Читать книгу "Клондайк. Шанс из тысячи"

Вячеслав Калинин
Клондайк. Шанс из тысячи

Автор ни в коем случае не претендует

на историчность описываемых в книге

событий, фактов и персонажей. Все

перечисленное является фантазией

Глава 1.

Первым пришло осознание того, что я почти не чувствую своего тела. Оно совершенно не реагировало на команды мозга. Ни встать, ни сесть, ни, хотя бы, повернуться я не мог. Только слегка шевелил пальцами, да мелко подрагивал. От чего? От пронизывающего холода, окутавшего снаружи все тело, и вымораживающего изнутри.

Я ощущал или, правильнее сказать, осязал только окружающие меня запахи – преющая листва источала ароматы сладковатого тлена, мокрая земля парила тяжелым пряным вкусом. Еще явственно чувствовался озон, как будто после прошедшего дождя. Так оно, собственно, и было, потому что все вокруг блестело влажным.

Прямо перед моим лицом, сантиметрах в тридцати, я заметил прекрасный белый гриб, крепкий боровик, торчащий на толстой, мясистой ноге из белесого мха. Такой бы грибок покрошить, да на сковородочку, да с лучком. Обжарить в сливочном маслице, потом смешать с уже зажаренной с корочкой картошкой… Эх!

В моем пустом желудке протяжно заурчало. И не удивительно, ведь поесть мне так и не удалось. Тут я резко вспомнил, как развел костер и установил на него свою походную чугунную сковородку, рассчитанную на двоих человек. Как раз для меня порция в ней получается. На природе обычно аппетит разыгрывается такой, что приходится себя останавливать, а не то ел бы и ел.

Кажется, тело постепенно приходит в норму. Я смог пошевелиться. Осторожно, опасаясь, что закружится голова, я приподнялся на локтях, а потом сел, подобрав под себя ноги. Вроде бы, по ощущениям, все в норме. Картинка не плывет, не двоится, голова не кружится, ясность мыслей в наличии. На всякий случай пощупал суставы, посгибал-поразгибал руки, потом снова приподнялся, перевалился на пятую точку и тоже самое проделал с ногами. Жив, здоров и невредим мальчик Саша Бородин11
  Автор в курсе, что в стихотворении С. Михалкова «Дядя Степа» мальчика зовут не Саша, а Вася.


[Закрыть].

«Мальчик Саша Бородин» – это я про себя говорю. Александр Петрович Бородин, тридцати пяти лет от роду, беспартийный, характер скверный, не женат. Вот и хорошо, что я это помню. Потому что то, как я здесь оказался, хоть убей, не знаю. Вернее, что-то знаю, но не совсем то, что сейчас нужно.

Вообще, чтобы понять, как я очутился в лесу, да еще в таком странном положении, следует сделать отступление.

Так вот, начну по порядку. Пару лет назад, на фоне моего многолетнего увлечения охотой, рыбалкой и туризмом в целом, я открыл для себя такую тему, как бушкрафт.

Для тех, кто не знает, поясню. Бушкрафт – это не просто выживание в экстремальных условиях, а целая философия и набор навыков для комфортного и длительного проживания в дикой природе с минимальным количеством снаряжения. При этом снаряжение должно быть, непременно, сделано из натуральных материалов.

Навыки бушкрафтера направлены на то, чтобы стать частью экосистемы, а не бороться с ней.

Например, чтобы добыть огонь, нужно уметь пользоваться огнивом и разными древними, примитивными приспособлениями, такими как ручная дрель или лук-сверло. Чтобы разжечь костер в любую погоду, должно быть умение правильно собрать и подготовить правильную же растопку.

Для защиты от непогоды и диких животных нужен навык строительства шалаша, землянки или вигвама из подручных материалов – веток, елового лапника, коры, мха, дерна. Это необходимо для того, чтобы не просто укрыться от дождя, а создать теплое и безопасное жилище для долговременного пребывания в нем с определенным комфортом.

Способность работать с деревом и ножом является одним из ключевых навыков бушкрафтера. Такой специалист видит в палке не просто палку, а потенциальное оружие, рукоять инструмента, составную часть ловушки на животных или удочку для рыбалки. Конечно же, важно и умение правильно и безопасно срубить дерево или ветку, а потом вырезать из нее нужную вещь.

Естественно, что нормальный бушкрафтер просто обязан ориентироваться в лесу и на пересеченной местности как с картой и компасом, так и без них, по природным признакам – солнцу, звездам, мху на деревьях.

Знание съедобных растений, кореньев, грибов и ягод, владение разными способами рыбалки и охоты поможет бушкрафтеру не остаться голодным в диком лесу. Важным является и умение найти и очистить воду для питья и приготовления пищи, например, с помощью кипячения или фильтрации подручными средствами.

Полезным навыком является также и знание самой природы. Умение «читать» и определять следы животных, прогнозирование погоды по приметам, знание свойств разных пород деревьев – какая лучше горит, какая лучше подходит для строгания.

Все это и есть бушкрафт, философией которого является полное единение с природой и обязанность не навредить ей.

Бушкрафт учит не покорять природу, а быть ее гостем, развивает умение обходиться малым количеством вещей и ценить простые радости.

Так вот, увлекся я бушкрафтом всерьез. Изучил множество литературы, посмотрел бесчисленное количество роликов в Интернете, которые помогли мне понять философию этого явления. Они же помогли и собрать все необходимое снаряжение, чтобы чувствовать себя полноценным членом негласного бушкрафтерского движения.

Постепенно мои вылазки на природу принимали все более затяжной характер. Если поначалу я уходил в лес на один-два дня, тренируясь и развивая навыки, то вскоре уже и неделя вдали от цивилизации казалась мне слишком коротким промежутком времени. Хотелось чего-то большего. Например, взять отпуск и целиком провести его на лоне природы.

Мечта моя сбылась только через пару лет, но зато я смог очень основательно подготовиться к такому приключению. В процессе похода я даже решил проверить одну теорию, о которой недавно вычитал в сети. Точнее сказать, это была не теория, а известный факт, но для меня информация оказалась открытием. Я узнал о том, что в Ленинградской области и Карелии, теоретически, можно найти самородное золото. Это настолько заинтересовало меня, так как я когда-то зачитывался Джеком Лондоном и его историями о Клондайке, что загорелся идеей попробовать намыть золото самолично.

Все для бушкрафта у меня имелось, осталось только подобрать снаряжение для поиска золота. То есть купить промывочный лоток, совок с ситом, лопату, да и все, пожалуй.

Когда экипировка для путешествия была готова, я отправился в путь. Сначала на электричке добрался до нужной мне станции, потом доехал на местном рейсовом автобусе до следующей точки – почти обезлюдевшей деревни, а дальше потопал на своих двоих.

К вечеру я сделал привал на ночевку, потому как до конечной точки моей цели было еще далеко. Ночь прошла спокойно и утром я, позавтракав пока еще домашними припасами, двинулся дальше. Только к вечеру я достиг намеченной цели – довольно широкого и быстроводного, но достаточно мелкого ручья, протекающего прямо в лесу. Местность вокруг была совершенно дикая. До ближайшего жилья километров пятьдесят. То, что нужно для меня. Когда-то в советское время неподалеку располагался крупный леспромхоз, большое село и пара деревень, но все они были давно заброшены и заросли бурьяном. Во время Великой Отечественной войны здесь проходили ожесточенные бои, и вся местность была изрыта окопами и воронками от снарядов, до сих пор явственно угадывающимися среди деревьев.

У одного такого места я наскоро и устроился, а утром обосновался уже основательно, ведь мне предстояло прожить здесь почти целый месяц. Местечко мне понравилось. Сухо, чисто и уютно.

Видимо, тут во время войны располагался блиндаж или что-то подобное. На невысоком пригорке когда-то была вырыта яма, которую укрепили бревнами и замаскировали. Со временем крыша обвалилась, заросла бурьяном и засыпалась листьями, но распознать место блиндажа все еще представлялось возможным. Рядом я и разбил лагерь, оборудовав крепкий шалаш и соорудив очаг, камней для которого я не поленился натаскать с берега ручья.

Пока перемещал камни, приметил, что в ручье водится форель-пеструшка. Значит, будет мне деликатес на ужин. Рыбацкие снасти с собой я, естественно, взял, значит, без улова точно не останусь.

Весь день заняло у меня обустройство лагеря, и только к вечеру я смог закинуть удочку. Клюнуло сразу, и я вытащил отличную пеструшку грамм на пятьсот. Через час у меня их было уже четыре, и я решил, что пока хватит. Две рыбешки съем сейчас, а две зажарю на завтрак.

Я разжег костерок, насадил выпотрошенные тушки на палочки и оставил их поджариваться, периодически переворачивая и подставляя подрумянивающиеся бока под огонь. Требуху от форели я выбрасывать не стал. Пока рыба жарилась, я занялся плетением из ивовых прутьев корзинки-ловушки, которую намеревался забросить на ночь в ручей. Требуха пойдет туда в качестве прикормки. Авось, попадется добыча покрупнее. Тонкие веточки гнулись и вязались очень хорошо, и скоро ловушка была готова.

Называют такую ловушку вершей, или мордой, и она является традиционным приспособлением для пассивной ловли рыбы. Верша представляет собой плетеный каркас с входом в форме воронки, через который рыба заплывает внутрь, но не может выбраться обратно. Все просто и доступно при определенной сноровке.

После ужина я сходил к ручью, набрал воды для чая и, заодно, закинул вершу, положив в нее предварительно требуху и остатки от моего пиршества – хребты и головы.

Чай я заварил душистый – добавил в него лесную малину, зверобой, ромашку, немного можжевельника и сосновых почек. Знатный чаек получился, полезный и ароматный.

Пока я попивал чай, пришла мысль, что можно сварить на утро и каши. Она же еще и на обед пойдет, не успеет испортиться. Как раз, когда закипела вода в котелке, я и услышал странное потрескивание и шипение, исходящее от костра. Сначала подумал, что котелок прохудился где-то и начал пропускать воду, но потом меня как током ударило. Ведь я не проверил землю под очагом. А здесь везде бои гремели, да и лагерем я встал прямо у старого блиндажа. Там, под слоем мха, ведь могут быть боеприпасы!

Это была последняя мысль, что посетила меня. Я даже рукой пошевелить не успел, как раздался оглушительный взрыв. Меня подбросило вверх тормашками, потом швырнуло прямо на толстые сосновые стволы, обступившие лагерь, и в этот миг я потерял сознание.

И вот я очнулся. Но в совершенно другом месте. Это я точно вижу. Нет ни блиндажа, ни костровища, ни пологого спуска к ручью с вытоптанной мной тропинкой.

Есть только густой, почти осязаемый воздух, которым невозможно надышаться. Он кажется мне совсем незнакомым, если можно так сказать применительно к воздуху. Слишком уж он чист и прозрачен, что ли.

Я огляделся.

Окружающий мир пока что представал передо мной чуждым и как будто лишенным имени. Над головой – разорванное ветвями небо, низкое, затянутое свинцовыми тучами, вот-вот разразящимися ливнем. Сквозь эти тучи проступает тусклое солнечное сияние, полуденное, не дающее тени, отчего каждый контур кажется зыбким и нереальным.

Тишина вокруг ощущалась не мертвой, а, наоборот, живой и настороженной. Где-то вдали упала с ветки тяжелая капля. Шелест, похожий на крадущиеся шаги. Глухой стук дятла, отдающийся в черепе. Лес дышал, жил своей тайной жизнью. Главное теперь – это не оказаться лишним и вписаться в эту дикую, первозданную природу. Иначе, она проглотит и сотрет с лица земли любого, кто бесцеремонно вторгся в ее девственный мир, не оставив и следа.

Но о чем это я? Надо в первую очередь, понять, как я тут очутился, а не о матери-природе рассуждать. Что за странные мысли в голову лезут? Тоже мне, Пришвин нашелся!

***

Я поднялся на ноги и, шатаясь, оперся о ствол вековой сосны. Шершавая кора была как будто единственной реальной, нерушимой точкой в этом мире, поддерживающей во мне силы. Страха, как такового, не было. Пока еще не было. Его место занимала оглушающая ясность незнания.

Снова странное чувство.

Я ощутил себя чистым листом, первым человеком на земле, рожденным в рыжем, холодном хаосе осеннего леса, без прошлого, без будущего, с одним-единственным вопросом, который эхом отдавался в звенящей тишине моего существа: «Где я?..»

С великим усилием я взял себя в руки, встряхнулся и собрал в кулак всю волю и сознание. Не время сейчас думать о странностях. Пора подумать о выживании в этом диком, на первый взгляд, лесу.

Так, нужно проверить, что из снаряжения у меня имеется. Рюкзака-то и остальных моих пожитков не наблюдается. Я еще раз обвел взглядом полянку, на которой очнулся. Ну да, ничего не вижу. Ладно, посмотрим, что есть на мне и в карманах. В первую очередь – нож. Без ножа в лесу, в принципе, делать нечего. Поэтому со мной всегда несколько ножей. Моя рука автоматически, еще до того, как увидел собственными глазами, опустилась к поясу. На широком кожаном ремне с массивной латунной пряжкой я нащупал ножны и рукоять своего тяжелого ножа-боуи.

Об этом ноже стоит рассказать особо. Я гордился этим оружием, да, именно оружием, которое выковали специально для меня знакомые мастера-кузнецы, два близнеца двухметрового роста.

Это не просто клинок, а воплощенная в лучшей стали душа Дикого Запада. Он рожден для схватки – чтобы парировать удар любого охотничьего или иного тесака и ответить молниеносным уколом. Рукоять, удобно и плотно лежащая в ладони, из прочного рога, хранит тепло руки, готовой и к труду, и к бою. Массивный клинок из твердой, но, в то же время, гибкой стали, сужается к острию, образуя знаменитый «щучий» скос, готовый рассечь что угодно – от плотной ткани до упругой плоти. Холодный металл широкого клинка отливает синевой, а продольный дол не столько облегчает вес, сколько подчеркивает его безжалостное предназначение. Крест-гарда, надежно разделяющая рукоять и лезвие, всегда готова принять на себя удар, защищая пальцы хозяина.

Нож тяжел, основателен и честен, как удар кузнечного молота. В его балансе чувствуется не просто расчет мастеров, а многовековой опыт выживания на границе цивилизации, настоящем диком фронтире, где за хорошие вещи, в конечном итоге, платили кровью и потом.

Вот такой нож и находился сейчас на моем поясе. Это основной рабочий инструмент. Таким можно и деревья рубить, и землю копать, и, при острой необходимости, даже колбаску порезать.

Но для колбаски и других продуктовых задач, вообще-то, у меня с собой другой нож припасен. Это филейник – нож с длинным, узким и гибким лезвием. Рукоять его сделана из пробки, поэтому нож невозможно утопить – его используют на рыбалке, находясь в лодке. Даже если выронишь, то пробка не даст уйти ножу на дно, вытолкнет его на поверхность воды. Этот нож у меня висит в ножнах слева. И он тоже при мне.

В кожаном чехольчике, закрепленном опять же на ремне, на своем обычном месте, я обнаружил многофункциональный швейцарский складной нож с деревянными щечками – экологично и соответствует философии бушкрафта.

Что ж, ножи на месте. Я выдохнул с большим облегчением. Это без всего остального выжить в лесу можно, а вот без ножей – уже трудновато.

На мне моя одежда – вязаная шапка-боб, раскатывающаяся в маску, теплый шерстяной свитер с высоким горлом, практичные штаны и куртка, пошитые из крепкого брезента, отличные сапоги из мягкой, но толстой кожи, густо пропитанной смесью натурального жира, льняного масла и скипидара от проникновения влаги. На ноги намотаны теплые байковые портянки, которые по удобству ни в какое сравнение не идут ни с какими носками. К портянкам я привык еще со службы в армии, и не променяю их ни на что в походах.

Одежда, кстати, имеет множество достаточно глубоких карманов, способных разместить в себе кучу полезных мелочей.

Все эти мелочи тоже на месте. Постепенно, карман за карманом, я проверил их наличие. И кремниевый стержень-огниво, и коробок спичек, и хозяйственный набор ниток с иголками для починки одежды, и походная аптечка для первой помощи в подсумке, и гигиенический набор в чехле, и коробочка с рыболовными принадлежностями, и моток джутовой веревки, и три энергетических батончика с карамелью и орехами, и пакетик с сублимированным, то есть сушеным, мясом. Завершала перечень обнаруженных запасов небольшая фляга с водой, также висевшая на поясе.

Ах, да, кое-что еще. На моей левой руке – механические часы, а на правой – армейский компас. Тоже очень важные предметы для выживания в лесу.

И мобильник. Он тут все равно не ловит – сети нет, поэтому пока запихну его поглубже в карман. Воспользуюсь им потом, когда выберусь на дорогу или в населенный пункт, где поблизости имеется вышка оператора сотовой связи.

Вы спросите – почему так много полезных вещей нашлось на поясе и в карманах? Все потому, что перечисленные вещи – это НАЗ, носимый аварийный запас, который всегда со мной, точнее, на мне, во время любых туристических вылазок. Основные вещи лежат обычно в рюкзаке, который сейчас пропал бесследно, но НАЗ обязателен в карманах всегда.

Вместе с рюкзаком пропало и мое походное ружье, о чем я беспокоился больше всего. Если не найду его, то можно и лицензии на оружие запросто лишиться. Да и просто его жалко. Это ружье я специально приобрел для походов. Двуствольная отечественная «курковка» двенадцатого калибра МР-43КН с короткими стволами в пятьдесят один сантиметр идеально вписывалась в мою концепцию бушкрафта. Ведь это ружье – потомок настоящих коачганов22
  Коачган (от англ. coach gun) – ружье кучера, или кучерское ружье. Классическая двустволка с укороченными стволами, использовалось для охраны дилижансов из-за «разворотистости» и останавливающей эффективности.


[Закрыть], легенды Дикого Запада. Его даже закупали американцы для своих ковбойских пострелушек, признав качество, вменяемую цену, удобство и эстетику данного оружия. Но, как мне было не жаль, ружье исчезло вместе с запасом патронов и принадлежностями для их изготовления. Я конечно, обойду тут всю округу в поисках своих пожитков, но пока что данное обстоятельство совсем не радует.

И вообще, как я все же здесь оказался? Ну, произошел взрыв боеприпасов. Ну, отбросило меня в сторону. Но ведь я не мог отлететь так далеко, чтобы не узнавать место, где очнулся! Да и воронки от взрыва нигде не наблюдается, как и других характерных признаков. И следов моих тоже нет. Следов вообще никаких не вижу. Надо пройтись вокруг места, где я очнулся. Пойду по кругу, постепенно расширяя диаметр поисков, авось чего-нибудь и обнаружу.

Сказано – сделано. Внимательно обследовав полянку и ничего не найдя на ней, я стал нарезать круги по лесу. Набрел на кучу несвежего помета и у меня похолодело в груди. Помет-то медвежий! Это плохо. Мишка может и насмерть задрать, особенно, если голодный. И подберется так, что не услышишь. Рука сама потянулась к боуи. Чушь, конечно. С ножом против медведя идти – это изощренное самоубийство. Но хоть немного спокойнее стало. Эх, еще и без ружья остался…

Чем дальше я отходил от своей полянки, тем печальнее становился. Никаких следов моего пребывания нигде не обнаруживалось. Но ведь этого не может быть! Не мог же я в забытьи, после полученной контузии, забрести так далеко от лагеря. Чувствую-то я себя прекрасно, никаких последствий взрыва на организм не ощущаю. Ничего не болит, голова не кружится, тело не ломит, порезов, синяков или ссадин тоже, насколько я себя оглядел, не наблюдаю. Загадка!

Тут еще и дождик накрапывать начал, и настроение совсем испортилось. Походив примерно с полчаса, так ничего и не найдя, я решил вернуться к своей поляне. Пока бродил, приметил довольно широкий ручей, но перебираться через него не стал. Не мог я с другого берега сюда попасть. Мокрый был бы весь, если бы перешел его. И ручей совсем не похож на тот, где я остановился. У этого течение было гораздо быстрее, дно песчаное, с мелкой галькой, и вода кристально прозрачная. А тот, первый, ручей, все больше крупных камней по берегам и на дне имел, а воду темноватую, как будто торфяную. Точно, другой ручей, я уверен.

Но рыбу я в нем, все же, тоже приметил. В животе снова протяжно заурчало. Я же ведь так голодным и хожу пока. Можно, конечно, и энергетический батончик съесть или вяленое мясо, но это неприкосновенный запас. Поэтому я достал из кармана рыболовные принадлежности, быстро соорудил снасть и насадил на крючок жирного червя, обнаруженного тут же, в лесу, под одним из валунов.

Практически сразу рыба жадно схватила наживку. Да так дернула, что я чуть не полетел прямо к ней в воду. Клюнуло что-то мощное. Хорошо, что я не мелочился, и держал в НАЗе толстую леску и крупные крючки. Иначе, думаю, остался бы я сейчас без снасти. Пришлось побороться с добычей, но я в итоге победил. В руках у меня оказался… Да это же басс, крупный, килограмма на три, американский окунь из рода черных окуней! Вот уж никак не ожидал, что выловлю такого могучего красавца в Ленинградской области. Я, конечно, слышал, что эти рыбы вроде бы и у нас теперь водятся – как-то завезли их, но самому еще ловить таких не приходилось. И вот поймал. Отлично. Помню, как читал, что у них нежное мясо. С удовольствием его продегустирую.

Вернувшись на поляну с добычей, я собрал под густым кустарником сухих веточек, надергал белесого мха и оторвал немного бересты с сухой березы. Спички решил пока поберечь. Опыт работы с огнивом, понятное дело, у меня имелся, поэтому костер вскоре весело запылал.

Да, место под костром я на всякий случай предварительно проверил на предмет посторонних боеприпасов – печальный опыт уже имеется, повторять ошибку больше не хочу.

С бассом я поступил так же, как и с той форелью, что не успел отведать. Освободил от требухи, отрезал голову с жесткими плавниками и насадил на две палочки враспор, чтобы мясо прожарилось получше. И снова, нарезав веток, принялся плести морду, будь она не ладна! На ночь поставлю, поймаю рыбы.

«День сурка» какой-то у меня…

Через пятнадцать минут я жадно пожирал горячую рыбу, отмечая ее отличный вкус. Даже без соли прекрасно получилась. Чтобы полноценно насытиться, пришлось съесть всего басса целиком.

Отобедав, я доделал вершу и установил ее в ручье, заполнив остатками американского окуня. Утром, надеюсь, будет чем позавтракать. А сейчас пора срочно браться за оборудование места для ночлега, потому как стало смеркаться.

Я нарубил своим боуи елового лапника для подстилки и соорудил из еловых же ветвей шалаш над ним. Ветви положил плотно, чтобы дождь не мог побеспокоить меня в укрытии. Костер я так и продолжал поддерживать. Горел он у входа в шалаш, и я надеялся, что тот даст хоть какое-то тепло ночью.

А если подумать?

Чтобы постоянно не вставать и подкидывать дрова, я решил соорудить нодью33
  Но́дья – долгогорящий костер, сложенный особым образом из нескольких бревен.


[Закрыть], притащив на поляну два довольно толстых, давно поваленных ветром, ствола деревьев. Главное, чтобы не пошел проливной дождь. Если погода останется прежней, мерзнуть с нодьей мне не придется.

Когда закончил все приготовления, уже наступила ночь. Мои часы показывали десять тридцать вечера. Я залез в шалаш и снова принялся размышлять, пытаясь понять, как же я здесь очутился и куда бесследно выпали несколько часов моего времени. Додумался только до того, что лишь в беспамятстве я мог уйти далеко в лес, заблудиться и очутиться на этой поляне. Другого объяснения у меня не было. За такими странными, беспокойными мыслями я и заснул.

Глава 2.

Посуда. Мне нужна посуда, чтобы готовить пищу. На одной холодной воде и жареной на огне рыбе я долго не протяну. Да и вода должна быть кипяченой. Не хочу рисковать собственным организмом и употреблять воду из ручья, хоть она и кажется, на первый взгляд, кристально чистой. Можно, конечно, вскипятить воду прямо во фляге, она у меня алюминиевая, армейская, но на долго ли так хватит этой самой фляги? То-то и оно. Поэтому озабочусь изготовлением посуды из бересты.

Отпуск мой, считай, провален, потому как без основного снаряжения пойдет сплошное выживание, а я на такое не рассчитывал. Предполагалось, что определенный комфорт меня будет все же сопровождать. Да и страшно без оружия в лесу, где водятся медведи. К тому же, следует срочно заявить об утере ружья в соответствующие органы, как предписывает законодательство. Как пить дать, лишат лицензии. Эх…

А ведь главной целью был поиск золота в ручье. Но теперь, без лотка, лопаты и остального оборудования, которое тоже пропало, об этом нечего и думать. Печаль, да и только.

Обо всем этом я размышлял, пока умывался на берегу ручья, неторопливо чистил зубы и полоскал рот ледяной водой.

Неожиданно мое внимание привлек какой-то непонятный блеск в воде, там, где виднелся крупный валун, который своей острой верхушкой, торчавшей над поверхностью, рассекал водный поток. Около его основания что-то и блестело на темном дне, усыпанном черной галькой. Кусок консервной банки? Чья-то оборванная блесна? Почему-то именно эти мысли первыми пришли в голову.

Я закатал правый рукав брезентовой парки и свитера повыше локтя, оперся левой рукой о торчащий камень и запустил руку в ледяной поток. Блестящее нечто далось не сразу, выскользнув поначалу из пальцев. При этом, я почувствовал неожиданно значительный вес кусочка чего-то блестящего, что я попытался достать из воды. Я чуть переместился вперед, нагнувшись ниже и поудобнее ухватившись за острый верх камня, и снова запустил руку к бликующему предмету.

Есть! Ухватил. Я сжал тяжелый кусочек в ладони и, оттолкнувшись от камня, выпрямился на берегу. Разжал ладонь и уставился на предмет, что достал из воды. Солнце как раз вышло из-за туч и его лучик осветил… Что это?

Я не мог поверить своим глазам. На моей руке лежал крупный, с неровными, но в то же время какими-то сглаженными, плавными краями, золотой самородок. Спутать его с чем-то другим было невозможно.

Раньше я никогда не видел вживую самородного золота, но именно таким его себе и представлял. И на фотографиях, которые я рассматривал в Интернете, золотые самородки выглядели очень похоже.

Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться и унять дрожь, охватившую мои конечности. Помогло не очень. Пришлось присесть на замшелый камень, что лежал в трех шагах от берега ручья. Сел и снова принялся разглядывать находку. Да, сомнений не было. Это именно золото.

Видно, что его форма, причудливая и асимметричная, отточена веками, как и вся бархатистая, испещренная кратерами и ямочками, поверхность. Ни острых углов, ни резких граней – лишь плавные изгибы, созданные потоками подземных вод, откуда его вытолкнула сама природа сначала в этот ручей, а потом прямо ко мне в руки.

Любуясь, я слегка подбросил самородок в руке, прикидывая его вес. Граммов на пятьдесят с лишним потянет точно. А если говорить правильно, как и положено применительно к золоту, то пару унций, на мой взгляд, он весит. Это очень неплохой самородок. Размер его соответствует моим предположениям. Золото весит около девятнадцати граммов на кубический сантиметр, а выловленный мной самородок имел сантиметра три в длину и толщиной около сантиметра. Так и выходит – шестьдесят, может быть, шестьдесят пять граммов.

Потеря всех моих вещей больше совсем не огорчала меня. Этим кусочком желтого металла я с лихвой возместил все расходы и ущерб. Даже пропажа ружья отошла куда-то на второй план.

Я прекрасно осознаю, что добыча золота у нас в стране частным лицам запрещена и является уголовно и административно наказуемым деянием, но… Блеск золота затмевает любые рациональные мысли. Тем более, что наверняка есть легальные варианты реализации металла. Об этом потом подумаю. Сейчас же я сунул найденный кусочек золота в карман, а сам принялся обследовать берег ручья и его ближайшее дно. Если нашелся один самородок, то почему их тут не может быть еще несколько?

Мне несказанно повезло всего лишь минут через десять поисков. Я наткнулся еще на три самородка, лежащих в ручье в полуметре от берега, практически рядом друг с другом. Они, словно братья-близнецы, были похожи своей формой, размером и, конечно же, цветом. Как три желтых голыша, усеянных выбоинками и щербинками, они покоились рядом, и стремительный поток был не в силах сдвинуть их с места.

Вес каждого составлял около трех унций. Я богат!

Интересно, сколько золотого песка найдется в этом ручье, если промыть лоток? Думаю, что много. Это золотая жила!

Еще часа два я блуждал вдоль ручья, стараясь отыскать самородки. Мои труды увенчались успехом – обнаружил еще восемь кусочков около унции весом каждый и одного гиганта унций на семь.

Следовало остановиться и подумать, что делать дальше. Золотая лихорадка до добра не доведет. Тем более, что я не заметил, как стало смеркаться. Как-то быстро день пролетел. Неужели я так долго тут ходил? Посмотрел на часы. Они показывали четыре часа дня. Рановато как-то темнеть начало. Значения этому я не предал, вспомнив, что сегодня даже не завтракал, и моя рыбацкая верша до сих пор не проверена.

Я вернулся обратно к месту своей стоянки и вытащил из воды ловушку. Есть там рыбка, я это почувствовал, еще когда только потянул веревку. Попались пара бассов немного помельче вчерашнего и одна рыбка, очень похожая на кумжу. Сначала я подумал, что это форель, но таких крупных мне еще никогда не попадалось. Она килограмма на три потянула. Наверное, все же кумжа. Хотя и не важно, главное, что знатный ужин у меня теперь есть. Я голоден, как волк, поэтому съем сейчас много. То, что не осилю, на завтрак останется.

Пока жарилась рыба, я нарезал крупных кусков бересты и смастерил жалкое подобие котелка для кипячения воды. Этот навык, к сожалению, у меня был прокачан слабовато. Вышло криво и некрасиво, но хорошо, что хоть воду не пропускала емкость, а это главное. Так что без лесного чая я не остался, да еще и флягу им заполнил, профильтровав напиток через носовой платок.

Поедая рыбу, я думал о том, что завтра надо искать дорогу, выбираться к людям и ехать домой. Там я соберусь в поход заново, подготовлюсь именно к золотоискательству, и вернусь обратно к этому драгоценному ручью. Меня захватила золотая лихорадка, и я не мог ей противиться.

Остатки рыбы я завернул в папоротник и положил повыше, между ветвей раскидистого дерева, которое нашел в полусотне шагов от шалаша. Нечего привлекать запахом жареной рыбы хищников.

Я снова соорудил перед входом в шалаш нодью и сытый отправился спать.

***

Новое утро в лесу встретило меня прохладой. Вернее сказать, не прохладой, а даже самым настоящим морозцем. Я вылез из шалаша и оцепенел от удивления, увидев, как изменилось все вокруг.

Еще вчера вечером лес был сырым и мягким, полным терпких запахов прелой листвы и влажной коры. А сегодня он замер, ошеломленный, закованный в сияющий панцирь.

Каждая травинка, каждый лист, лежавший на земле, были одеты в ледяную оправу, отливавшую серебром. Каждый шаг отдавался мелодичным хрустом, похожим на звук разламываемого тонкого стекла.

Воздух был заполнен стерильным, острым и металлическим ароматом свежести, отдававшим едва уловимым запахом колотого льда. Он защипал ноздри и прогнал последние следы дремоты, заставив меня зябко поежится и поднять повыше горло свитера. Шапку пришлось наоборот натянуть пониже – на самые уши.