Текст книги "Порядок вещей"
Автор книги: Юрий Чудинов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава третья. Идеальный мир
Позади тебя никого. Впереди тебя ни души. Ты один на этом пути, даже если это путь каждого. И каждый на этом пути один. И каждый – на этом пути.
37. 1 + 1 + 2
Поль Валери (1871–1945). «Об Искусстве». Из раздела «Введение в систему Леонардо да Винчи»:
«Человек, мысленно воображающий дерево, вынужден вообразить клочок неба или какой-то фон, дабы видеть дерево вписанным в них».
Вспомни, как летним вечером ветер гонит прохладу над песчаными дюнами морского побережья. Море недалеко, но ты не можешь ни видеть, ни слышать его. Вокруг, насколько хватает глаз, один песок. Чтобы хорошенько изобразить его, нарисуй сначала облака. Пусть они, высокие, рваные в клочья, будут в беспорядке разбросаны по небу. Нарисуй бледно-фиолетовую дымку, застилающую горизонт, и алую макушку солнца, показавшуюся из нее. Песок ты сделаешь желтым, а песчаные вихри над его поверхностью – в виде тончайшей пены почти того же цвета, что и воздух. Скалы торчат из песка на всем его бесконечном протяжении. И если ближайшие из них ты сделаешь стелами, наподобие колонн, то сделай и длинные тени на песке. Не забудь только оставить место на переднем плане.
– Ну, как? – поинтересовался Жак. – Как тебе здесь нравится?
Виталию нравилась девушка. И совсем не нравился старик.
У старика была такая короткая шея, что круглая, как шар, голова казалась посаженной прямо на покатые плечи. Глазки цвета йодистого серебра служили центрами для паутинок из тонких, глубоких морщин. Покрытый крупными порами нос производил впечатление спелой ягоды земляники. Рот ниточкой, приоткрываясь для вдохов, представлял собой искривленную прорезь-щель, не имевшую ничтожных признаков губ. Седые, скрученные в спирали волосы напоминали свалявшийся мох. А уши, на удивление маленькие, бледно-розовые, могли бы сойти за прихворавшие бурой пятнистостью листья фиалки, если бы не отсутствие пуха и наличие торчавших из них пучков черных волос.
– Не смущайся, дочка, – сказал старик, хлопнув себя по животу, и щурясь, как кот, которого вот-вот погладит любимая хозяйка.
– Какая я тебе дочка!
– Ладно, не кипятись. Не буду вам мешать. Встретимся.
Он махнул на прощанье рукой и вперевалку поплелся в сторону моря.
Внимание Виталия привлек жест девушки: рука в растерянности застыла между серьгой в ухе и волосами – то ли серьгу потрогать: зачем? – то ли волосы поправить… – неопределенность полная. Осталось опустить руку, что она и сделала.
38. Глюк
Гостиная в доме Виталия. Сумерки. В прихожей раздается звонок. Я выхожу в коридор, открываю входную дверь. На пороге Анечка Люрс.
– Осторожно. Ты не прикасалась к ручке?
– А что, заминировано?
– Я ее протер, с хлоркой, но… не знаю… Кто-то вымазал дверь фекалиями…
– Панки.
– Кто?
– Панки.
– С чего бы?
– Может быть, дверь перепутали?
– Улицу, город и век?
– Мы что, так и будем – разговаривать через порог?
– Проходи, конечно. Просто… это так неожиданно.
Аня входит в переднюю:
– Звонил Смольников. Он уже час как пытается до тебя дозвониться..
– Я был в Интернете. Кстати, ты не знаешь, что у них там за игрушка? На сайте. Ребус какой-то.
– Какой ребус?
– Ну-у… не то вокзал, не то аэропорт и так далее…
– Неужели они опять его выставили? Ковбой в шляпе подходит к бару? Да? Получает от бармена коробку шоколада. Коробка взрывается, и из пламени вылетают буквы. Из букв складывается название сайта. Тупее дизайна не придумаешь… И грузится долго. Я им говорила, если первая страница грузится больше пятнадцати секунд, посетители сваливают… Ты переоденешься? Или так пойдешь? Мы ведь уже опаздываем.
– Так пойду. Только компьютер выключу. Одну минуту…
39. Идеальный мир
– Я так и не нашел границ залежей, – говорит Жак, – хотя прозондировал песок до самого цирка.
Он указывает тростью на грандиозное сооружение, издали очень похожее на римский Колизей.
Коснувшись губами напитка, Виталий понимает, что никакой это не лимонад:
– Что это?
– А ты как думаешь?
Жак подносит напиток к губам. На стенках бокала выступили бусинки влаги. Залпом выпивает содержимое и приставляет ножку пустого бокала к виску:
– Я проверил все комбинации. Варьировал, как только мог. Вывод один: напиток – иллюзия.
Медленно, стараясь распробовать, Виталий допивает свою порцию «иллюзий».
– Ну? – разглядывая красное, клонящееся к горизонту солнце, спрашивает Жак. – Как твои ощущения? Что-то должно было произойти за эти тридцать секунд.
– Мне показалось сначала, что это вино. Но сейчас… не знаю. Крепость есть, но вкус… словно накапали в воду немного аниса… снадобье от кашля…
– Хотел бы я почувствовать то же, что чувствуешь ты.
– Но мы же пьем из одной бутылки!
– Как ты не можешь понять? Напиток может быть чем угодно, только не одним и тем же. Мы разделены в своих ощущениях. Разлитый из одной бутылки, для кого-то напиток может быть лимонадом, для кого-то – вином, для кого-то – апельсиновым соком. Или чем-то еще, в зависимости от того, кто пьет, и какое у него настроение. Можно сказать, что напиток реагирует на изменчивость жизненного тонуса. Можно сказать, что он генерирует эмоции. Можно многое другое сказать. Но это не рулетка, потому что ни одно из предсказаний не сбывается.
40. Наваждение
Клуб «Оракул Божественной Бутылки». Вечер.
Музыканты группы ROMISLOKAS и курильщики из числа посетителей клуба прохлаждаются на площадке перед дверью. С другой стороны площадки – пивная палатка.
Из клуба выходит охранник:
– Этот, в шляпе, он с вами? Агрессивный какой-то. Удалить его, что ли? Вы не против?
– Он сам по себе, – говорит Смольников. – Можете удалять.
– О ком речь? – спрашиваю.
– Да так, один знакомый. На sound check-е учил оператора, как ставить звук. Достал. Может концерт испортить.
Охранники выводят нарушителя из клуба. С нехорошей улыбкой, махнув на прощанье рукой, тот идет к «горбатому» мосту. Заметно, что музыканты нервничают.
– Может, начнем, а? Время?
– Как-то несолидно.
– Кого дожидаться? Все пришли, кто хотел прийти.
– Паршивую овцу выгнали из стада. Можно начинать.
Музыканты входят в клуб.
Аня сидит за первым столиком, справа. Я занимаю место напротив нее, спиной к выходу.
– Ну, как? – спрашивает она. – Как тебе здесь? Нравится?
Под низкой, деревянной крышей царит полумрак. Ярко освещена только сцена в углу. На сцене ударная установка Валентина. Сам он полностью скрыт тарелками и барабанами. За спиной подковообразная ниша, имитирующая камин. На каминной полке выставлены те самые «божественные бутылки», в честь которых и назван клуб.
Вид коллекционного стекла напоминает о желании выпить. Я подношу к губам стакан. В стакане должно быть пиво, но, пригубив напиток, с удивлением отмечаю, что это терпкое, сухое вино. Да и не стакан у меня в руке, а большая деревянная кружка. С изумлением поднимаю взгляд на Аню. Передо мной сидит совсем другая девушка.
Обстановка в зале резко изменилась. И не только обстановка: изменился я сам! Не узнаю свои руки: те же вроде бы, но в них чувствуется огромная сила. И еще, каким-то звериным чутьем я ощущаю нависшую надо мной опасность.
Мышцы реагируют мгновенно: стремительно смещаюсь влево и разворачиваюсь всем корпусом к двери. В то место, где только что стояла кружка, с грохотом вонзается меч. Кружка разваливается на две половинки, красное вино течет по столу, а мой кулак находит мочку уха с продетой в нее серьгой. От удара мерзавец теряет не только равновесие, но и меч, и в падении вылетает через открытую дверь в тесный коридорчик, где его подхватывают на руки двое бородачей, оба в одежде из волчьих шкур, с горящими ненавистью глазами. Меч нападавшего уже у меня в руках, клинок до половины погружается в грудь наемного убийцы. Хлестко щелкает тетива, и из арбалета девушки вылетает черная стрела, лишая левого бородача доброй половины мозга. Третьего я настигаю снаружи. Подбежав к лошади, он не справляется с инерцией, скользит, откинув голову назад, и на припорошенную снегом гальку падает уже обезглавленное тело. С неба за всем этим спокойно наблюдает луна.
– Большое спасибо, друзья! – доносится голос Смольникова. – Всего вам доброго и до свиданья.
Наваждение спало с глаз так же резко, как началось.
Концерт окончен. Юрий выключил микрофон, повернул ручку громкости на ноль, вынул из гнезда усилителя гитарный «джек» и положил гитару на стол.
41. Идеальный мир
Из беседы врача с больной, страдающей депрессией:
Доктор: Будет ли вам легче, если вы узнаете, что чувства вины и тоски – это всего лишь симптомы заболевания и что вы вовсе не должны себя так чувствовать?
Кэти: Я думаю, да – если бы я смогла в это поверить.
Доктор: А вы склонны этому не верить?
Кэти: Сейчас мне трудно разобраться в своих мыслях об этом.
Если поначалу казалось, что Жак всецело поглощен созерцанием карт, и говорит не он, а кто-то другой, его устами, то после неудачи с отпущенной колкостью, он беспокойно заерзал в кресле, и стало понятно, что он со страхом ждет, как на это отреагирует девушка.
– Вот, пожалуйста, вам наглядный пример, – говорит девушка. – Постоянно хочет быть в центре внимания. Как только о нем забывают, начинает бояться, что исчезнет. А как напомнить о себе, если не очередной пакостью? Укусить, подложить свинью – это он может. Я причиняю боль, значит, я существую – вот принцип, которым он сейчас руководствуется.
– Слово «принцепс» – означает «первый в списке сенаторов», – говорит старик, ковыряясь в носу. – Слово за тобой, первый в списке.
– Пас, – глухо отвечает Жак.
– Чего-чего? – Старик зажимает нос в кулак, как морковку.
– Оглох? Пас! Па-ас!
– Вот как? Хм. Значит, пас? – Старик еще раз заглядывает в свои карты. – Нда-а, любопытно. Ну-ну. Тогда и мы, скажем, пас.
– Козырь пика, – говорит Жак.
– Он считает, что все мы, – продолжает девушка, – плоды его больного воображения. Силой сознания он материализовал свои мысли…
– Заткнись! – не выдерживает Жак.
– Почему? Я тебя слушала? Пусть и другие послушают.
– Мы здесь одни, понимаешь? – Жак обращается исключительно к Виталию. – Если это планета, то мы одни на целой планете. Я появился первым…
– Первый в списке сенаторов, Принцепс, – говорит старик. Мы слышали.
– Даже не помню, когда это было…
– Не дури, – старик сделал страшные глаза.
– Ты чего?! Чего вызверился?
– Дурак, – хихикает старик. – Я же видел, как ты подменил карты…
Жак заливается идиотским смехом.
– Пойдем, – говорит девушка. – Я больше не могу. Пойдем отсюда скорее!
42. Шлейф
– Ты поедешь с нами, или останешься пить? – довольно бесцеремонно спрашивает Аня.
– Почему «пить»? Надо отвезти инструменты.
– Тогда мы тебя дожидаться не будем.
– Подождите у выхода. Я сейчас подойду.
Через минуту Смольников присоединяется к нам на улице:
– Ну? Что скажете? Как концерт?
– Лучше, чем на CD. Думаю, публике понравилось. Прям как в прежние времена!
– Да. Нонсенс. Напоследок собрались нужные люди.
– Что ты имеешь в виду?
– Это был наш прощальный концерт. Своего рода похороны.
– Ничего себе! Почему?
– Еще Леонардо говорил, что звучащая струна лютни находит ответ и приводит в движение только подобную струну на другой лютне. Когда подобная взаимосвязь между музыкантами утрачена, им нечего делать вместе. К тому же «четверка» – критическое число, а мы уже выпустили четыре альбома.
– И что? Ты готов все бросить?
– Ладно, вот что. Я поговорю с ребятами. Они отвезут инструменты без меня. Подождите, хорошо? Я быстро…
43. Идеальный мир
Шри Ауробиндо (1894–1969). Из книги «Беседы с Павитрой»:
«Все, отбрасываемое нами днем, возвращается к нам ночью».
Ближе и ближе скрипит песок под ногами Жака. Он не смотрит по сторонам, и кажется, вот-вот пройдет мимо, но в последний миг остановился:
– Думали, не замечу, да? Как мышки: ти-ти-ти…
– Не хотелось бы выслушивать завтра твои извинения, – предупреждает девушка.
– А что я сказал? Я ничего не сказал. Особенного…
– Ты пьян.
– Я стеклянен! Сквозь меня можно смотреть на луну. Как в телескоп. Знаете?
– Иди спать.
– Успокойся. Ничего я твоему кобелю не сделаю.
Руки Виталия сжимаются в кулаки.
– Просто нам нужно обсудить одну очень важную научную проблему, – невозмутимо заканчивает фразу Жак.
– Обсудите завтра.
– Некоторые вещи не могут ждать до утра.
– Не сходи с ума…
– Так! Все! Я тебя не слышу. Поняла? Его слышу, а тебя – нет. Тебя вообще здесь нет.
– Я есть, – говорит девушка. – А вот тебя здесь быть не должно. Иди спать. Так будет лучше.
– Лучше, хуже – об этом судить не тебе.
Взгляд Жака делается неподвижным, как у змеи.
– Ты по-до-нок, – проговаривает он необычайно низким голосом, и целый ворох углей и черного шлака вываливается у него изо рта.
Виталий вскакивает. Жак отталкивает девушку, которая пыталась встать у него на пути. Поигрывая тростью в отведенной чуть в сторону правой руке, приближается к Виталию:
– Ты, подонок! Бей! Чего смотришь? Струсил? Скотина!
Глаза пусты, как стены морга. Не осталось ни ушей, ни волос, ни носа – только узкое пространство с бровями и ртом. Туловища тоже нет – сплошная спина, которая, как будто сжимается, стремясь ускользнуть из-под взгляда. И ног нет. Есть только руки, но и они существуют как бы отдельно от тела.
Внезапно острие трости оказывается у самых глаз Виталия. Он едва успевает отбить трость рукой:
– Спятил?!
Отступив на два шага, Жак замахивается тростью и застывает в позе погонщика овец.
– Так, значит, драться не будешь? – доносится откуда-то из-под земли его голос.
Виталий не может заставить себя нанести удар.
– Ладно, – говорит он тихо. – Идем.
– Куда?
– Куда хочешь.
– Мне все равно, где втоптать твою паршивую рожу в грязь!
– Идем к цирку.
– Меня это устраивает.
Оба направляются к Колизею.
44. Почти детективная история
Расставшись с Аней, мы сошли с трамвая на остановке Петрашевского. Уже стемнело. На тротуарах то и дело попадались лужи. Будучи без очков, я следовал за Юрием.
– Как это ты решил жениться? – спросил его в спину.
– А что? Пора. Нужно принимать какое-то кардинальное решение. Но эта история, пожалуй, даже забавна…
Он приостановился, чтобы я поравнялся с ним и продолжил:
– Дело в том, что познакомился я с ней через одну мою старую приятельницу. Эту старую приятельницу я любил когда-то. Ничего такого – чистая, платоническая любовь. Так вот, однажды она выходит замуж. А через какое-то время, совсем недавно, решила женить и меня. И кандидатуру подыскала. Потом были настоящие смотрины. Прихожу – знакомят, честь по чести, оставляют одних. Она! – играет на рояле Шопена, я! – листаю иллюстрированные журналы, пью кофе – идиллия!
– Гм…
– А что? Девочка приятная. Тот минимум интеллектуальной среды, что ей требуется, я, естественно, обеспечу. Что еще?
– Да.
– Сделаю полноценного ребенка. И все дела. Это выход. Осточертели красавицы на день или на неделю, их постоянные заглядывания в рот. И за все ты должен платить! Они только этого и ждут. И никакой отдачи! Несколько мгновений наслаждения и все. А она мне создаст уют, обставит жизнь как нужно. Правильно?
– Еще бы.
– Во всяком случае, надежно. Судя по тому, что плавает на поверхности, это наилучший вариант. Ты помнишь Анечку на первом курсе?
– Смутно.
– Это была не девочка, а ангел какой-то. Все смотрели ей вслед. У нее были во-от такие глаза. А теперь что? Они куда-то исчезли. Взгляды мужские их стерли, что ли? У нее был роман с Виталием на первом курсе…
Я вспомнил разговор в метро накануне концерта. Аня вела себя как-то странно. Она спросила, хорошо ли я знал Виталия, и, если знал, то какого я о нем мнения. Знать-то знал, сказал я, но, к сожалению, лишь по ощущениям, которые складываются о человеке из мимолетных ассоциаций. Мое мнение немногого стоит. В общем, я уклонился от прямого ответа. Тогда Аня сказала, что однажды бросила институт из-за несчастной любви и уехала на какое-то время домой. «Уж не Виталий ли был тому причиной?» – подумал я.
– Изменилась она с тех пор здорово, – продолжал свой рассказ Юрий. – С альпинистами была в горах. Так вот, залезет там где-нибудь на скалу и замрет в позе, как манекенщица. Как-то на практике по гидрологии она наступила на гвоздь и поранила ногу. С ней был Виталий. Его позвали ребята, и он ушел с ними. Бросил, понимаешь? Одну, в поле, ночью. Это ее шокировало. Как так? Все вокруг на цыпочках ходят, а он! Как известно, ничто так не разжигает страсти, как явное выказанное пренебрежение. И самый лакомый кусок, поданный по первому требованию, теряет половину своей привлекательности. В общем, классика: любовь от противного. Чем это кончилось, ты знаешь. Виталий увлекся Катей, и Аня зависла в вакууме. Поняв, что ее бросили… ее! бросили… решила… в это трудно поверить, но… устроить прощальный фейерверк. Затратив уйму изобретательности, выиграла у Виталия желание. Спор был детский, но он попался. Вынужден был привести ее на наш концерт и исполнить со сцены вместе со мной пару песен. В конце первого отделения вызываю Виталия на сцену, и мы исполняем нормальный такой «медлячок». Дело, как говорится, святое, но… наша доблестная Агата Кристи пригласила туда еще и одного парня, который сох по ней на курсе…
– Прямо детектив какой-то…
– Ты слушай. Значит так, мы с Виталием поем, а этот кореш приглашает Анюту на танец. Следует отдать ей должное, танцевать она отказалась, просто ушла с ним из зала. По возвращении к столу Виталий узнает, что Анюта удалилась с другим кавалером. Ситуация повторилась с точностью до наоборот. Виталий, естественно, возвращался домой не по полю, и не с дыркой в ноге, а на такси. Но и это было бы простым плагиатом, если бы дома он не застал Катю. Вот где Анечка проявила себя, как истинный гроссмейстер. Катя была оповещена ею о свидании в клубе и пришла выяснять отношения. Чтоб исключить неожиданности, Аня подкараулила Виталия, прячась неподалеку от подъезда, и, когда он вошел в подъезд, позвонила ему, выдержав, естественно, соответствующую паузу. Виталий поднимает трубку, слышит голос Ани. Ни черта уже не соображая, верит всему, что она ему наплела. Кате врет, что говорит со мной. Но у Кати абсолютный слух, обострившийся к тому же по причине беременности. В общем, петля затягивается все туже. Развязка наступила внезапно. В начале конфликта в дверях возник дед Кати, досточтимый профессор Бурлай. Роль последнего во всей этой истории довольно смутная, но финал банален: старик сыграл в ящик.
– Как это?
– Умер.
– Послушай, а ты всерьез веришь, что Аня… ну… что это ее работа?..
– Я проводил расследование. С опросом свидетелей и так далее…
– Прямо детектив какой-то…
– А что тебя смущает?
– Не знаю. По-моему, втиснуть жизнь в рамки смонтированного из более-менее правдоподобных событий сюжета не означает разобраться, что случилось на самом деле. Нет, все правильно, без контура не обойтись… как в музыке – без мелодии… но жизнь – не искусство. Мне кажется, в своих построениях ты опирался на слишком узкую полоску чувств – ревность в разных ее проявлениях. Виталий, во всяком случае, этим не страдал.
– Думаешь?
– Да.
– Ну-у… не знаю, не знаю…
– Представь. Кто-то рассказывает тебе историю. Ключом к разгадке является банальная ревность. Ну, в общем, все то же, только рассказываешь не ты, а я тебе рассказываю. И от тебя зависит, верить мне или нет. Оснований для недоверия – никаких. И все же ты сомневаешься. Почему? Потому что рассказчика знаешь не хуже, чем тех людей, о которых идет речь в истории.
– Значит, ты мне не веришь?
– Ну почему же? Верю. Может быть, ты и прав. Но это маловероятно…
45. Идеальный мир
– Бей.
– Что-то я не пойму, кто из нас кого собирался бить.
– Бей! – толкает Виталия в плечо Жак.
Сцепившись за руки, как два борца, они начинают утаптывать песок посредине арены.
О наличии в цирке зрителя становится известно, когда Виталию удается провести бросок через бедро. Жак катится по песку, а на трибуне раздаются редкие хлопки:
– Давай-давай! Не подведи! Я поставил все деньги! – орет старик.
Жак вскакивает и хватает Виталия за рукав, как будто боится, что он вот-вот убежит:
– Свинья! Сейчас я затолкаю тебя в грязь! Подонок!
Виталий с трудом отталкивается от него:
– Ладно. Стань прямо.
Жак прикрывается рукой.
– Что же ты? Ты же сам просил, чтоб тебя ударили.
Жак безвольно опускает руки вдоль тела. Виталий наносит ему средней силы удар в челюсть. Жак пытается ответить, но Виталий отклоняется назад. Кулак задевает за подбородок, и со стороны может показаться, что удар достиг цели. С трибуны доносятся аплодисменты.
– Продолжай, – говорит Виталий, полностью открывшись.
– Не могу бить первым. Я плохо воспитан. Бей ты. Скотина!
– Пошел ты… знаешь куда?
Жак опять хватает Виталия за рукав, тащит к себе:
– Никуда ты не уйдешь! Хочешь, я затолкаю тебя в грязь?
От него исходит очень неприятный запах.
Высвободив руку, Виталий неторопливо идет к «воротам мертвых». Оказавшись в тени, он оборачивается. Жак стоит на коленях посредине арены. Он горько плачет, размазывая слезы по щекам.
