то у меня еще когда…

– Ну, не все ли равно! – вскинулся Мак. – Главное, что есть ботик. И что он попал к нам благодаря тому, кто раньше был в лухмановском ТЭКе. И все это завязано на тебе…

Мир подумал, мотнул волосами.

– Не, ребята… Это завязано на всех на нас. Пусть он будет наш общий. Это как-то справедливее… Будто по законам природы.

– Ага! – догадался Мак. – Один корабль, один экипаж…

Маша сказала просто, без всяких споров:

– Ладно, пусть… Давайте есть сосиски, а то остынут. Мак, принеси вилки и хлеб.

– Она все время мной командует, – пожаловался Мак. – Потому что мечтает командовать тобой, но боится… – И пошел на кухню.

Съели сосиски (подчистую!) и на сытый желудок стали снова любоваться моделью. Пересаживались у стола, меняясь местами, чтобы каждый разглядел суденышко со всех сторон.

– Старинная работа, – высказался Мир. – И точная. Я рисунки и чертежи этого ботика много раз видел во всяких журналах. Здесь все по правде, даже кливер и стаксель перепутаны местами, как оно было на самом деле.

– Откуда ты знаешь, как было? – подцепила его Маша.

– Многие знают…

– Мир, а эта штука зачем? – Мак мизинцем тронул округлый щит на борту ботика. Тот висел на железной оси и был перехвачен медными полосками. – На том борту такой же. Это специальные плавники, да?

– Конечно! Их опускают в воду, чтобы не было дрейфа. Называются шве́рцы. Если выдвижной плавник один и опускается через днище, его называют шверт. По-голландски «меч». Он рассекает воду, как лезвием. А здесь два боковых меча. Наверно, они тоже опускаются…

Он осторожно распутал на бортовом штырьке суровую нитку, которая держала плавник в подвешенном состоянии. Полукруглый край шверца послушно скользнул вниз. Под ним оказался квадратик блестящего коричневого лака. Вообще-то борта ботика были изрядно обшарпанные, но под шверцем лак сохранился как новый. Ни царапинки. Хотя… царапинки все-таки были. Выжженные раскаленным шилом или иглой маленькие буквы и цифры.

Мир ухватил кораблик, поднес к лицу. Мак и Маша сдвинулись головами.

Молчали с полминуты.

– Это что?.. – прошептала Маша.

– Это… вот это да!.. – выдохнул Мак.

– А кто-то говорил, что чудес не бывает, – произнес Мир и укоризненно глянул на брата, хотя тот ничего подобного не говорил.

На бортовой обшивке была различима надпись:

Д. Л – ВЪ. 1903

Сначала дышали молча и сосредоточенно, как счастливые кладоискатели над выкопанным сундуком с дублонами и пиастрами. Но вскоре стали появляться трезвые мысли. Первым высказал такую мысль Мир:

– Да ну… наверняка это просто совпадение. Какой-нибудь Леонтьев или Лаптев… или Лукоморьев…

– Все равно старинная вещь. Как из морского музея в Петербурге, – заступился за кораблик Матвей.

– Жаль только, что ничего больше не знаем, – грустно заметил Мир. – А то какой бы мог быть сюжет…

– Но если не знаем, тогда имеем право думать как хотим! – вскинулась Маша. – Думать, что ботик и по правде был когда-то у капитана Лухманова! И если будем думать это крепко, значит, так оно и есть. Ботик мог стоять в корабельной каюте, когда капитан плавал по морям…

– Но капитан никогда не был в нашем городе, – вспомнил Матвей. – Как ботик мог оказаться здесь? Сам приплыл по северным морям и рекам?

– Всякое могло быть, – сказала Маша. – Верно, Мир?

Мир не стал усмехаться. Он молча смотрел перед собой и скреб подбородок так, словно там начала прорастать бородка. И вдруг спросил:

– Марья, а бабушка не помнит фамилию тех купцов?

– Не помнит. Она вообще мало что помнит: возраст уже… А не все ли равно, какая фамилия?

– Вдруг Холмогоровы? Мать Лухманова, Надежда Александровна, была замужем за инженером Михаилом Холмогоровым, купеческим сыном, и несколько лет жила здесь…

– Но ведь это было совсем в другое время, – заспорил Мак. – Не в девятьсот третьем году, а гораздо раньше. – Ты сам рассказывал.

– Да, но когда уехала, здесь остался ее сын, брат капитана. Сводный… И, говорят, они не забывали друг друга, любили… Дмитрий Афанасьевич мог прислать брату кораблик в подарок… Инженер Холмогоров строил в этих краях железные дороги, заботился о развитии страны, как когда-то Петр Первый. Может быть, брат и подарил ему ботик в память о таких вот героических делах…

– Наверно, так и есть! – подпрыгнул Мак.

В ушах зазвенела «приключенческая» музыка. Вроде как в кино о детях капитана Гранта.

– А могло быть иначе, – продолжал Мир (он уже обрел привычный, слегка «лекционный» тон). – Капитан однажды подарил кораблик своей маме, писательнице Лухмановой. Она во время Русско-японской войны – это когда Порт-Артур и Цусима – была там на фронте сестрой милосердия и корреспондентом. Потом приехала в Ялту, там заболела и скоропостижно умерла. Дмитрий Афанасьевич даже не успел приехать попрощаться, опоздал на несколько дней. Но все же приехал. И другие родственники, наверно, приезжали. И Михаил Холмогоров, наверно, тоже… Может, он тогда взял кораблик и увез с собой… Если, конечно, эта модель по правде принадлежала Лухманову…

– Давайте думать, будто это и по правде так, – снова предложила Маша. – Ведь то, что это не так, все равно никто не докажет!

– Да… но все-таки жаль, что мало фактов, – скучновато заметил Мир. – Если бы что-то еще…

Мак досадливо поморщился. В душе. «Мало ему фактов! Радовался бы, что судьба подбросила такой подарок. Будто морским ветром дохнуло издалека…»

А Мир вдруг встряхнулся:

– Послушайте, народ! А вы хорошо осмотрели ботик? Может, есть на нем еще какие-то значки или надписи?

– Ничего больше нет, – недовольно откликнулся Мак. – Мы же не слепые…

– А под правым шверцем посмотрели?

– Ой!.. – Мак хлопнул себя по лбу.

И Маша сказала «ой!». И принялась распутывать шверцевый фал на крохотной такелажной утке.

И полукруглый щиток – в точности, как его левый собрат, – скользнул вниз.

Надпись была. Но мелкая, неразличимая.

– Лупу… – выдохнул Мир.

Мак бросился к полке с инструментами, опрокинул стул, вернулся с выпуклым стеклом на длинной рукоятке. Линза увеличила, сделала четкими буковки, нацарапанные иглой или тонким шилом:

ПЕТРОВСКЪ

– Ну вот, – выговорил Мир тоном очень довольного человека. Как ученый, свершивший долгожданное открытие. – Теперь другое дело. Теперь совершенно другое дело. Верно, Мак?

Мак мигал. По правде говоря, не понимал, почему «другое дело».

– Балда! – с удовольствием разъяснил брат. – Разве ты забыл, что капитан Лухманов служил в начале прошлого века помощником командира порта в Петровске? Это на Каспии, нынешняя Махачкала! Он же пишет про это в своей «Жизни моряка»!

– Ой, да! Я читал, но забыл!..

– Мальчишки! Значит, это по правде? Значит, открытие?! – возликовала Маша.

«Еще немного – и она расцелует Мира», – мелькнула у Мака ревнивая мысль.

Мир не дал свершиться такому событию. Резко встал.

– Это значит, что надо идти к вашему Дядюшке Лиру. Может быть, он знает больше нас…