Текст книги "Айседора Дункан. Модерн на босу ногу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aysedora-dunkan-modern-na-bosu-nogu-117756.jpg)
Автор книги: Юлия Андреева
Жанр: Музыка и балет, Искусство
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Айседора и Геккель
Незадолго до премьеры «Парсифаля» Айседора вновь вспомнила об Эрнсте Геккеле, с которым вот уже несколько лет состояла в активной переписке, да, ученый не смог посетить ее в прекрасном Берлине, он вообще не имел права показываться в столице и крупных городах, но Байройт… Дункан написала герру Геккелю, приглашая его выбраться к ней хотя бы на несколько дней, дабы наконец познакомиться по-настоящему, к тому же премьера – чем не повод. Неожиданно Геккель ответил радостным согласием, указав день и время, когда его следует встречать.
Радости Дункан не было предела, при помощи своей горничной она приготовила в «Филипсруэ» Геккелю комнату, которую убрала цветами, с недавнего времени ей удалось отгородить гостиную от жилых помещений, так что в тесноте, да не в обиде. С вечера ею был нанят открытый парный экипаж, на котором Дункан и отправилась на вокзал. Накрапывал холодный дождик, но Айседора не замечала его, думая об одном – только бы не опоздать. В результате они прибыли почти одновременно и сразу же узнали друг друга. Шестидесятилетний могучий бородач в широкой, мешковатой одежде со смехом заключил в свои объятия Айседору. Белые, как у Санта-Клауса, длинные волосы и борода лопатой делали Геккеля сказочным персонажем.
![](i_021.jpg)
Эрнст Генрих Филипп Август Геккель (1834–1919) – немецкий естествоиспытатель и философ. Автор терминов «питекантроп», «филогенез», «онтогенез» и «экология»
Собственно, ради компании он и ехал – нежданная радость – вилла «Ванфрид», с ее знаменитыми литературными вечерами, обедами, концертами и лекциями, с ее именитыми гостями, которых Айседора собиралась представить Эрнсту Геккелю. Щедрая по своей природе, она и подумать не могла пользоваться гостеприимством фрау Козимы в одиночестве. Напротив, ей хотелось расплескивать этот щедрый дар, как разливается игристое вино по кубкам друзей. Пусть же не ей одной достанется радость жить вблизи благой ауры великого Вагнера, каждый день общаться с его музой, детьми и друзьями, слушать божественную музыку, ощущая себя частью чего-то светлого и замечательного.
Поэтому, едва устроив на новом месте герра Геккеля, Айседора побежала к фрау Козиме, сияя, точно медный таз: «Приехал сам Эрнст Геккель! Великий Геккель у нас!»
«Этого только не хватало», – желтоватое лицо фрау Козимы перекосилось, словно она жевала лимон. А чего ей радоваться? Безбожник Геккель у нее в доме, причем без ее на то разрешения.
После смерти Вагнера фрау Козима усердно замаливала их совместные грехи, регулярно посещая церковь. Геккель же был ярким и непримиримым последователем Дарвина… а стало быть, безбожником и того хуже – богоборцем. Впрочем, она не могла запретить Дункан ни принимать у себя этого атеиста, ни воспрепятствовать его появлению на премьере. Не могла, а может, испугалась оскорбить отказом вспыльчивую Айседору, с которой бы сталось взбрыкнуть и вообще не показаться на премьере. Кроме того, не выдай фрау Козима бесплатного билета, Айседоре ничего не стоило приобрести их в кассе театра. Тем не менее фрау Козиме пришлось сделать над собой усилие и предоставить герру Гекелю место в вагнеровской ложе. О чем она тут же и пожалела. Мало того, что колоритный ученый уже одним своим видом привлекал к себе внимание, в антракте Айседора не нашла ничего более оригинального, чем, облачившись в греческий короткий хитон, с голыми ногами, прохаживаться, держа под руку здоровенного Санта-Клауса, который ей все время громогласно что-то объяснял, выказывая недовольство увиденным.
На месте фрау Козимы более мнительная женщина, пожалуй, сочла бы выходки Дункан демонстрацией протеста, но фрау Вагнер по-прежнему верила в гений своей американской гостьи, не принимая ее странности на свой счет и считая их излишками молодости и силы.
Тем не менее даже после настойчивой просьбы Айседоры устроить в доме Вагнеров прием в честь ее гостя, Козима наотрез отказалась от оказанной ей чести, так что Дункан пришлось отдуваться самостоятельно. Айседора сделала вид, будто бы не обиделась, и начала готовиться к приему.
Так что в назначенный вечер на знаменитых диванах Айседоры можно было обнаружить короля Фердинанда Болгарского, принцессу Саксен-Мейнинген, сестру кайзера, и, естественно Генриха Тоде, с которым Айседора в последнее время сделалась неразлучна. Певцы, музыканты, искусствоведы явились, предвкушая удовольствие общения, а также с мыслью о закупленном накануне шампанском и обещанном угощении.
Первой взяла слово, разумеется, хозяйка дома. Айседора произнесла вступительную речь, после чего исполнила танец в честь виновника торжества. Далее, к немалому удивлению публики, привыкшей к долгим преамбулам, слово взял сам Геккель, который на примере только что увиденного танца мисс Дункан рассказал о таком направлении философии, как монизм56. Третьим выступал тенор фон Барри, который пропел несколько арий, и… гостей пригласили к столу. Праздник растянулся до рассвета, так что убирающие последние тарелки слуги буквально валились с ног.
Когда же гости, наконец, разъехались по домам, неугомонный ученый потащил уже давно клюющую носом Дункан на длительную пешую прогулку, заставив ее подняться вместе с ним на небольшую гору. Геккель был ранней пташкой. С первого дня приезда он каждое утро поднимал с постели ничего не соображающую со сна хозяйку дома, дабы увлечь ее на очередную часовую прогулку. Эти пытки ранними подъемами, при ее ночном образе жизни, привели Айседору к трезвой мысли, что хорошенького понемножку. Да, она продолжала обожать герра Геккеля, но когда сову заставляют подражать жаворонку, в результате получается все та же сова, только злая, уставшая и невыспавшаяся.
Перед премьерой «Тангейзера» Айседора умудрилась в который уже раз шокировать добрейшую вдову, вдруг представ перед разодетым в ярко-розовое трико кордебалетом, так что со стороны танцовщицы напоминали стайку краснолапых фламинго, в новой, абсолютно прозрачной тунике. К слову, репетировала она в белой из простого материала. Теперь же перед ошарашенными коллегами появилась практически голая исполнительница главной партии. Дочь фрау Козимы принесла Айседоре в уборную длинную белую рубашку, старательно пряча глаза, девушка вручила танцовщице ее новый костюм, предлагая поддеть ночнушку под тунику. Наивные, они думали смутить Айседору, которая ждала чего-то подобного и была во всеоружии. Решив, что если она доходчиво объяснит свои взгляды Изольде Вагнер, то та, без сомнения, тут же воспримет передовые идеи и с радостью обратится в новую религию, Айседора хотела уже приступить к проповедованию, но, приглядевшись к испуганному личику парламентерши, решила обратить свои силы на более достойного соперника, и тут же передала фрау Козиме свой ультиматум: «Либо она будет одеваться и танцевать, как считает нужным, либо она покидает театр. Причем делает это немедленно». – Заявление более чем серьезное, учитывая, что заменить Дункан некем.
Русский балет
Отработав, таким образом, сезон в Байройте, Айседора отправилась на гастроли по городам Германии, стараясь, по возможности, подстраивать свой маршрут таким образом, чтобы то и дело оказываться рядом с любезным ее сердцу Тоде, страсть к которому разгоралась все сильнее. Генрих также колесил по стране, читая лекции об искусстве студентам. Собственно, сначала уехал он, а следом за ним решилась отправиться в путь-дорогу и Айседора. В Гейдельберге Дункан даже попала на одну из лекций своего избранника. Впрочем, далее везение начало изменять ей, и, для того чтобы хотя бы увидеть ненаглядного Генриха, Айседоре приходилось садиться в поезд и ехать туда, где в это время гастролировал молодой человек Хорошо, что Германия – небольшая страна и есть такое полезное изобретение, как железная дорога… измотанная бесконечными вокзалами, слабостью и отсутствием аппетита, Айседора чувствовала себя совершенно измученной. Сойдя с поезда, она спешила на собственное выступление, затем, бросив костюм на руку Мэри и наскоро приняв ванну, снова летела на вокзал.
После Германии ее ждала Россия. Россия, что могла знать об этой стране Дункан. Мало, если учесть, что, отправляясь в турне зимой, она не догадалась уложить в чемоданы теплые вещи и была шокирована температурой всего в минус 10 градусов. Впрочем, возможно, именно ледяные объятия новой, незнакомой страны, с ее слепящей глаза белизной, были необходимы сгорающей от любви молодой женщине. Здесь она должна была прийти в себя и начать новую жизнь, без столь любимого ей призрака Генриха Тоде. К слову, это ведь она следовала за ним, точно безумная, трясясь в поездах и носясь через всю Германию, дабы увидеть его хотя бы на мгновение. «Генрих! Генрих! Он оставался далеко позади, в Гейдельберге, где рассказывал милым юношам о “Ночи” Микеланджело и “Богоматери”. А я уходила от него все дальше и дальше в страну громадных белоснежных пространств, в страну холода, где попадались редкие жалкие деревни, в избах которых светился слабый свет. В ушах моих еще звучал голос Тоде, но слабый, доносившийся издалека. И наконец, соблазнительные мелодии грота Венеры, причитания Кундри и крик Амфорты превратились в холодную глыбу льда».
Понимая, что убивает себя, Айседора все же не может остановиться, окажись рядом брат или мама, благородный Чарльз Галлэ, умная Винаретта, хоть кто-то, кого Дункан бы послушалась… но, как назло, в этой битве она оставалась без подкрепления и помощи. Оставалось последнее – если не получается разорвать убивающую ее связь, то хотя бы уехать далеко-далеко. чтобы забыться, чтобы потерять саму возможность постоянно возвращаться назад.
На самом деле Айседора отнюдь не думает бросать Генриха, успев познакомиться с законной женой своего возлюбленного, она сразу же определила, что та ему совершенно не подходит, уж слишком земная, меркантильная, расчетливая. Разве такой должна быть спутница жизни у тонкого, одухотворенного философа и писателя? Она сразу же начала презирать фрау Тоде, между прочим, сообщив в своей книге читателю, что Генрих еще уйдет от своей серенькой мышки, сбежит с молоденькой скрипачкой. Айседора ненавидит проигрывать.
Уезжая в Петербург, Дункан уточняет для себя, что расстояние от Берлина до столицы Российской империи всего два дня – а значит, у нее и Генриха еще будет шанс увидеться даже за время этих гастролей.
Теперь Айседора с ужасом и восторгом смотрела не бескрайние белые равнины, а поезд нес ее с роковой неизбежностью. Куда? Зачем?
Из-за снежных заносов поезд пришел с опозданием в 12 часов. 4 утра – ее никто не встретил. Точнее, встречали, но вчера. Девушка-горничная, которую Айседора наняла в Берлине, испуганно забилась в уголок, прижав к груди узел с личными вещами. Поняв, что судьба опять требует от нее действовать, Айседора бесстрашно покинула вагон и, найдя извозчика, велела ему ехать в «Европейскую гостиницу». Начало было положено, прижавшись друг к другу и от холода стуча зубами, Айседора и ее горничная боялись лишний раз пошевелиться. Мороз обжигал лицо, мрачной, ледяной стране не было никакого дела до посетившей ее знаменитости, белую колдовскую песню пел холодный северный ветер, играя снежной пылью, зачаровывая всех, кто слышал его.
Нельзя слушать этой музыки, нельзя танцевать под эту песню, пытаясь разбирать слова. «Холодно, холодно, холодно, страшно, страшно, страшно», – летают вокруг нее пробирающие до костей ледяные строки. Промерзли каменные набережные и плененные реки, устремленные худыми черными ветвями в небо, стоя спят деревья. Спят ли? А может, давно умерли? Озябли и околели?.. Людей нет, птиц нет, куда влечет ее судьба? Главное – не слушать морозной песни, не водить дружбу с ветром…
Описывая свое прибытие в Петербург, Айседора упоминает, что город встречал ее похоронным шествием: «Вереницей шли люди, сгорбленные под тяжкой ношей гробов. Извозчик перевел лошадь на шаг, наклонил голову и перекрестился. В неясном свете утра я в ужасе смотрела на шествие и спросила извозчика, что это такое. Хотя я не знала русского языка, но все-таки поняла, что это были рабочие, убитые перед Зимним дворцом накануне, в роковой день 9 января 1905 года за то, что пришли безоружные просить царя помочь им в беде, накормить их жен и детей. Я приказала извозчику остановиться. Слезы катились у меня по лицу, замерзая на щеках, пока бесконечное печальное шествие проходило мимо. Но почему хоронят их на заре? Потому что похороны днем могли бы вызвать новую революцию.
Зрелище это было не для проснувшегося города. Рыдания остановились у меня в горле. С беспредельным возмущением следила я за этими несчастными, убитыми горем рабочими, провожавшими своих замученных покойников. Не опоздай поезд на 12 часов, я бы никогда этого не увидела».
На самом деле достаточно странная история. Начнем уже с того, как, не зная ни одного слова по-русски, можно умудриться получить столько достоверной информации кряду? Я понимаю, нанять извозчика, получить номер в гостинице, ткнуть пальцем в меню в ресторане. но. Безусловно, Айседора слышала эту историю, но не от извозчика, а уже позже от человека, владеющего языками. Скорее всего, склонная к театральным эффектам Дункан проиграла эту сцену гораздо позже, повернув дело так, будто бы Россия встречала ее страшным предзнаменованием – вереницей черных гробов. Интригующее начало. Но, согласно официальной версии происходящего, «На улицах столицы в этот день погибло от 130 до 200 рабочих, число раненых достигло 800 человек. Полиция распорядилась не отдавать трупы погибших родственникам, их похоронили тайно ночью». Ночью, а не утром, и вряд ли за этими гробами шли друзья и соратники по борьбе. Российская полиция знала свое дело и не допустила бы траурного шествия.
Айседора была до глубины души поражена произошедшей трагедией: «Если бы я этого не видела, вся моя жизнь пошла бы по другому пути. Тут, перед этой нескончаемой процессией, перед этой трагедией я поклялась отдать себя и свои силы на служение народу и униженным вообще», – пишет она в своей книге. В дальнейшем Дункан провозгласит себя революционеркой и будет рассказывать о расстреле мирной демонстрации, практически так, словно видела происходящее собственными глазами. Но на то и артистическая натура, чтобы глубоко чувствовать и сопереживать. Вот как описывает события 9 января Максим Горький57: «Казалось, что больше всего в груди людей влилось холодного, мертвящего душу изумления. Ведь за несколько ничтожных минут перед этим они шли, ясно видя перед собою цель пути, перед ними величаво стоял сказочный образ… Два залпа, кровь, трупы, стоны и – все встали перед серой пустотой, бессильные, с разорванными сердцами».
Наконец добравшись до гостиницы, и устроившись в своем роскошном номере, Айседора бросилась в кровать и уснула. А пока она отдыхала, ее комнаты, точно по волшебству, наполнялись живыми цветами. Никто не пытался разбудить уставшую с дороги танцовщицу, импресарио мирно дожидался мисс Дункан, и когда та проснулась и, облачившись в пеньюар, разрешила горничной впустить к ней визитера, он вошел, неся перед собой роскошный букет белых цветов. Все повторялось, но только Айседора уже была старше и опытнее, а белый, промерзший Питер ничем не напоминал цветущий Будапешт. Тем не менее цветы все пребывали, белые, как этот вдруг окруживший ее невероятный русский снег. А снег был повсюду, окна ее номера оказались не прозрачными, а украшенными дивными цветами и листьями. Узор таил, если приложить к нему палец – ледяные цветы на окнах – чудо!
«Эти цветы для вас», – шепчет импресарио, предлагая Дункан примерить длинную почти до пола белую шубку. Такую нежную и пушистую – дух захватывает. А еще мягкую, тоже меховую шляпку и сапожки. На ручки ее надеты теплые перчатки, но ей тут же протягивают снежно-белую муфточку. Мороз шутить не любит, они же теперь поедут кататься. Совсем чуть-чуть, чтобы привыкнуть. А потом сразу же обедать.
При входе в ресторан высокий и пузатый швейцар, кланяясь, громко декламирует что-то ритмичное.
– Стихи? – безошибочно определяет Айседора, – почему стихи?
Ее спутник улыбается в пышные усы. Все так, все правильно. Благосклонно кивает швейцару, протягивая ему чаевые. И без того хорошее настроение подпрыгивает вдруг озорной веселой белкой.
– Что он сказал? – Айседора нетерпелива и заинтригована. – Вы даже покраснели.
– Новая мода, в Новый год, Рождество и всю святую неделю швейцары в ресторанах встречают и провожают гостей стихами, якобы собственного сочинения. Рождество – конечно, семейный праздник, но ведь в городе полно приезжих, которым, возможно, некуда пойти… – он оглядывается и, заметив, что швейцар снова открывает дверь перед следующей парой, подмигивает спутнице: – давайте нарочно задержимся и послушаем. Действительно, поклонившись одетому в медвежью шубу барину и его юной спутнице, швейцар громко произносит заученный монолог. Импресарио понятливо кивает, – ну да, все тот же импровиз! Хорош братец. Когда будем уходить, он, пожалуй, тоже угостит нас пегасовским навозом.
![](i_022.jpg)
Санкт-Петербург в конце XIX века
Просторный зал был весь увешен зеркалами в золоченых рамах, на столах горело множество свечей, в огромных катках устроились пальмы и другие экзотические растения, в кронах которых зрели оранжевые, точно маленькие звезды, апельсины и ананасы, живописные груды бананов и золотые круглобокие дыни. На столе красовался лист, по ободку которого какой-то остроумный художник нарисовал поварят, подающих на стол разнообразные вкусности: запеченного осетра, целый поднос маленьких немецких колбасок, омары, венерки, раки, фрукты, бутылки. посередине красовался текст.
– Это меню? А где же цены? – Айседора с удавлением разглядывала ровную колонку строк. Обычно в картах слева пишут название блюда, а справа его стоимость?..
– Снова стихи, новогодние. Я же сказал – мода! Наша – столичная, в Москве такого еще нет. Вот я сейчас вам их, голубушка, переведу, пока еще и хозяин с поэмой не подоспел. Он нацепил на нос очки и принялся читать, сразу же переводя на французский.
Контановские слуги,
Утром ранним, в поздний час
Для вниманья и услуги
Мы приставлены для Вас.
Мы встречаем Вас с поклоном,
Рады гостю угодить
И шампанским, и крушоном…
Что угодно закусить?
В этот момент к ним действительно подошел изящный молодой человек и, поклонившись и поприветствовав гостей, положил перед ними раскрытое меню.
– Да что я тут в первый раз? – отверг карту импресарио, – вот что, братец, принеси-ка ты нам для начала, – он посмотрел на свою спутницу, – бутылочку мадеры, зельтерской водицы испить, да ассорти из сыров и колбас, соленья и маринады, словом, что уже готово, чтобы сразу и минуты лишней не ждать. Усвоил?
– Винегрет очень рекомендую, холодная осетрина. Прямо сейчас и принесу.
– Хорошее дело. А пока мы это кушаем, подсуетись, чтобы заливное из дичи, заливное из рыбы, грибы, помнишь, вчера брал в горшочке, да вот еще хороша ли телятина? Хороша? – тогда и ее. Но только чур, вино вперед, видишь, госпожа озябла. Ах, да, перловый суп для дамы, консоме жюльен… и. – он задумался.
– Мороженое сливочное на десерт не желаете? – услужливо изогнулся половой.
– Какое мороженое?! Бутылочку Аи, что ли, еще принеси. И будет пока. Понадобишься, позовем. Ну, ступай, братец, и впредь веди себя хорошо.
Проводив глазами официанта, он снова придвинул к глазам лист и продолжил начатый перевод:
К Вам в усердье, как в азарте,
Мы летим на первый зов:
Что закажите по карте,
Завтрак, ужин вмиг готов!
– Как же вмиг?! У нас говорят, обещанного три года ждут, так это про них. Целый час, небось, будут дичь над огнем вертеть. Обленились совсем. Но да мы начнем с винца да закусок и как-нибудь время-то и скоротаем.
12 января Дункан танцует в зале Дворянского собрания. Для выступления выбрана музыка Шопена, все те же сделавшиеся привычными атрибутами «Той самой Дункан» знаменитые голубые занавеси, туника из просвечивающего газа. Уже после первого танца публика разразилась аплодисментами, танцовщица как нельзя лучше пришлась русскому высшему обществу. Теперь пришел черед завоевать сердца художественной элиты. В России властвовал балет, а Дункан боялась встречи с балетными актерами. Обычно эта публика относилась к Айседоре свысока, не считая ее достойной. Ноги танцовщицы еще помнили рассыпанные перед ее выходом на сцене гвозди. В России Дункан стала свидетелем еще одного чуда – артисты балета сами стремились подружиться с приезжей знаменитостью. На следующий день после выступления в Дворянском собрании к ней в гостиницу пожаловала сама Кшесинская58! Матильда Феликсовна заглянула к Айседоре, приветствуя ее от имени русского балета и от себя лично, и тут же пригласила на вечерний парадный спектакль в Мариинский театр. Это был не просто входной билет, за Айседорой прислали устланную мехами карету, закутавшись в которые, она не замерзла, хотя и была легкомысленно одета в свой белый хитон и сандалии. В театре ее встретили и проводили в ложу первого яруса, в которую заранее принесли цветы и конфеты.
Несмотря на то что Айседора ненавидела балет, искусство Матильды Кшесинской не могло не взволновать ее чувствительную душу: «…трудно было не аплодировать сказочной легкости Кшесинской, порхавшей по сцене и более похожей на дивную птицу или бабочку, чем на человека».
После спектакля во дворце у Кшесинской собиралось избранное общество, куда была приглашена и Айседора. Изысканные декольтированные платья, жемчуга и брильянты, ослепительно красивые женщины, одетые по последней парижской моде щеголи, все они смотрели на Дункан с нескрываемым дружелюбием и доброжелательностью. Во всяком случае, она не заметила никакой надменности. Провожать гостью до кареты взялся сам великий князь Михаил59, которому Айседора успела поведать о своем желании открыть школу для детей. Для детей простого народа, впервые делает она добавку к своей программе.
«Для народа – элитные танцы?» – Михаил пожимает плечами.
Следующей познакомиться и поговорить о танцах является Анна Павлова60! Опять очаровательное знакомство, непринужденный разговор и новое приглашение, на этот раз на балет «Жизель»: «Несмотря на то что эти танцы противоречили всякому артистическому и человеческому чувству, я снова не могла удержаться от аплодисментов при виде восхитительной Павловой, воздушно скользившей по сцене». Айседору снова отвозят в театр, снова для нее убрана цветами ложа, где она лакомится сластями. После спектакля Павлова приглашает Дункан посетить ее дом. На этот раз Айседора оказывается в обществе известных художников, танцовщиков, музыкантов. За богато убранным столом ее сажают между художниками Леоном Николаевичем Бакстом61 и Александром Николаевичем Бенуа62. Снова, как и в былые времена, она окружена людьми искусства, ее любят, не понимают, превозносят до небес, изучают, точно какое-то редкое насекомое, называют богиней танца или ангелом разврата. В общем, пока все, как и должно быть. Россия поражает Айседору своими необъяснимыми контрастами: непривычный холод – но русские веселятся, кутаются в дорогие меха, катаются на санях, она учится пить водку, заедая ее икрой, которую щедро размазывают на теплом пироге с капустой или хотя бы на сдобной булочке с желтоватым сливочным маслом. Здесь принято много есть, со вкусом жить. Она принимает приглашения на балы и выступления, заводит новые интереснейшие знакомства, учится прожигать жизнь.
О пребывании нашей героини в России рассказывает она сама в своей книге, сумбурно, бессистемно, захлебываясь словами и образами, она путается, не в силах вытащить из своей памяти правильные даты. Вот, к примеру, пишет, будто с Бакстом она познакомилась в доме у балерины Павловой, там они оказались соседями за столом, и Леон Николаевич нарисовал ее портрет. На мой взгляд, лучший портрет Дункан, если считать даже вместе с фотографическими. На портрете подпись художника и дата 1908 год. Стало быть, Айседора все-таки ошибается, но когда? Говоря, что они познакомились в 1905 году или что портрет был писан в ту самую первую встречу? Как теперь узнать? «Дункан не умеет говорить логично и систематично о своем искусстве. Мысли приходят к ней случайно, как неожиданный результат самых обыденных явлений», – жалуется Константин Станиславский, с которым она познакомилась в России в 1908–1909 годах.
Суп крем а’ля Рейн белый, даже немного розовый из-за креветочного мяса, и легкий, словно балетная пачка, жареные фазаны и рябчики, крохотные тарталетки с горячими грибами, засыпанные желтыми горками сыра, и слоеные пирожки, салаты латук и скароль по парижскому рецепту. Вкусно, шумно и весело. Разноцветная водка налита в хрустальные штофы, с громким хлопаньем стреляют сразу две бутылки французского шампанского. «Ура Павловой»! «Павловой ура!» А впереди еще торт а’ля Павлова по рецепту швейцарского кондитера и пирожные «Русский балет».
Хмельная, растроганная, Айседора склоняется над принесенным ей блюдом, с удивлением наблюдая за движением пузырьков в бокале шампанского, а потом вдруг, услышав свое имя, поднимается и начинает пляс, хлопая в ладоши, пока кто-нибудь не поддержит ее, сев за фортепьяно или взяв в руки послушную гитару.
Вернувшись, она садится на свое место, принимая поздравления, чокаясь, произнося слова благодарности. Кто-то целует ее ручку, Айседора смущенно кутает точеные плечики в длинный вышитый жемчугом шарф и тут же замечает, как склоненный над ее ладонью Леон Николаевич делается необыкновенно мрачен.
– Что-то не так? – Айседора пытается отдернуть руку, но художник не отпускает, пристально вглядываясь в линии.
– Вы видите эти два креста? – Бакст поднимает на Дункан полные тревоги глаза. – Вы достигнете славы, но потеряете двух существ, которых любите больше всего на свете.
– Двух существ? Айседора с невнятной улыбкой смотрит на Леона Николаевича. – Кого же она любит больше всех на свете? Неужели Генриха Тоде? Кто такой, в конце концов, этот Генрих, чтобы его так любить? Да она уже, в этой сумасшедшей стране, начала забывать свое увлечение.
– Мать? Сестра? Кто-то из братьев? – сердце тревожно замирает, но Айседора уже знает, речь не о них. Тогда о ком же? Загадка…
Праздник шумит аж до пяти утра, в завершение Анна Павлова по просьбам гостей исполняет танец, и Айседора в который раз изумляется врожденному таланту великой балерины. Когда гости начинают разъезжаться, Анна Матвеевна тихо отводит в сторонку свою американскую гостью.
– В половине девятого у меня состоится репетиция с Мариусом Ивановичем Петипа63. Вы ведь еще не знакомы?..
Айседора отрицательно мотает головой. Имя великого балетмейстера она неоднократно встречала в газетах, могла видеть на афишах.
– Хотите поприсутствовать? Мариус Иванович будет рад познакомиться с великой Дункан.
Айседора восторженно принимает приглашение, и только в карете, юркнув по самый нос под меховое одеяло, понимает, что до репетиции остается каких-нибудь три с половиной часа, а следовательно, было бы проще остаться. Хотя вряд ли Анна не предложила бы ей для отдыха одну из комнат, если бы это было прилично. Без сомнения, Павлова считала, что Айседора пожелает привести себя в утренний вид, помыться, переодеться.
До гостиницы она добралась, мечтая только об одном, растянуться на мягкой широкой постеле, но о кровати лучше не вспоминать, в России такие кровати… перина пушинка к пушинке, стоит только прилечь на несколько минут, и проспишь всю зиму, точно мишка в берлоге. Именно поэтому она и не видела на Невском ни одного медведя, что они все дрыхнут где-то под снегом. Ей это объяснили знающие люди, так что она в курсе. Попив чая и действительно переодевшись, Айседора вернулась к Павловой в той же карете, что и приехала, после чего отпустила наконец возницу. Несмотря на то что Дункан старалась приехать в условленное время, репетиция уже началась. Павлова исполняла экзерсис у палки, в то время как пожилой джентльмен со скрипкой в руках отбивал смычком ритм. Репетиция длилась три часа, и это после вечернего спектакля и бессонной ночи! «Три часа подряд я провела в состоянии полнейшего изумления, следя за поразительными упражнениями Павловой, которая, казалось, была сделана из стали и гуттаперчи. Ее прекрасное лицо стало походить на строгое лицо мученицы, но она не останавливалась ни на минуту».
Айседора и сама привыкла к многочасовой работе, но это была совсем другая работа. Она слушала музыку или стихи и искала движение, которое могло бы наилучшим образом передать необходимое состояние, ждала, когда ее заполнит сила вдохновения, ощущение, когда не можешь не танцевать!
Классический балет требовал стальных мускул и невероятной силы воли, там, где танец должен был приносить радость, переходящую в восторг, суровый бог балета требовал каторжных усилий. «Весь смысл этой тренировки заключался, по-видимому, в том, чтобы отделить гимнастические движения тела от мысли, которая страдает, не принимая участия в этой строгой мускульной дисциплине. Это как раз обратное всем теориям, на которых я поставила свою школу, по учению которой тело становится бесплотным и излучает мысль и дух», – напишет в своих воспоминаниях Дункан.
В 11.30 тренировка была закончена, и Айседору пригласили позавтракать вместе с Мариусом Ивановичем и Анной.
Сама Павлова удалилась к себе, где, сняв белую пачку, вернулась, облаченная в модное неброское платье с шалью на плечах. Ровно в 12 часов подали на стол, уставшая и весьма проголодавшаяся Айседора с удовольствием уминала восхитительные пожарские котлеты, в то время как Анна почти ничего не ела и не пила. Лицо балерины казалось сделанным из воска, губы побледнели. Не мудрено, Дункан было жаль гостеприимную Павлову, по правде, она и сама еле на ногах стояла, но с другой стороны, сейчас Мариус Иванович уложит в футляр скрипку, закутается в волчью шубу, они сядут в экипаж, предоставив Анне высыпаться на здоровье.
Ничего подобного. В гостиницу Айседору в своей карете отвезла сама Анна Матвеевна, которая убедилась, что ее гостья добралась до «Европейской» в целости и сохранности, пожелала ей восхитительного дня и весело попрощалась, отправившись на репетицию в Императорский театр.
Даже если бы Анна вдруг встала перед Айседорой на колени, умоляя ее поехать с ней еще и в Мариинку, Дункан предпочла бы умереть на месте или даже расстроить добрейшую Павлову, лишь бы ее только допустили до святая святых собственной опочивальни.
Она поднялась в свой номер и, не раздеваясь, рухнула на ложе, проспав чуть ли не до вечера.
Ранние подъемы вообще не в стиле Дункан, но в ее первый приезд в Петербург эта пытка сделалась почти что обязательной для желающей узнать о балете как можно больше Айседоры. Так, едва отойдя от ужаса, в который повергла ее тренировка Анны Павловой, буквально на следующий день Дункан велела горничной разбудить ее в восемь утра, с тем чтобы посетить Императорское балетное училище.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?