Текст книги "Порядок вещей"
Автор книги: Юрий Чудинов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
19. Звездочеты
– Не думал, что увижу Веронику в столь пикантном положении, – усмехнулся Гай. Настроение его заметно улучшилось. – Если она узнает, что мы за ней подглядывали…
– Что с того? Трудно было предупредить? Можно подумать, мы за ней следили. А Диу – редкий болван. Не будь он таким извращенцем, развел бы их по углам, подальше друг от друга.
– Вы получили то, что хотели? – спросил Никон.
– Да, заботливый ты наш. Можно начинать.
20. Лунный портал
Не помню, кто придумал, лежа на воде, выпускать из легких воздух. Знаю только, что это был не я. Выдыхая воздух, нужно было медленно погружаться на дно и все время смотреть при этом на луну сквозь увеличивающуюся толщу воды. Это было настоящее колдовство – какой-то древний обряд, возникший в памяти кого-то из нас. Кто это был: Сергей, Виталий, Юрий? Не помню. Вода была теплая и нежная, как ладонь любимой девушки, о которой мечтал каждый из нас, но древняя тайна воды добавляла к этой нежности необычный привкус тревоги, изрядно щекотавший нервы и будивший в памяти отголоски несвойственных человеку чувств. Тот, кто первым заметил это, предложил остальным проверить его ощущения. Мне кажется, это был Сергей. Но я не уверен. Я боялся воды, и не додумался бы до этого никогда в жизни. Но я не хотел пасовать, и, не колеблясь, лег на воду, зажал двумя пальцами ноздри и стал понемногу выпускать из легких воздух.
Вода сомкнулась над головой. Я открыл глаза и увидел луну. Луна утратила привычную целостность. Глядя на нее, я как будто склонился над кипящим котлом, до краев наполненным расплавленным оловом. По поверхности олова беспорядочно сновали крупные черные саламандры, а у меня изо рта в котел медленно сыпались серебряные бусы разных размеров.
Выше поверхности воды была ночь жизни, ниже – ночь смерти, и вместе с чувством удивления и восторга во мне рос страх. Поэтому, едва коснувшись спиной песка, я резко оттолкнулся ногами от дна и вынырнул на поверхность, вернувшись в ночь жизни с ее мотыльками и воздухом.
Сразу же сделалось стыдно, потому что я видел, с каким восторгом выскакивают на поверхность мои друзья. Они жадно хватали ртами воздух ночи и хохотали от удовольствия.
– Вот здорово! – восклицали они. – А? Вот это да!..
– Здорово, – смущенно поддакнул я.
Но сам подумал: «Ничего себе, здорово! Еще немного, и я бы растворился в этой проклятой луне. Луна втянула бы меня в себя, как пузырек воздуха».
Наверняка так и случилось бы, если бы тогда, в первое свое погружение я выдохнул из себя весь воздух.
Это был первый портал в моей жизни, но я не знал об этом, и не придал этому никакого значения.
И вот, теперь, когда Виталия нет в живых, и самолет, в котором я лечу (уже с опозданием) на его похороны, делает привычный круг над рекой, я различаю внизу, в беловатой дымке, полоску пляжа, у которого происходили вышеописанные события.
21. Заколдованный час
Греко-латинский письмовник III–IV веков:
«Я узнал, что Лициний, твой искренний друг, умер и печалюсь тому, что ты опечален, много вспоминая о нем.»
Самолет свернул со взлетной на подъездную дорожку аэропорта и, подрагивая на неровностях, подкатил к терминалу. Двигатели засвистели на последнем выдохе и смолкли. Вслед за пилотами и впереди сидевшими пассажирами я направился к выходу. Ступил на трап, вдохнул всей грудью знакомый воздух.
На выходе из «отстойника», как и договаривались, меня встречал Юрий Смольников. Зашли в бар аэропорта, где Юра рассказал мне подробности смерти Виталия. Выяснилось, что умер он отнюдь не внезапно, а в результате странного заболевания, которое врачи не смогли определить даже после вскрытия. Основной диагноз – костный туберкулез – поставил дядя Виталия, профессор медицины, но Юра ему не верил:
– Разве они скажут? Виталий служил в химвойсках. За время службы дважды побывал в госпитале с якобы легочными заболеваниями. Это кандидат в мастера по академической гребле?
– Во время учений «химики» ставят дымовые завесы. Этот дым не вреднее выхлопных газов. Можно, конечно, получить дозу в палатке, когда учат пользоваться противогазом. Я получил, – клапан был неисправен, – но ничего, жив, как видишь.
– Врач, который производил вскрытие, сказал, что кости Виталия превратились в трубки. В них находился жидкий гной вместо мозга.
В автобусе, когда мы ехали на кладбище, Юра дополнил рассказ:
– За неделю до смерти Виталия выписали из больницы. Может быть, так всегда бывает? Перед смертью. Состояние резко вдруг улучшилось. Решили, что он пошел на поправку. Оформили инвалидность, пенсию.
Мы взяли вина, типа «Ляны», с запахом клубники. Сидим, говорим о музыке. Но разговор почему-то переключается на репертуар похоронных оркестров. Виталий говорил: «Если бы мы жили в Лос-Анджелесе, я заказал бы для себя I DON`T WANT TO BE A SOLDIER Леннона». Позднее до меня дошло, что он уже тогда знал, что умрет, а я, дурак, не понял…
У сваленных в кучу траурных венков, прикрывавших могилу, допили взятый в баре коньяк.
– Любопытная деталь, – сказал Смольников. – Тело из морга забирали вдвоем, с Олегом. Ожидалось, придет человек пять, но каждый решил, видимо, что обойдутся без него.
Когда дверь морга открылась, Олег вдруг страшно побледнел. Я подумал, он сейчас в обморок упадет. Оставил у входа. Сам внес гроб и поставил на пол, у стола.
Виталий выглядел, как живой, как будто только что уснул.
В армии я стоял как-то у гроба полковника. В почетном карауле. Любопытно, что накануне вечером в том же зале были танцы, где я играл вещи BEATLES, DEEP PURPLE, CCR и так далее. Проходит каких-нибудь десять часов, и на месте танцующей молодежи уже стоит гроб с полковником, окруженный скорбящими родственниками, а я вместо электрогитары сжимаю в руках карабин Симонова и гадаю, когда придет смена. Абсурд, одним словом. Чтобы как-то скоротать время, я стал прикидывать в уме, какие краски надо смешать, чтобы получить на холсте цвет лица полковника: желтовато-серый, землистый, отталкивающий.
Так вот, в лице Виталийа ничего этого не было. Не чувствовалось, что он умер.
Старушка (в морге была одна служащая) поддерживала тело за ноги. Странно что? Я не прилагал особых усилий. Просунул правую руку под поясницу, левую завел под лопатки, приподнял и перенес в гроб. Позвал Олега, и вдвоем мы отнесли гроб в автобус.
Теперь самое странное. От автобуса к дому гроб несли четверо. Но тяжесть удвоилась. Поначалу я не обратил на это внимание. Но когда на кладбище гроб подняли на плечи шесть человек, я очень удивился. Пока несли гроб к могиле, я думал, у меня плечо отвалится. Весил он где-то килограмм сто пятьдесят, не меньше.
– То есть тело становилось с каждым часом тяжелее?
– В том-то и дело. Я не шучу.
– Это понятно.
– Да, и последнее. Когда могильщики опускали гроб в яму, в небе пролетал пассажирский самолет. Вот так. – Смольников показал, каким курсом шел самолет. – Стало темно. Словно тень самолета накрыла все кладбище. Пахнуло холодом, влагой. Налетел порыв ветра. Это длилось недолго, пару секунд, затем опять стало солнечно.
– Ты с кем-нибудь говорил об этом?
– Чтобы решили, что я рехнулся?
– В котором часу это было?
– Где-то около четырех, я думаю. Может быть в начале пятого…
– Заколдованный час.
– ?
– Четыре часа пополудни. В древности считалось, что после шестнадцати наступает время чудес.
– Не знал, что ты веришь в мистику.
– Это не вера. Кстати, на подлете к городу вспомнил один случай. Как мы купались ночью под луной. Помнишь? В канун поступления в институт.
– Ты имеешь в виду наш сговор?
– Получается, если бы не рок-н-ролл, жизнь каждого из нас сложилась бы иначе. Виталий, возможно, остался бы жить. Сергей не пропал бы без вести…
– Странно… Я тоже об этом думал. Здесь, на кладбище.
– Я хотел поступать в Новосибирск, на биофак.
– А я собирался в Питер. В мореходку. Правда, штурманом все равно бы не стал. Из-за зрения.
– У Сергея был выбор: то ли медиком стать, то ли актером.
– А Виталий подавал документы в «политех». И я уговорил его забрать их оттуда, чтобы он поступал с нами.
– Все решили, что следует действовать иррационально. Спутать карты судьбы.
– Теперь расплачиваемся за это.
22. Гамбринус
Детская считалка на выбывание:
«Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана: «Буду резать, буду бить.
С кем останусь – дружить?»
Под сводами «Гамбринуса» царил полумрак.
Внешне ничего не изменилось. Казалось, только вчера мы были здесь вместе. Вкус пива огорчил: «Что это? Можно, конечно, назвать настоем из целебных трав. Можно назвать горным медом. Если понятия не иметь, что такое настой или мед. Но, пивом! Нет, пивом это никак не назовешь!»
– Незадолго до того, как лечь в больницу, Виталий был здесь и написал стихотворение… – Юра раскрыл блокнот, и я увидел заложенную между страниц салфетку. – Вот… «Для света гаснущих звезд место в глазах старика. Дешево покупают отказ, дорого оплачивают согласие – с самим собой. В копеечку обходится запоздалый ремонт мостов. Так же больно сшивать края кровоточащих ран. Линии татуировок превратили в линии жизни, для обозначения дат используют кресты. Риск потерять всё равно равен нулю, потому что всё давно уже потеряно…».
– Сергей говорил, что лучшие люди уходят первыми, чтобы унести песни, которые этот мир не заслуживает.
– Помню.
Вкус пива улучшился.
– Мы, четверо, как бусинки на нитке, – заметил Юрий. – Нас всегда будет четверо. Даже если никого из нас не останется.
– Понижение градуса повышает пафос, – ответил я.
– У меня сломался термометр. Но могу засечь по часам.
Юра посмотрел на часы.
– Во сколько у вас «саундчек»? – вспомнил я о предстоящем концерте.
– К сожалению, мне пора. Вот ключ. Отнесешь вещи. Трюмо в прихожей и зеркало в гостиной завешены полотенцами. Можешь их снять… Компьютер подключен к сети, можешь зайти на сайт: www.romislokus.com. Только на концерт не опаздывай. В 19:00.
– Сумма – десять. Помню.
Мы покинули погребок. Смольников пошел в одну сторону, я – в другую.
«Вот мы и встретились. И наша неслучайная встреча вроде бы позади. Но впечатление такое, словно она продолжается, продолжая собой все предыдущие встречи. Мы вспоминали друзей, тех, кого не сумеем, вроде бы, повстречать, но это было продолжением наших встреч с ними. Даже если бы мы и не вспоминали о них, все равно это было бы продолжением наших встреч. Нас не станет, но когда-нибудь кто-то где-то с кем-то встретится, и это будет продолжением нашей встречи, кто бы, где бы, когда бы, с кем бы ни встретился. Наша встреча длится и длится. Нас не было, а встреча происходила. Поэтому она вне времени. И если отбросить время, останется встреча. Поэтому она вне пространства. И если отбросить пространство, останется встреча. Поэтому она вне кого бы то ни было. И если отбросить всех, останется встреча. Что же это такое, встреча, если она не зависит ни от времени, ни от пространства, ни от субъекта в пространстве? Я могу только сказать, что это было всегда, и мы есть именно потому, что это было и есть, и мы будем всегда, благодаря встрече. Я могу только сказать, что встреча внезапна именно потому, что длится вечно, и длится вечно, как если бы ее не было. Но она есть, и она длится, и я могу говорить о ней».
Глава вторая. Лабиринт
23. Компьютер и смерть
Гостиная в доме Виталия. Сумерки. Ничего не происходит. Если и происходит что-то, то только не здесь. В соседнем доме, например, хватает кто-то графин со стола и бьет им кого-то по голове. Или выносит из квартиры чемодан барахла, не заперев при этом дверь. Потому что он вор. Мало ли что может произойти? Здесь, сейчас, ничего такого не происходит. Хотя я тоже, можно сказать, покидаю квартиру.
Загрузка сайта завершена. На экране загорается надпись: «attention!» – «внимание!» Возникает заставка: гибрид вокзала и ресторана – огромный зал в череде таких же залов. Одна стена глухая, другая – сплошное стекло, но мутное, сквозь которое ничего не видно. У глухой стены бесконечно долгая стойка бара. Множество столиков, пластиковые кресла. В креслах – люди, между столиками – официанты.
Внимание привлекает фигурка одного из сидящих в зале людей. Кликаю мышкой по пятнышку лица. Масштаб изображения увеличивается.
Это Виталий. Выглядит, как персонаж компьютерной игры, но сходство очевидно. «Картинка» оживает. Виталий поднимается из-за стола и идет к бармену. Тот подает ему коробку. Из мониторных колонок доносится голос:
– Ваш шоколад, сэр.
Виталий возвращается за стол, открывает коробку. Видно толстую плитку шоколада, разделенную по диагонали на два прямоугольных треугольника. (Впервые вижу шоколад в коробке!) Треугольники соединены между собой шоколадной перемычкой.
Виталий ломает перемычку, один треугольник кладет обратно в коробку, другой начинает жевать, откусывая понемногу, но не проглатывая, а позволяя шоколаду полностью раствориться во рту.
Включается сирена. Люди вскакивают со своих мест и как-то сосредоточенно, как будто только этого и ждали, устремляются к выходу. Виталий растерянно озирается по сторонам.
Мимо спешит человек в черном смокинге. Бросив короткий взгляд, останавливается. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно над чем-то размышляет, затем резко разворачивается и бежит к выходу.
В зале уже никого нет. Остается последовать его примеру.
Снаружи парк. Деревьев нет. Одни кусты. Местами кусты аккуратно подрезаны, словно этим занялись недавно и бросили.
24. Мертвый монах
Еврипид (ок. 480 до н. э. – 406 до н. э.) Из трагедии «Ипполит»:
«Если бы мне укрыться в кручах скалистых,
Если бы мне со стаей птиц оперенных
Легкою птицей взвиться по воле бога!»
Не мешок, не валун – это был мертвый монах. Сергей наклонился, чтобы поднять с земли лежавший рядом с телом меч. Стер пыль с клинка и увидел руническую надпись, выгравированную над изображением хищной птицы. Точно такой же меч он видел в руках у девушки.
Бездумно коснулся пальцами рун. От пальцев по краю лезвия тонкими струйками побежали язычки голубоватого пламени. В следующее мгновение меч вспыхнул, как факел, и Сергей в ужасе выпустил его из рук.
Падающий меч не коснулся травы. Девичьи пальцы, возникшие, казалось, прямо из воздуха, сомкнулись на его рукояти. Вокруг меча заклубился зеленоватый туман. Клочья тумана стекались в стеклянную полость, по форме напоминающую обнаженное девичье тело. По мере заполнения емкости внутри нее разгорелось розовое свечение. Завершилось все это яркой вспышкой. Свет погас, и Сергей увидел девушку, из плоти и крови.
– Помоги мне снять с него одежду, – сказала она. – Соберись. У нас очень мало времени.
Сергей приподнял мертвого монаха за ноги.
Пергаментный свиток, извлеченный из сумки монаха, был перехвачен посредине черно-серо-синей лентой.
– Шёрнер мог бы добраться до нас, но в одиночку он этого не сделает, – сказала девушка. – Монах был якорем. Из-за отсутствия свитка, тело монаха вскоре исчезнет, и Шернер не сможет воплотиться в нем, чтобы переместить сюда своих воинов. Придется им преследовать нас на лошадях. У нас есть шанс добраться до гор прежде, чем они нас настигнут. Ты уже способен идти?
– Я чувствую себя превосходно! – Сергей глупо подпрыгнул, поражаясь многократно возросшей упругости мышц. Подпрыгнул еще раз. – Ничего не понимаю. Что произошло? Никогда так хорошо себя не чувствовал.
– Ничего удивительного. Мы только что прошли портал. И сделали это так, как, похоже, никто до нас не делал.
Девушка улыбнулась. Сергей заметил бледное свечение в воздухе. Светились буквы имени: Асуэло Комин.
– Асуэло Комин, – прочитал он в растерянности.
– Рада, что ты, наконец, назвал себя, Асуэло. Вероника деи Катанеи.
25. Лабиринт
Из энциклопедического словаря:
«Водка, спиртной напиток, смесь очищенного этилового спирта (40–56 объемных %) с водой, обработанная активным углем».
Шоколад остался в коробке, на столе. Я вспомнил о нем, когда Виталий остановился у ворот. Почему-то я был уверен, что шоколад вскоре понадобится. И, хотя покидавшие парк люди бежали дальше, по улицам незнакомого города, хотя на лицах многих из них читался страх, я решил, что лучше вернуться, и поэтому кликнул мышкой по зданию вокзала-ресторана. Виталий нырнул в кусты. Там было полно тропинок, но бежать по ним приходилось, согнувшись в три погибели. Вдобавок тропинки петляли, и я уж забеспокоился, как бы здесь не заблудиться, когда перед носом Виталия возник кирпичный забор, перемахнув через который, он оказался в начале улочки с домами, больше похожими на сараи, чем на жилье человека. Впереди, над домами, все такое же далекое, возвышалось здание вокзала-ресторана.
По улице бежал человек. Заслышав шум шагов, человек обернулся и припустил еще быстрее. Он явно опасался преследования. Виталий побежал за ним, и вскоре обогнал бы его, если бы улица не оборвалась столь же внезапно, как и началась: забором. Этот забор был сделан из досок. К зданию вокзала-ресторана мы не приблизилось ни на шаг. «Может быть это улица такая? – подумал я. – Как колесо для белок: сколько бы ты по ней ни бежал, ни к чему не приблизишься»
Человек с трудом переводил дыхание. Грязная кепка затеняла половину лица.
– Чего тебе? – спросил он, затравленно озираясь по сторонам.
– Ничего, – удивился Виталий.
– Так уж и ничего?
– Абсолютно.
– Почему же ты за мной бежал?
– Я не за тобой бежал.
– А за кем же ты бежал?
– Ни за кем я не бежал. Просто мне нужно вон туда.
Виталий указал на видневшийся за забором вокзал-ресторан.
– А не врешь? – недоверчиво прищурился незнакомец.
– Зачем мне врать?
Человек достал из-за пазухи бутылку водки. В другой руке появился граненый стакан. Сорвав зубами пробку, человек налил в стакан немного водки и поднял его на уровень глаз:
– Выпьешь?
Виталий с сомнением посмотрел в глаза человеку.
– Можно.
– Ага! – радостно воскликнул незнакомец. – А говорил, не за мной бежал!
– Пошел ты… знаешь куда?
Виталий резко развернулся на месте и зашагал в обратном направлении. Его остановил резкий окрик:
– Стой! Ты куда?
Глянув через плечо, Виталий опешил: у забора стояли трое. Откуда взялись двое других, было абсолютно непонятно.
– Лезь через забор, здесь близко, – сказал человек в кепке.
И что удивительно, за забором действительно оказалась тропинка, которая очень быстро привела его к вокзалу.
«Но что это?! На столике ничего нет… Пусто! Кто взял шоколад? Ну и ну!.. Столько времени потеряно даром!»
26. Пробуждение
Я проснулся первым. На часах было 7:00.
Солнце уже взошло. Небо было чистое и голубое. Голубым был снег. Голубыми были сугробы. А кора сосновых бревен, из которых был собран сруб, была ярко красная. Она переливалась на солнце, как янтарная чешуя волшебной рыбы. Огромные, белые сосульки гирляндами свешивались с крыши. Они тонули в сугробах, и были матовыми от стужи, а не прозрачными, как в период оттепели, когда по ним стекала вода.
– Что? – спросил меня Сергей, когда я тряхнул его за плечо несколько раз.
– Уже семь.
– Да?
– Ты просил, чтоб тебя разбудили.
– Ты затопил печь?
– Нет.
Возиться сейчас с дровами означало лишиться последних запасов тепла. Это дело Курды. Он – повар, печь – его забота, как и завтрак, и уборка в доме. Моя забота – измерять, вычислять и думать. И еще – спать!
Сопеньем я потревожил Ольгу. Ольга нервно хохотнула во сне, и я вспомнил, что вчера она точно так же засмеялась, когда читала книгу. Сергей спросил ее, в чем дело, и Ольга прочла ему понравившийся эпизод: «Я был однажды так пьян, что пытался укрыться велосипедом, думая, что это одеяло, и все старался натянуть его до подбородка».
И Доронин сказал:
– Ерунда. То ли еще бывает…
27. Винсент трой
– Почему мы должны уйти? – спросил у старого Проводника Винсент Трой.
– Потому что сегодня погибнет Северное Крыло. Потому что Гледис либо тоже погибнет, либо станет другой. Нас некому будет защитить, мой мальчик.
– Ты говорил, что воины Северного Крыла непобедимы.
– Это так. Но дань крови они берут без доспехов. Таков Обычай. Гледис устроила ловушку, из которой нет выхода. Ларс собрал северян. Пришли воины Востока и Запада. Даже южане пожаловали. Некоторые из них впервые увидят, как выглядит кровь на снегу. – Ты говорил, что я увижу Волшебника Севера, как когда-то его увидел ты. Ты говорил, что в этом моя судьба. У меня больше нет судьбы?
– Моей судьбой было знать, твоей будет – помнить. Я расскажу тебе все, что знаю. Для этого мы и должны уйти. Туда, где нас никто не знает. Так поступил когда-то Проводник Юга, так поступили Проводники Востока и Запада. Настал наш черед.
