Читать книгу "Клондайк. Шанс из тысячи"

Казалось, незнакомец просто отдыхает, если бы не жуткий запах, исходивший от него, да иссиня-черные пальцы, торчавшие смердящими раздутыми обрубками из обрезанных перчаток. Мерзкая копошащаяся жизнь уже начала свою неторопливую работу, отрицая саму смерть своим отвратительным оживлением. Природа, не терпящая пустоты, спешила вернуть себе свое, начав пожирать гниющую плоть.

Задержав дыхание, я приблизился и осторожно приподнял шляпу незнакомца. И резко отшатнулся от представившейся страшной картины. Во лбу покойника зияла жуткая дыра с рваными краями, покрытыми запекшейся кровью. Огнестрельное ранение. Естественно, что смертельное. Застывшие, широко открытые глаза уже давно отражали не солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь хвойный полог, а бездонную пустоту небытия.

Большой револьвер с белой костяной рукояткой, когда-то верный спутник человека, торчал из кобуры на его боку, став немым свидетелем трагедии, не способным помочь своему хозяину в последнюю минуту.

Я замер в оцепенении, глядя на бездыханную фигуру, прислонившуюся к сосне. Одет мертвец был в уже знакомый мне красный «лонг джонс», почти такие же штаны с подтяжками, как я нашел в сидоре, и высокие кожаные сапоги. Каблуки и подошвы сапог были подбиты гвоздями, металлические шляпки которых ярко выделялись на темной поверхности подошв.

Смерть пришла сюда быстро, по-хозяйски, и оставила после себя лишь тяжелую, гнетущую тишину, в которой отчетливо слышалось биение моего собственного, живого, но теперь жутко напуганного сердца.

Вот и нашелся хозяин сторожки. И шляпа его тоже…

В моей голове промелькнули мысли о том, что теперь отпуск точно закончился. Здесь, однозначно, произошло убийство, о котором я обязан заявить в полицию.

Бегло осмотрев все подле тела, я отметил про себя, что следы здесь есть, причем не только убитого. Была еще одна пара, отпечатки которой я уже видел. Это были те самые отпечатки с набойками на каблуках. Именно такие ободрали корни неподалеку отсюда и остались на земле в нескольких местах. И это были точно не отпечатки мертвеца, потому что сапоги несчастного таких набоек не имели, только гвозди в подошвах. Значит это следы убийцы! Теперь мне нужно было быть как можно аккуратнее, чтобы не затоптать улики. Я совершенно не собираюсь усложнять работу полиции. Пусть они сами тут все расследуют. Мое дело – привести их к месту преступления, что я и сделаю. Сейчас я вернусь к сторожке, вскипячу чаю с собой, перекушу, соберусь с мыслями и двинусь искать дорогу и людей.

***

Тишина древнего леса была взорвана внезапно. С дальнего края поляны, противоположной от той, где я обнаружил тело, из самого темного участка чащи, скрытого особенно густыми и неподвижными тенями, возникло нечто монументальное и грозное. Это был он – властелин лесных чащоб, медведь.

Его шерсть, цвета потускневшего серебра и влажной земли, колыхалась на могучих боках с каждым тяжелым вдохом. Воздух, только что наполненный приторно-тошнотворной сладостью и запахом прелых листьев, вдруг моментально пропах жуткой дикостью и мокрой шерстью.

Я, застигнутый врасплох, замер, чувствуя, как ледяная волна страха сковывает кровь. Разум в одно мгновение рассыпался, уступая место древнему, животному ужасу.

Медведь не рычал – он издал низкий, гортанный звук, исходивший из самых глубин его мощного тела, звук, от которого стыла душа и сжимались легкие. Только что он собирался полакомиться падалью, на запах которой пришел издалека, но ничтожный человечишка в моем лице решил помешать пиршеству лесного царя.

И тогда зверь, не сомневаясь ни секунды, пошел в атаку. Это не было стремительным броском пантеры – это было неумолимое, яростное движение стихии. Казалось, огромная тварь не бежала, а сама земля вздымалась мне навстречу. Медведь в одно мгновение преодолел поляну, встал передо мной на задние лапы и теперь уже издал громогласный рев.

Громадная лапа, вооруженная длинными когтями, похожими на кривые кинжалы цвета слоновой кости, взметнулась в воздух, чтобы одним движением снести мою несчастную голову. Еще мгновение, и эта смертоносная лапища обрушится вниз с силой падающего молота.

Однако, всепоглощающий ужас не овладел моим сознанием полностью и не сделал совсем уж безвольной жертвой. Я шагнул к трупу, даже сам до конца не осознавая, что совершаю, наклонился и выхватил из кобуры на бедре убитого револьвер.

Первого выстрела не произошло – случилась осечка. Каким-то невероятным чудом я сообразил, что в моих руках револьвер одинарного действия. Быстрым движением левой руки я взвел курок и снова нажал на спусковой крючок. Бах! Грохнул выстрел, все передо мной заволокло темным дымом, но я снова и снова взводил курок и давил на спуск. Бах! Бах! Бах! Бах!

Еще несколько выстрелов подряд. Дальше – сухой щелчок и яростное глухое ворчание из облака порохового дыма, затянувшего всю поляну. А потом прямо к моим ногам из черного облака выпала огромная туша, последним движением в своей жизни попытавшаяся загрести меня гигантской лапищей.

Мне повезло. Медведь не смог дотянуться до меня, судорожно дернулся, протяжно вздохнул и замер, растянувшись прямо у моих дрожащих ног. Мощные челюсти, способные одним движением перемолоть лосиную кость, сомкнулись. Глаза медведя маленькими черными маслинами злобно уставились на меня, но жизнь уже покинула чудовище.

Остался только запах крови, пороха и дикого зверя. И давящая тяжесть, не оставляющая мне места для дыхания, для мысли, для чего-либо, кроме вселенского ужаса от осознания того, что сейчас могло произойти непоправимое.

Тишина, которая затем воцарилась, была уже иной – тяжелой, полной безмолвного принятия случившегося. Лес вобрал в себя и ярость, и жертву, и снова стоял невозмутимый и вечный, как будто храня свои первозданные, безжалостные тайны.

Я плюхнулся на задницу, прямо на мягкий ковер опавших листьев, и тупо уставился на револьвер в своей руке, не понимая, как догадался стрелять из него. На никелированном боку его красовалась надпись «Colt Single Action Army».

Долгое время я просто сидел на земле, переводя взгляд с револьвера на медведя, потом на мертвеца, и обратно на револьвер. Только спустя несколько минут до меня дошло, что в руке я держу не просто оружие, спасшее мою жизнь. Я держал настоящий символ старой эпохи, отлитый в стали и облицованный полированной костью, чей силуэт узнается так же безошибочно, как очертания Скалистых гор на закате. Имя ему в народе – «Кольт Миротворец», звучащее, одновременно, и как насмешка, и как надежда, и как нерушимый факт.

В его лаконичных, выверенных формах нет ни одной лишней детали. Стальная рамка, цельная и монолитная, хранит в себе дух того времени, когда вещи делались на века. Каждая мельчайшая часть – от изгиба курка до упругой пружины барабана – служит одной цели: быть продолжением руки своего владельца, его воли и мысли. Холодная тяжесть символизирует не груз, а гарантию надежности, веский аргумент в споре как с законом, так и с беззаконием, которые во все времена ходили бок о бок.

Шестиместный барабан «Миротворца» вращается с тихими, мерными щелчками, подобно шестеренкам в часах. Чтобы вложить в него патрон сорок пятого калибра, нужно просто нажать на рычажок и резким жестом откинуть барабан.

Затем, взводя курок большим пальцем или ребром левой ладони, как делал недавно я в схватке с медведем, провернуть барабан, устанавливая капсюль патрона напротив бойка.

Выстрел «Миротворца» – это не пронзительный, визгливый хлопок, а полновесный, гулкий гром, разрывающий тишину леса или прерии, рокот, разносящийся эхом по каньонам и горам.

Рукоять револьвера выточена из бивня древнего мамонта и украшена искусной резьбой, изображающей с одной стороны стилизованного индейца с головным убором из перьев, как на одноцентовой монете, а со второй – ковбоя на скачущей лошади. Штучная работа, которую приятно держать в руках. А владеть таким – за счастье каждому мужчине, любящему и уважающему оружие, потому что «Миротворец» – это больше, чем просто револьвер. Это настоящий символ. Символ свободы, суровости и той прямой, как полет пули, справедливости, которую человек мог когда-то держать в своей ладони.

Все эти сведения и легенды о револьвере, что я держал в руках, пролетели в моей голове пестрой лентой, сами собой всплывая из глубин памяти. Наконец, отдышавшись и немного успокоившись, я поднялся на ноги и подошел к медвежьей туше.

Зверь был огромен. Его мохнатая холка даже в лежачем положении достигала моих плечей. Внимательно присмотревшись, я охнул от удивления. Нет, это не обычный бурый медведь, хозяин наших ленинградских и карельских лесов. Это другой вид, однозначно. В свое время я немало поохотился на бурых медведей и повидал их достаточно, чтобы иметь возможность отличить от того, которого только что застрелил.

Этот был намного больше по размеру. Но не в том дело. Его шерсть кардинально отличалась по окрасу от тех, что мне приходилось добывать раньше. Это что – гризли?! Не может быть! Не обитают они у нас. Но…

Окрас гризли, как правило, бывает от темно-коричневого до почти золотистого или даже соломенного цвета. Этот – темно-коричневый. Кончики остевых волос гризли светлые, что создает характерный «седой» или с «проседью» вид, благодаря которому эти медведи и получили свое название1010
  Гризли – от англ. grizzly, grizzled – можно перевести, как «сероватый», «темно-серый», «седоватый» или «с сильной проседью».


[Закрыть]. У моего трофея четко виден седой налет на поверхности шерсти.

У гризли имеется хорошо заметный горб в области лопаток, там, где холка. Это мощные мышцы, управляющие передними лапами. Здесь такой характерный горб виден отчетливо.

Морда у гризли более широкая и в профиль вогнутая, похожа на «блюдо», точно так же, как у убитого мной.

Когти очень длинные, могут достигать десяти или даже пятнадцати сантиметров, светлые и изогнутые. Они приспособлены для рытья земли в поисках пропитания – разных мелких грызунов, кореньев и червей с насекомыми. Именно такими когтями мне только что чуть голову не снесли.

Все сходится. Это гризли! Но как такое возможно?! Откуда?!

Гризли обитают в основном в глубине североамериканского материка. Это Аляска, Канада, Скалистые горы. Их среда – открытые ландшафты: предгорья, тундра, альпийские луга. Они меньше полагаются на лес как укрытие.

Диета гризли в большей степени состоит из растительной пищи (коренья, ягоды, орехи, молодые побеги) и насекомых. Рыба – важная, но сезонная часть рациона. Из-за этого они считаются более агрессивными, так как в их среде меньше высококалорийной пищи, такой как лосось, и они должны быть более активными и доминантными охотниками. Поэтому гризли, при удобном случае, не прочь полакомиться животными – оленями, лосями, а также и падалью.

Гризли имеют репутацию более агрессивных и непредсказуемых, чем другие виды медведей. Они менее терпимы к вторжению на свою территорию и с большей вероятностью могут атаковать человека, особенно если их застать врасплох, что сейчас этот хищник и продемонстрировал.

Если бы не счастливый случай и револьвер, подвернувшийся мне под руку, меня бы уже жевали с большим аппетитом на этой чудесной полянке, невыносимо провонявшей мертвечиной.

Но нельзя так говорить об обнаруженной мной жертве преступления. Я, можно сказать, обязан жизнью этому несчастному человеку, лежащему у сосны. Если бы не его оружие…

Я должен похоронить тело хозяина сторожки. Хотя бы временно, пока полицию сюда не приведу. Иначе зверье растащит его кости и сожрет останки. Странно, что до него никто не добрался раньше, позволив пролежать так до моего появления.

И чужие следы, те, что я видел, с подковками, нужно сохранить для следствия. Хотя бы накрыть их чем-нибудь, чтобы не размыло дождем. Нарублю елового лапника и плотно уложу сверху. Надеюсь, что это поможет сберечь отпечатки ног вероятного убийцы.

Сказано – сделано. Я сложил поверх следов лапник, а потом сходил в сторожку за инструментом. Взял кирку и лопату, вернулся на полянку и принялся копать могилу.

Глубоко выкопать не вышло. Примерно после метра земля почему-то стала совсем твердой и практически не поддавалась даже кирке. Ладно, думаю, что для временной могилы достаточно. Не раскопает, надеюсь, зверье.

Вдохнув побольше воздуха и задержав дыхание, я потащил мертвеца к яме. В последний момент сообразил расстегнуть широкий ремень убитого с нашитыми на него кармашками для патронов, и сдернул его с тела.

Револьвер я решил взять с собой на случай очередной встречи с дикими животными, поэтому патроны пригодятся, как и добротная кобура. Страшно мне после схватки с непонятным медведем без оружия по лесу шастать, а ружья забирать из сторожки не хочу. Я и так тут везде следов понаделал, на радость следователям и криминалистам, поэтому ружья пускай останутся на месте.

Похлопал еще тело, проверяя есть ли что за пазухой или в карманах, из последних сил сдерживая рвотные позывы, но ничего не нашел.

Я осторожно столкнул труп в яму. Мой взгляд упал на голову убитого. Из его синюшного раздутого уха выполз жирный желтый опарыш с черной головкой. Тут-то меня и вывернуло от отвращения. Терпеть я больше не смог.

Блевал я долго и самозабвенно. Потом отполз к краю полянки и дышал минут пять, приходя в себя.

Яму я постарался закопать, как можно быстрее, чтобы избавиться, наконец, от невыносимой трупной вони.

Закончил и, еле волоча ноги, поковылял к сторожке, не забыв прихватить пояс с патронами и инструменты. Тушу медведя так и оставил на месте. А что мне с ней делать прикажете?

Придется еще раз переночевать в хижине неизвестного мертвеца, после схватки с гризли и похорон силы окончательно покинули меня. Я еле-еле съел очередную банку вкусной тушенки, вскипятил чаю и отрубился без задних ног.

А утром, сунув в карманы пару банок консервов, кружку с ложкой и прицепив к поясу кобуру с револьвером, я тронулся в путь. Надеюсь, что доберусь, наконец, до людей или, хотя бы до того места, где ловит мобильная связь.

Глава 5.

Примерно к полудню резко запахло водой. По всей видимости, впереди находилась река или озеро. Какой-то большой водоем, однозначно.

Так и оказалось. Минут через двадцать я выбрался из леса на высокий каменистый берег огромной реки, величаво несшей свои воды куда-то вдаль. Вода была темной и холодной даже на вид. По своей ширине она не уступала Волге – берег напротив виднелся очень далеко.

Так. Ничего не понимаю. Откуда в Ленобласти такая река? Нет у нас ни одной такой широкой и полноводной артерии, хоть ты тресни! Куда я вышел? При всем желании, я не мог зайти по лесу настолько далеко, чтобы выбраться за пределы области. Да и в Карелии таких грандиозных рек тоже нет. Вуокса гораздо у́же даже в своих самых лучших местах. Ничего не понимаю.

Ладно, пойду вдоль берега и тогда уж обязательно дойду до человеческого жилья.

И я пошел, благо, что берег позволял двигаться довольно быстро, по пути разглядывая внимательно все вокруг. Я искал хоть какие-нибудь признаки присутствия человека, но, к моему удивлению, совсем не находил их. Ни обычного мусора, ни старых туристических стоянок с костровищами, ничего. Да что же за наваждение такое!

Спустя несколько часов я решил, что скоро придется искать место для ночлега, так как солнце уже начало клониться к горизонту. Вертя головой по сторонам, я услышал странный шлепающий звук, обернулся назад и увидел нечто необычное. Далеко позади, идя прямо по середине реки, меня догонял корабль. Из двух его высоких труб валил черный дым, как будто бы он работал на угле или дровах. Я остановился, как вкопанный, завороженный необыкновенной картиной.

Силуэт корабля вырисовывался на закатном небе, словно видение из другого времени – гордый, вычурный, дышащий мощью и старинной романтикой. Когда корабль подошел поближе, я увидел мощные кормовые колеса, двигавшие всю эту махину, и совсем остолбенел.

Колеса эти вращались, с силой взбивая темно-коричневую воду, вздымая желтоватую пену и порождая тот самый характерный шлепающий звук, что я услышал прежде, чем заметил сам пароход.

Над водой возвышалось несколько ярусов палуб, похожих на этажи фантастического здания. Нижняя палуба, грузовая, была скрыта от глаз, тогда как вторая, главная, заполнена людьми с различным грузом и освещена редкими огнями. Палубу опоясывала длинная, открытая галерея – «веранда», где пассажиры могли прогуливаться и наслаждаться видом проплывающих берегов. Однако, место для прогулок в данный момент там отсутствовало. Все пространство было занято ящиками, коробками, тюками, свертками и людьми. Создавалось впечатление, будто бы беженцы со своим многочисленным скарбом захватили этот пароход и плывут к лучшей жизни.

Выше главной палубы, словно царская корона, парила штурманская рубка – высокая, застекленная со всех сторон, похожая на аквариум. Оттуда, с этой заоблачной высоты, лоцман, а может и сам капитан, вглядывался в коварные воды реки, стараясь обойти подводные опасности. Рубка была освещена лучше главной палубы.

А над всем этим странным и удивительным великолепием уходили в небо две дымовые трубы, окрашенные в яркий киноварно-красный цвет. Из них, густо и медленно, валил черный, маслянистый дым от сжигаемых дров, ленивым шлейфом тянувшийся за кормой и рассеивающийся над волнующейся речной водой.

Завершил эту сюрреалистичную картину голос парохода, заставивший меня резко вздрогнуть. Паровой гудок, установленный на вершине трубы, издал не просто звук, а низкий и протяжный рев, который эхом разнесся по лесистым берегам, предупреждая о приближении невиданного речного монстра.

Я так и стоял с открытым ртом, рассматривая удивительное зрелище во все глаза, пока корабль не поравнялся со мной и с его борта несколько людей замахали мне руками, что-то выкрикивая. Из-за шума кормовых колес я не расслышал, что они кричали, но вежливо помахал в ответ.

На борту колесного парохода красовалась надпись, аккуратно выведенная черной краской – «Белая лошадь». Все бы ничего, несмотря даже на сам колесный пароход, если не считать того факта, что надпись была сделана на английском языке.

Вскоре корабль ушел далеко вперед, и я остался один. Переваривая увиденное, я медленно побрел дальше по берегу.

И что это такое было? Нереальная картина родом из прошлого не давала мне покоя. Пароход, двигающийся с помощью кормовых колес и с двигателем, работающим на дровах, и его английское название, добили мое сознание окончательно.

Я даже сам не заметил, как берег стал плавно снижаться, и я вышел на широкую песчаную косу. Метрах в тридцати от воды, на песке, горел костер, около которого возвышался темный силуэт человека.

– Здравствуйте, мистер! – раздался веселый голос от костра. – Где Ваша лодка? Или Вы местный? Живете тут? Проходите к костру, я как раз похлебку сварил. Бобы с беконом тоже готовы! Поужинаем вместе!

Человек говорил быстро-быстро, причем по-английски. Этот язык я знаю очень неплохо, гораздо лучше, чем испанский с французским, поэтому понять незнакомца труда не составило. Но почему английский? Черт возьми, где я очутился и, главное, как? Куда я попал? Что происходит?

– Добрый вечер! – поздоровался, однако, я, подходя к костру и присаживаясь на тюк с чем-то довольно мягким, по которому похлопал человек, приглашая. – С удовольствием разделю с Вами ужин, э-э-э, мистер! Благодарю за гостеприимство!

– О чем речь, садитесь поудобнее. Сейчас и кофе поспеет! Так где Ваша лодка? Моя, вон, у берега стоит, я направляюсь в Доусон. Вы туда же идете?

– Я? В Доусон? Лодка? – я был сбит с толку окончательно и совершенно не понимал, что мне отвечать на многочисленные вопросы незнакомца.

Выглядел он странновато. На плечи накинута клетчатая куртка или полупальто, типа той шинели, что я видел в хижине убитого. Под ней рубаха, по виду тот же «лонг джонс» без воротника, с подтяжками, поддерживавшими широкие штаны. А на затылок сдвинута широкополая шляпа. Человек был босым. Его сапоги с толстыми шерстяными носками сейчас сушились у костра. Круглое лицо человека было добродушным и веселым, внушая доверие. Роста человек был невысокого, если судить по сидящей фигуре, хотя телосложение имел довольно крупное и плотное, если не сказать мощное и, наверное, немного полноватое. Этакий добрый медведь.

– Так где Ваша лодка? – продолжал свой допрос человек. – Утонула? Я еле прошел первые пороги, чуть не перевернулся!

– Утонула? Да, утонула. Я шел через лес несколько дней, и вот вышел к реке. А тут Вы сидите и ужинаете…

– Меня Теодором зовут. Тедди Джонс. А прозвище мое – Медвежонок. А Вы кто, мистер? Вот, возьмите кружку, сейчас кофе налью. А, у Вас своя есть? Замечательно!

Я вытащил из кармана кружку, что позаимствовал в сторожке. Потом выставил на плоский камень, заменявший стол, банку тушенки.

– Нет, что Вы! Уберите, потом ее съедим, в лодке. Сейчас похлебка и бобы!

– Меня зовут Александр Бирд1111
  Главный герой вольно перевел свою фамилию. Бородин – англ. Beard (борода).


[Закрыть], – представился я на английский манер.

– Алекс, значит, ага, отлично! – покивал Тед и улыбнулся. – Приятно познакомиться с Вами, Алекс!

– Теодор, послушайте, я в затруднительном положении, – решил попытаться выяснить, где нахожусь, я. – Не подскажите, где мы с Вами сейчас находимся?

– Ох, да Вы, наверное, воды нахлебались? Проблемы с памятью? Вы – у берега реки Юкон, что на Клондайке, Канада. Лично я направляюсь в Доусон-Сити. Наверное, и Вы туда плыли, пока не потопили свое корыто, так?

– Думаю, что так, – ответил я задумчиво. – Но я плохо помню, что произошло. Окончательно очнулся уже в лесу, в заброшенной охотничьей сторожке, но что было перед этим – увы, не знаю. Только какие-то фрагменты в памяти всплывают.

– Бедняга! – снова покачал головой Теодор. – Ну, это ничего! У меня как-то соседу бревном по голове прилетело, он в порту работал, грузчиком, так вот он после этого случая долго жену с детьми не узнавал. А потом – ничего, поправился, вернулась память. Правда, мочился под себя иногда, а так ничего.

– Надеюсь, что и я вспомню, что, да как. Я, хотя бы не мочусь под себя, и то хорошо уже! – рассмеялся я.

Тед мне очень понравился своим добродушием и открытым нравом. Хотелось бы верить, что с его головой все в порядке и он не сумасшедший, думающий, что находится на Клондайке. И тут меня осенила мысль спросить кое-что еще.

– Скажите, Тед, а какой сейчас год?

– Год? Эва, как Вас приложило, Алекс! На дворе 1897 год от Рождества Христова.

– А на Юконе мы для того, чтобы… – я нарочно замолчал, чтобы Тед продолжил за меня фразу.

– Чтобы найти золото и стать миллионерами, конечно же! Для чего же еще нужно ехать в эти ужасные, ледяные, северные земли?! Ха!

– Ну да, ну да, конечно. Чтобы найти золото, – пробормотал я, чуть не схватившись руками за голову, осознавая, что, либо я сошел с ума, либо…

А вдруг это правда, и я очутился в 1897 году на Клондайке? Вообще-то, если честно, все окружающее об этом прямо так и кричит. И оружие, и одежда, и хижина, и пароход, и Тедди Медвежонок, болтающий на английском. И золото, которое я так легко нашел в ручье. Только сейчас до меня стало это доходить, но поверить окончательно я пока что не мог. Мозг просто отказывался верить в такое невероятное чудо.

Это что получается – я там, в своем времени, подорвался на старых снарядах, умер и очутился в конце девятнадцатого века, во временах Золотой лихорадки, на Клондайке? Обалдеть… Нет, пока не верю, несмотря на слова и внешний вид Теда. Вот в Доусон приедем, тогда станет ясно точно, правда это или нет. А пока, веду себя непринужденно, соглашаюсь во всем с Медвежонком и смотрю по сторонам. Решено, еду в Доусон.

– Тед, а можно мне с Вами в Доусон? – спросил я Медвежонка.

– Конечно, Алекс! Не оставаться же Вам здесь в одиночестве. Плохо, что у Вас нет провизии. Но моей хватит на двоих месяца на два-три, а потом мы что-нибудь придумаем. Застрелим лося или найдем золото, в конце концов, и купим еду за любые деньги. Еще можно попробовать найти работу с кормежкой, но говорят, что в Доусоне с этим сложно.

– У меня неподалеку в сторожке есть припасы, если Вы подождете здесь, я схожу туда и вернусь с консервами. Их там порядочное количество, нам надолго хватит.

– О, тогда это существенно упрощает нам жизнь! Давайте сходим туда вместе, я помогу Вам. Только мою лодку с вещами утром спрячем. Согласны?

– Конечно! Спасибо, Тед!

– Можете называть меня Медвежонком, я так больше привык. И давай перейдем на «ты», раз мы стали напарниками!

– С удовольствием! Я рад, что повстречал такого доброго человека, как ты, Медвежонок! – искренне улыбнулся я.

– Я не ко всем так добр, Алекс, но ты мне сразу понравился и внушил доверие!

Медвежонок протянул мне свою мощную руку, и я ее с удовольствием пожал.

– Тогда доедаем ужин и ложимся спать. Далеко идти до твоей хижины? Надо встать пораньше, чтобы успеть к вечеру вернуться сюда.

Перед сном я рассказал Медвежонку о своей эпической битве с гризли. Он, услышав эту историю, аж подпрыгнул.

– Это же просто отлично! Сколько весит твой медведь? Фунтов шестьсот? Мы заберем мясо, в Доусоне положим его в ледник и всю зиму будем кормить медвежатиной собак, которых купим себе в упряжки! Представь, какая экономия выйдет!

– Мой медведь весит больше тысячи фунтов, я думаю. Это был очень большой зверь. А собаки станут его есть?

– Его можем есть и мы сами, боюсь только, что до Доусона он успеет слегка протухнуть. Но собакам так даже вкуснее, слопают с удовольствием, за ушами трещать будет! Еда на Клондайке стоит безумно дорого, да еще попробуй ее достать. Зверей в округе Доусона порядком повыбили, охота там сейчас плохая. Так рассказывал мне один старый канадец, которого я встретил на перевале Чилкут. Он всех предупреждал, что без запаса пищи тут делать нечего. Но мы с твоим медведем будем королями. Ха! Еще и тысячу фунтов весом! Это же триста, а то и все четыреста фунтов чистого мяса! Полгода две упряжки можно кормить. Ну ладно, пускай три месяца, но это же экономия!

Восторгу Медвежонка не было предела. Он так и продолжал восхищаться, пока голос его не стал слабеть, а потом раздался здоровый молодецкий храп.

Я тоже решил, что настало время отдохнуть и заснул.

Глава 6.

Ночью мне приснился мертвец, хозяин сторожки. Он молча смотрел на меня остекленевшими глазами и указывал синюшным раздувшимся пальцем куда-то в сторону леса. Я обернулся и заметил среди стволов деревьев проблеск бегущей стремительным потоком воды. Это, как мне показалось, был тот самый ручей, в котором я нашел золотые самородки. Тогда я обернулся обратно к мертвецу, чтобы спросить его, так ли это. Убитый немедленно кивнул мне, не сказав ни слова, и скрылся в неожиданно окутавшем его тумане. Я почувствовал пронизывающий холод и проснулся.

Хотя темнота еще не отступила, Медвежонок был уже на ногах и суетился, пакуя свои вещи.

– А-а-а, проснулся, Алекс! Доброе утро! Сейчас перекусим и спрячем лодку, а потом отправимся в твою сторожку.

– Доброе утро! – поздоровался я с Тедом и тряхнул головой, отгоняя последние ночные видения. – И чего только не приснится…

– Ха! Страшный сон? А мне приснился сегодня сон о женщинах! А это, скажу я тебе по секрету, одна из самых сильных примет к скорой находке золота. Быть нам богачами, Алекс! Точно говорю.

– А мне мертвец привиделся, – поежился я. – Б-р-р, до сих пор жутко…

– Так это тоже к добру! Мертвец во сне сулит не смерть, а смертельно крупную удачу! Все сходится. Мой сон, да твой – и мы миллионеры!

– Ну-ну! – усмехнулся я. – Пойду-ка к реке, умоюсь.

На улице было еще совсем темно, но небо прояснилось, и тысячи сверкающих звезд вместе с полной луной освещали все вокруг, почти как днем. Сегодня уже ощутимо похолодало. Вода у самого берега, там, где было совсем мелко, покрылась корочкой льда. Погода сама будто бы говорила поторопиться, иначе нам не поздоровится. Когда я вернулся к костровищу, Медвежонок подтвердил мои опасения.

– Если на озерах и реке встанет лед, то мы пропали! До Доусона не дойдем, и тогда придется зимовать здесь, а это верная погибель! Поэтому нужно пошевеливаться, чтобы успеть до ледостава.

– Согласен с тобой, Медвежонок! Пойдем быстрым шагом. Ты как, сможешь топать по лесу быстро?

– Ха! Сейчас увидишь, как я умею ходить. Потом меня еще упрашивать будешь, чтобы я притормозил!

Мы вытащили лодку Теда на берег, унесли в лес и замаскировали, чтобы ее не было видно с реки. Лодка у Медвежонка была, конечно же, самодельная, но довольно легкая для того, чтобы два человека могли нести ее на руках. Тюки с провизией и снаряжением дольше таскали, и умаялись с ними больше, чем с лодкой.

Чтобы не терять времени для разжигания костра и приготовления пищи, мы позавтракали моими консервами. Запили тушенку остатками чая из моей же фляги, который Медвежонок горячо одобрил, заявив, что это лучший чай в его жизни, хоть он и большой любитель кофе.

Всю дорогу я задавал Медвежонку разные интересующие меня вопросы, маскируясь частичной потерей памяти, а он охотно отвечал мне, с подробными и развернутыми комментариями. Постепенно картина мира сложилась перед моими глазами довольно четко. Похоже, что я и вправду каким-то невероятным образом переместился в прошлое, на Клондайк.

Золотая лихорадка только набирала свои обороты. Совсем недавно, со слов моего нового напарника, в Сан-Франциско прибыл пароход с первой группой старателей, добывших уйму золота. Весть об этом со скоростью света распространилась сначала по стране, а чуть позднее и по всему миру. На Клондайк потекли тысячи людей, мечтающих попытать счастья в этом суровом, но богатом, отдаленном от цивилизации, регионе.

Лихорадка началась после того, как в августе 1896 года старатели Джордж Кармак, Джим Скукум и Чарли Доусон обнаружили золото на ручье Бонанза-Крик1212
  Бонанза-Крик – ручей изначально назывался Кроличьим, а «Бонанза» – это карточный термин, означавший «несметное богатство».


[Закрыть], впадающем в реку Клондайк.

Путь на Клондайк был очень труден и тяжел. Чего стоит преодолеть только один перевал Чилкут, неся на своих плечах сотни фунтов необходимого для выживания груза. После нужно сколотить крепкую лодку, способную выдержать и этот груз, и будущего старателя, а для того найти и правильно обработать дерево. Тех, кому посчастливится успешно выполнить предыдущие пункты, ждет полный опасностей водный путь по рекам и озерам до самого Юкона. А там и мели, и стремительное течение, и подводные камни, и убийственные пороги.

– Что за пороги, Медвежонок? – поинтересовался я, припоминая кое-что из книг Джека Лондона. – Белая Лошадь?

– Она самая, да. Каньон Майлс, что в двух днях пути от озера Беннет. Считается совсем непроходимым местом.

– Если люди живут дальше, а они живут, мы это знаем точно, и пароходы ходят туда-сюда, значит пройти эти пороги можно, – наставительно поднял палец вверх я. – Ты же не станешь с этим фактом спорить, Медвежонок?

– Спорить не стану, но авторитетно заявлю, что на этом пороге в день гибнут два-три человека. Иногда больше.