Текст книги "Порядок вещей"
Автор книги: Юрий Чудинов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
52. Кардинал
Юрий пристально вглядывался в портрет, на котором был изображен щеголеватый молодец, лицом похожий на человека, которого он видел, глядя на себя через зеркало. Портрет был свежий. Судя по устойчивому запаху краски, художник поставил дату и подпись в нижнем правом углу картины с неделю назад, не больше. Это решало проблему одежды (обнаружил в шкафу аналогичный костюм), но не помогло в решении проблем восприятия: в памяти сложился замысловатый пасьянс из двух жизней, отстоящих одна от другой на четыре с лишним столетия.
«Итак, Франсуа, наш выход!» – сказал себе Юрий, внезапно осознавая, что куда-то опаздывает. И через минуту уже прикладывался губами к перстню на указательном пальце кардинала Лоренцо ди Креди. Он хорошо помнил этот перстень, с кроваво-красным рубином, в котором пульсировало синее свечение. Поговаривали, под камнем был яд. Папский легат прибегал к нему, когда требовалось без шума избавиться от недоброжелателя.
– Вылитый отец, – бесцветным голосом сказал кардинал. – Можно подумать, время потекло вспять, и я вижу перед собой братца-бастарда Николо Жозефа Реньо, собственной персоной…
Кардинал не закончил фразу, поморщился, коснувшись узловатым пальцем виска, как если бы у него внезапно разыгралась мигрень.
– Да… Я хотел узнать о погоде, – сказал он, не поднимая головы. – Где сейчас дышится свободнее: здесь или в Сиене?
Франсуа Реньо (он же Смольников) понимал, что рассказ об осенних ливнях мало заботит высокопоставленного сородича, но на первых порах решил прикидываться простаком:
– Погода меняется в зависимости от нашего настроения, святой отец. Мы видим ее такой, какой хотим видеть: хорошей – когда нам хорошо, плохой – когда нам плохо.
– Молодость, молодость, – деланно вздохнул кардинал. – Кощунственные речи срываются с уст легко, будто спасение души лежит в кошельке, рядом с разменной монетой. Все в руках Господа, сын мой, все в руках Господа. Не забывай об этом.
– Старая истина, святой отец, старая истина.
– Всякое новое – это хорошо забытое старое.
– Значит старое – это новое, которое не успели забыть, так что ли?
– В этом есть доля истины. – Кардинал сказал это ласково, будто погладил любимого кота.
– Во всяком высказывании есть доля истины, – произнес скорее Смольников, чем Франсуа.
– Не означает ли это, что истинность любого высказывания вызывает сомнения?
Голос Лоренцо ди Креди звучал бесстрастно. «А почему бы и нет?» – так и подмывало сказать Франсуа, равно как и Смольникова, но оба промолчали, потому что взгляд кардинала сделался вдруг колючим, как шипы терновника.
«У него нет страха, – подумал Лоренцо ди Креди с досадой. – Прекрасно зная о моей миссии, зная, какими я наделен полномочиями, вести себя так фривольно! Гм… Словно у него девять жизней, как у кошачьего царя, и в запасе осталось по меньшей мере пять. Статью и лицом – отец, да, но повадками… Кого же он мне еще напоминает? Ах да!..»
Он перенесся мысленно в подвалы церкви Сан-Франческо: «Ну конечно! Гай ди Риенцо. Тоже ничего не боялся. Я приписывал это безумию. Но жаль, очень жаль, что понял его игру слишком поздно. Вылетела птичка, упорхнула. Улыбнулся и испустил дух…»
Эти мысли никак не отражались на лице кардинала. Казалось, он просто ждет, когда к ним подойдет Беатриче.
– Экзаменуете кузена, святой отец? – взяла она под руку Франсуа. – Никак не могу отучить его от дискуссий. Спорит по любому поводу и без повода.
– Верно. Оружием он владеет лучше, чем языком. Нам доводилось слышать истории о похождениях некоего Реньо в Сиене.
– Либо это не обо мне, либо слухи сильно преувеличены, – попробовал возразить Франсуа.
– Ну да, конечно, слухи. Скажи еще, что мои осведомители лгут. И за это всех их следует вздернуть.
– Как Вам известно, дядя, в Римини меня привела отнюдь не погоня за развлечениями. Единственное желание: присоединиться к графу Филиппо да Монтоне в его рискованном морском предприятии.
– Да, я слышал. Плавание обещает быть прибыльным, не так ли? Да вот только гарантий у вас нет никаких. Рассказы парочки бежавших из плена пехотинцев? Неужели Филиппо всерьез на них рассчитывает? Неужели думает, что эти хитрые еретики были столь беспечны, что позволить воинам Малатесты бежать! Сокровищ на острове нет. Они пустили вас по ложному следу. Хотя… как знать? Проверить надо. – По лицу кардинала скользнула тонкая усмешка. – Вернемся к нашей дискуссии. Позволю себе напомнить: «Лишь весьма неразумные, взявши светильники свои, не взяли с собою масла». Это из Писания. Что такое «светильник без масла»? То же, что ум без веры. Или… ножны без клинка – так понятнее? Бестии не только умны, но и сведущи в колдовстве. Вам потребуется нечто большее, чем смекалка.
53. Если долго стоять у перил
Прохладное утро влажным воздухом обволакивало тело. Я ухватился за поручни и почувствовал влагу росы на сосновой коре. Если бы умел вспоминать будущее, вспомнил бы, как три с лишним года спустя, так же вот буду стоять, держась за влажные поручни, на веранде дома в предгорьях Урала.
Стоя на веранде в ожидании сторожа, буду я гадать, почему столько крепких, красивых домов (целый Академгородок! отделенный от города парком и диким оврагом), стоят без присмотра явно не первый год. На каждом доме покрытая пылью табличка с надписью: «Научно-исследовательский институт сельскохозяйственной метеорологии», в помещениях – комплекты вполне работоспособного оборудования. Повсюду толстый слой пыли, на дверях замки, окна затянуты паутиной, и никого! Кроме меня, конечно. Но я не в счет. Я здесь только для того, чтобы переночевать и отправиться дальше.
В ожидании сторожа, который, по замыслу начальства, должен был передать мне ключи от комнаты на втором этаже данного дома, буду я весь день сидеть на его веранде, и уже к полудню начну сомневаться, туда ли пришел, не перепутал ли случайно дорогу? А сползающее к горизонту солнце с каждым часом настырнее станет припекать мое тело, и жестяной козырек веранды перестанет, в конце концов, защищать меня от его лучей. И тогда поднимется ветер, очень сильный и очень горячий, несущий мелкую, желтую пыль. Придется признать полную несостоятельность надежды на появление сторожа. Придется сделать вывод, что сторож здесь тоже виртуальный, как и директор института, как и штат научных сотрудников, отправленных, по-видимому, в бессрочный отпуск, если, конечно, это не институт невидимок. И еще, поскольку для нормального существования на таком ветру нужно иметь волосы в носу, как у верблюда, и щелки, вместо глаз, как у чукчи, придется попробовать себя в роли взломщика. Тест я, естественно, пройду, после чего с наслаждением растянусь на скрипучей кровати и раскрою обнаруженный на тумбочке литературный журнал двадцатилетней давности.
Тем временем начнется дождь, настоящий ливень! И ветер будет гудеть над крышей все громче и громче, все злей и надрывней. И молнии одна за другой станут раскалывать синевато-черные тучи и громом врываться в дом. То и дело отрываясь от чтения, я буду с тревогой глядеть на небо. А ураган будет все разрастаться и разрастаться. И удары ветра будут сотрясать дом до основания. И где-то неподалеку с треском обрушится дерево. И ветер хлопнет дверью несколько раз. Придется подняться с постели и привязать ее веревкой к ржавому гвоздю, торчащему из стены. Я не стану закрывать дверь, чтобы прохладный воздух ночи свободно лился в мою комнату. И тут, как по заказу, надсадно завоет ветер, и ливень зло заскрежещет по крыше, и молнии начнут печатать на стенах и на полу синий квадрат дверного проема и черные кресты оконных рам.
Я выйду на веранду и обопрусь о перила, подставлю лицо под ливень, и ветер будет швырять мне в лицо свои бесконечные слезы. И ярость внезапной молнии высветит поляну внизу и деревянную лестницу, спускающуюся в темноту, цветущий куст жасмина и деревья, бегущие по дороге, которой я добрался сюда от моста. Я успею заметить всадников в черных плащах, выезжающих на поляну, но синий свет молнии погаснет как раз в тот миг, когда над головой загрохочет так, что в памяти всплывет совсем другая картина. Покажется вдруг, что площадка веранды – это и не площадка веранды вовсе, а палуба парусного фрегата, прорывающегося сквозь шторм. Темно, вздымается что-то вокруг, словно волны, и крупные, черные брызги колотят меня в лицо. И, словно спасательный круг, в памяти всплывет еще один «корабль»: покачивающаяся на ветру избушка на курьих ножках, построенная нами с Олегом три года назад у притока Оби – Тлоктык Еган.
– Вставай! – уже решительно толкнул я Олега. – Слышишь? Вставай!
Олег нехотя высунулся из спальника.
– У тебя на лбу пятно от комариного укуса, величиной с тарелку, – сказал я и спустился по лесенке в «ад».
Умывшись водой из реки, вошел в балок, чтобы взять свое полотенце.
Крикунов лежал с открытыми глазами:
– Как там?
– Прохладно. Тенденция к хорошей погоде.
– Значит, едем?
– Едем. А то мы так никогда не доделаем.
Крикунов засмеялся.
Я вернулся на площадку перед домом и сел к столу. Придвинул к себе миску с кашей. В пол-литровую банку налил чай и приступил к еде.
– Уже ешь? – послышался недовольный голос Олега.
Он тоже был не в восторге от решения ехать на съемку. Горькая участь начальника: принимать непопулярные решения.
– Угу, – сказал я. – Каша какая-то… отвратная.
– Да?
– Почему это? Игорь, ты что, сковороду не мыл?
– Нет. Я ее тряпкой протер.
– Надо было воды налить и поставить на огонь. Это же отрава!
– Опять мне за сахаром! – возмутился Олег, заметив, что сахарница пуста.
– Давай, давай. Меньше спать будешь.
– Я и так не спал.
– Тогда я, выходит, и не ложился.
Олег принес сахар, сел напротив меня и воткнул ложку в кашу. Из домика появился Крикунов.
– У тебя аппендицит вырезали? – спросил я его.
– Нет.
– После завтрака придется удалить.
– Ерунда! – Крикунов бодро взял ложку и попробовал кашу. Лицо его застыло. – Ты что, сковороду не мыл?
– Я ее тряпкой протер, – виновато признался Игорь.
– Молодец!
– Я есть не буду! – с отвращением оттолкнул свою миску Олег.
– А я еще чуток осилю. Не чай, а помои!
Пришлось выплеснуть остатки чая на землю.
– Хлеба нет, чая нет, – жаловался Игорь, – крупы нет… уже… Скоро голодать будем…
– А это что, презерватив?! – изумился Крикунов, вытаскивая из каши что-то белое, похожее на резину.
Игорь смертельно побледнел.
– Куцый, на! – бросил несъедобный предмет собаке Крикунов. – Ест. Значит, не отравимся…
– А Куцый думает: «Едят. Значит, и я не сдохну»… Все! – не вытерпел я. – Пойду собирать книжки!
Но с места не двинулся. Сидел и глядел на лес, на белые облака, плывущие по небу.
– Рано комарики в этом году, – сказал Крикунов, рассеянно работая ложкой.
– Лишь бы не повторился девяносто пятый.
– А что было в девяносто пятом? – спросил Игорь.
– Повторится – узнаешь.
– Этого не передать. Почувствовать надо.
Жидкостью, отпугивающей комаров, я стал смазывать свое лицо и руки.
– Смотри-ка, – заметил Олег. – Тебя можно снимать на пленку, в виде наглядного пособия.
Что и говорить? Девяносто пятый научил, как пользоваться дэтой. Тогда мы прежде, чем забираться под полога, делали дымовухи из бересты и ставили их на пол у двери. Плотно притворив дверь, выжидали, когда от едкого дыма большая часть комаров перемрет. Слой трупов на подоконнике достигал иной раз трех пальцев в толщину. Дым в домике постепенно рассеивался, и мы залезали под полога. Но дыма все еще было достаточно. Комары продолжали дохнуть. А мы терпели. Под конец кто-то распахивал дверь настежь и быстро забирался под свой полог. Дым уходил в лес, дышать становилось все легче и легче, а из леса к нам летели все новые и новые комары. Но мы уже спали. А комары ползали всю ночь по марле, облепив ее со всех сторон. Стоило прикоснуться к марле голым плечом или рукой, и в кожу впивались десятки кровососов. А утром каждый из нас просыпался, думая, что летит в самолете. Рев реактивных двигателей имитировали комары. Несколько миллионов особей превращали балок в музыкальную шкатулку, снабженную одной-единственной, но очень большой органной трубой. В эту трубу дул дьявол.
– Хочешь? – предложил Игорь извлеченную из нагрудного кармана штормовки пачку глюкозы. – Отбивает голод.
– Да ну… – отказался было Олег, но потом передумал. – Давай…
54. Плоскость
Лука Пачоли (ок.1445 – позже1509) Из книги «Маэстра»:
«Действительность представляет собой пространственно закрепленную форму, наподобие плоскости, которая имеет протяженность и обладает свойством изменчивости в каждой точке.
Происходящее есть поступательная фиксация, процесс обретения представлений о плоскости настоящего.
Отличием одной жизни от другой является несовпадение участков, назначенных к осознанию.
Действуя на свой страх и риск, некоторые люди раздвигают рамки осознанного, приобретая отличия достаточно веские по отношению к стандартам восприятия окружающих.
Происходящее не выходит за рамки настоящего, не имеет отношения ни к прошлому, ни к будущему, обособлено от таковых».
Ты был невнимателен. Стоило сосредоточиться, и ты увидел бы, что всадники – это не игра теней, а всадники, и что рядом с тобой стоят на веранде другие люди. Одного из них ты бы узнал, хотя девушка назвала его Асуэло. А следующая вспышка молнии высветила бы бегущих к лестнице людей, в руках которых было оружие времен Средневековья.
Одновременно с этим сквозь пелену тумана ты увидел бы парусный фрегат, пробивающийся сквозь шторм, обнаружил бы, что стоишь на борту этого фрегата, и что рядом с тобой, держась за поручни, стоят Франсуа Реньо и Беатриче Корнаро. Не понял бы, конечно, что за внешностью Франсуа скрывается Смольников, но то, что волны справа по борту перекатываются через риф, на который корабль сейчас наткнется, осознал бы вполне отчетливо. Ты возник рядом с ними, подобный призраку, и, хотя лицо твое было мокрым, соленые брызги не задерживались на нем, а пролетая сквозь голову. Таким же точно призраком ты был и для Вероники.
Беатриче толкнула в плечо Франсуа, Вероника толкнула в плечо Асуэло, и в плоскости происходящего возник вращающий момент. Где-то там, в ином измерении, ты увидел, что вокруг тебя в не зависящем от направления ветра смерче завертелись призрачные мотыльки. В результате Виталия, который находился в «воротах мертвых», вынесло тотчас из Идеального Мира, а Беатриче и Франсуа переместились с гибнущего фрегата на расположенный поблизости остров. Вероника и Асуэло выскользнули из лап Бартоломью Бри Шёрнера, но очутились в стремнине горного ручья. Вероника схватила Асуэло за капюшон балахона.
55. Меч Лана
Замок Северного Крыла оказался грудой развалин. В целости сохранилась всего одна башня, но над верхними ее зубцами курился дымок, означая, что в башне кто-то живет.
– Замок искала Гледис. Долго и безуспешно. Я тоже искала его. Возвращалась сюда бессчетное количество раз. Искала и Беатриче. Не так настойчиво. Озеро хранило тайну. Мы чувствовали это. Здесь нам снились одинаковые сны. Мы видели Лидию, она рассказывала нам что-то важное, но, просыпаясь, никто из нас не мог вспомнить ни слова, ощущая гнетущее воздействие неизвестной нам магии.
Однажды ночью (была поздняя осень) я не смогла уснуть. Сидя у костра, очень долго наблюдала за пляшущими язычками пламени. Потом подняла голову и увидела луну. Горячий воздух, поднимаясь от костра, смешивался с холодным, формируя вращающийся вихревой поток, и лунный диск показался мне колеблющимся, как будто я видела его сквозь толщу воду. Захотелось проверить, так ли он выглядит, если и в самом деле смотреть на него сквозь воду.
Я разделась донага. Босиком по первому снегу приблизилась к воде. Пару дней, как стояли морозы. У берегов появились закраины. Ступая на прибрежный лед, я не чувствовала холода. Снег, лед и вода искрились от лунного света.
Я довольно далеко удалилась от берега. Дно в том месте пологое. Легла на воду, лицом к звездам, зажала пальцами ноздри. Выдыхая из легких воздух, стала медленно погружаться на дно, и увидела, как воздух серебристыми пузырьками поднимается к поверхности и растворяется в луне.
Вскоре я коснулась спиной гальки. Один камешек выпирал над прочими, он оказался под левым плечом. Но я не придала этому значения, потому что на месте луны увидела кипящий котел. Маленький серебряный шар выкатился у меня изо рта и упал в котел, но не утонул, как другие, а оказался в лапках черной саламандры. Фигурка ящерицы стала расти, превращаясь в длинную, полупрозрачную тень. Я потянулась рукой к луне и коснулась чего-то твердого, что, казалось, отбрасывало тень на поверхность котла. Это был меч. Меч материализовался у меня в руке, едва я коснулась его, но он был полупрозрачен, и светился изнутри, как будто был соткан из лунного света. Клинок, как поплавок, потянул к поверхности. Я вынырнула из воды, подняла меч над головой и… увидела Замок. Замок возник на берегу, как мираж, весь, каким он был, когда в нем жили воины Северного Крыла. Внутри башен и стен полыхали радуги, мелькали разноцветные огни. Я не сразу заметила Всадника. Никогда не смогу себе этого простить. Всадник издали разглядывал меня какое-то время. А я любовалась замком. Я заметила его только, когда он повернул коня. Всего одно мгновение я видела профиль его лица. Всадник въехал под темные своды арки, и Замок исчез. Остались эти развалины. В бойнице северной башни, как сейчас, горел свет…
Сергей молча шагал рядом с девушкой. До входа в башню оставалось метров сто пятьдесят, не меньше, а ему уже приходилось задрать голову, чтобы взглянуть на лившийся из верхней бойницы свет.
– Озеро хранило меч Лана. – Вероника повела плечом, у которого был приторочен меч. – Меч является ключом к Замку. Мало пройти в Промежуточные Земли. Мало знать, где Замок находится. Чтобы попасть сюда, нужен Меч. Но и этого мало. Если кто-то другой возьмет у меня меч Лана, у него ничего не получится. Какое-то время меч сохраняет форму, затем он вытекает водой из рук и, не коснувшись земли, превращается в облако пара. Поэтому Гледис ненавидит меня. Ну, может быть… это не ненависть…
Сергею трудно было свыкнуться с именем Асуэло, но он начинал припоминать эпизоды иной жизни, в иных измерениях. Непросто было уяснить, каким образом Уральские Горы стали вдруг величиной с Тибет, но о существовании параллельных миров он читал когда-то, не только в художественной литературе. Не укладывался, правда, в голове непривычный способ перемещения в пространстве, которым они недавно воспользовались. Но женская ревность, предметом которой являлся образ давно исчезнувшего героя – это было выше всякого понимания.
– Это и есть Маяк? – указал он на башню. – Поворот в пространстве был осуществлен с его помощью?
– Так думают два умалишенных звездочета, с которыми нам предстоит вскоре встретиться. Но в этот раз опорной осью была не башня. Думаю, это был твой приятель. Из нижнего мира. Каким-то образом он оказался меж двух зеркал, между прошлым и будущим. А мы сумели этим воспользоваться.
56. 7 + 5 = 12
– Когда заканчиваете работу? – спросил Крикунов.
– Часа через три. В общем, в четыре будь здесь.
– Хорошо.
Мотор взревел на полных оборотах, избавившаяся от пассажиров лодка описала круг по воде, чиркнула днищем о поднятую при этом волну и понеслась вверх по течению.
Я перенес теодолит на пригорок, привинтил его на штатив треноги и установил над пнем. Железные наконечники раздвигающихся, как пеналы, ног вогнал в песчаную почву. Сориентировал острие отвеса на шляпку гвоздя, забитого в полочку репера. С помощью пузырькового уровня привел нимб в горизонтальное положение. Укрепил в разъеме буссоль и сориентировал нуль нимба строго на север.
– Откуда начнем? – крикнул Игорь.
Он лежал на траве в тени деревьев на другом берегу реки.
– Все равно. Решайте сами.
– Давай разыграем, – предложил Олег.
– Давай, – попался на его удочку Игорь.
Они разговаривали, лежа каждый на своем берегу, а река несла свои воды мимо, как несла их вчера и позавчера, как несла их месяц назад, когда здесь еще не ступала нога человека, как несла их давным-давно, когда и названия-то у нее не было. Но люди решили пустить по дну реки нефтепровод, и к гомону птиц над водой присоединился шум вертолета. И лодочный мотор вспорол ее водяное брюхо. И вот, лежит Олег Войтенко на одном ее берегу и кричит коллеге:
– Называем по цифре. Если сумма четная, идешь ты, нечетная – иду я.
– Ладно. На счет «три».
– Раз, два… три! – командует Олег.
– Семь! – кричит Игорь.
– Пять! – кричит Олег. – Итого, двенадцать! Четное! Идешь ты!
Они начинают ссориться, потому что Олег смухлевал: после того, как отдал команду, выдержал отнюдь не театральную паузу, но спорить с Олегом бессмысленно.
Прихватив рейку, Игорь направился по своему берегу налево, вверх по реке, а Олег, на законных уже основаниях, растянулся на песке и в блаженстве закрыл глаза. Но радость его оказалась преждевременной. Игорь установил рейку, и я увидел, что нужно убрать растущую у воды березу.
– Олег! – крикнул я. – Эй! Вставай, деревья мешают!
– Да ну.
– Что, ну? Вставай, тебе говорят. Мешает вон та береза.
Олег неохотно поднялся с песка. Его уже разморило от жары.
– Крайняя из трех.
Бормоча проклятия, Олег медленно взобрался на косогор и остановился рядом с деревьями.
– Эта?
– Да. Руби.
Береза с плеском упала в воду. Ее подхватило течением и пронесло мимо меня к следующему повороту реки. Жаль, конечно, да что поделаешь? Я навел сетку дальномера на градуировку рейки и записал первый отсчет.
– Порядок! Можешь ложиться спать.
