Текст книги "Переулок капитана Лухманова"

Регата

Брагич напечатал дипломы у своих знакомых в какой-то фирме. Вместо дымящейся трубки капитан держал теперь подзорную трубу. В ее стекле отражались паруса.

– Классно получилось! – одобрил Крылатый Эльф. – А зачем так много грамот?

– Чтобы досталась каждому, – объяснила Маша. – Пусть он хоть какое займет место. Раз участвовал – значит, молодец…

– Классно! – опять сказал Элька. – Вот бы так на Олимпийских играх. Всем по медали, чтобы никому не обидно… Жалко, что у нас медалей нету…

Но оказалось, что есть и медали. То есть «почти медали». Голубые квадратики, прицепленные к эмалевым чайкам. На квадратике – белая береговая крепость и надпись: СЕВАСТОПОЛЬ.

Значки прислал капитан Федорчук.

– Он боялся, что бандероль опоздает к гонкам, да вот повезло. Успела в самый раз… – Константин Петрович покачал на ладони пакет.

Значков оказалось около полусотни, как и дипломов. Когда пакет раскрыли, Маша запищала от восторга. Потому что словно морские брызги рассыпались по столу.

– Это значки очень старого образца, – объяснил Дядюшка Лир. – Их начали выпускать в прошлом веке, в шестидесятых годах, когда Севастополь перестал быть закрытым городом. И вот штампуют до сих пор…

– Капитан Чук знал, что прислать, – сказал Мир и украдкой вздохнул.

Все-таки сидело в нем сожаление, что в ближайшее время он не попадет в Севастополь. Но он это сожаление мужественно проглотил.

Константин Петрович покрутил значок перед глаза ми.

– У Чука есть одно условие… Он хочет принять участие в гонках…

– Ура! Он приедет?! – возликовал Мак.

– Не приедет он. Однако просил от его имени пустить в гонку кораблик.

– Конечно! – обрадовался Мир. – И вы свой пустить не забудьте!..

Снег сошел в середине марта. Правда, в переулке Капитана Лухманова он еще лежал серыми ноздреватыми гребешками вдоль монастырской стены, однако никому не мешал.

Лужа разлилась точно к сроку. Двадцатого марта синела, как черноморский залив, длинная полоса воды. Над ней постоянно и ровно дул теплый «войновский пассат». А вверху стояли пухлые желтые облака.

Старт был назначен на двадцать второе марта, день весеннего равноденствия. Но уже за два дня до него стали появляться на берегу будущие гонщики, чтобы потренироваться и проверить ходовые свойства своих суденышек.

Кораблики полагалось мастерить по старинке, из толстой сосновой коры. Можно было использовать и пенопласт, но кору уважали больше. «Как у старых тэковцев, – объяснял Крылатый Эльф. Историю ТЭКа знали все участники регаты. В километре от речного порта, ниже по течению, лежали на плоском берегу остатки плотов, которые не успели сплавить к деревообделочному комбинату. На могучих бревнах горбатилась кора шоколадного цвета. Добраться до бревен и раздобыть кору для корабельного строительства было совсем не трудно. Мак, Эльф и Данька Заборов дважды бегали к плотам, а потом сидели в школьной мастерской и выстругивали из коры остроносые корабельные корпуса – для тех, кто не умел делать сам.

– Мачты делайте сами, из лучинок. А паруса – из тетрадных листиков. Лучше всего из клетчатых, как в старину, – наставлял Элька. – И не забывайте вставить руль.

Приходили Мир и Мак, давали указания.

Как-то само собой вышло, что братья Рощины, Маша Чешуйкина и Крылатый Эльф сделались командирами будущей регаты. А еще был у них помощник – Данька. Никто их не выбирал и не назначал, но никто и не спорил против их командирства. Они знали и умели больше других, а главное – никого не прогоняли, всем помогали. Лишь бы участников было побольше и каждый радовался состязаниям!

Сначала в списке гонщиков было около тридцати человек, а потом число стало подбираться к сорока.

Мир забеспокоился:

– Если так пойдет, может не хватить дипломов и значков…

Но список «затормозился», даже слегка убавился. Потому что кое-кого из участников родители стали увозить на каникулы к бабушкам и «во всякие заграницы».

Перед стартом переулок украсили. По монастырской стене протянули склеенную из ватмана ленту с синими буквами: «Регата имени капитана Лухманова. Да здравствуют весна и паруса!»

Старинная стена молча приняла на себя это украшение. Ей было все равно. Так же все равно было монашкам, которые жили за стеной в своих тихих кельях, – ребячьи крики до келий не долетали.

Иногда на колокольне звонили колокола, но это лишь добавляло торжественности, словно звон – в честь парусов…

Однажды Маше Чешуйкиной пришла идея: а что, если вместе с обычными корабликами спустить на воду лухмановскую модель?

– Петр Первый, когда открывал на Неве морские парады, сам выходил на ботике.

Сначала мысль показалась заманчивой. Красиво будет и тожественно. И хорошие видеоролики получатся, ведь наверняка все это будут снимать мобильниками и камерами.

Но подумали и отказались от такого риска.

– Модели больше ста лет, – сказал Мир. – Как она, пересохшая, отнесется к воде?.. И может быть, капитан вообще не предназначал ее для плаваний. Делал для украшения каюты.

Мак согласился. Маша подумала – и тоже. Она не обиделась.

Дни стояли яркие, солнце скользило высоко над стеной, рассыпало в «океанской» луже блики и слепящие зигзаги. От них потом в глазах долго танцевали зеленые следы.

Начинать решили в полдень. Но уже за полчаса «на берегах» собрались участники. Десятка три самого пестрого народа – шумного и достаточно бестолкового. Будто пришла сюда школьная экскурсия. Маша и девочка Шурик (она привела с собой сестренку) начали наводить порядок. Выстроили участников цепью. Оказалось, что «яхтсменов» – человек тридцать. А над их строем виднелись головы нескольких мам и бабушек. Чуть поодаль стоял Константин Петрович Удальцов со старомодной видеокамерой.

Появился и «официальный представитель прессы» – тощая девица с резкими движениями и большим фотоаппаратом. Это была репортер городской газеты Вероника Петушинская. Радостно поздоровалась с Миром: они давно знали друг друга. Тому пришлось рассказывать: что за соревнования, какая у них история и кто такой Лухманов. Говорил он торопливо и досадовал про себя: откуда Вероника узнала про регату? Впрочем, у газетчиков особый нюх.

Шум поутих. С проигрывателя запустили через динамик песню «Море, ты слышишь, море…». Потом убавили громкость, и Мир, ускользнув от Вероники, стал объяснять правила гонок. Вероника тут же вцепилась в Дядюшку Лира.

Правила были простые. В начале лужи толстой веревкой («тросом») отгородили участок и объявили его стартовой зоной. В зоне полагалось расположить кораблики. Они могли быть разных размеров и конструкций, только не длиннее двадцати сантиметров. Потом веревку уберут, и «пассат» направит паруса на дистанцию. Конечно, могут случиться столкновения, возникнет путаница. В этом случае разрешено использовать длинные прутья и удочки: поправлять кораблики, расцеплять их и нацеливать носом на финиш. Только не следует подталкивать вперед – это не по правилам.

Наконец кораблики оказались на воде. Некоторые притихли у берега, другие резво устремились к тросу и уткнулись в него носами. Чтобы не случилось столпотворения, Игорь Густорожский и Мир поскорее объявили старт и дернули веревку вверх…

Не все пошло гладко. Некоторые кораблики слепились бортами, другие двинулись кормой вперед. Но их капитаны без большой суеты и споров расцепили суденышки и повернули парусами к ветру. Данька Заборов послал в плавание два кораблика – собственный и Огонька. Маша следила за своей яхточкой и маленьким бригом Константина Петровича. Мак наблюдал за своим одномачтовым «Корсаром» и двухмачтовым «Севастопольцем» Чука…

Длина акватории была сорок метров. Для крохотных самодельных парусников – самая подходящая дистанция. Они резво бежали по солнечной ряби. «Гонщики» спешили за корабликами по берегам (а иногда и по воде). Шума было много, но споров почти не случалось.

Потом, через несколько минут, кораблики один за другим пересекали финиш – воображаемую линию между торчащими на берегу вехами. Хозяева подхватывали своих любимцев и гладили, как птенцов или котят. Независимо от результата.

Мак и Маша спешили отметить в списке, кто какое занял место, хотя было условлено заранее: награды получат все. Отмечать оказалось нетрудно, потому что на парусах стояли крупные номера.

К удивлению всех, первое место досталось легкому остроносому кораблику Маринки Деревянко – двоюродной сестренки Шурика. За семилетнюю победительницу радовались, и никто не завидовал.

Кораблики Дядюшки Лира (Костика Удальцова) и Чука держались рядом и пришли к финишу в первой десятке. Мир подумал, что в этом есть скрытый смысл и добрая мистика.

А Константин Петрович с удовольствием сказал:

– Не стареют наши паруса!..

Он посмотрел на синий флаг с большой буквой «Фита». Флаг трепетал на самодельном флагштоке из двух лыжных палок (мачта и стеньга)…

Первая дистанция, со всеми ее хлопотами и суетой, заняла около пятнадцати минут. А всего дистанций было назначено пять. Дальше дело пошло быстрее и слаженней. Правда, кто-то из «мелких» промочил ноги, но ему дали запасные носки. Юрик Ягодкин из Элькиного класса ухитрился плюхнуться пузом в воду, но для него отыскали теплые спортивные штаны и свитер.

Маринка Деревянко еще раз оказалась на первом месте, а потом на втором. Это обеспечивало ей несомненное чемпионство. Все веселились, только сама победительница, остроносая девочка с медными кудряшками, оставалась серьезной.

Неожиданно возникла на берегу завуч Елена Викторовна. Ее шумно приветствовали. Два «торпедоносца», Стасик Ерёмин и Мишка Дербенёв, предложили ей принять участие в очередной гонке. Даже раздобыли для нее кораблик, из запасных. Елена Викторовна отказалась и недовольно покачала головой. Но, убедившись, что «нет нарушений» и есть «взрослые представители общественности», удалилась.

Затем, словно дождавшись, когда завуч исчезнет, появился Брагич. От участия в гонках тоже отказался. Постоял у воды, сделал несколько снимков мобильником, побеседовал с Вероникой (которая из газеты), что-то одобрительно сказал Миру. Зачем-то погрозил пальцем Крылатому Эльфу и «покинул берега».

К этому сроку закончились все дистанции. Слегка утомленные участники расхватали кораблики, выстроились вдоль воды – спиной к разрушенному дому, лицом к стене, на которой высоко чернело якорное колечко. Хлопал флаг. Динамик играл: «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер…» Мир еще раз объяснил, что победителями считаются все – в награду за храброе участие. Только Маринке Деревянко в дипломе написали красным фломастером: «I место». Ей снова поаплодировали.

Маша принялась вызывать участников и вручать дипломы: имена были внесены в них заранее. Мир и Мак раздавали значки. Вероника щелкала аппаратом. Несколько мам и бабушек аплодировали, участники тоже. Юрик Ягодкин (тот, что плюхнулся в воду) тоненьким голосом спросил:

– А еще состоятся такие соревнования?

– Будущей весной, – объяснил Мак.

– У-у-у…

– Я вот покажу тебе «у-у»! – пообещала Юркина бабушка, стоявшая у него за спиной. – Обсохни сперва после этого раза… – И повернулась к Дядюшке Лиру, который оказался рядом: – Константин Петрович, вы меня не помните? Я Таисия Запечкина, мы в детские годы жили в одном дворе.

– А-а! Помню… Но потом мы не встречались.

– Я с родителями уехала на Дальний Восток и вернулась лишь недавно, к внукам… А детские годы здесь были славные, не правда ли? Жаль, что вы не всегда принимали меня в свои мальчишечьи игры…

– За вредность, – беспощадно уточнил Константин Петрович.

– Ну да, ну да, – закивала Таисия Запечкина (бывшая Таська). И спохватилась: – Ой, а сами-то вы тоже были хороши!

– Мы были хороши, – согласился бывший Костик Удальцов. – Недаром нынешнее поколение чтит наши традиции… – И спросил у Таисьиного внука: – Тебя как звать, капитан?

– Юрик…

– Юрик, такие парусные гонки необязательно устраивать по всей форме, с грамотами и призами. Можно просто приходить сюда с корабликами и пускать их по ветру. Хоть каждый день, пока не высохнет лужа. Мы в твои годы так и делали. Радости хватало на всех…

– Мы тоже так будем! – пообещал Юрик Ягодкин и ловко увернулся от бабушкиного подзатыльника.

Так оно и было. В течение всех каникул в Лухмановском переулке собирались веселые экипажи и устраивали парусные гонки. С шумом, но без всяких споров и потасовок. Потом лужа высохла, и на ее месте стала пробиваться трава.

Паруса Феди Огонькова

Сразу после гонок Данька Заборов написал Огоньку письмо. Он и раньше хотел это сделать, да не решался. Потому что Огонек не знал третьеклассника Богдана Заборова: тот появился, когда Федя давно уже лежал в клиниках – то в московской, то в германской. Данька лишь слышал рассказы про Огонька и видел игрушки, которые тот слепил для друзей. Но так же, как все, Данька боялся за Огонька, радовался, когда тому стало лучше. И когда Элькин отец сказал, что Федю привезли из Германии обратно в московскую больницу…

Даньке казалось, что если бы он встретился с Огоньком, то они стали бы друзьями – такими же, как с Крылатым Эльфом. В чем тут загадка, Данька не знал. Просто он чувствовал, как любят Огонька другие, и ощутил такую же привязанность.

Гораздо позже, в начале лета, брат Мака Рощина – Мирослав объяснил, что здесь сработало квантовое сцепление. Но что это такое, Мирослав рассказать не сумел, потому что сам, наверно, толком не понимал (а скорее всего, не понимал Данька). Ладно, дело не в объяснениях. Просто все сильнее Даньке казалось, что Огонек – его далекий, но крепкий друг.

Про письмо Данька посоветовался с Эльфом. У них не было секретов друг от друга. Крылатый Эльф горячо одобрил Данькин план.

– Давно пора! А то мы только изредка посылали письма с его мамой, когда она ездила к нему.

– Надо адрес…

– Не надо адреса! У него теперь есть ноутбук с Интернетом, папа говорил. Просил только не заваливать Огонька письмами: он еще слабый. Но сейчас каникулы – кто будет «заваливать»? А одно письмо – это в самый раз…

– У меня же нет компьютера…

– Отправь с моего!

– Андрей Ренатович разрешит?

– Еще как разрешит!

Данька пришел к Ибрагимовым, приткнулся к компьютеру и старательно настучал на клавиатуре:

Здравствуй, Огонек! Меня зовут Богдан Заборов, а правильнее Данька. Я в третьем «Б» классе. Ты меня не знаешь, но я тебя будто бы знаю, потому что много слышал про тебя и видел игрушки, которые ты вылепил, и кажется, что они как живые, особенно Крылатый Эльф. Мы с ним подружились. Мне хочется подружиться и с тобой. Возвращайся скорее домой. Тебя все ждут. И я тоже…

Здесь, казалось бы, надо застесняться, потому что предложение дружбы – это почти что объяснение в любви (взрослые всегда стесняются). Но Данька, дойдя до таких слов, понял, что смущаться не будет, потому что была в этой строчке только правда и еще желание, чтобы Федя Огоньков и в самом деле вернулся поскорее.

Затем Данька написал:

Недавно у нас была парусная регата маленьких корабликов. Твой кораблик мы тоже пустили в плавание, и он занял…

– Эль, какое место занял кораблик Огонька?

– Понятия не имею. Я и про свой-то не знаю – забыл. Мир и Мак тоже не помнят.

– У Маши четырнадцатое место, у меня восьмое… А про Огонька не знаю…

– Потому что сразу договорились: главное не победа, а участие, как в Олимпийских играх, – напомнил Элька.

– Это для нас. А Огоньку, наверно, хотелось бы победного места…

– Тогда напиши, что первое, – без раздумий посоветовал Крылатый Эльф. – Ой, нет, первое у Маринки – это все знают… Напиши, что второе…

– Он сразу догадается, что вранье, – для утешения сказал Данька.

– Ну напиши, что четвертое. Тоже почти призовое…

– Врать нехорошо, – сообщил Данька голосом Маши Чешуйкиной.

Элька это сходство уловил и хихикнул. И возразил, будто не Даньке, а строгой Маше:

– Здесь не вранье, а литературная фантастика. Например, капитана Врунгеля не было, а когда читаешь книжку, он будто есть…

– Ладно, – согласился Данька и с легкой душой написал про четвертое место.

А затем еще:

Андрей Ренатович сказал, что твоя мама скоро снова поедет к тебе, в Москву. Мы с ней пошлем твой кораблик, диплом и приз. И Элька обещает послать книжку про капитана Лухманова, чтобы тебе стало понятно, почему такие гонки…

Ответ пришел в тот же вечер. На электронный адрес Крылатого Эльфа.

Богдану Заборову.

Данька, здравствуй! Спасибо за письмо. Я бы запрыгал в кровати, но мне еще нельзя. И много писать не разрешают. Я буду ждать то, про что ты написал. Но дело даже не в этом, а в самом письме. Данька, я тоже хочу подружиться. Скорее бы домой!

Передай привет Эльфу и всем ребятам.

Кораблик, значок и диплом передали Андрею Ренатовичу. И Элькину книгу. Брагич сказал, что завтра отвезет пакет маме Огонька.

Через три дня Огонек написал опять:

Богдану Заборову и Крылатому Эльфу.

Ребята, здравствуйте! Спасибо. Кораблик я часто беру в руки, и кажется, словно только что вынул его из воды. Он пахнет сосновой корой. Значок приколол к диплому, а диплом прикрепил скотчем к стене.

Жалко, что мне почти не разрешают входить в Интернет, дежурная сестра почти сразу отбирает ноутбук…

Данька, у тебя есть мобильник? Мне мама привезла, я его тайно прячу под подушкой. Мне можно звонить, только не часто и не поздно. Вот мой номер…

У Даньки был мобильник. Старенький, без всяких наворотов, но исправный. Данька набрался смелости и позвонил. И услышал слабенький, но веселый голос:

– Это кто?.. Я догадался! Это Данька?

– Да, это я… «Бом-брам»!

– Дань, это что? Такое заклинание, как «Сим-сим»?

– Это пароль у всех, кто в ТЭКе. То есть у лухмановцев… Чтобы узнавали друг друга. Тот, кто начинает, должен сказать «бом», а тот, кто отвечает – «брам».

– Дань, значит, я тоже могу?

– Ты еще спрашиваешь!

– «Бом»!..

– «Брам»!

Пароль знали теперь многие: Элька, Игорь Густорожский, Шурик с Маринкой, все «торпедоносцы», которые участвовали в гонках, и даже первоклассник Юрик Ягодкин. В тот день, когда закончились гонки, сразу после финиша, Константин Петрович пригласил к себе на чаепитие самых активных участников. Кроме братьев Рощиных и Маши это были Игорь и Шурик (разумеется, с Маринкой), Данька Заборов, конечно же Крылатый Эльф. Позвал он по старой памяти и Таисию Степановну Запечкину. Та заотказывалась, но внук заявил: «Хочу!» И похоже, собрался зареветь. Решили: пусть Юрик идет, а потом Дядюшка Лир самолично, на своей машине, доставит его домой. Дом был недалеко.

В комнатках Константина Петровича Удальцова сразу сделалось шумно и тесно. Зато весело. Вызвали по скайпу Чука. Хором сказали ему: «„Бом“!» и он ответил: «„Брам!“». Его поздравили с участием в регате.

Чук спросил, все ли было благополучно? Никто не канул в пучину?

– Я чуть не канул, – сообщил Юрик Ягодкин. – Пузом в воду. Но теперь уже обсох.

– Будем считать, что это не ЧП, а морское крещение, – рассудил капитан Федорчук.

– Ты знаешь, кто это? – спросил Дядюшка Лир. – Внук Таисьи Запечкиной, которая должна быть тебе памятна по детским временам.

– С ума сойти! – ахнул Чук. – О, годы-годы!..

– Она почти не изменилась, – слегка приукрасил действительность Дядюшка Лир.

Капитана Чука еще раз поблагодарили за значки.

Валентин Максимович сказал, что простой благодарности мало, пусть Мирослав Рощин и девочка Маша еще раз исполнят для него «Севастопольских мальчиков».

Маша и Мир согласились. А когда кончили петь, Дядюшка Лир спохватился:

– Друзья, а почему нет автора, Зои Вертицкой? Мир говорил, что приглашал ее! И на регату, и сюда…

– Мир приглашал, – заступился за брата Мак. – Но она укатила к родственникам в Питер…

– Но значком-то вы должны ее наградить, – напомнил Дядюшка Лир.

– Я наградил, еще перед отъездом, – сказал Мир.

Он не стал уточнять, что Зоя при этом расцвела, как «херсонесский мак», и даже чмокнула Мирослава в щеку (хотя, как выяснилось позже, такой значок у нее уже был).

Данька и Огонек перезванивались не часто, где-то раз в три дня.

– Потому что сразу обещают отобрать телефон, – жаловался Огонек. – Я его прячу или прошу у ребят, но все равно… как подпольная работа…

Огонек говорил по-прежнему слабым голосом, но с жизнерадостными нотками.

А потом вдруг позвонила мама Огонька.

Конечно, Данька не сразу понял, кто это. Незнакомый женский голос сказал:

– Здравствуйте. Это Даня Заборов?

– Да… А вы кто?

– Даня, здравствуй. Я от Феди Огонькова, я его мама…

– Что случилось? – Данька сразу решил, что какая-то беда. И обмер.

– Даня, ты не бойся, с Федей ничего плохого. То есть ничего страшного. Но он плачет: у него пропал кораблик. Тот, что вы послали… А ему плакать нельзя: он слабеет от этого.

Данька Заборов, человек довольно робкий и нерешительный, тут скрутил в себе все страхи. Спросил твердым голосом:

– Как – пропал? Совсем нельзя найти?

– Кораблик стоял на тумбочке, а Феденька был на процедурах. В больнице ждали какое-то начальство, делали уборку, санитарка выбросила кораблик в мусор… Потом стала причитать: «Я не знала, я думала, он просто так. Что такого, можно ведь сделать новый…» Федя даже сказал, что она глупая тетка… Данечка, а может быть, правда, можно сделать новый кораблик?

– Можно, конечно, – горько сказал Данька. – Но он же все равно будет не тот…

– Но все равно он будет от вас, от друзей…

– Мы сделаем немедленно! – поклялся Данька. – Но как его послать? Почтой – это долго!

– Я завтра прилечу домой. А послезавтра в Москву полетит моя сотрудница: у нее командировка. И она сразу зайдет в клинику.

– Ладно! Мы сделаем! – повторил Данька.

Через полчаса Данька прибежал к Маше. Та позвонила Рощиным.

– И приведите Эльку!..

Собрались впятером. Выбрали из оставшихся после гонки запасных корабликов самый похожий на прежний. Написали на парусе тот же номер – 12. Упаковали суденышко в коробку из-под фаянсовой сувенирной кружки, которую недавно подарили Миру на день рождения. Сели в ряд на Машиной тахте. Помолчали с ощущением непонятной вины.

Сидели и смотрели на кораблик капитана Лухманова. Его паруса были просвечены солнцем.

– Плохо, что Огонек плачет, – сказала Маша. – От слёз в больном организме возникает слабость. А Огонек-то лишь еле-еле выбрался из болезни. И болезнь все еще его караулит…

– А что делать? – спросил Данька.

Возможно, он уже знал, что делать, но боялся сказать. Потому что был здесь не главный.

– Против слёз одно лекарство, – сказала Маша. – Надо радовать человека. А сосновый кораблик – велика ли радость? Надо что-то большое…

– Вот именно, – быстро согласился капитан Мак’Вейк. – И не прикидывайтесь, будто не знаете…

– Люди, мы все думаем про одно, – подвел черту Мирослав. – Только немного жаль, да?

– А если не жаль, то какой смысл? – сказал Мак.

– Да… – согласился Мир.

И они по-прежнему смотрели на кораблик Лухманова.

Крылатый Эльф, который недавно одолел «Трех мушкетеров», назидательно сообщил:

– Арамис писал научный труд, он называется «диссертация». И там говорилось: «Всякой жертве должно сопутствовать некоторое сожаление»…

– Ну до чего эрудированное дитя! – восхитился Мир.

– Арамис не дитя, – обиделся за мушкетера Элька.

– Я про тебя…

Это слегка повысило настроение у всех.

– Знаете что? – вскинулся Мак. – Может быть, так предназначено с давних пор, в длинной цепи событий, которые у Мира называются квантовым сцеплением.

– Ты просто олух царя небесного! – возмутился Мир. – Квантовое сцепление – это совсем другой закон.

– А здесь тоже закон! По этому закону было заранее задумано, чтобы капитан Лухманов за много лет до нас построил кораблик. Чтобы кораблик испытал всякие приключения, а мы его нашли и подарили бы его Огоньку. Чтобы тот больше не плакал и не слабел. Это как подарок на день рождения…

– У Огонька день рожденья в июне, – уточнил Эльф.

– Ну и что? – возразила Маша. – Избавление от болезни все равно что еще один день рожденья…

«Только бы оно пришло, это избавление», – подумала она, и, кажется, так же подумали остальные. Суеверные Данька и Эльф украдкой сцепили мизинцы.

– Если кораблик окажется у Огонька, он все равно будет наш, общий, – сказал Мак.

И это было не утешение, а уверенность.

Мир наклонился вперед и обвел глазами всех.

– Значит, что? «Бом»?

– «Брам»! – разом откликнулись остальные.

Письмо от Огонька было радостным:

ЗДРАВСТВУЙТЕ все! Ура! Огромное спасибо! Ко мне приплыли ваши корабли! Маленького я посадил на кроватную спинку, а капитанскую модель поставил на тумбочку. Смотреть на нее приходили ребята из разных палат. А доктор Вячеслав Дмитриевич сидел рядом и рассказывал про Петра Первого и про начало российского флота. А вечером я поставил рядом с ботиком лампу, и тень от снастей и парусов легла на стены. Получилось, будто я посреди кино про морские плавания.

Доктор Вячеслав Дмитриевич просил написать от себя, что вы молодцы. И говорит, что я обязательно скоро поправлюсь окончательно и в начале лета меня отпустят домой…

Потом Огонек еще отдельно звонил Даньке и Эльфу.

И наконец-то у всех стало спокойно на душе.