Текст книги "Порядок вещей"
Автор книги: Юрий Чудинов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
12. Вечер долгого дня
Вернувшись в общежитие, я положил папку с бумагами в сумку. Следом за мной в комнату вошел Николай, чтобы поднять с моей постели Костю.
– Эй, Коста, вставай. Ты извини, Витя, я положил его на твою кровать.
– Не вопрос.
– Коста, вставай. Тебе говорят?
– Не хочу.
– Вставай, человеку спать надо.
– Ну тебя, уйди… – захныкал Костя.
– Давай-давай, подъем.
– Прогоняете, да?
Костя нехотя поднялся с постели и настойчиво подталкиваемый Колей, босиком поплелся к двери. Я перевернул простыню, потому что сверху она стала грязной, как портянка.
– Ты что, спать будешь? – спросил Серега, рыжий, с которым я познакомился недавно. (С самого начала он очень серьезно наблюдал за моими приготовлениями).
– Да нет, прилягу только. А что?
– Дай нож.
– На складе оставил.
– Вовка, дай нож.
Ильич открыл глаза, махнул рукой в сторону стоящего на стуле рюкзака.
– Где?
– В кармашке.
Рыжий достал из кармашка рюкзака перочинный нож, и распечатал банку кильки, законсервированной в томатном соусе.
– Ничего не ел, – пояснил он, поддевая рыбку на кончик ножа.
– Где это тебя так разукрасили? – спросил я, разглядывая синяки и ссадины на его побитом, состарившемся сразу лет на десять лице.
– В «ментовке». Только что выпустили. Час назад.
– Чего так?
– А ну их…
Вернулся Костя.
– Где мои сапоги? – спросил он, заглядывая под кровати.
– У Ольги оставил, – буркнул, не открывая глаз, Саня, рабочий-геолог лет пятидесяти.
– Я их матом обложил.
– Это как?
Открыл глаза Колька Доронин, увидел рыжего и удивился:
– А ты как здесь оказался?! Чего-то ты пополнел, а?
Ильич затрясся всем телом:
– Страшный лейтенант!
– Кто это тебя?
– Милиция.
– Поручик Голицын, подайте патроны, – пропел Доронин.
– Корнет Оболенский, налейте вина! – подхватил, продолжая заглядывать под кровати, Костя.
– У нас выпить есть? – спросил Доронин.
– Нет, – сказал Ильич.
– Коста, сходи к бабам – у них наверно есть.
– Не могу. Где мои сапоги?..
– У баб оставил, – повторил Кирьяныч.
– Нет, я их матом обложил… Так! Давайте проанализируем ситуацию. Я спал здесь. Так? А сапог нет. Где они?
– У баб оставил, бежал от них босиком, – открыл глаза Кирьяныч Саня и посмотрел на Костю.
– Нет, вы только подумайте! – возмутился вдруг Костя. – Они мне говорят, пошел в п… Нет, не так – … отсюда. Прямо так и говорят. Представляете? Я говорю, вы нехорошие девочки…
– Девы, – поправил Доронин.
– Да, девы. Так и говорю, нехорошие девы, испорченные, палаточные суки…
– Редиски, – добавил Ильич.
– Да… Где мои сапоги!
Костя шлепал босыми ногами по плевкам и окуркам, заглядывал под одни и те же кровати. Сапог там, естественно, не было. Тогда он тряхнул за плечо своего друга, Серегу:
– Эй, ты, бородатый, проснись! Слышь! Серега! Вставай! Нам пора ехать! П…! Вставай!
– Пошел, – перевернулся на другой бок Сергей.
– Серега! – не унимался Костя. – Слышишь? Вставай! Хуже будет!
– Пошел! Не мешай. Я спать хочу.
Костя в сердцах махнул рукой, распахнул дверь и выбежал в коридор.
– Я тебя не сразу узнал, – вернулся к рыжему Доронин. – Ты точно поправился.
– У тебя друзья в милиции? – спросил Ильич.
– Они тебя замучат, – сказал Саня.
– Пусть себе, – согласился рыжий.
Правая щека у него распухла. Под глазом чернел крупный, с кровоподтеком синяк. Красными полосами алели рваные царапины на шее. Но, глядя на него, не смеяться было невозможно. Вьющиеся волосы Сергея рыжими космами торчали из-под когда-то белой фуражки. Глазки, голубые, маленькие, на большом, розоватом лице походили на двух убегающих, синих мышат. Сидел он, сгорбившись, на постели, жевал неспешно свой хлеб, а все, кто не спал, разглядывали его и смеялись.
– Выпить надо, – тряхнул головой Доронин.
– Так сходи, – пихнул его локтем в бок Ильич.
– А почему я?
– А кто же?
Кирьяныч встал, открыл дверь и вышел. Вошел Костя. Уже в сапогах. Вновь накинулся на своего товарища:
– Мою сумку увезли! Эй, ты! Серега! Мою сумку увезли! Идиот! Вставай! Поедешь ты или нет?!
– Поеду, – последовал равнодушный ответ.
– Так поехали! Вставай!
Костя тряхнул за плечо одного из спящих и закричал ему на ухо:
– Пунтик, скажи ему! У меня сумку украли!
– У него сумку украли! – заорал с закрытыми глазами Пунтик.
– У меня сумку украли!
– У него сумку украли!
– Вставай!
– Вставай!
– Ехать надо!
– Ехать надо!
Тот, кого звали Пунтик, перевернулся на живот и затих. Костя ударил себя кулаками по коленкам и выбежал из комнаты. Тотчас вернулся, с переносным магнитофоном в руках. Поставил магнитофон на тумбочку и включил на полную мощность. Пространство комнаты заполнилось голосом Пола Мак-Картни.
– Бенд оф зы раунд! – орал, подпевая сэру Полу, Костя. – Бенд оф зы раунд!
– Этот ты купил вчера? – спросил Ильич.
– Да.
– За сколько?
– Не помню.
– «Sony»?
– Вроде того…
Ильич поманил Костю пальцем и громко зашипел ему на ухо:
– Надо вина достать!
– Где?
В дверях появился Саня. Ильич заговорщически кивнул в его сторону, и Костя вразвалку подошел к Сане:
– Кирьяныч, давай за вином пойдем, а?
– Это кто тебе посоветовал, этот? С ним и иди.
Затем все ушли. Магнитофон гремел по-прежнему. В сочетании с обстановкой комнаты голос Мак-Картни звучал неубедительно, и я перенесся мысленно туда, где музыка эта имела больше смысла. Расслабился. Прикрыл глаза, надеясь уснуть.
13. Две бусинки жемчуга
Звонит телефон. Виталий подходит к столу, снимает трубку.
– Подождите, какой номер вы набрали?.. Это ошибка. Наберите еще раз.
Кладет трубку на место.
Слышен звук отворяющейся двери. Виталий оборачивается. Аня стоит на пороге комнаты, чуточку изогнувшись, прислонив голову к дверному косяку, высокая, стройная, с мокрыми от дождя волосами, в которых больше золота, чем цинка. Бледно-голубой платок она держит в руке. Угол платка касается пола. По платку на пол стекает вода.
Можно подумать, что девушку окружает некая теплая, светящаяся оболочка. На ней по-прежнему короткие, серебряные сапожки, тонкие, серые чулки. Стеклянисто-розовый плащ расстегнут. Видно короткое, легкое платье в линию, вниз стекающую, как дождя линии: черные, серые и белые – дождь со снегом.
– Ты не сдержал обещание, – говорит девушка.
Виталий молчит.
– Неужели я должна напоминать?
Рука в растерянности застывает между серьгой в ухе и волосами: то ли серьгу потрогать – зачем? – то ли волосы поправить – неопределенность полнейшая. Остается опустить руку, что она и делает. Серьга: две бусинки жемчуга на золотых цепочках.
Виталий приближается к девушке. Он видит, что глаза у нее синие, а не желтые, не золотистые, какими казались раньше. И лицо другое: не до такой степени правильное, не кукольное, а правильное со значением – единственное в своем роде.
– Я проиграл желание?
– Я его использовала.
– Не считается.
– Ты обещал другое…
В голосе Ани что-то изменилось.
– Не помню…
– Ты говорил, что мы будем целоваться.
Виталий чувствует легкое головокружение. Он не помнит, когда давал такое обещание.
– А что, давно дождь начался?
– Причем здесь дождь?
– Я не заметил.
– Ты и сейчас слепой.
– Правда?
– Хочешь, открою глаза?
– Зачем?
– Увидишь…
14. Дождь со снегом
Переулок. Вечер. Из подъезда выходят Виталий и Анечка Люрс. Накрапывает мелкий дождь. Виталий раскрывает зонт. Аня берет его под руку. Около афишной тумбы они останавливаются. Читают объявление, наклеенное поверх лица Бетховена: «Ночной клуб «Art Garbage». Презентация альбома «ROMISLOKUS – RAIN&SNOW».
– Надо зайти, на пару сек, – говорит Виталий. – Я обещал. Предупредим хотя бы, что не придем. Иначе Юра обидится.
– Знаю я твои «пару сек».
– Мы там не задержимся. Как ты скажешь, так и будет. Не веришь?
– Верю.
Клуб «Art Garbage». Вечер. Приглушенно звучит электронная музыка. Немногочисленные посетители клуба сидят за столиками. Бармены скучают у стоек, охрана – у выхода.
Зал в конце коридора. На сцене, расположенной в глубине зала, музыканты группы ROMISLOKUS настраивают свои музыкальные инструменты. Сергей: импровизирует на соло-гитаре, тестируя настройки процессора. Валентин рассеянно подыгрывает ему на синтезаторе. Ударная установка Валентина стоит на небольшой возвышенности. Юрий Смольников в задумчивости постукивает ногтем по тарелке, первым замечает Виталия и Аню и направляется к ним через сцену. Сергей оборачивается, продолжая играть, кивает в знак приветствия козлиной (по последней моде) бородкой:
– Привет!
– Привет, – говорит Виталий, коротким кивком отвечая на приветственный жест Валентина, который воздел правую руку высоко над головой, а левой продолжает перебирать клавиши. В какофонии звуков начинают прослеживаться аккорды песни EAGLES.
Смольников здоровается с Аней.
– Что ж ты меня не подождал? – спрашивает Виталий.
– Это ты меня не подождал, – говорит Смольников.
– Ах, так? Отлично. Тогда как ты объяснишь: ты уже здесь, а мы только что пришли?
– Я ехал на такси. Боялся опоздать. Можешь спросить у Олега. Мы встретились с ним у киоска. Там был пожар. Олег сказал, что ты только что ушел.
– Думаешь, я тебе поверю?
– Но это же правда! – возмущается Юрий. – Спроси у Олега!..
Тут он понимает, что Виталий шутит, махнув рукой, идет к микрофону.
– Раз, два, три, раз, раз, два… – проверяет настройку звука.
Аня сидит на деревянной скамейке у стола. В такт музыке покачивает носком сапога. На столе спиртные напитки, соки, минеральная вода. Виталий наливает из початой бутылки в пластиковый стакан коньяк:
– Выпьешь?
– Нет, не сейчас.
Из гримерки выходит Борис. В руках он держит красный соединительный шнур. Заметив Аню, как-то странно, по периметру сцены, движется в ее направлении.
– Привет, – здоровается он на краю сцены.
– Привет. – Виталий делает большой глоток, облизывает сухие губы. – Ну, как?
– «Полетел» комбик. – В улыбке верхняя губа Бори ползет вверх, обнажая крупные, желтоватые зубы, выпирающие немного вперед, как у зайца. Глаза прищурены.
– Какой?
– Басовый.
– На чем будешь играть?
– На клубном.
– Странная у вас команда. Постоянно что-то летит. А что сгорело?
– Не знаю.
– Не удивительно, – говорит Аня. – С таким оператором они скоро останутся без усиления.
– Заткнись, – огрызается Борис. – Он стоял, стоял – включили его, а он не работает.
– Странно. Что же могло «полететь»? – думает вслух Виталий.
– Не знаю…
Боря подсоединяет шнур к линейному выходу «комба» и, разматывая, тянет его к стоящему на стойке микшерскому пульту.
В зал входит Алена, плотная деваха среднего роста, темноволосая, с глубокими, карими глазами и лицом, хранящим отпечаток постоянного удивления. В группе Алена играет на виолончели:
– Еще не настроились? Скажите хотя бы, где я буду сидеть.
– А что, кто-нибудь пришел? – спрашивает Борис.
– Мои уже здесь. В баре. Пьют пиво. А твои?
– Пока один… точнее, одна, – говорит Борис, – но какая!
– Ладно. – Виталий ставит стакан на стол. – Мы пойдем.
Смольников оставляет микрофон и возвращается на край сцены:
– Разве вы не останетесь?
– Прости, друг. Срочное дело.
– Вы что, сговорились? У Жоры – семинар, у Олега – вечеринка. С ума можно сойти! Главное, все обламываются в последний момент.
– Я снял его на видео – Олега – там, у киоска, на фоне пожара. Получился отличный кадр.
– Знаю.
– Можно будет вставить в какой-нибудь клип.
– Вам-то куда торопиться?
– В другой раз, хорошо?
Смольников спрыгивает со сцены, подходит к столу, наливает коньяк:
– Давай хоть выпьем…
Аня не дает ему договорить:
– Я так и знала!
Смольников кивает в сторону сцены:
– Позвони мне завтра утром, хорошо? После восьми. Есть дело. На полмиллиона.
Виталий берет со стола стакан. Они бесшумно чокаются.
Улица рядом с клубом «Art Garbage». Вечер.
– О-о! Снег! Снег! Ребята, смотрите, снег! – кричит какая-то девушка.
Мимо по снегу проезжает велосипедист. За ним бегут, что-то выкрикивая, двое его друзей. Высыпавшая из клуба молодежь начинает лепить снежки.
Из дверей клуба выходят Виталий и Анечка Люрс. Перемена погоды разительна: полчаса назад была осень, накрапывал дождь, а сейчас – ну прямо настоящая зима! – тротуары, дома и ветви деревьев покрыты слоем снега.
На противоположной стороне улицы Музей Западного и Восточноевропейского Искусства. К двери музея подходит пара. Мужчина в черном пальто и черной, широкополой шляпе открывает массивную дверь, пропускает вперед свою спутницу. Виталий с удивлением узнает в ней Катю.
– Куда ты меня тащишь? – не понимает Аня.
Издали доносится крик велосипедиста:
– А я все еду и еду!
15. Звездочеты
– А это уже занятно. Опять этот «черный». Тебе не кажется, что он становится навязчивым?
– Когда он появился впервые, я подумал, что это какая-то накладка. Врезка из художественной литературы…
– Я тоже.
– Может быть, это как-то связано со Смольниковым? – высказал предположение Никон.
– Как? Каким образом? Он же музыкант! К твоему сведению, в рамках данного построения, клуб, сцена, Анечка, снег – все это лишь детали конструктора, из которых мы моделируем ситуацию. Не думаешь ли ты, что все так и было на самом деле? Да, могло быть и так. Но могло быть и иначе. Это всего лишь один из вероятных вариантов.
– А выглядит убедительно.
– Старались.
– Интересно, на каком основании вы вычеркивали из списка иные, равновероятные схемы? А ведь в данном случае нельзя исключать и невероятные. Особенно если выглядят они не менее убедительно.
– Сыр в мышеловке тоже выглядит убедительно, – сердито буркнул Гай.
– Не для старой крысы! – неожиданно поддержал Никона Винсент. – Ты меня удивляешь, Гай? Сам говорил когда-то, что надо исходить из ситуации? А ведь «черный человек» – в самом деле, никакой не глюк. Возникла связь, следов которой не было. Но она вполне реальна.
– Что ты плетешь?
– У меня из головы не идет музей, – вклинился Никон. – Там есть один зал… В общем, картины в этом зале странным образом взаимосвязаны. Я как раз приступал к их изучению, когда…
– Сыграл в ящик, – закончил фразу Гай. – Аминь.
– Он прав, – возразил Винсент. – Мы слегка увлеклись катехизисом. Не пора ли сместить акценты?
16. Кошки, крысы, бабочки и змеи
Сквозь дремоту до слуха долетел какой-то разговор. Говорили о картошке. Хлопали дверью. Искали ножи. Чистили. Потом поставили картошку на огонь.
Ленька нагрел ведро воды и вымыл голову. Остатками горячей воды воспользовался Сергей: стоял голым в тазу и поливал себя водой. Не желая при этом присутствовать, я оделся и ушел на реку. Нужно было зарисовать конфигурацию русла, составить его словесную характеристику.
По небу летел коктейль из туч и маленьких тучек, поражая разнообразием красок. Алый, синий, оранжевый, голубой, зеленый, желтый – каких только цветов там не было!
А когда я возвращался домой, все эти «перья» сдуло. Небо очистилось. Огромное, красное солнце садилось, нижним краем касаясь верхушек сосен. Лес чернел, резко контрастируя с нежно-розовым снегом, по поверхности которого струились голубые тени.
Ветер дул в лицо, глаза слезились, мороз пробирал до костей, но я не спешил в тепло, надеясь запомнить каждую мелочь. И тут я заметил Вовку Михайлова (инженера-геолога, отправившегося утром на Катухту). Он догонял меня по лыжне. Мы с ним ввалились в балок в тот момент, когда закопченный котелок с картошкой был снят с огня и стукнулся днищем о стол. И кто-то сказал: «Легки на помине!» А я подумал, что день заканчивается стройно, как доказанная теоремы. Было очень вкусно. Особенно после утренней бурды. И почти не сластило, как ни странно. Потому что картошку чистили и бросали в кипяток, не размораживая.
Было около часа ночи, когда я вышел на мороз. Мотька спала, свернувшись калачиком на дровах. В темноте она напоминала кучку грязного снега. Удивился, заметив, какие у собаки длинные ресницы. «Надо же! Таких ресниц я не видел ни у одной девушки! Странно, почему я не заметил этого раньше?»
Вернувшись в тепло, сразу же забрался в спальник. Картежники за столом называли ставки и тихо матерились. Были бы только они, я бы уснул. Но по другую сторону от стола собрались настоящие вампиры! Не знаю, почему, но в этот день меня раздражали голоса Сергея, Нинки и Ольги.
– Один кот, – говорил Сергей, – он живет у того самого Жоры, который работает художником. У них всех котов, – а их было очень много! – называли по именам американских президентов. Все эти коты были черные, и нынешнего зовут Буш. Так вот, этот кот такой умный – наверное, умнее Буша-человека. Глядя на него, даже страшно становится. Например, он может часами лежать и смотреть телевизор. А еще! Мне рассказывала Наташка, жена Жоры… Вернее, не она сама, а через Пуляеву, ее подругу… Ну, ты, Нина, знаешь…
– Да-да! – с готовностью поддакнула Нинка.
– Так вот. Она рассказала, что когда она переодевается в ванной, этот самый Буш постоянно за ней подглядывает. Ей становится не по себе от этого странного, осмысленного взгляда. Она закрывает дверь, и Буш начинает мяукать и скрести когтями дверь. А когда откроешь, он успокаивается и снова подглядывает. Наташка говорит, что когда-нибудь прибьет его за это.
Все засмеялись, и я от бессилия стиснул зубы.
– А у меня кот, – сказал Искандер, – придурок. Ну, вы знаете: привяжешь к нитке тряпку, и любой кот за ней гоняется. Я подводил тряпку к шкафу. Кот бежал за ней. Я дергал за нитку, тряпка ударялась о дверцу шкафа. Следом за ней о дверцу шкафа бился головой кот. Я проделывал это снова и снова, раз двадцать наверно, и кот каждый раз налетал головой на шкаф. Как только лоб у него не треснул! Я потом его так и прозвал: Придурок.
– Действительно, придурок, – согласился Сергей и рассказал о коте по кличке Рыжка, и о целой плеяде «рыжек», которые были отнюдь не рыжего цвета.
Затем он же поведал миру биографию сиамского кота. Самым примечательным в ней был эпизод борьбы с тростью: «в два приема перегрыз толстенную бамбуковую трость», когда его этой тростью пытались выгнать из-под батареи парового отопления. И еще он рассказал о своем коте, которого звали, естественно, Сергей, и который был уникально прыгуч: «в немыслимом прыжке» вылетел через форточку на улицу, «рухнул» вниз с четвертого этажа, «долбанулся» головой об асфальт и через неделю «зачах».
А потом (о, изверги! о, кровопийцы!) они заговорили о крысах! Затем – о бабочках и всевозможных насекомых. Наконец переключились на змей, очень страшных и омерзительных. Вспомнили легенду экспедиции, Сидорыча. Этот изумительный человек, видите ли, ел всех, кто ползает, бегает и летает, причем в сыром виде. Особенно уважал гадюк, потому что в их мясе содержится, якобы, вещество, повышающее мужскую потенцию. К разговору подключились картежники. Некоторые из них на себе испробовали рецепты Сидорыча. Стали делиться впечатлениями. Гвалт поднялся такой, что я перестал различать отдельные слова и… уснул.
Проснулся часа через полтора. Все спали. Дрова тихонько потрескивали, догорая в печи.
Я вышел на мороз и увидел звезды, такие же крупные и яркие, как в январе. Но дул ветер, и над головой трещали деревья.
– Эй! – крикнул я. – Э-э-эй!..
И крик не прилип ко мне, как когда было тихо, а улетел в никуда, подхваченный ветром.
17. Сломанный меч
Горгий Лан не знал, что лицо Линно Нойси способно выражать страх.
– Гор… – кивнул он в сторону стола, на котором лежал Людогор.
Гор был смертельно бледен, но глаза смотрели спокойно, как всегда.
– Ее нельзя убивать, – произнес Людогор отчетливо, чтобы все могли его слышать. – Возьмешь себе. Можешь убить через год.
Женщина лежала на полу, как тюфяк. Скрещенные над затылком руки были связаны в локтях и притянуты веревкой к груди. Значит, нес ее Линно Нойси.
– У нее был Портальный Меч. Сломай его. Она не сможет уйти. – Людогор перевел дыхание. – Выступайте ночью. Присутствие на стоянке волшебницы означает, что нас не ждут. После боя возьмете женщин и только то, что сможете нести сами. Ларс в полутора днях пути. Преследование начнет с марша. Но у них нет глаз. Она была их глазами. Ты знаешь, что делать. – Помолчал немного, добавил. – Не казни себя, Линно. Мой земной путь оканчивается здесь, в этой хижине. С вами останется Лан.
Синие глаза Линно сверкнули. Огромной ладонью он смял непослушные волосы. Можно было не сомневаться, что народ Кали-Веги запомнит предстоящий день навсегда.
Принесли Портальный Меч женщины. Лан сломал его над головой Гора. Сердце волшебника остановилось.
– До встречи на Островах, отец, – сказал Лан.
– До встречи на Островах, – повторили все, кто был в хижине.
Все, кроме женщины.
18. Ловушка для ловца
Йозеф Геббельс. Дневники 1945 года. Последние записи.
«Фюрер теперь тоже придерживается мнения, что у Гиммлера нет никаких оперативных способностей. По настоящему достойными были лишь Хубе и Дитль, но они, к несчастью, потеряны для нас: погибли в воздушных катастрофах. Кто же у нас еще остался? Пожалуй, это Шёрнер…»
Их раздели донага. Усадили на солому Сергея. К нему на колени лицом к лицу несколькими ударами заставили опуститься девушку. Руки Сергея оказались связанными за спиной у девушки. Точно так же поступили с ее руками. Затем обоим связали ноги. Еще по веревке использовали для того, чтобы привязать руки каждого к его же ногам. Получился плотно скрученный комок из двух изрядно пострадавших в недавней схватке тел. Они могли согревать друг друга, но не могли освободиться.
– Так пройдет ваша первая брачная ночь, – со смехом сказал гигант, которого все звали Диу. – Утром Шёрнер решит, что с вами делать. Но я не прощаюсь. Ха-ха! Не могу отказать себе в маленьком удовольствии.
Стекла кассового отделения задребезжали от громкого хохота воинов. Их оказалось значительно больше, чем мог поразить удивительный меч Вероники. А от Сергея толку было, как от ребенка. Вот если бы он приготовил ружье, лежавшее в разобранном виде в его рюкзаке. Но кто знал, что железнодорожная станция будет окружена шайкой головорезов, вырвавшихся, казалось, из самых темных глубин Средневековья?
Дверь в кассовое отделение захлопнулась. Из зала послышались звуки бубна.
– У нас мало времени, – сказал девушка. – Ритуал Меча продлиться минут пять, не больше. Как получилось, что ты оказался здесь вместо Шёрнера? Я убила бы тебя, если бы не клест.
Сергей рассказал о перемене мест в поезде.
– Невероятно! – изумилась девушка. – Бартоломью Бри-Шёрнер, мастер перевоплощений, и ошибся! Здесь кроется какая-то тайна. Как ты очутился с ним в одном купе? Какова предыстория? Подумай. Это очень важно.
Мысли путались в голове. Что она хочет от него услышать? Какую еще предысторию?
– Неделю назад разбился вертолет. Я должен был лететь, но уступил свое место одному мужику. Вертолет разбился. Я как будто подставил вместо себя другого. У того мужика были огромные долги. Эти деньги повесили на меня. Я инсценировал несчастный случай. И оказался в поезде…
– Все понятно! – прервала его девушка. – Похоже, у нас действительно есть выход! А я уж подумала, что Шёрнер меня переиграл. Но это больше, чем удача. Это полностью меняет дело.
Голос девушки изменился:
– Скоро ты все поймешь…
К монотонным стукам бубна присоединились звуки свирелей и пастушьих рожков, донеслись аккомпанирующие аккорды лютни. Сергей ощутил волны тепла, исходившие от девушки. И вновь увидел себя одиноким путником на пыльной дороге в степи. И снова ветер гнул травы и гнал по небу низкие, дымные тучи.
Близился вечер. Смеркалось. Сергей заметил неподалеку, у обочины, что-то темное, похожее на мешок с песком или большой валун. Он ускорил шаги, чтобы узнать, что там такое.
Освальд Шпенглер (1880–1936) Из книги «Закат Европы»:
«Магическое христианство, орфики древней Эллады и египетская «Книга Мертвых» согласны в этом друг с другом: дорога означает одновременно и судьбу и «третье измерение…»
