Читать книгу "Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви"

Отто фон Заубервальд был очень, невообразимо стар. Мне он напомнил актера двадцатого века, от которого млела моя почтенная матушка, Макса фон Сюдова, в его последних картинах. Тот же высокий рост, горделивая осанка, белоснежные волосы, лицо средневекового рыцаря, источенное временем, как этот зал устьями пещер, источенное, но не сломленное. Взгляд бледно-голубых выцветших глаз упирался в Андрея. В нескольких шагах позади старика квохтал и драл перья из-под мышек шонхор.

Но самым удивительным был не старик, а то, что он держал, точнее, придерживал рукой. Это был меч. Гигантский клинок, в котором я почти сразу признал меч из мыслезаписи сержанта Викии, меч с золотой рукоятью и двумя гардами. Меч без ножен. Этот клинок был ростом почти с самого старика, золотое навершие рукояти поблескивало в районе его виска.

Все так же глядя на Андрея, старик слабо улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Hallo, Schwertgeist[1]1
  «Привет, дух меча» (нем.).


[Закрыть], – проговорил он, как ни странно, по-немецки.

Я с трудом понимал этот язык, и демоническое всеведение тут почему-то не помогло, так что, заметив мой недоуменный взгляд, старик быстро перешел на английский.

– Не думал, что когда-то увижу вас… во плоти, – продолжил он, повернув голову к Варгасу. – Позвольте осведомиться, как мне к вам обращаться? Называть вас Тирфингом как-то странно, я слишком долго таскал этот клинок на собственном горбу. Его сиятельство маркграф Андрас? Полковник Андрей Варгас? Какое из имен вы предпочитаете?

– Отдайте меч мне, – тихо ответил Андрей.

Его слова эхом разнеслись под сводом. Шонхор каркнул и завертел головой на тощей шее. Ему, кажется, не понравилось, что любимые хозяева ссорятся.

– Знали бы вы, сколько раз я это слышал, – так же негромко рассмеялся старик. – «Отдайте меч, или будете расстреляны», «Отдай мне меч, вонючий старикашка, пока я не порвал тебе глотку», «Сука, где меч?!». Какую-то вежливость пытался проявить только бедняга Ингве… Но и он не выдержал до конца[2]2
  События частично описаны в книге Ю. Зонис «Дети богов».


[Закрыть]. А самое смешное в этой истории то, что проклятый клинок, отдавай я его или нет, всегда возвращался ко мне.

Он повернул голову и поглядел на меч с непередаваемым отвращением.

– Бедный князь Ингве совсем запутался в смертной жизни после того, как других богов не стало. Он просил сдать Тирфинг в музей или хоть отдать на переплавку, только бы избавиться от ужасного клинка. Вместо этого я две сотни лет таскался по мирам, чтобы вернуть меч… ну, полагаю, вас можно считать его законным владельцем, раз перед этим он многие столетия владел вами. А я наконец-то смогу уйти на покой.

Он протянул клинок Андрею. Меня посетила дурацкая мысль, что меч сейчас окажется выше невеликого ростом Варгаса, и смотреться это будет довольно по-дурацки. Но нет. То ли Андрей вырос, то ли золотой клинок сжался. Он по-прежнему оставался огромным, и все же Варгас спокойно положил ладони на его верхнюю широкую гарду, а подбородком уперся в навершие.

– Вы знаете, Отто, – сказал он, задумчиво глядя на старика. – Я могу продлить вам жизнь. Долго… бесконечно.

Старик снова негромко захихикал.

– Нет уж, увольте. Не надо мне этого вашего демонического огня или божественного ихора. Меч и так растянул мой век в пять раз, если не больше. Хорошенького понемножку. Вот найду только Храму нового достойного настоятеля…

Тут он почему-то уставился прямиком на меня, и мне стало крайне неуютно под взглядом этих старческих, безмятежных, как летнее небо, глаз. А спустя час мы уже покинули Храм – надеюсь, чтобы никогда сюда не вернуться.

* * *

…Когда мы, вновь оседлав идалов, выезжали на плоскую желтую равнину и по широкой дуге огибали лагерь, Варгас обернулся ко мне и сказал:

– Вижу, Томас, вы под впечатлением. Но не считайте, пожалуйста, этого Отто владыкой джедаев. Вообще-то он с другой стороны. Почти всю Вторую мировую старик прослужил в «Аненербе» и в поисках истинного германского наследия отправил на тот свет не один десяток душ.

Я не нашелся что ответить, да и требовался ли ему мой ответ? Вместо этого я посмотрел на огромный меч, завернутый сейчас в кожу и пристегнутый наискось к его спине, и еще раз отметил сходство с клинком обитателя железного замка у моря Бай Тенгиз. Также меня волновал сугубо практический вопрос – где ножны этого великолепного клинка и что их отсутствие означает в свете одной запомнившейся мне фразы: «Я не возвращался в ножны, не отведав крови».

Глава 6
Небесная Гавань

У храма Ашшур все еще было неспокойно, и, судя по оранжевым отблескам в облаках, на площади Нергала и вокруг нее полыхали пожары. Центральные улицы по-прежнему заполняла толпа. Толпа дышала, тревожно и зло ворочалась, то тут, то там слышались выкрики про марсианских святотатцев и про то, что жрецы в Храме подложные, и вместо кровавой дани Астароту/Астарте жертвенные приношения из их рук поступают прямиком к неверному Бельфегору. Были тут и сторонники Бельфегора, кое-где между адептами двух Великих Герцогов уже кипели яростные стычки, которые не спешила разнимать городская стража. В ход шло и огнестрельное оружие, и палицы-молнии. Огромные вид-кристаллы, парящие над улицами, безмятежно транслировали вчерашние мистерии Истерналий. Весь центр был перекрыт, транспорт объезжал его по кольцу Ашшурбанапала, также не работали и серые вагоны монорельса. Вконец отчаявшись вызвать такси, Амрот, предпочитавший называть себя Гурабом, нанял двух медных големов и церемониальные носилки. Обычно в таких разъезжали по центру только жрецы, но жрецам сейчас было не до того, а стража, наученная недоброй памятью, всюду беспрепятственно пропускала багровые паланкины. Големы бежали резво, так что через час он уже добрался до одного из орбитальных лифтов, поднимавших за день десятки тысяч пассажиров в Небесную Гавань.

Народ на станции тоже нервничал. Каждая кабина была снабжена вид-кристаллами, не столь огромными, как в городе, но передававшиеся по ним новости были куда чернее. К рассвету обнаружилось, что центральный Храм Ашшур сожжен практически дотла, то ли бельфегоритами, то ли марсианами. Огонь подбирался к храмовым садам и небольшому зиккурату Таммуза на западе. Кое-кто видел на площади и Мух Вельзевула – среди корреспондентов встречались те, кто обладал вторым зрением, и сейчас они расселись по Креслам Сновидцев, вовсю транслируя жуткие кадры. Чем выше возносился лифт, прижимая пассажиров к полу и стенам ускорением, тем хроника становилась мрачнее. Крестьяне громят благотворительный приют несв. Феокла, врываясь в покои молоденьких жриц. Несколько туристов с Марса заперлись в доме на улице Воздаяний, спасаясь от озверевшей толпы. К несчастью, среди них оказался жрец Аполлона, который чрезвычайно мастерски вознес молитвы своему покровителю, и все штурмующие здание мгновенно покрылись чумными бубонами, тем самым полностью оправдав название улицы. Ревели над городом аэробусы гражданских и военных служб, тысячи скорых не могли пробиться к центру. Перепуганные люди в лифте молчали или переговаривались вполголоса, многие вглядывались в персональные кристаллы, но связи, как всегда, здесь толком не было. Когда кабина уже почти достигла верхней, орбитальной платформы, в новостях вспыхнула и быстро распространилась по всем каналам новая тема. Прокуратура Синедриона официально выдвинула обвинения против жрецов Астарота/Астарты – слухи о том, что приносимые ими жертвы отправлялись отнюдь не Двуликому, а Исказителю Смыслов, подтверждались. Мельком даже показали государственного обвинителя, молодого человека лет тридцати – тридцати пяти, привлекательного, с мужественным и открытым лицом и курчавой рыжеватой бородкой. Он стоял на залитых кровью и покрытых копотью ступенях храма и что-то вещал, воздев руку с золотым скипетром, символом его должности. Амроту-Гурабу его лицо показалось смутно знакомым, будто он видел этого рыжебородого раньше, то ли наяву, то ли в полузабытом сне, но времени разглядывать не было. Требовалось найти Морехода и его судно прежде, чем вечный скиталец отчалит к другим берегам. Лишь Мореход мог доставить бывшего ассасина туда, куда требовалось, с нужной скоростью, иначе пришлось бы полагаться на неверные небесные течения и милость демонов и богов. Путешествие по верхнему морю могло длиться и несколько часов, и несколько десятилетий, независимо от расстояния. Скорей, тут шла в расчет просветленность (или наоборот) капитана, готовность приносить обильные (или нет) жертвы и благосклонность к нему высших сущностей, а Гураб не мог и не хотел ждать.

Однако подождать ему все же пришлось. На пропускном пункте образовалась длиннющая очередь. Строго проверяли документы, тех, кого отмечала охрана космопорта, подвергали допросу пифий. В очереди испуганно обсуждали возможность полного закрытия Небесной Гавани. Гураб на минуту вышел из толпы и прижался к ледяному стеклу, отделявшему его от пустоты. Бублик космической станции вращался на длинной и тонкой оси лифта, создавая искусственную гравитацию и предоставляя прекрасный обзор. Отсюда, с высоты более пятисот лару, Нью-Вавилон представлялся огненной восьмиконечной звездой. Давно уже должен был наступить рассвет, но почему-то все не наступал, ночь медлила, аккуратно сжимая планету в когтях. Сложно было разобрать на фоне вечного сияния улиц, площадей и шоссе, охвачен ли до сих пор храмовый комплекс огнем, но восточный берег реки скрывали плотные тучи дыма – куда плотнее, чем обычный городской смог. Гураб не видел, но отлично мог представить, как подтягиваются из пригородов пожарные и войсковые части и личная, отборная гвардия Синедриона. Бунт будет подавлен, уже сегодня или завтра. На этот раз.

Он перевел взгляд туда, где – невидимо, но нерушимо, – город и окрестные угодья, а также подступы к реке, саму реку и ведущие от города железнодорожные пути охраняла цепочка Благословенных Башен. На вершине каждой из них горел огонь. Каждый день этому огню скармливали человеческую кровь, плоть и души. Столько стоила демоническая защита, и ей были снабжены все крупные города нынешней Земли – Новый Рим, Новый Карфаген, Цзи, Тан-Джавур и другие. За цепочками Башен лежали Мертвые Земли. Говорили, сам воздух там был отравлен, почва не могла выносить ни единой травинки или древесного ростка, и только ветер перекатывал клубы ядовитой пыли. Там не было видно ни огонька. Ни мельчайшей искорки, ни признака жизни, отсюда и до призрачной переклички огней Нового Рима на северо-западе… Возможно, оно и к лучшему. Где-то в этой тьме лежали развалины Дита, похоронившие под собой не только сонмище смрадных демонов из свиты Мушиного Короля, но и одну из Башен. Все ассасины Башни Сокола сгинули в той войне, а ведь они сражались даже не с герцогом Бездны, а всего лишь с его миньоном… Погибли, не нарушив клятву.

Гураб мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Он хотел уже отвернуться от стекла и снова встать в очередь или, если ожидание окажется слишком долгим, попытаться проникнуть внутрь другими, менее очевидными и законными способами, когда на плечо ему упало что-то тяжелое, как базальтовый блок. Это была чья-то массивная пятерня. Ассасин подавил первое побуждение убить того, кто это сделал, и медленно развернулся. Сверху блеснула белозубая улыбка, широкая, как пасть Харибды, и дохнуло вонючим перегаром.

– Братишка, – пророкотали на лязгающем северном наречии, – вот уж кого не ожидал тут встретить! И кстати, скажу, что хреновата у тебя маскировка. Ты, что ли, постригся?

Еще медленней, внутренне укрепившись и сделав глубокий вдох, Гураб поднял голову и уставился в пьяную и веселую физиономию своего несостоявшегося зятя, Бальдра Одинсона. Несло от него, как от пивного бочонка, и кое-чем похуже.

«Чем же ты был нехорош для сестры? – холодно подумал Гураб, созерцая лыбящееся божество. – Глупый, влюбленный, покорный как пес. Конечно, бабник. Но кто из их семейки не бабник?»

Фрейя, обладавшая железным характером своей именной покровительницы (по некоторым слухам, даже матери, хотя слухи эти оскорбляли благородную Элевесту, их общую мать), легко бы выдрессировала этого пса, приучила к команде «К ноге!», и пропал бы Бальдр, стал бы вернейшим из всех супругов. Но пропала вместо этого сестра, выбравшая в спутники полудемона. Гураб сжал зубы, чтобы не разразиться ненужной сейчас бранью.

– А я, видишь ли, вышел воскурить, – продолжал разоряться между тем сын Высокого, размахивая курительной трубкой, откуда разило чем-то подозрительно сладким. – Представляешь, в транзитных залах не разрешено воскурять, и с возлияниями тоже не очень. А тут ты!

Он попытался заключить Гураба в медвежьи объятия, но ассасин ловко увернулся. Бальдр захлопал длинными ресницами – всегда был божественно хорош, подлец, – и заговорил хриплым шепотом, приложив палец к губам:

– Должен поведать тебе одну страшную тайну…

– Да во имя Светлого Моря, Одинсон! – рявкнул Гураб, которого этот день почти уже довел до ручки. – Промахос сказала тебе, что Андрас вернулся, после того как ты ей тщательно отлизал. Эту страшную тайну ты хотел мне поведать?

– Откуда ты узнал? – честно удивился Бальдр, хотя в глубине его серо-голубых глаз плясали веселые чертики.

– Я свечку вам держал. Ответь на один вопрос – мне же никак от тебя не отделаться, разве что только убить?

Сын Высокого покачал кудлатой головой.

– Убить, конечно, всегда можно, но есть ли у тебя под рукой омела…

Гураб жестом прервал его речь.

– Все понятно. Пошли тогда живей, а то Мореход ждать не будет.

И они пошли: Бальдр – накинув завесу невидимости, как свойственно богам Марса, а Гураб в его тени, как свойственно ассасинам Земли. Он никогда бы не признался в этом себе или кому-то другому, но был отчасти рад, что несостоявшийся родич увязался за ним. Во-первых, будет кого винить в совершенных ошибках, а во-вторых, прожив на свете более двух тысячелетий, не следует разбрасываться родней, пусть и такой сомнительной.

* * *

«Вингелот» нашелся среди верхних эллингов. Он затерялся среди длинных стапелей, где обычно производили ремонт кораблей гражданского флота, и на фоне их массивных туш казался маленькой серебристой рыбкой. Летучей рыбкой, у которой отрезали крылья – но это до поры.

Гураб мысленно еще раз похвалил себя за то, что не отказался от компании Одинсона. Сам он, при всех своих талантах, мог прорыскать по стапелям целый день, но божественное чутье вело Бальдра точно к цели. Богам всегда легче, хотя не сказать что особо легко.

Мореход встретил их у причала, и был он неприветлив. В мифах многих народов Избранник Моря подобен утренней звезде, черты его лица – по мнению тех, кто берется об этом рассуждать, – отточены и совершенны, как свет Эа. На самом деле солнечные и морские ветра давно продубили его кожу, она стала красноватой и грубой, на физиономии Адского Кормчего застыло хмурое выражение, а глаза были того блекло-синего цвета, каким сияет полоса воды на самом горизонте в ясный день.

– Чего приперлись, принцессы?

Соленые волны ирреальности уже тихо поплескивали о сваи, поэтому, стоило высокорожденным гостям подняться на причал, как они увидели не массивные конструкции, краны и доки космических верфей, а обычные доски и палы. Как раз на одной из таких чугунных тумб и восседал Мореход.

– И мы рады тебя видеть, Полынь, – спокойно ответил Гураб.

Из всех имен Морехода это казалось ему наиболее соответствующим истине. Да, он был звездой, но звездой с явным привкусом горечи, вестником несчастья куда чаще, чем радости.

– О, восхитительный червь моря, – завопил между тем Бальдр, устремляясь к кораблю. – О, меч мальстрима, кормило битвы, воткнутое в панцирь мировой черепахи, серебряный язык Эгира, простертый…

– Что это вообще должно значить? – кисло поинтересовался Мореход, явно не оценивший искусство божественного песнопевца.

– Это должно значить, что он укурился. Как всегда, – мрачно ответил Гураб.

– И что вы, компания клоунов, собрались делать на моем судне?

– Бранный сосуд, разрывающий пасть Ермунгарда, – орал Бальдр, как бы ненароком подбираясь к трапу. – Хищная стеньга прибоя…

Мореход наконец-то встал с пала и оттеснил его назад.

– Пошли прочь, недоумки, – зло сказал он.

– Зачем ты тогда вообще явился? – не менее злобно процедил Гураб.

– Затем, что я обязан был принести весть Синедриону. Синедриону, а не вам.

– Я заплачу золотом, – неожиданно буднично заявил Бальдр, сообразивший, что его трюк с льстивыми висами не пройдет. – И божественным ихором.

– Ты, пивной жбан, позор своего отца, вообще бы помолчал, – ответствовал Полынь и сплюнул бывшему принцу Асгарда под ноги. – И ты, недоросток, чуть не просравший Туманный Берег…

Он обернулся к Гурабу. Бледный взор его пылал вполне натуральной яростью. Любому другому Гураб уже воткнул бы нож в подключичную впадину, но тут почувствовал себя совершенно бессильным.

– Где сам ты был, когда пал Тайный Город? – огрызнулся он.

– Уж, наверное, не распивал хмельной мед в компании своего врага…

– И я не распивал!

– Не видел тебя на стенах, – саркастически ответил Мореход. – Так что подберите юбки и проваливайте.

– Они под моим покровительством, – прозвучал четвертый голос.

Женский, но низкий и гулкий, как удар храмового гонга. Гураб резко обернулся. За их спинами, как раз в том месте, где несуществующий деревянный причал переходил во вполне реальный металлический рейлинг, стояла высокая женщина в доспехах, со щитом и с копьем. Вместо женской головы ее плечи венчала белая башка огромной полярной совы. К щиту был приколочен мертвый лик вопящей Медузы, в глаза которой смотреть определенно не стоило.

– И что дальше? – не сдавался Мореход.

Гураб внутренне хмыкнул – древний, как мир, жесткий, как канат из корабельной пеньки, Полынь не уступал даже воле Высших Богов.

– И дальше то, что ты возьмешь их на борт и доставишь куда нужно. Не упрямься, Повелитель Ветров. Мы знаем, где ты прячешь свою жену.

«Как типично, – подумал Гураб. – Если Высшие не могут взять чего-то силой, то, конечно же, прибегают к шантажу».

Мореход некоторое время смотрел на богиню безо всякого выражения, а потом чуть склонил голову.

– Твоя воля, Паллада. Но боюсь, ты будешь разочарована.

Не сказав больше ни слова, он махнул рукой, приглашая спутников подняться на борт. Совиная голова щелкнула клювом и развязно подмигнула Бальдру.

Интерлюдия
Исток событий

В термах мерзостного замка Горменгаст Вельзевул, Король Мух, предается банным процедурам. Он расположился в калдариуме, в бассейне, наполненном парной кровью. Две ведьмы относительно приятной наружности поливают его из чана новыми порциями крови, смешанной с елеем и патокой. Мухи ликуют, облепляя хозяина, из-за чего Вельзевул смахивает на колонию копошащихся насекомых.

Обладатель рыжей курчавой бородки значительно хуже гармонирует с этим местом. На сей раз на нем серый деловой костюм, поверх которого накинута бархатная должностная хламида Синедриона. В бассейн гость Горменгаста не полез, а сидит на мраморной (предположительно) лавке, обтекая потом. Под задницу он подстелил свежий выпуск «Нью-Вавилонской Пчелы», желтейшего из городских изданий.

В помещении нестерпимо душно. Стены сочатся кровью. Воздух спертый и влажный. Черная кожа ведьм-прислужниц матово блестит там, где она не запятнана кровью, патокой и не засижена мухами. Их взгляды быстро перебегают с хозяина на молодого красавца-гостя. Ведьмы перешептываются и хихикают. Видимо, их суета надоедает Вельзевулу, потому что, рявкнув, он смахивает когтистой лапой голову одной из ведьм с плеч и направляет прямиком себе в пасть. Громко чавкает. Вторая, лишившаяся подруги, на секунду застывает.

– Чего остекленела, прошмандовка? – орет хозяин Горменгаста. – Давай три, а то тебя целиком пущу на мочалку.

Тут он ухмыляется во всю свою зубастую пасть и трясет головой, приговаривая:

– Мочалку на мочалку, каково?

Он пялится на гостя. Арес, а это именно он, вежливо улыбается в ответ.

– Ну как там наше дельце? – вопрошает Вельзевул, почесывая раздувшееся брюхо. – Движется?

– Движется, – спокойно отвечает Эниалий. – Обвинение предъявлено. Жрецов уже пытают в казематах Энлиля, храмы их веры скомпрометированы и теряют паству, но мне нужно больше фактов. Всем известно, что Астарот/Астарта не являл свой светлый лик со времен начала зимы Фимбул, как называют это мои асгардские родственники. Официальная версия гласит, что великий герцог гостит у своей сестры Эрришкигаль в подземном царстве Кур и пребывает в добром здравии. Что мы раскопаем на самом деле, если возьмемся копать?

Вельзевул возится в своем бассейне, как бегемот в грязи, попутно придавливая массивным боком вторую ведьмочку. Та исчезает под коричнево-красной поверхностью, и от нее остаются одни пузыри. Хозяин Горменгаста издает некие звуки, смахивающие то ли на кудахтанье, то ли на утробный смех.

– О-о, что вы накопаете… А хрен его знает, что вы накопаете, Аналий. Я знаю, что шлюха наведалась к своему муженьку, с которым не спала до этого уже пару столетий. Она вошла в Пламя Бездны… и не вышла. Так что никакие Куры и подземные жители тут ни при чем. Хочешь копать – копай под Бельфегора и его потомство, чтобы их всех взяла чума. Полагаю, ты сделаешь это с радостью, я ведь в курсе, что ты чмоке-поке с Астаротом, когда та была еще богиней Иштар. И по слухам, жаришь теперь ее сынка?

Арес мысленно считает до двенадцати, потому что Вельзевул сейчас ходит по очень тонкой грани – хоть совершенно о том не догадывается. В целом воителю плевать на оскорбления, изрыгаемые этой зубастой пастью, они значат для него не больше, чем жужжание мух, но сейчас демон ухитрился его зацепить. И все же Мушиный Король еще не исчерпал свою полезность.

– Могу я осведомиться, о, владыка лжи?

– Можешь, можешь, – хрюкает Бельфегор. – Можешь пойти и пососать у Собека. Кого ты тут назвал владыкой лажи, олимпийская собака? Да я самый правдивый на том и этом свете. Я никогда не лгу, потому что не имею в том нужды. Лгут только слабаки типа Бельфегора или твоей сестрички. Или тебя, если уж на то пошло.

– Разумеется, – рассеянно кивает Арес. – В тот момент, когда Астарот/Астарта так неудачно посетил Пламя Бездны… Его приемный сын, Андрас, все еще томился там в заточении?

Демон пучит глаза, а потом снова разражается смехом, теперь настолько громким и визгливым, что фестоны пыли и кишок сыплются с потолка, а мухи (те, что не увязли намертво в патоке), напротив, взлетают с недовольным гулом.

В это время, невидимая для собеседников и выжившая (как выясняется) ведьма-прислужница всплывает в бассейне фригидария. Хозяин замка обычно здесь не появляется, так как не любит прохладу, а потому эта часть терм относительно не загажена. Нет здесь и слуг. Сейчас по чистой воде бассейна расползается мерзкое кровавое пятно. Ведьмочка поспешно вылезает по мраморным ступеням и ступает на мозаичный пол. Ладонями стряхивает с себя воду и ныряет в небольшое подсобное помещение, где ее ждет пушистый банный халат, а в кармане халата – ажурная морская ракушка. Приложив ракушку к губам, девица шепчет:

– Κύπριδα Πεννορρόδη, ἡ ταπεινοτάτη σὴ δούλη Σουφία ἀγγέλλει. Ὁ Πολεμιστής πάλιν ἐπὶ τῷ Δεσπότῃ. ἐρευνᾷ τὴν ἀφανισationν τῆς Ἰννάνας. Ὁ Δεσπότης ὑποσύρει αὐτὸν κύκλῳ, ὥσπερ τὸν κριὸν ἐν τῇ ὑποταγῇ, ἀλλὰ οὐ δύναμαι ὠμολογῆσαι ὅτι ὁ Πολεμιστὴς πιστεύει τοῖς λόγοις αὐτοῦ…[3]3
  «Киприда Пенорожденная, ваша нижайшая раба Суфия докладывает. Воитель снова у Хозяина. Он расследует исчезновение Инанны. Хозяин водит его по кругу, как козу на привязи, однако я не поручусь, что Воитель верит его словам» (архаич. греч.).


[Закрыть]