Текст книги "Переулок капитана Лухманова"

– Худо живется? – прямо спросил Мак.

– Наоборот! – вскинулся Егор Егоров. – Прекрасно живется! Все танцуют вокруг меня, как у новогодней елки. Дядя Вова, тетя Надя, их взрослая дочка. «Егорушка, Егорушка, почему ты опять выпускаешь колючки?..»

«Все-таки Шиповник», – подумал Мак.

– Ну, я стараюсь не выпускать, даже мурлыкаю, будто домашний кот: все, мол, хорошо…

«Если „танцуют вокруг“, отчего же не дадут нормальную одежду?» – чуть не спросил Мак.

И Егор будто учуял этот вопрос.

– Думаете, почему в такой хламиде хожу, если из благополучной семьи? И почему воняю сигаретами? Я это рубище у соседского парня беру напрокат, чтобы на улице не придирались всякие бомжата и гопники. Так я будто один из них… – Он посмеялся, но без веселья. – И по кострищам лазить удобно, и… книжками спекулировать… Я сейчас сниму…

Егор дернул свитер через голову и оказался в ярко-алой рубашке с рисунком из белых и черных стрекоз. Как бы сразу шагнул из компании беспризорных пацанов в сообщество «приличных мальчиков».

«Еще бы постричь слегка», – подумала Маша.

Егор скомкал свитер и сунул в сумку. Расправил плечи, прислонился к спинке скамьи и улыбнулся. Щурясь, посмотрел на маковку колокольни со сверкающим крестом.

Мак в это время наконец дозвонился до Мира.

– Ты почему не отвечаешь, елки-палки?! Тут такое дело!

Мир невозмутимо сообщил, что отключался на репетицию.

– Потому что нет никаких дел важнее новой песни Зоечки Вертицкой: «Три сапога тоже пара, если шагают в ногу…»

Мак закричал, что Зоечка окончательно сбрендила, а он, Мир, должен немедленно бежать к Спасской церкви, где узнает «обалдетельные» новости.

– По телефону разве нельзя обалдеть? – спросил трезво мыслящий Мир.

– Нельзя! – заорал Мак. – Мы должны познакомить тебя с одним человеком! Людей пока еще не транспортируют по телефону.

– А жаль, – подвел итог Мир и сказал, что садится на велосипед.

Егор Егоров не сделал попытки уйти. Наверно, ему хотелось познакомиться с Миром. Или просто не хотелось расставаться с новыми знакомыми.

Помолчали.

Маша задумчиво сказала:

– Интересно, как книжка попала на кострище?.. И где была до нашего времени?..

Мак погладил книгу по обложке – она лежала у него на колене.

– Тут можно придумать тысячу историй. Только никогда не узнаем, какая из них правильная.

– А зачем узнавать? – рассудил Данька. – Главное, что книжка нашлась… И что она с нами…

– И можно почитать, – сказал Эльф. Потому что копию книги, которая была у Дядюшки Лира, ребята пока что не осилили до конца. – Егор, ты ее читал?

– Наполовину. Где про жизнь моряка, там интересно. А рассказы и пьеса про любовь – так себе. – Он усмехнулся. – Наверно, я еще не дорос…

– Главное – про морскую жизнь, – решил Эльф.

– Мир придумает про все про это целый приключенческий роман, – пообещал Мак. – Он умеет.

– Интересно будет, – предсказал Крылатый Эльф.

Он вскинул половинку бинокля и смотрел на верхушку колокольни, словно хотел разглядеть там начало романа о приключениях книги капитана Лухманова. Видимо, не разглядел. Поставил монокуляр объективом на ногу, повыше коленки, надавил, поднял. На коже осталось розовое кольцо.

– Во, еще одна морская веснушка, – похвастался Эльф. – Великанша. Сейчас вырастет перекладинка…

– Не вырастет, – усомнился Данька. – Она ведь не от сока одуванчика…

– Тогда сам сделаю, – с капризной ноткой сказал Элька.

Он выудил из кармана кусочек мела и внутри кольца-отпечатка нарисовал на загаре тонкую полоску.

Егор смотрел с интересом.

– Это знак «корабельщиков», да? Мирослав рассказывал тогда во дворце…

– У нас и веснушки такие, – сказала Маша и показала Егору щуплое запястье с часиками. Золотистый кружок с перекладинкой сидел повыше часиков. – Хочешь такую же?

Егор, кажется, хотел, но стеснялся сказать. Маша перегнулась назад, дотянулась до кустика одуванчиков, что желтел за спинкой скамьи. Сорвала стебель с солнечной головкой.

– Ну-ка дай…

Рукав алой рубашки был короткий. Маша ткнула концом стебля у локтевого сгиба – на коже осталась аккуратная буква «О».

– Сейчас белая, а скоро станет золотистой, – пообещала Маша.

– Наверно, она не станет, – осторожно возразил Данька. – Потому что здесь не наш переулок…

– Подождем, пока Мир едет, – рассудила Маша.

– Пока он едет, здесь расцветут кактусы, – проворчал Мак. Так, для порядка.

Егор ладошкой прикрыл белое колечко и побаюкал колючий локоть. Потом сказал:

– У деревни Старый Бор есть детский лагерь «Золотой якорь». Я туда ездил в прошлом году. Меня хотели взять с собой к морю, в Евпаторию, но я запросился в лагерь.

– Почему? – удивился Элька.

– Ну… так. Чтобы отдохнуть… от патронажной любви.

– Отдохнул? – не удержался от вопроса Мак.

– Ага… Только там все оказалось не по правде. Обещали, что будут паруса и яхты, корабельные походы, а на самом деле смех один.

– Не было яхт? – посочувствовал Данька.

– Были. Только без парусов, маленькие. На них даже катали два раза. Прицепят веревкой к моторке и туда-обратно, от берега до берега… «Дальний корабельный поход»… В этом году поеду снова.

– Зачем?! – разом изумились Данька и Эльф.

– Потому что где-то там все равно есть паруса. В каких-нибудь кладовках. Можно отыскать. Или самим сделать из простыней… Главное, найти верного помощника. В прошлом году был один, первоклассник Андрейка Санников, но его родители раньше срока забрали из лагеря… Ну, на этот раз, может, повезет…

– Как – повезет? – опасливо спросила Маша.

– Очень просто. Надо, чтобы вечер был темный и ветерок подходящий. И спутник надежный… Сели – и в путь…

– И потом вас попрут из лагеря, – сказал Мак.

– Ну и пусть. Это ведь уже после плавания. Можно будет вспоминать, что оно было…

Данька и Эльф завистливо вздохнули.

– А если перевернетесь и потонете? – забоялась Маша.

– Да там от берега до берега десять метров…

Мак нахмуренно спросил:

– А ты умеешь управляться с парусом?

– Я всю зиму про эти дела книжки читал…

«Одно дело – книжки, другое – на практике», – хотел сказать Мак.

Но Егор в этот миг радостно ойкнул. Он смотрел на сгиб руки: там ярко желтело колечко с перекладинкой.

– Ого! – обрадовался Мак. – А говорили: не тот переулок!

– Главное – не переулок, – подвел итог мудрый первоклассник Эльф. – Главное – какой человек…

Со звоном подкатил Мирослав Рощин. За спиной его ухала гитара. Черная, с желтым знаком «Фиты» на корпусе.

Мира усадили на скамью. Миру сказали:

– Это Егор Егоров, – и поставили Шиповника перед Миром.

Егор вдруг застеснялся, как юный певец перед первым выступлением.

– Привет, – кивнул Мир незнакомому Егорову.

Он держал гитару между ног и прислонялся щекой к грифу. Он сразу что-то почуял, хотя хранил невозмутимость.

– Ты еще ничего не знаешь, – сказала Маша. Ее ресницы азартно загибались вверх, на них горели солнечные точки. – Егор нашел ту самую книгу. И подарил нам… Мак, покажи…

Мак показал.

Мир охнул и выпустил гитару. Она упала и загудела вновь. Мир судорожно откинул переплет: на месте ли автограф?

– Старик знает?

– Нет еще… – сказал Мак.

– Так чего вы сидите? Идем!

И все вскочили.

– А мне можно? – нервно спросил Егор.

– Ненормальный! – возмутилась Маша. – Ты еще спрашиваешь! У тебя же знак «корабельщика»!

Егор Егоров

Лишь на пути сообразили, что надо бы позвонить Дядюшке Лиру: дома ли он и готов ли принять у себя шумную компанию (пускай даже с неожиданной находкой). Старик оказался дома и готов был принять. Пришли, поскидывали у порога башмаки, расселись кто где. Егор держался позади. Украдкой оглядывал стены с фотографиями. Мир решительно вытащил его вперед и поставил перед собой. Лицом к Дядюшке Лиру. Сказал со сдержанной торжественностью:

– Константин Петрович, этот человек нашел ту самую книгу. Настоящую. И подарил нам…

…Потом было, конечно, много разговоров. Достаточно шумных и бестолковых. И всяких догадок: как уцелела эта книжка при давнем пожаре, где, по каким кладовкам и чердакам болталась она, прежде чем счастливый случай привел ее на край нынешнего кострища. (Счастливый случай! Хорошо, что обуглился лишь уголок!)

Старик попытался связаться с Чуком. «Чтобы тот расцвел от счастья, как актиния среди кораллов…» Чук не ответил ни по скайпу, ни по мобильнику.

– Ну ясно, – решил Константин Петрович. – Старый морской волк готовит «Фиту» к штормовым плаваниям. Ему не до болтовни… Дозвонюсь после полуночи…

– Константин Петрович, а у Егора привилась веснушка! «Фита»! – вспомнила Маша. – Вот! – Она взяла тощее мальчишечье запястье, показала старику Лиру.

Тот рассмотрел внимательно, покивал:

– Значит, из нашей команды человек…

– А давайте мы вам привьем такую же! – заторопилась Маша. – А то у всех у нас есть, а у вас нет!

– У меня есть. Вот! – Дядюшка Лир показал татуировку. – Ваши веснушки смоются через несколько дней, придется делать снова. А моя – на веки вечные. Как и у Чука… Мир, найди-ка в книге недалеко от конца стихи под названием «Сон»…

Мир нашел. Старик надтреснутым голосом прочитал стихотворение:

 
Я видел сон: мне снилось, будто я
На корабле в далеком теплом море,
И волны, ласково вокруг меня шумя,
Несутся вдаль, играя на просторе…
 

Маша захлопала, за ней и остальные…

Мир сказал, что попросит Зоечку Вертицкую сочинить на эти строчки романс.

– А если у нее не получится, сам сочиню…

В глубине души Мир ощущал, что стихи слабоваты, ученические какие-то. Особенно последняя сентиментальная строка: «И слезы счастия из глаз моих текли». Но все-таки это был Лухманов…

Потом еще шумно разговаривали и пили чай с твердыми баранками, похожими на маленькие спасательные круги. Только Егор Егоров помалкивал, но и он смотрел весело.

Мир рассказал, как недавно поспорил с завучем Еленой Викторовной.

– Она заявила, что «роман Брендбери „Вино из одуванчиков“ – алкогольная пропаганда. Я прочитала и поняла! Они там делают из этих цветов спиртные напитки!»

– По-моему, глупее этой тетеньки нет в нашей школе, – сказал Мак.

– Есть, – заметил Мир. – Барклай…

– Но он же не тетенька, – осторожно возразил Данька. – Он меня зовет в стрелковую команду.

– Третьеклассника? – удивилась Маша.

– Он говорит: «в порядке исключения»…

Затем Мир взял гитару и спел песенку, которую сочинила Зоечка Вертицкая. Про сапоги. Песенка была не морская, зато новая:

 
Три сапога бывают тоже парой,
Когда они шагают дружно в ногу.
И парой может быть один сапог,
Когда дает заслуженный пинок.
 

– Справедливое суждение, – оценил эти строчки Дядюшка Лир.

Потом разошлись, договорившись встретиться завтра в переулке Капитана Лухманова.

– Егор, ты знаешь, где это? – строго спросила Маша.

– Давным-давно знаю…

Вечером того же дня Мир и Мак снова приехали к Дядюшке Лиру.

Константин Петрович не удивился. Он сидел перед включенным компьютером и в свете экрана разглядывал книгу. Блестящие листы со старинными буквами казались новыми, лишь досадливо темнели обугленные уголки.

– Вот… – сказал старик Удальцов. – Связался я с Чуком, показал книгу. Он от радости помолодел на десять лет. Сказал, что отменит вечерние ремонтные работы и устроит с командой праздничный ужин… А еще мы решили, что сделаем с книги новые ксерокопии, переплетем, и будут «Морские рассказы» Лухманова у каждого из нас.

– Ура!.. – выдохнул Мак. – Егору тоже дадим, да?

– Само собой, – согласился старик Удальцов. – Ведь без него не было бы находки… Хороший парнишка, только немного странный…

– Он не странный… Просто жизнь такая, – объяснил Мак. И локтем толкнул брата: – Мир, скажи…

– Да! – встряхнулся Мирослав. – Константин Петрович… мы с Маком решили спросить… насчет «Фиты»… На ней еще есть место, которое было для меня? Или уже занято?

– М-м… Я не знаю. А что, вы передумали?

– Мы передумали не для себя, – скованно сказал Мир. – Мы про Егора Егорова. – Вот человек, который по правде не может без парусов…

– Чего доброго, пустит на паруса казенные простыни, – добавил Мак. – И угонит лагерные яхты куда-нибудь в Сингапур…

Константин Петрович Удальцов не стал говорить много. Он поскреб желтым от табака пальцем татуировку со знаком «Фиты» и пообещал:

– Поговорю с капитаном Чуком. Вдруг что-нибудь получится…

Забегая вперед, можно сказать, что получилось. В августе открылось Егору Егорову большое море. И были у Егора белые паруса, брызжущая навстречу синева и шипучие от пены рейсы вдоль черноморских берегов…

Здесь можно было бы закончить эту историю. Но есть еще один эпизод – он просится в отдельную главу. О преподавателе, по прозвищу Барклай, и Даньке Заборове, который верил в приметы.

Приметы

«Якорные» веснушки держались на коже крепко. Их можно было смыть, но с немалым трудом – едким дегтярным мылом и капроновой мочалкой. А кому охота скоблить руки и щеки таким варварским инструментом! Никто и не старался. Тем более что веснушки никому не мешали, и люди со стороны не обращали на них внимания. А если кто-то и обращал, то между делом, на бегу, и тут же забывал.

И никто сначала не знал, что водой и мылом золотистые колечки с перекладинками смываются неохотно, а вот слезинками – быстро.

Это заметила Маша. Однажды на перемене, на солнечном школьном дворе, Данька с разбега наткнулся на Машу, и она сразу сказала:

– Стой… А почему у тебя на щеках полоски? И колечки размытые?..

Данька часто задышал, сердито задергал кромки «барабанных» шортиков.

– Плакал? – осторожно спросила Маша.

Данька не стал отпираться – кивнул.

Маша взяла его за плечо, отвела в тень школьного забора.

– Говори…

Данька добавил еще две полоски на щеках и рассказал.

Виноват был учитель ОБЖ. Бравый дяденька, по прозвищу Барклай. Тот, который ведал военным делом и «основами безопасности жизнедеятельности». Старшеклассников муштровал на школьном плацу и в «оружейном» кабинете, а с младшими любил затевать военные игры и смотры строя и песни. У него была похожая на яйцо голова с залысинами, бледные глаза и стройная офицерская фигура, которую немного портила чересчур широкая часть ниже поясницы. Чтобы замаскировать ее, Барклай носил старомодные брюки галифе (как в давние военные времена). Поэтому старшеклассники расшифровывали слово ОБЖ по своему: «одна большая…» Они не любили учителя за его чересчур офицерские замашки и чрезмерную крикливость. За обещания: «Вот попадете в гарнизон, там с вас соскребут гражданскую кожуру!» Свое прозвище Барклай получил за то, что «портретом» похож был на знаменитого генерала времен войны с Наполеоном.

Мир однажды сказал, что прозвище это несправедливо по отношению к настоящему Барклаю де Толли.

– Тот был талантливый полководец. Некоторые историки на него «катили бочку»: мол, иностранец, не понимал душу русского солдата, а вот Кутузов – это да! А Барклай в начале войны столько сил положил, чтобы задержать французские войска! Без него не было бы победы… Он был храбрый генерал, в бою под Бородином он уцелел чудом, под ним убили четыре лошади. Он воевал изо всех сил. Недаром в Петербурге, у Казанского собора, стоят памятники двум полководцам: Кутузову и Барклаю де Толли. И сравнивать настоящего Барклая с каким-то ОБЖ – просто свинство…

Но младшие ребята знали историю не столь хорошо, а военные игры, которые затевал «школьный» Барклай, им нравились. Весело было маршировать под громкие магнитофонные марши, разбирать и собирать учебный автомат и пулять из пневматических ружей по бумажным мишеням. Нравилась даже «строевая» строгость Барклая, хотя она и казалась порой чрезмерной.

Стрелять из «воздушек» Барклай давал не всем. Из пятиклассников и шестиклассников он набрал команду «Снайперы». Эти стрелки должны были участвовать в межшкольных соревнованиях «Зарница», которые планировалось провести в середине июня – по программе летних школьных лагерей.

Данька Заборов попал в «снайперы» чудом. Однажды команда тренировалась за школьным гаражом: стреляли по скатанным из газетных обрывков шарикам. Данька осторожно подошел к стрелковому рубежу (не знал, можно ли), посмотрел. Стреляли плоховато. Где-то одно попадание из пяти. Барклай сердился и щелкал себя длинной указкой по блестящим сапогам. Данька тихонько, почти на цыпочках, подошел ближе. Барклай оглянулся на него с расстроенным лицом, словно хотел пожаловаться: «Видишь, какие мазилы!»

Данька осмелел и сочувственно сказал:

– Надо, когда жмешь крючок, задерживать дыхание, а они пыхтят, как паровозы.

Шестиклассник Витька Терехов, который лежал с правого края, оглянулся:

– Взял бы да попробовал сам. Это тебе не в барабан лупить…

– Как я попробую? Из трубочки плевать, что ли?..

– Семен Анатольич, дайте ему выстрелить, – попросил Терехов (он был у Барклая любимцем). – Если промажет, мы его голыми ходулями в крапиву…

– Отставить крапиву! – решил Барклай. – А разок выстрелить… хотя и не положено тем, кто в начальных классах, но разок можно. Вдруг барабанщик покажет вам пример…

Зарядили «воздушку», дали Даньке. Он не лег, а устроился в позиции, которая называется «с колена». Тяжелый приклад положил на плечо.

– Прижми к щеке, – сказал Барклай.

– Мне так удобнее…

Ни Барклай, ни мальчишки не знали, что прошлым летом и осенью Данька, поднакопив мелочи, бегал в поселковый тир и там оттачивал снайперское умение. А потом и мелочь не понадобилась. Были в тире упражнения, где при удачном попадании в какую-нибудь хитрую мишень полагался дополнительный бесплатный выстрел. Данька стрелял дополнительно и выигрывал выстрел снова. И так – множество раз.

– Вай, мальчик, ты разоришь мое заведение! – сокрушался владелец тира, горбоносый и заросший черной шерстью дядя Гога. Но сокрушался не по-настоящему. Стрелок ему нравился. Такой тихий, такой смирный и такой меткий! – В Вооруженных силах тебе не будет цены…

Данька не отвечал. Про Вооруженные силы он не думал. В том далеком будущем, когда он вырастет, наверно, уже наступит мир во всем мире. Даньке нравилось стрелять не «в кого-то», а просто целиться и попадать. Ну, например, как в биатлоне.

Данька, разумеется, сбил бумажный комок (делов-то!).

– Случайность, – обиделся Витька Терехов.

– Поглядим, – решил Барклай.

Данька сделал еще одну «случайность»… Потом еще восемь раз. И Барклай спросил, не хочет ли юный барабанщик в «Снайперы».

Данька, ясное дело, хотел.

Барклай тут же включил его в список и выдал матерчатые красные погончики, которые можно было надевать поверх тех, что на форменной рубашке барабанщика. Сказал, что Данька станет участником «Зарницы», хотя заниматься стрелковым делом в таком возрасте не разрешается.

– Конечно, нарушать уставы не положено, однако, я думаю, мы сумеем убедить комиссию.

Данька стеснялся носить погончики постоянно, однако перед стрелковыми занятиями обязательно надевал. До поры до времени друзья (кроме Эльфа) не знали, что Данька – «снайпер». Но вот сегодня…

В последние дни перед летними каникулами все классы учились во вторую смену. Дело в том, что в школе поспешили затеять ремонт, а ремонтные бригады соглашались работать лишь с утра до обеда: «У нас такой график…» Ну и ладно. А по утрам проводились на краю стадиона и в соседнем сквере всякие репетиции и тренировки перед «Зарницей».

В злополучный для Даньки день Барклай сказал, что пора учиться стрелять не по бумажным шарикам, а по настоящим мишеням. Кнопками пришпилил к забору белые квадратики с черными фигурками. Казалось бы, ничего особенного, но фигурки были человечьи. Силуэтики по пояс, в касках.

Данька потоптался на стрелковом рубеже и положил ружье. Сказал вполголоса:

– Не… я не буду…

– В чем дело? – удивился Барклай. Сначала без сердитости.

– Можно, я лучше по шарикам? – прошептал Данька.

Барклай не терпел детских капризов. И всякую там психологию в отношениях с детьми не признавал. Он признавал только отношения между командиром и подчиненными. Он спросил снова, с железной ноткой:

– В чем дело?

– Там люди нарисованные… Я не хочу в людей…

– Что за бред?! Какие люди?!

– Вон те, на бумажках… – И Данька повторил еле слышно, однако различимо в наступившей тишине: – Я не буду по людям. Это плохая примета.

Барклай вспылил не сразу. Несколько секунд он пытался уложить Данькины суждения в свои прямые извилины. Потом выговорил с придыханием:

– Примета?.. А если нападут на родину враги, тоже не будешь стрелять? Тоже примета?

Данька глянул Барклаю в лицо. Тот, видимо, ничего не понимал. Данька объяснил громче и уверенней:

– Если враги, буду. А сейчас ведь не враги. Можно наворожить беду…

– Ты кто? Сектант? Или трус?

Данька не знал, кто такой «сектант». А трусом он, при своем тихом характере, все же не был. Поэтому сказал снова полушепотом, но без боязни:

– Можно, я лучше по шарикам?..

Барклай все еще сдерживал командирское негодование.

– Ты… Тебе оказали доверие. Я ради тебя пошел на нарушение правил. А ты…

Данька не знал, что возразить. Он просто пожал плечами. Красные погончики вздернулись, как живые крылышки.

А «снайперы» ждали. И Барклай ощущал это ожидание. Из щуплого третьеклассника исходила зараза неповиновения. Нужны были по-армейски решительные меры.

– Ты исключен из стрелковой команды! – гаркнул ОБЖ. – Пошел отсюда!.. Постой! – Он шагнул к Даньке, сдернул с него лоскутные погончики. Они держались слабо, оторвались легко. Барклай сунул их в карманы галифе, а потом рванул с форменной рубашки барабанщика георгиевскую ленточку. – Теперь убирайся!

Погоны – это ладно! Пусть! Но ленточка – она же награда! Эти награды, полученные от ветеранов, барабанщики носили до сих пор!.. Какое он имеет право!

– Отдайте! – Данька вцепился в волосатое запястье повыше часов. – Это не вы давали! Она моя!..

Барклай отмахнул от себя нахального пацаненка, тот отлетел легко, как бумажный шарик. Упал навзничь, вскочил. Кинулся снова. Но его ухватили за локти Витька Терехов и еще один «снайпер» – пухлый и пыхтящий от усердия.

– Отведите этого психа к завучу, – велел Барклай. – Пусть запрет где-нибудь. Я приду и разберусь…

Как будто кто-то смеет его запирать! Данька вырвал из потных пальцев локти, кувыркнулся назад и побежал от стадиона к школе. Кажется, за ним не гнались.

Данька не замечал, что плачет на бегу, не вытирал щеки. Поэтому тонкие полоски от слёз оставались очень заметными среди якорных веснушек.

Маша выслушала Даньку и позвонила Маку.

– Разве можно так с теми, кто маленький?

Мак считал, что нельзя, и позвонил Миру.

Мир примчался на велосипеде к школе с Крылатым Эльфом на багажнике, встретил его по дороге и прихватил с собой. Маша пересказала Данькину историю. Тот все еще изредка всхлипывал.

– Дань, а что за примета? – осторожно спросил Мир. – В самом деле есть такая?..

Данька прислонился животом к велосипедной раме, позвякал звонком, стер наконец слезы и объяснил:

– Я недавно кино смотрел про борьбу с террористами. Там была специальная спецназовская группа, в нее записалась одна девушка. Она все так хорошо делала, всякие приемы карате и вообще… И стреляла лучше всех. Только, если на мишени человек, не могла попасть. Командир начал на нее орать, а она говорит: «Не могу, потому что кажется – если попаду в нарисованного, где-то погибнет настоящий. Непонятно какой – плохой или хороший, мы ведь не знаем…»

Мир кивнул, оглядел ребят.

– Наверно, так может быть. Если вступает в силу живое квантовое сцепление… У Брэдбери есть рассказ. Там фермер косит густую пшеницу, а на лезвии косы выступает кровь. И где-то умирают люди…

Данька снова тренькнул звонком и прошептал:

– А я подумал про Огонька. Вдруг с ним опять что-нибудь…

Помолчали. Недолго совсем. И безбоязненный Эльф сообщил:

– Сейчас пойду к Барклаю, скажу ему все… И пусть отдает ленточку! – Уши его пылали от негодования, как турецкие флаги.

– Лучше я пойду, – решил Мир. И пошел.

«Снайперы» тренировались на своем стрелковом рубеже. Видимо, дела шли неважно, потому что Барклай покрикивал и обещал снять команду с соревнований. Один раз даже высказался:

– Берете пример с этого дохлого буратины с барабанными палочками вместо ног?

Тут-то и возник рядом наглый и не знающий устава восьмиклассник Мирослав Рощин.

– Семен Анатольевич, я насчет «буратины». Отдайте ему ленточку. Ту, которую сорвали…

– Чего-о?!

– Я же внятно говорю: отдайте Дане Заборову георгиевскую ленточку.

– Рощин… – Барклай часто подышал. – Иди знаешь куда…

– Я пойду в школьный совет…

– Хоть в министерство обороны!

– Чего я не видал в вашем министерстве? Я пойду в газету «Городские известия». Там как раз готовят номер ко Дню защиты детей…

– Убирайся!.. Защитник… Вот попадешь в гарнизон, там соскоблят интеллигентскую кожуру!..

– Там поглядим… Отдайте ленточку. Она же не ваша…

– Кругом марш!

– Л-ладно…

Мир и правда хотел пойти к учителю истории Борису Петровичу Галкину, который заведовал общешкольным советом. В совете были и учителя, и ученики. В том числе и Мирослав Рощин. Борис Петрович был «понимающий мужик» и во всяких спорах не раз вставал на сторону учеников.

Но на школьном дворе оказался Брагич. Того вел к ребятам Крылатый Эльф. Элькины уши по-прежнему пылали.

– Ну? – спросил Брагич.

Мир сцепил зубы и мотнул головой. Брагич остановился, освободил руку из Элькиных пальцев, поскреб утиный нос.

– Ясно, – сказал он. – Вы подождите сегодня, не порите горячку. Дань, я понимаю, что тебе нужна не всякая ленточка, а именно эта? Твоя?

Данька шмыгнул носом и кивнул.

– Ясно, – опять сказал Брагич.

Перед началом уроков он пригласил Барклая из учительской в коридор. Встали у окна. Брагич очень миролюбиво попросил:

– Анатольич, отдай мальчику ленточку.

– Что-о?! – отозвался Барклай тем же тоном, что и в разговоре с Миром.

– То, что слышал. Связался с пацаненком. Он же еще ребенок, а не допризывник.

– Будущий дезертир и уклонист…

– Просто он смотрит на мир не твоими фельдфебельскими глазами. Не только через прорезь прицела… А ленточка не твоя. Ты ограбил мальчишку!

– Я лишил его воинского знака. Он его не достоин!

– Не тебе судить!

– А кому? Если он трус!

– Был бы трус, не посмел бы спорить с такой гориллой, как ты!.. Семен, отдай ленточку. Или дойдет до директора.

– Вот я испугался!

Брагич задумчиво спросил:

– Семен, помнишь, в шестом «А», где мы с тобой учились некоторое время, Сева Громов при всех набил тебе морду за гнусное поведение? А девчонки лупили тебя рюкзаками по ОБЗ. То есть по заднице. Я тогда пожалел и заступился. Теперь понимаю, что зря…

– Не помню… Ты?! Заступился?! Очкастый дохлятик, «мамина радость»! Вот загремишь летом на военные сборы, там с тебя соскоблят штатскую шелуху! Я поговорю с кем надо…

– Дурак. Я свои сборы отгремел уже на всю жизнь, спроси у врачей. И не отсиживался за спиной у зятя-полковника.

– А я отсиживался? Ты знаешь?

– Все знают… Барклай, отдай ленточку по-хорошему…

Барклай, глядя в сторону, выдернул из кармана черно-оранжевый бантик, кинул на подоконник. Бантик сорвался, упал на пол. Барклай повернулся и пошел прочь.

– Стой! Подними ленточку!

– Я ее не ронял, – злорадно объяснил Барклай. – Сама упала. Хочешь – поднимай… – И пошел дальше.

– Г… гнида… – сказал вслед Брагич.

Он поднял бантик с блестящей звездочкой от погона, подул на него, погладил, как обиженного котенка.

На перемене Крылатый Эльф отдал ленточку Даньке.

– Вот. Папа отобрал у Барклая…

Данька заулыбался, положил полосатый бантик на ладонь.

– Спасибо… А то я думал: как без него пойду на праздник?