Читать книгу "Стокгольм. Скандинавская Венеция"

Ряд пожаров привёл к тому, что некоторые части нынешнего Старого города могли теперь похвастать урегулированной планировкой – так, скажем, появились улицы Стура Нюгатан и Лилла Нюгатан (Stora Nygatan, Lilla Nygatan); поднятие почвы также способствовало появлению новых мест для застройки, которые корона тут же начала продавать. Некоторые участки, правда, король сохранял за собой – в ряде случаев они могли служить подарком особо приближённым лицам или усердным служакам Его величества.

Приобретателями ценной собственности стали, естественно, наиболее обеспеченные граждане города: бургомистры, адмиралы, советники и купцы. За пределами Стадсхольмена деревянные хибары были снесены и заменены помпезными каменными зданиями. Новые прямые и широкие улицы получали громкие названия: Регерингсгатан (Regeringsgatan) в честь регентского правления, Дроттнинггатан (Drottninggatan) с намёком на саму королеву Кристину (1626–1689), Фредсгатан (Fredsgatan) в память о Вестфальском мире 1648 г. Несмотря на происходившие в последующие века изменения, мы до сих пор кое-где ещё можем видеть размеры прежних улиц и площадей: примерами служат площади Густава Адольфа (Gustav Adolfs torg), Сенная (Hötorget), Эстермальмская (Östermalmstorg), Норрмальмская (Norrmalmstorg) и Сёдермальмская (Södermalmstorg), а также улицы Дроттнинггатан и Стургатан (Storgatan).

В моде теперь были строгие геометрические пропорции: от находившейся в центре района площади, словно лучи, должны были бежать идеально ровные улицы, упирающиеся в церковную башню или шпиль, что и поныне заметно на Дроттнинггатан или в кварталах Эстермальма.

При этом, конечно, каменные дома по-прежнему строили исключительно богатые люди, жившие в непосредственной близости от дворца. Остальные же вынуждены были довольствоваться деревянными одно– и двухэтажными домишками: в Норрмальме насчитывалась лишь сотня, а на Сёдермальме – 80 зданий из камня. Другими словами, только одно из 20 жилищ не было бревенчатым!

В следующем столетии началось постепенное превращение торгового города в город индустриальный. В пригородах принялись выращивать табак; открылось несколько стеклодувных мастерских. Ещё целый век торговля и ремесло, однако, преобладали над промышленностью, но уже в 1760 г. в Стокгольме насчитывалось 463 мануфактуры, обеспечивавшие работой 13,5 % населения. Крупнейшей фабрикой стало предприятие по пошиву одежды, на котором трудилось около 800 человек, но для многих жительниц столицы розничная продажа вещей и коммивояжёрство оставались главной статьёй семейного дохода.

Всё XVIII столетие было ознаменовано крупными пожарами: в 1723 г. огонь охватил кварталы около церкви Катарины, в 1751 г. – у церкви Клары, а в 1759 г. – у церкви Святой Марии. Практически все деревянные дома были уничтожены, что заставило власти запретить строительство из дерева. Одновременно в городе бурно развивалась международная торговля, и на площади Стурторьйет выросло главное сооружение столетия – огромная Биржа, в коей сегодня располагается музей Нобеля. Центр города при этом постепенно сместился от Королевского дворца к Норрмальму и площади Густава Адольфа, где успели соорудить ратушу, а в 1782 г. и Оперу с дворцом Софии Альбертины, сестры короля. Эти две постройки создали обязательную для того времени симметрию, нарушенную лишь в конце XIX в., когда здание Оперы было перестроено.

Стокгольм XVIII века уже не был прежним тёмным и тесным средневековым поселением – отныне внешний облик определяли светлые каменные дома, нередко с прилежащими красными подсобными помещениями и маленькими садиками, часть которых сохранилась на Сёдермальме.

В XIX столетии в шведскую столицу окончательно пришёл индустриализм. Здесь выросли фабрики, привлекавшие новую рабочую силу, в то время как жители близлежащих деревень и сёл остались без куска хлеба и вынуждены были мигрировать в крупные города. С появлением железной дороги нищета воцарилась и на многочисленных островах, окружавших Стокгольм: теперь у судов не было надобности проплывать мимо них, и у жителей едва ли была возможность выживать за счёт сельского хозяйства и торговли. Крупнейшим предприятием слыл механический завод Болиндера, в 1845 г. выпустивший свою первую паровую машину, а затем сконцентрировавшийся на создании каминов, горшков, мебели и интерьерных украшений.

На заводе Болиндера произошёл один из первых производственных конфликтов Стокгольма. В мае 1890 г. двое рабочих написали петицию с требованием повысить заработную плату всем сотрудникам организации. Рабочих моментально уволили, но реакцией стала вспыхнувшая забастовка, в которой приняли участие около 600 человек. Бастующие дежурили у ворот, дабы не допустить желающих продолжать трудиться на территорию, однако некоторым всё же удавалось под покровом ночи пробираться в цеха. Газеты сообщали даже о нескольких крупных потасовках и смертельных случаях. В итоге через две недели у бастующих кончились деньги, и люди вынуждены были ни с чем вернуться на свои рабочие места – зарплату им, естественно, так и не повысили.

Механический завод Болиндера – крупнейшее предприятие Стокгольма в XIX в.

В городской архитектуре также произошли изменения: в моду вошли парижские и венские эспланады и бульвары, и в столице появились улицы Карлавэген (Karlavägen), Карлберг свэген (Karlbergsvägen), Рингвэген (Ringvägen) и одна из самых фешенебельных улиц – Страндвэген (Strandvägen), даже в наше дни служащая отличным примером городской планировки конца XIX в. Приток населения вынудил город расти скорее вверх, чем вширь; дома нередко достигали 5–6 этажей и предназначались для нескольких семей, и некогда самые высокие строения – церкви и дворец – скрылись за каменными стенами новостроек.

Перемены коснулись и магазинов. Прежде торговцы и ремесленники выставляли на площадях лоточки либо открывали окошки с откидными столиками в своих домах. Теперь же всё большую популярность приобретали стеклянные витрины, в крупных магазинах порой достигавшие третьего этажа. Огромные универмаги, благодаря лифтам, колоннам, фонтанам, скульптурным композициям и изобилию товаров создававшие атмосферу роскоши, также увидели свет именно в эти годы.

С развитием универмагов и витрин начала появляться и уличная реклама. Первая световая реклама в Стокгольме относится к 1909 г., когда на лифте Катарины (Katarinahissen) у Слюссена вспыхнула вывеска «Stomatol». В несколько изменённом виде в 1933 г. она была перевешена на своё нынешнее место, на крышу дома в переулке Клевгрэнд (Klevgränd) на Сёдермальме, где она ежедневно и блещет 1361 лампочкой.

На протяжении всего XX столетия предприятия оставляли требующие крупных финансовых затрат помещения в центре города и переезжали в менее дорогостоящие, но значительно более вместительные здания на окраине. В середине XX в. власти приняли решение о создании в каждом районе маленького оазиса, где люди могли бы отдыхать и общаться друг с другом после работы. Это был новый проект, получивший название «Город АВС» («ABC-stad», где аббревиатура «АВС» означает «Arbete, Bostad, Centrum» – «Работа, Жильё, Центр») и впервые воплощённый в реальность у станции метро «Вэллингбю» (Vällingby). С тех пор жизнь начала концентрироваться у метрополитена: здесь вырастали магазины, кинотеатры и рестораны. Рядом стояли относительно высокие жилые дома, за которыми прятались более низкие строения, сменяющиеся виллами.

Небоскрёбы, соединившие площади Сергеля и Хёторьйет

Центр всё больше оказывался во власти цемента и бетона; у площади Сергеля соорудили не вызывавшие ничего, кроме негодования, небоскрёбы. Весь Стокгольм превратился в одну сплошную стройку, о которой журналист Ян Улоф Ульссон написал так: «Ничего не знающий о происходящем американский турист, говорят, летом спросил, кто же разрушил Стокгольм на сей раз – русские или немцы? Гордо ответили ему наши сограждане: “Всё это мы сделали своими руками!”»

Своего накала страсти достигли в 1971 г., когда власти решили спилить древние вязы в бывшем Королевском саду Кунгстрэдгорден (Kungsträdgården) ради новой станции метро и современных зданий. После длительной борьбы администрация-таки прислушалась к требованиям горожан и изменила свои планы, хотя скептики утверждают, что в таком шаге не было ни капли понимания: к тому моменту просто-напросто финансовое положение города уже не было столь крепко, как прежде, а потому вкладывать средства во что-то новое было бы неразумно.

В 1973 г. в столице Швеции произошло событие, навсегда вписавшее Стокгольм в учебники психологии и психиатрии: 23 августа в банк на площади Норрмальмсторьй ворвался бежавший из тюрьмы Ян Эрик Ульссон и, ранив одного из полицейских, потребовал доставить в банк своего сокамерника Кларка Улофссона.

В течение шести дней преступники удерживали заложников, которые, однако, начали испытывать к ним сочувствие и даже, если верить некоторым источникам, на свои деньги наняли им адвокатов. Впоследствии Ульссона приговорили к 10 годам лишения свободы; впрочем, даже находясь в тюрьме, он не был обделён женским вниманием, постоянно получая множество восторженных писем от представительниц прекрасного пола.

Происшествие назвали синдромом Норрмальмской площади, однако в мире оно стало известно как стокгольмский синдром, и позже шведы также активно принялись использовать устоявшийся в международной практике термин. Опознать банк, где родился термин, сегодня не так сложно: на его фасаде красуются часы-календарь, показывающие помимо времени день недели, месяц и год.

Со времён утраты Финляндии Швеция официально соблюдала в войнах нейтралитет, которого страна пытается придерживаться и по сей день. Подобная политика зачастую виделась основой благосостояния и процветания королевства и закрепила за Швецией славу спокойной, умиротворённой и безопасной державы. Тем сильнее для жителей оказались потрясения последнего пятидесятилетия: в 1986 г. в самом центре Стокгольма был застрелен видный политик Улоф Пальме (1927–1986), а в 1994 г. страна содрогнулась после громкого убийства четырёх человек около столичного ночного клуба на Стуреплане (Stureplan).

Толерантность к мигрантам и попытка предоставить убежище по сути на неограниченные сроки дала весьма спорные результаты: в 2003 г. сын сербских переселенцев Михайло Михайлович признался в убийстве министра иностранных дел Швеции Анны Линд. В декабре 2010 г. в центре Стокгольма прогремели два взрыва, в результате которых погиб один человек (предположительно, сам террорист) и двое получили ранения. При этом в Службу безопасности поступило письмо с угрозами, в котором говорилось: «Из-за Ларса Вилкса и его изображений пророка Мухаммеда, ваших солдат в Афганистане и вашего замалчивания этого факта ваши дети, дочери, братья и сёстры умрут так же, как умирают наши братья, сёстры и дети». Наконец, недавние беспорядки в стокгольмском районе Хюсбю (Husby), начавшиеся 19 мая 2013 г., волной прокатившиеся по всей стране и окончившиеся повсеместным сожжением автомобилей и массовым вандализмом, заставили власти задуматься о возможном пересмотре миграционной политики.

Несмотря на все перипетии и неприятности, постигшие Стокгольм в последние годы, город столь же гордо, как и прежде, растёт и развивается, принимая в свои объятия всех желающих. Сегодня в столице и её пригородах проживает более 2 миллионов человек, к которым ежегодно добавляются около 7 миллионов туристов – прежде всего самих шведов, желающих прикоснуться к истории и увидеть Королевский дворец, Старый город, музей корабля «Васа», Ратушу и краеведческий музей «Скансен».

Гамла стан – Старый город

Знакомство туриста со Стокгольмом и его историей неизбежно начинается в Старом городе, или, как его называют сами шведы, Гамла стане (Gamla stan), где сегодня проживает около 3000 человек. «Старым» он стал не так уж давно, когда центр жизни сместился от Королевского дворца[1]1
  О Королевском дворце читайте в разделе «Королевский Стокгольм».


[Закрыть] к Норрмальму, а для первых поселенцев извилистые улочки несколько веков были всего лишь «Городом на острове», Стадсхольменом.

В XI–XII вв. размеры Стадсхольмена составляли треть его нынешней территории, однако этого оказалось вполне достаточно, чтобы заложить здесь оборонительную башню, площадь, гавань да несколько улочек. В южной части, около Железной площади Йэрнторьйет (Järntorget), предпочитали селиться зажиточные купцы; ремесленники же ютились у центральной площади Стурторьйет. В восточных кварталах, вдоль улицы Эстерлонггатан, картина была не столь однородна: этот район облюбовали купцы, рыбаки и даже низшие социальные слои. Подобное распределение сохранялось вплоть до XVII в., когда роскошные дома на набережной Шепсбрун (Skeppsbron) и пышные дворцы на Рыцарском острове перетянули всех богачей к себе.

В средневековом Стокгольме никто не думал о планировке улиц: город менялся благодаря поднятию суши, пожарам и, как бы странно это ни показалось, мусору. Да-да, именно мусор стал причиной появления многочисленных переулков, выходящих на Шепсбрун: первоначально от Эстерлонггатан в воду вытягивались длинные деревянные причалы и мостики, с которых жители охотно выбрасывали в воду всё ненужное. С годами слои мусора настолько уплотнились, что на них стало возможно строить деревянные подсобные помещения – а позже и жильё. Правда, в XIII–XV вв. неоднократно вспыхивавшие пожары уничтожали дряхлые постройки и вынуждали людей возводить каменные и кирпичные дома – именно их следы до сих пор можно встретить кое-где в Старом городе.

Самой первой площадью Стокгольма (а, возможно, и всей Швеции), заложенной, вероятно, уже в XIII столетии, стала торговая Большая площадь Стурторьйет, вокруг которой сразу появились деревянные лотки, сохранявшиеся вплоть до 1489 г. Кстати, в ноябре – декабре здесь по-прежнему можно ощутить атмосферу старины, когда десятки выкрашенных в красный цвет будочек распахивают свои окошки, чтобы предложить всем желающим соленья, варенья, поделки и сувениры в шумное время рождественских распродаж.

Стурторьйет служила не только торговым пунктом: тут зачитывались важные указы и распоряжения, ведь на месте нынешней Биржи прежде высилась городская ратуша – аккурат посредине между церковью и местом торговли, что было яркой отличительной чертой городов Северной Европы. Притягательным для зевак был и так называемый позорный столб, рядом с которым стояла низкая деревянная постройка, где осуждённые за мелкие преступления ожидали, пока освободится место у столба.

На Стурторьйет с конца XIV в. находился и колодец с питьевой водой, заменённый вместе с появлением здания Биржи в 1770-х гг. нынешним насосом, где была «лучшая вода в Европе» до тех пор, пока колодец не обмельчал. Кстати, долгое время колодец служил нулевым километром Швеции, и по всей стране устанавливались специальные мильные камни с указанием остающихся до столицы шведских миль. В наши дни нулевым километром считается площадь Густава Адольфа: именно от неё отмеряется расстояние до других городов, в большинстве которых за начальную точку принят железнодорожный или автовокзал.

Сегодня главную площадь окаймляют многочисленные кафе и рестораны, нередко расположенные в значимых средневековых зданиях. Примером может служить уже упоминавшийся дворец с украшенным в память о Кровавой бане белыми кирпичиками красным фасадом, некогда принадлежавший королевскому секретарю Юхану Эбербарду Шанцу.

На противоположной стороне высится серо-голубой дом рода Гриллей, в чьём ведении строение находилось более двухсот лет. На средневековой основе в 1649 г. вырос прекрасный особняк, приобретший черты барокко в 1718 г. Сегодня здание оккупировали так называемые «миссионеры», по воскресеньям проводящие здесь службы с бесплатным завтраком для всех нуждающихся. В обычные дни тут можно приобрести подержанные вещи, а также недорого пообедать или просто выпить чашечку кофе с пирогом в популярном среди стокгольмцев кафетерии.

Туристам стоит приглядеться к дому на пересечении Стурторьйет и Скумакаргатан: в угол над первым этажом здания «вмонтировано» настоящее пушечное ядро! Народное предание гласит, что ядро было выпущено с Брункебергского хребта во время осады Густавом Васой Стокгольма в 1521 г. Поговаривают, будто будущий король желал умертвить ненавистного ему Кристиана II, пока тот сидел у окна, но ядро не достигло своей цели.

Правда, конечно же, куда менее захватывающа. Ядро оказалось на фасаде в 1795 г., когда здание было перестроено торговцем мебели Фредриком Кристианом Хансом Гревесмулем. Выбор столь своеобразного украшения нового дома объясняется просто: ядро должно было символизировать победу Густава Васы над датчанами и его приход к власти, что, в свою очередь, ознаменовало независимость страны и зарождение в ней современных государственных устоев.

Рождественский базар на Стурторьйет

Пожалуй, самым примечательным зданием на Стурторьйет можно назвать Биржу, возведённую в 1773–1778 гг. в стиле французского классицизма и рококо на месте средневековой ратуши, объединявшей несколько старых построек. С момента появления Биржа использовалась не только по своему прямому назначению: Шведская академия проводила здесь заседания и важные мероприятия, а бюргеры продолжали собираться в здании для обсуждения насущных вопросов и проблем. Король Швеции Густав III (1746–1792) нередко устраивал тут балы, а Карл XV (1826–1872) и Оскар I (1799–1859) выбрали залы Биржи местом пиршеств, приуроченных к их восхождению на престол.

Стокгольмская фондовая биржа располагалась на Стурторьйет более двухсот лет, пока не переехала в другой столичный район, временно отдав своё помещение под Нобелевский музей, с 2001 г. открытый для любознательных туристов, но всё ещё находящийся в поиске более удобного для своих нужд здания.

От Стурторьйет в разные стороны бегут древние улочки, кои по давнишнему распоряжению должны были быть шириной 8 локтей (около 5 м), дабы по ним можно было как ходить, так и ездить верхом или в повозке. Именно такой была старейшая из сохранившихся улица Стокгольма, Щёпмангатан, известная ещё с 1323 г. По краям её стояли торговые ряды, упиравшиеся в нынешнюю Купеческую площадь (Щёпманторьйет – Köpmantorget), на которую выходил настоящий «небоскрёб» по тем временам – это крайний дом слева, впечатлявший гостей столицы ещё в XV в. и немного выросший с тех пор. Прежде он составлял единое целое с городскими воротами; за ними лежала крупнейшая в средневековом городе площадь, Рыбацкая. Сегодня же Щёпмангатан венчает бронзовая копия скульптуры Бернта Нотке «Святой Георгий убивает дракона», появившаяся здесь в 1912 г., дабы весь народ беспрепятственно, в любое время дня и ночи мог любоваться этим произведением искусства. Небольшую площадку перед скульптурой когда-то называли Площадью сплетен, поскольку люди стягивались сюда, среди прочего, и для того, чтобы узнать о последних событиях и обменяться новостями.

Наслаждаясь многовековой атмосферой Щёпмангатан, стоит заглянуть в переулок Стаффана Сассе (Staffan Sasses gränd): в самом его конце находится тяжёлая железная дверь с малопримечательными лепными колоннами по краям. Этот вход известен с 1580-х гг. и считается одним из старейших в Стокгольме. Местные жители любят говорить, что здесь жила будущая супруга Эрика XIV (1533–1577) Карин Монсдоттер, однако историки легко опровергают такую версию: согласно археологическим исследованиям, когда здание было построено, девушка жила в Финляндии, а Эрик уже давно покоился в земле.

Старейший подъезд Стокгольма находится в переулке Стаффана Сассе и относится к 1580-м гг.

Напротив переулка Стаффана Сассе, по другую сторону Щёпмангатан, раскинулся чудный зелёный оазис, заполненный каштанами, увитый плющами и прозванный «Сгоревшим участком» (Brända tomten; именно под таким именем он упоминается в 1760 г., и с тех пор название закрепилось в народе). Прежде здесь стоял дом, но в 1728 г. он был полностью уничтожен при пожаре, и его владелец решил не возводить ничего нового: теперь здесь свободно могли разворачиваться и разъезжаться повозки да телеги, что было столь необходимо для узкого и извилистого центра города.

Щёпмангатан упирается в улицу Эстерлонггатан с её уютными, зачастую эксклюзивными бутиками, художественными галереями и ресторанами. Сегодня это довольно спокойная улица, по сравнению с Вестерлонггатан почти полностью лишённая внимания туристов из-за отсутствия сувенирных лавок, но вплоть до начала XX в. жизнь здесь била ключом.

Около 1200 г. Эстерлонггатан служила своего рода набережной – так близко подходила вода, – но позже поднятие суши и усердное выбрасывание в Меларен мусора сделали своё дело, и к концу XIV в. остров окольцевали Вестер– и Эстерлонггатан, ставшие важнейшими за пределами крепостной стены. Эстерлонггатан описывалась в 1444 г. как «длинная улица с западной стороны стены» – так и закрепилось за ней название, буквально значащее «Восточная длинная улица».

Свои лидирующие позиции Эстерлонггатан утратила с разрушением стены и появлением новой набережной Шепсбрун, хотя необычная «почва» в этих краях, образованная, по большому счёту, культурным слоем, долгое время оставалась весьма неустойчивой. До сих пор в резко спускающихся вниз переулках можно увидеть крохотные нержавеющие пластины, закреплённые на высоте около 10 см над землёй, – это современные «регистраторы» движения фундаментов зданий.

Три крупных обрушения в XVIII–XIX вв. вынудили власти перестать возводить здания в районе площади Щёпманторьйет; вместо этого здесь соорудили фонтан в виде колодца с тремя отверстиями, олицетворяющими три въезда в средневековый Стокгольм. Через эти отверстия вытекают потоки, символизирующие три омывавших прежде Старый город водных пути (нынешние Норрстрём, Сёдерстрём и Сталльканален). Кроме того, фонтан напоминает о находившемся в XV в. посреди исчезнувшей Рыбацкой площади общественном колодце, снабжавшем питьевой водой жителей прилежащих кварталов и торговцев.

На Эстерлонггатан, 51 расположен ресторан «Золотой мир» (Den gyldene freden), названный так, вопреки распространённому мнению, в честь Штеттинского, а не Ништадского мирного договора. Первый «Золотой мир» открылся в 1572 г., уже через два года после завершившего Северную семилетнюю войну мира, но находился он на другой улице – на Стура Нюгатан. Во время великих войн Карла XII (1682–1718) ресторан, однако, закрыли, и возобновить свою работу – уже по нынешнему адресу – он смог только в 1722 г., став тем самым старейшим рестораном Стокгольма, не менявшим своего местоположения. Кстати, на громкое звание старейшего претендует и другое заведение в двух шагах отсюда, «Zum Altenbrunn», однако знатоки указывают на его неоднократные переезды с момента открытия.

В 1760-х гг. «Золотой мир» служил постоянным местом сборищ членов партии «шляп», поскольку считался дорогим и слегка чопорным. Здесь никто не щипал официанток, еда была вкусна, а вино поистине качественным. В те времена подобное заведение являлось действительно редкостью: в большинстве таверн людям предлагалось дешёвое пиво и самогон. Причина тому проста: еда изобиловала солью (огромное количество соли могло спасти от многочисленных инфекций), а грязная вода источала дурной запах и едва ли могла быть пригодна для питья.

Исследователи подсчитали, что на одного жителя, независимо от его пола и возраста, приходилось около пяти литров пива в день! Мужчины при этом нередко носили с собой меч, а потому драки и дуэли на хмельную голову были делом обычным.

После смерти короля Густава III и восхождения на престол Карла XIII (1748–1818) власти объявили войну пьянству и разгульной жизни. Тавернам ставили в пример «Золотой мир», который, ко всему прочему, был единственным рестораном, рекомендованным для посещения иностранцам.

В 1899 г. в Швеции появилось «Общество Бельмана», членами которого стали самые яркие представители культурной элиты страны. Одним из ярых поклонников как Карла Михаэля Бельмана, так и «Золотого мира» оказался выдающийся художник Андерс Цорн, волею судеб превратившийся в спасителя этого заведения. Хозяин ресторана был не в состоянии более его содержать, и Цорн с радостью выкупил бизнес за гигантскую по тем временам сумму – 300 000 шведских крон.

С лёгкой руки Андерса началось обновление интерьера, во время которого случайно обнаружили всеми забытый вход в подвал – с тех пор «Золотой мир» может похвастать ещё и роскошным погребом с настоящей средневековой атмосферой. Цорн завещал своё приобретение Шведской академии, которая и по сей день каждый четверг проводит здесь на втором этаже свои собрания.

В XX в. завсегдатаями ресторана стали шведские трубадуры и барды. Главным гостем был Эверт Тоб, для коего «Золотой мир» стал вторым домом, и никому не дозволялось занимать его любимый стол (стол № 1 слева от входа). Кстати, именно ему установлена статуя на Йэрнторьйет, буквально в нескольких метрах от горячо любимого им ресторана. Невысокого роста Тоб, поправляющий очки, превратился в самую фотографируемую скульптуру Швеции: к ней выстраиваются очереди туристов, желающих слегка нагнуться к барду и схватиться за собственные очки.

Оплаченная концерном ИКЕА статуя появилась в 1985 г.; говорят, скульптор в тот день сказал, что, работая над изваянием, ярко представлял себе, как Тоб стоит на площади и ждёт такси. Услышав эти слова, сын знаменитого скальда Бертиль не выдержал и воскликнул: «Эверт никогда не ждал такси. Это таксисты всегда ждали его!»

Но не только Эвертом Тобом гордится Железная площадь Йэрнторьйет: её притягательность в том, что она – вторая по старшинству в Стокгольме (к тому же тут находится старейшее столичное кафе, «Sundbergs konditori»). В Средние века, правда, она называлась Зерновой, поскольку здесь продавали зерно, но уже в 1489 г. ей дали новое имя: теперь тут грузили железо из шведской глубинки, и сюда же перевезли огромные весы, простоявшие на этом месте до 1622 г.

Сегодня вместо весов в центре стоит колодец, установленный основанным в 1668 г. Государственным банком Швеции, – к слову, старейшим в мире. Жёлтое здание банка, ставшее первым в стране построенным исключительно для банковских нужд, по-прежнему доминирует на Йэрнторьйет и отличается строгостью, отсутствием каких-либо украшений и двумя встроенными «полуэтажами». В 1906 г. банк покинул созданные для него помещения, уступив их Музею Средиземноморья. Сегодня здесь находится контора Государственного управления недвижимого имущества Швеции.

Прежде все шведские банки работали с 9: 30 до 15: 00 – довольно странное время, казалось многим. Связано это было со светом: пока клиенты находились в помещении, использовать свечи запрещалось, поскольку бумажные купюры (кстати, также придуманные в Швеции) могли легко загореться. Служащие были вынуждены следовать за дневным светом, которого в скандинавской стране было не так уж много. Эту традицию позже переняли и другие страны, подстраиваясь, конечно же, под свой световой день.

Кварталы около Железной площади тесно связаны с немцами, о чём свидетельствуют названия многих улиц и переулков: Немецкий склон, Немецкая Колодезная площадь, Немецкая Конюшенная площадь (Tyska brinken, Tyska brunnsplan, Tyska stallplan)… Немцы во многом определяли жизнь средневекового города, а потому неудивительно, что в какой-то момент они даже построили собственную церковь, названную Немецкой (Тюска щюркан – Tyska kyrkan), куда пригласили священнослужителей со своей родины.

По фундаментным болтам без труда можно определить «возраст» дома

Улица, соединявшая немецкий квартал и Стурторьйет (а вместе с ней и главную церковь), называлась Свенска Прэстгатан – Шведской улицей священников, что постоянно вызывало возмущение немецких купцов. В конце концов городское управление постановило разделить улицу на две части: та, что примыкала к шведской церкви и где жили шведские священники, осталась Шведской, а шедшая мимо церкви немецкой, с немецкими капелланами, – соответственно, Немецкой. Сегодня деление исчезло, и улица называется просто: Прэстгатан. Кстати, в фасадах зданий спрятаны части средневековой крепостной стены, ведь именно по нынешней Прэстгатан проходили первые городские оборонительные сооружения. В облике же многих домов по-прежнему можно увидеть следы старины – прежде всего такелажные балки для подъёма грузов (три двухэтажных дома № 46–50 – типичные складские помещения) и фундаментные болты, по внешнему виду которых без труда определяется время появления постройки.

На углу Прэстгатан и ведущей к Стурторьйет Кокбринкен (Käkbrinken) в стену дома вмурован настоящий рунический камень XI в. с надписью «Торстен и Фрёгунн установили этот камень в честь своего сына». По всей видимости, камень был доставлен сюда как стройматериал – после крещения Швеции использование крупных, имеющих чёткую форму рунических камней для строительства домов и церквей стало обычной практикой. Этот камень – один из двух, обнаруженных в Старом городе. Второй сегодня находится в стокгольм ском музее Средневековья.

Рядом с камнем помещён ствол пушки, появившийся здесь, вероятно, в XVII в. как угловая преграда от крупных повозок, начавших живо бороздить по узким улочкам Стадсхольмена.

Первоначально на месте нынешней Немецкой церкви стояло здание немецкой купеческой гильдии святой Гертруды, где устраивались крупные торжества и проводились собрания – на церковные службы торговцам приходилось ходить в отдельную часовню в главной церкви Стурщюркан[2]2
  О церкви Стурщюркан читайте подробнее в разделе «Религиозный Стокгольм».


[Закрыть]. После Реформации дорогое немцам строение перешло короне и со временем стало использоваться исключительно для проведения служб, превратившись в 1571 г. в церковь, к которой в 1613–1618 гг. добавили башню. В 1642 г. приглашённый страсбургский архитектор провёл реконструкцию церкви, теперь приобретшей типичный для немецко-голландской архитектуры ренессансный облик с некоторыми элементами готики.

Спустя два столетия богоугодное заведение пострадало от пожара, после чего его стены облицевали кирпичом, а добавленный к башне шпиль, увенчанный золотым петушком, превратил храм во второй по высоте в Стокгольме, уступающий лишь церкви Клары. Колорит придают и великолепные витражи, хоры для королевской семьи и орган XVII в. Вход украшает работа вестфальского скульптора Йобста Хеннена, представившего Моисея, Иисуса и трёх женщин, олицетворяющих веру, надежду и любовь.

Из четырёх колоколов Немецкой церкви колокол весом 5,5 тонны и диаметром 2,08 м является вторым по величине в Швеции. Карильон звучит четыре раза в день, и, как правило, услышать здесь можно только немецкие псалмы, хотя по средам в 15: 30 в церковь приходит звонарь, чтобы устроить настоящий концерт: всю неделю тут оставляют заявки, и музыкант, выбрав наиболее подходящие мелодии, исполняет их, не ограничиваясь церковным жанром: он с удовольствием сыграет и Beatles, и джаз, и даже знаменитые аккорды из «Звёздных войн». В предрождественские же дни улочки бывшего Стадсхольмена погружаются в великолепную подборку известных рождественских и новогодних песен…