Текст книги "Есть что вспомнить. Записки следователя прокуратуры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/est-chto-vspomnit-zapiski-sledovatelya-prokuratury-296284.jpg)
Автор книги: Юрий Щадин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Есть что вспомнить. Записки следователя прокуратуры
Юрий Васильевич Щадин
© Юрий Васильевич Щадин, 2024
ISBN 978-5-0064-5219-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЮРИЙ ЩАДИН
ЕСТЬ ЧТО ВСПОМНИТЬ
Записки следователя прокуратуры
Издание второе, дополненное
![](image0_66b8d62f5f50ec0547acea99_jpg.jpeg)
«Каждый из нас носит в себе материал по крайней мере для одной книги»
Алан Милн
Память каждого человека хранит массу информации о людях и событиях, безусловно, представляющую определенный интерес. Но, как правило, даже яркие образные воспоминания интересны узкому кругу лиц: родственникам, одноклассникам, сослуживцам и просто общим знакомым. Люди и события стремительно утрачивают злободневность, а затем уходят в прошлое и представляют интерес лишь для архивистов, краеведов и узких исследователей. А чаще бывает по-другому: «Воспоминаний много, а вспомнить нечего» (И. С. Тургенев «Отцы и дети»).
Кому же могут быть интересны мои записки?
В первую очередь следователям. И не только начинающим. Полагаю, что интересны они будут и для прокуроров, и судей. А также всем, кого интересует неординарность совершенных преступлений, психология их совершения и особенности расследования. Ни в коей мере не претендую на лавры Анатолия Безуглова, сегодня почти неизвестного, и, тем более, уже забытого, Льва Шейнина. Большинству читателей эти имена ничего не говорят, а ведь их почти документальные повести были популярны. А «Настольная книга следователя» под редакцией бывшего следователя по особо важным делам Л. Шейнина, смею уверить, и сегодня во многом актуальна не менее трудов нынешнего главного следователя страны, о работе которого следователем данных я найти не смог. Опыт практика, думаю, представляет интерес. Не могу не касаться низкого уровня следствия и причин недоверия граждан к правоохранительной системе. Избегая упреков в амбициозной предвзятости и односторонности, использую цитирование и высоких должностных лиц, и людей, чья компетентность и квалификация не вызывает сомнений. И, конечно, выдающихся русских юристов.
О Великой отечественной войне написаны Гималаи мемуаров и воспоминаний. Что можно добавить к ним? Родившимся после войны она была, что называется «вчера». Ее участники жили и работали рядом, но не очень охотно и скупо её вспоминали. Мне повезло: уступая настойчивым просьбам, отец, увлекаясь и почти забывая о возрасте слушателя, рассказывал о войне. Рассказывал то, что не принято было рассказывать на официальных встречах. И передо мной, ждавшим рассказов о смертельной опасности и победных маршах, о ежедневных подвигах и славе, представала совсем другая война. Война, как тяжкий ежедневный труд, без выходных и праздников, где смерть была обыденна и повседневна. Фронтовые будни и быт без всяких прикрас. Рассказы отца врезались в детскую память. Ими и хотелось бы поделиться.
Стихи пытаются писать и пишут многие, даже вполне солидные люди. Большинство пишет «для души», не посягая на Парнас. Иногда получается что-то, вызывающее удовлетворение.
Об авторе.
Родился в г. Балашове в 1952 году в семье учителей. С 16 лет работал шлифовщиком на заводе автотракторных прицепов (машзаводе). Десять лет прослужил в армии. После окончания заочно Саратовского юридического института 15 лет служил в прокуратуре: помощником прокурора Романовского района, прокурором Воскресенского района, старшим следователем прокуратуры г. Балашова, 23 года работал адвокатом.
ЗАПИСКИ СЛЕДОВАТЕЛЯ
О следствии
«Ты – следователь. Будь осторожен в оценке доказательств, и ты
не ошибешься. Будь трезв в выборе и принятии версии, и она не
отведет тебя в сторону. Не увлекайся и не горячись, будь
беспристрастен, но не равнодушен. Не принимай на веру любую
догадку: из десяти догадок – девять ошибочны. Работай быстро,
без волокиты, но не спеши, не будь торопыгой, не комкай
следствие, не упрощай его. Не поддавайся слепо первому
впечатлению и не следуй слепо за первой версией. Иначе из
хозяина версии ты превратишься в её раба».
«Настольная книга следователя» ГИЮЛ 1949
Следователь – центральная фигура досудебного производства. Именно он предъявляет обвинение, и, следовательно, решает ключевые вопросы уголовного процесса: есть ли состав преступления и достаточно ли доказательств виновности подозреваемого. Результаты именно его работы становятся предметом поддержания государственного обвинения и рассмотрения судом. Нет предъявления обвинения – нет и судебного процесса.
Увы, процессуальная самостоятельность следователя в России весьма и весьма относительна. А при оценке недостатков и ошибок нашего правосудия, именно следователи становятся «мальчиками для битья». Даже в том случае, если беспрекословно выполняли негласные указания.
Не собираюсь утверждать, что раньше в следствии работали только безупречные профессионалы – безупречных людей не бывает. Ни в следствии, ни в прокуратуре, ни в суде. И в следствии работали и Следователи, и «следаки» – ремесленники. В прессе периодически появляются очерки о следователях, которые эффектно достигают неотвратимости наказания по всем расследуемым ими делам. Не сомневаюсь, что это следователи высокой и высочайшей квалификации, раскрывавшие с помощью профессионалов розыска сложнейшие и признанные «бесперспективными» преступления. Но, нигде и никогда 100% раскрываемость преступлений не достигалась, а судебные и следственные ошибки были. Мастер детектива Жорж Сименон обоснованно пишет, что даже комиссар Жуль Мегре десяток раз во время следствия чувствовал себя абсолютно бесполезным и беспомощным. А о бесплодной беготне, нудных поисках, которые часто заводят в тупик, о шагах, сделанных наугад, обычно не говорят.
Имели место и обвинительный уклон, и нарушения процессуального закона, и элементарный непрофессионализм. Но тактике и методике расследования учили не только в институтах и на курсах повышения квалификации. Молодые следователи в обязательном порядке составляли план расследования с отработкой нескольких версий и планы отдельных следственных действий. Кстати, в конспективной форме это делали и опытные следователи – даже профессиональная память может подвести. Но для этого требовался сбор и анализ доказательств, оценка всей полученной информации. Необходима одновременная проверка всех намеченных версий. Конечно, одной из них вы будете отдавать приоритет, но не закрывайте глаза на имеющиеся в ней пробелы и противоречия, не доверяйтесь чрезмерно собственной интуиции, не полагайтесь на свое «внутреннее убеждение», которое «никогда не подводит». Критически проверьте версию с позиции защиты. Совсем не лишне найти время для присутствия в суде при рассмотрении некоторых расследованных вами дел. Не забывайте про другие версии – любая из них может оказаться единственно верной. И вносите в ходе следствия в составленный план необходимые коррективы. Не ограничивайтесь основной (и часто, единственной) версией оперативников, сознательно ставьте её под сомнение, тщательно проверяйте её достоверность. Проверка только одной наиболее вероятной версии до подтверждения её несостоятельности и, лишь затем, проверка других, совершенно неприемлема. Обеспечивайте одновременное, параллельное расследование всех намеченных версий, причем каждая из них может быть признана отпавшей только после того, как собранными доказательствами бесспорно установлена её несостоятельность. Не отмахивайтесь от получаемых данных, противоречащих этой версии, и обязательно их проверяйте. Совсем не исключено, что перед вами не преступник, а невиновный (пусть даже очень отрицательно характеризуемый) человек, случайно оказавшийся в нехорошем месте в нехорошее время. И эту случайность активно используют оперативники, «подгоняя» под неё объяснения свидетелей и получая «признание» совсем не правовыми способами. А реальные преступники и другие заинтересованные лица этому охотно способствуют. Избрав одну версию, показавшуюся наиболее верной и точной, в дальнейшем вы сами подсознательно подпадаете под власть этой версии. Не замечая этого своеобразного самогипноза, будете однобоко проводить расследование, некритично подхватывая все показания и обстоятельства, подтверждающие эту версию и досадливо отмахиваясь от показаний и обстоятельств, опровергающих её, или закрывая глаза на имеющиеся пробелы и противоречия. При таком подходе любой поступок приобретет несвойственное ему значение, легкомысленно брошенное слово будет расцениваться как проявление давно обдуманного умысла. Добавьте еще не так уж редко встречающиеся в следственной практике совпадение случайных обстоятельств, «уличающих» обвиняемого.
Контроль прокурора был эпизодичен и далеко не ежедневен. Средства связи исключали повседневный контроль следственного управления. И надо признать, что контроль на расстоянии проверяющих и надзирающих не эффективен, и только отвлекает от работы. Отстаивание своей точки зрения, не согласие с руководителем не только допускалось, но и молчаливо одобрялось. Профессиональная аргументированная позиция уважалась. Безусловно, были и руководители, весьма болезненно воспринимавшие возражения, и относившиеся к такому следователю негативно. К сожалению, сейчас следователю в первые сутки не до анализа – руководство требует незамедлительных результатов, хотя бы в количестве проведенных следственных действий. Следователю не до самостоятельного планирования – успеть бы беспрекословно выполнить неизбежно формальные указания.
Согласно неписанному кодексу этики ложь, а тем более прямой обман для следователя был недопустим. Сейчас ложь стала для следственных и прокурорских работников почти повседневностью, и не только не порицается старшими по должности, но и получает одобрение. Такие выводы позволяет делать моя почти сорокалетняя практика в уголовной юстиции, а пять лет оценка следствия входила в мои прямые обязанности.
Следствие не признавалось ключевым подразделением, финансировалось по остаточному принципу. Не отличалось совершенством и законодательство. О кризисе следствия я, будучи следователем, неоднократно писал в журнале «Законность»: «Гражданин, столкнувшись с нашей юстицией, впредь зарекается обращаться к ней за защитой своих прав, а от перспективы оказаться свидетелем со всех ног бросается прочь, крича «чур меня». О каком «высочайшем» профессионализме может идти речь, если 60% следователей прокуратуры Саратовской области имеют стаж работы менее трёх лет? Всерьез никого не интересует столь странное омоложение (точнее непрофессионализм) следственного аппарата. Следователи при первой же возможности уходят на другую работу. Остаются либо энтузиасты, получающие удовлетворение от реальной борьбы с реальными преступниками; либо работники, привычно тянущие врезавшуюся лямку и не решающиеся переменить место работы; либо посредственность, отбывающая службу и уверенная в том, что останется при должности, не взирая на результаты работы – ведь заменить их некем.
Следствие остается крайне громоздким и превращается в образец волокиты даже по несложным делам. При наличии бесспорных доказательств оно утопает в проведении массы, как правило, бесплодных и дублирующих полученные показания очных ставок, назначенных без необходимости экспертиз.
Расследование дополнительных и второстепенных эпизодов получило наименование «работа на корзину», так как оно практически не влияет на размер наказания. С учетом повышенной общественной опасности и распространенности групповых, много эпизодных преступлений, необходимо ограничить принцип сложения наказаний, установив условием его применения наличие исключительных смягчающих обстоятельств.
Почему при отсутствии средств на создание единого следственного комитета создается ещё один ведомственный и столь же непрофессиональный следственный аппарат налоговой
полиции? Почему лжесвидетельство – серьезнейшее и ныне повседневное преступление против правосудия – практически ненаказуемо? Почему предварительное следствие при очевидности преступления и задержании на месте лица, его совершившего, у нас тянется месяцами? Почему потерпевшего и свидетеля вызывают на следствие и суд многократно, порою до десяти раз, а даже часть издержек компенсируется лишь в единичных случаях? Почему потерпевшие и обвиняемые ждут вынесения приговора годами, а решения в части возмещения ущерба на деле оказываются пустой формальностью? Без коренного изменения уголовного процесса с его чудовищно громоздким предварительным следствием и анахроничным институтом доследования, без изменения уголовного законодательства, с его псевдо-гуманным принципом полного поглощения и без того далеко не всегда соизмеримых преступлению наказаний, без создания единого централизованного и профессионального следствия – все это останется бесплодными, вызывающими раздражение пожеланиями» – (научно-практический журнал Генеральной прокуратуры РФ «Законность» №10—1992 год – «Помогут ли новые законы?», №5—1994 год – «Еще раз о кризисе следствия», №6—1995 год – «Почему ухудшается качество следствия?», «Российская газета» от 18.04.1996 год – «О чем спорим, господа?»). Столь объемное цитирование вызвано тем, что многие поставленные в те годы вопросы по-прежнему актуальны. За активное сотрудничество с редакцией по проблемным вопросам прокурорской и следственной практики я был поощрен Генеральным прокурором Российской Федерации.
Прошло более двадцати пяти лет. Принят новый процессуальный кодекс, создан Следственный комитет РФ, неизмеримо выросли технические возможности следствия, материальное обеспечение работников комитета стало вполне достойным… а качество следствия ухудшилось. «Особо настораживает ежегодный прирост дел, сроки расследования по которым превышают 12 месяцев», – сказал Ю. Я. Чайка, добавив, что к концу прошлого года число таких дел составляло около 4,5 тысячи. «А в Следственном комитете более 300 дел вообще расследуется свыше 3 лет», – подчеркнул он. «Данные негативные тенденции уже не первый год развиваются на фоне снижения количества регистрируемых преступлений и лиц, их совершивших», – констатировал Генпрокурор («Российская газета» от 18.04.2018). Нарушение двухмесячного срока расследования стало нормой даже по резонансным делам. Вызывает недоумение 6—7 месячное расследование дел, не представляющих какой-либо сложности, как нашумевшее дело футболистов Кокорина и Мамаева (оба эпизода сняты стационарными видеокамерами). А убийство в Москве в 2018 году Хачатурян его тремя дочерьми расследовалось более двух (!) лет. А ведь никакой сложности не представляет расследование спонтанного убийства, совершенного тремя не имеющих криминального и даже жизненного опыта девушками.
Низкое качество следствия давно стало дежурной фразой. И, наконец, в феврале 2018 года Генеральный прокурор Ю. Я. Чайка на совещании публично заявил о деградации следствия: «Если 20—25 лет назад следователь и преступник – это борьба интеллектов, то сейчас все очень просто: СИЗО, особый порядок, в котором сегодня рассматривается до 70% дел. И наступает деградация… К сожалению, для многих наших следователей сегодня уголовно-процессуальное законодательство, нормы материального права – это космос».
Возразить Генеральному прокурору нечем. Но к такому результату некогда элитное следствие шло десятилетиями под неусыпным надзором прокуратуры.
Требования судов к качеству расследования были значительно выше. Периодически, пусть и в единичных случаях, но судьи оправдывали. А уж на доследование дела возвращались десятками тысяч… Сейчас воспринимается анекдотом, но на одном из совещаний в прокуратуре области в конце 80-х годов заместитель начальника УСО (уголовно-судебного отдела), отмечая ухудшение качества следствия, назвал районы с возвращением судами на доследование 20, 30 и 50% дел. А в одном районе этот показатель достиг 100% – и, после недоуменного оживления присутствующих прокуроров, выдержав эффектную паузу, добавил: следователь прокуратуры направил за год в суд одно (!) дело и получил его на доследование… Да, в небольших сельских районах иногда и такая нагрузка была. Ведь преступления: «угроза убийством», «незаконное проникновение в жилище», «оскорбление сотрудника милиции» были экзотикой, и обвинение по ним предъявлялось, как правило, лишь по совокупности преступлений. А сейчас даже угроза подвыпившего мужчины убить телефонной трубкой стационарного аппарата собственную дочь за сделанное ею в грубой форме замечание, благополучно заканчивается судебным приговором.
Практически в каждом из ежемесячных Бюллетенях Верховных судов СССР и РСФСР, в постановлениях об отмене приговоров (а этому было посвящено более половины объема Бюллетеня), причиной отмены указывалось нарушение требований полноты, объективности и всесторонности расследования. Прежний (1961 года) процессуальный закон прямо обязывал следователя, прокурора и суд устанавливать не только уличающие подозреваемого (обвиняемого), но и оправдывающие его доказательства, не только отягчающие, но и смягчающие наказание обстоятельства (ст.20 УПК РСФСР). Это и есть требование полноты, всесторонности и объективности расследования. В новом УПК этих требований нет. Так, «вместе с водой выплеснули ребенка». Сейчас следствием не только не устанавливаются оправдывающие подозреваемого доказательства, но игнорируются все доказательства, не укладывающиеся в схему предъявленного обвинения.
Небольшой, уже исторический экскурс. После смерти Л. И. Брежнева в 1982 году следствие получило реальную процессуальную самостоятельность и относительную независимость. И страна впервые узнала: сколько стоит звание «Герой социалистического труда» и сколько – должность 1-го секретаря обкома партии; что взятки берут и министры, и члены ЦК, и находящиеся в их личной собственности драгоценности измеряются не только в каратах, но и в килограммах… Но эпоха борьбы с высокопоставленными мздоимцами закончилась, когда бывший первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Усманходжаев дал показания о даче взятки председателю Верховного Суда СССР Теребилову, когда была получена следственная информация на Генерального прокурора и его зама, на шесть (!) членов Политбюро ЦК КПСС. А следователей, посчитавших, что «независимых» от закона и правосудия нет, жестко поставили на место: в их работе внезапно обнаружили «грубейшие нарушения социалистической законности» и возбудили в отношении них уголовные дела. Руководителей знаменитой следственной бригады Тельмана Гдляна и Николая Иванова от уголовной ответственности спасла только депутатская неприкосновенность (желающие могут найти в интернете достаточно материалов на эту тему, включая стенограмму 1-го съезда народных депутатов СССР). Приведу лишь мнение следователя-депутата: «Должен сказать, что в своей оценке деятельности группы Гдляна руководство Прокуратуры СССР настолько произвольно толкует закон, что просто диву даешься. Мне нетрудно предсказать дальнейшее развитие событий. Допустим, Верховный Совет СССР даст свое согласие на привлечение Гдляна и Иванова к ответственности. Илюхин тут же арестует их и на полтора года отправит в следственный изолятор. …если бы я не сомневался в объективности следствия, прокурорского надзора и суда, я, может быть, при голосовании на Верховном Совете и нажал бы кнопку за дачу согласия на привлечение Гдляна и Иванова к ответственности. Но, простите, наказывать двух простых и, кстати, не самых худших следователей за все грехи нашей правоохранительной системы? Почти не вызывает сомнений то, что группе Гдляна поначалу оказывалось чье-то высокое покровительство. В его распоряжении был даже боевой вертолет. Это о чем-то говорит. Но это покровительство продолжалось до определенного рубежа. А потом им сказали: „Стоп, мальчики. Вы свое дело сделали, вам пора уходить“. А „мальчики“ уходить не захотели. Вот и результат» – старший советник юстиции, следователь по особо важным делам (раскрыл убийства, совершенные маньяком Михасевичем), народный депутат Н. Игнатович («Круглый стол» газеты «Аргументы и Факты» с членами депутатской комиссии «Что ждет Гдляна и Иванова?»). Не дошли до суда и тихо были прекращены уголовные дела против следователей бригады. Но урок для всех следователей страны был дан показательный.
А с принятием в 2001 году нового УПК РФ с самостоятельностью следствия было покончено окончательно уже на законодательном уровне: оставив самостоятельность при предъявлении обвинения, им запретили даже возбуждать уголовные дела и приступать к расследованию без санкции прокурора. Следователей, возбудивших дела до получения этой санкции, привлекали к уголовной ответственности. Фактически следователю отказали в праве устанавливать «достаточные данные, указывающие на признаки преступления» и поставили под сомнение его компетентность, установленную этим же законом!
Пресловутое «согласование», неизбежно формальное по своему характеру, влекло бессмысленную потерю времени и, фактически препятствовало расследованию «по горячим следам». Вместо проведения неотложных следственных действий следователь получал от свидетелей и потерпевших объяснения «для прокурора», и выезжал к нему с места происшествия для получения «незамедлительного» согласия на возбуждение уголовного дела. Лишь после этого он получал возможность производства допроса. Посещение прокурора на российских просторах требовало преодоления иногда более сотни километров. А в отдельных регионах сообщение осуществляется летом теплоходом, а во время распутицы только вертолетом. А ведь отложенные даже на несколько часов допрос, выемка и обыск, часто оказываются безрезультатными. Подсчитать ущерб, причиненный пролоббированной прокуратурой нормы закона в компенсацию изъятия из ее компетенции ареста, просто невозможно.
Чтобы не выглядеть умствующим брюзгой, процитирую официальное мнение руководителя следствия весьма высокого уровня: «О какой оперативности в раскрытии преступлений и расследовании уголовных дел может идти речь, если следственные подразделения России расположены так, что до ближайших прокуроров и судов от 10 до 600 километров? Следователи оказались фактически лишенными возможности раскрывать преступления по горячим следам, то есть в течение первых суток. Сегодняшний порядок возбуждения уголовного дела не позволяет следователю задержать человека по подозрению в совершении преступления. Например, вора, застигнутого владельцами квартиры в момент кражи. Нельзя допросить потерпевшего человека, которому нанесены раны, от которых он может умереть. Не секрет, что согласие прокурора следователь получает, как правило, утром следующего рабочего дня» («Российская газета» от 10.08.2006 «Прокурор временно не доступен», заместитель начальника Следственного Комитета при МВД РФ Б. Гаврилов). «В течение пяти лет существовала ничем не оправданная монополия прокурора давать согласие на возбуждение уголовного дела следователю и дознавателю. Все попытки изменить такой порядок наталкивались на жесточайшее сопротивление. В конце концов разум все же возобладал – вредный институт приказал долго жить. При этом парадоксальной выглядит ситуация, когда прокурор возбудить уголовное дело не в праве, но наделен правом отменить постановление о возбуждении уголовного дела» («Российская газета» от 18.05.2011 «От кого не зависит прокурор»).
Лишь после смены руководства Генпрокуратура согласилась с тем, что эту норму можно отменить – «она уже сделала свое дело». Да, за пять лет действия она превратила следователя из центральной фигуры досудебного производства в чиновника, ничего не решающего без официального (и неофициального) согласования, послушно выполняющего и лишь процессуально оформляющего указания начальника следственного отдела и прокурора. И после отмены этой абсурдной нормы самостоятельность следствия осталась декларацией, а волокита стала нормой. Следователи элитного Следственного комитета сейчас ждут, когда полиция по сообщению о преступлении проведет проверку, получит объяснения и передаст материал по подследственности. После просмотра материала они также получают объяснения от участников происшествия и свидетелей, и пишут рапорта об обнаружении признаков преступления собственному начальнику. И лишь после его соответствующей визы приступают к расследованию. Несколько часов тратятся на все те же формальные согласования, ведь абсурдная по существу норма утратила силу лишь частично. А потом следствие уже проводится «незамедлительно», то есть ночью, так как следственные действия становятся «не терпящими отлагательства». А ведь еще недавно следователи прокуратуры действительно немедленно выезжали на сообщения о совершении преступлений их подследственности (и на все обнаружения трупов) и, убедившись в наличии состава преступления, без всяких согласований возбуждали дела и приступали к расследованию, включая задержание подозреваемого. И именно они определяли не терпящую отлагательства необходимость проведения следственных действий ночью. И в полном соответствии с процессуальным законом проводились они исключительно редко. И без этого приходилось работать по 12—14 часов, пока не будут установлены и зафиксированы все доступные на момент возбуждения дела доказательства.
Введение особого порядка рассмотрения дела судом – фактически без какой-либо проверки доказательств, привело к ухудшению качества следствия. Не веря в объективность расследования и убежденный в неизбежности осуждения, в надежде на условное наказание или в его существенном снижении, подозреваемый дает нужные для этого показания, и покорно полностью признаёт все, написанное в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого. Не случайно было принято законодательное запрещение особого порядка при совершении тяжких преступлений.
Не способствует качеству расследования и особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. Достоверность полученных в этом случае нужных для раскрытия «висяка» показаний под сомнение не ставится, версии оговора не проверяются либо проверяются формально. Нередко, чтобы получить скидку в наказании, обвиняемые в рамках сделки принимаются оговаривать других людей. А приговор в отношении человека, заключившего сделку со следствием, становится «железным» доказательством. Хотя в рамках упрощенной процедуры доказательства не исследуются, и человек может рассказать про других что угодно.
Следователи знают: все, что не укладывается в принятую истинной версию, все равно будет признано недопустимым или не относимым доказательством, а противоречащие обвинению показания, признаны данными «с целью уйти от уголовной ответственности». Даже в том случае, когда оспаривается необоснованная квалификация или только один квалифицирующий признак. И какой смысл собирать доказательства виновности, устранять противоречия? А любое проявление следователем просто здравого смысла, или даже точного исполнения закона, если оно приводит к улучшению положения обвиняемого, рассматривается через призму подозрений на предмет «коррупционной составляющей». Это привело к следующей неутешительной констатации: «К сожалению, качество предварительного расследования иногда оставляет желать лучшего. Следователи подписывают бумаги и даже не хотят собирать доказательства, которые бы объективно подтверждали вину соучастников. А упираются в показания того лица, которое признало вину и заключило сделку со следствием. Когда законодатель такую форму судопроизводства ввел, то, наверное, думал таким образом облегчить нагрузку следствия и судов. А на практике все получилось совсем по-другому» – Ольга Егорова, председатель Мосгорсуда («Российская газета» 25.11.2015).
К вопросу о профессионализме следователей. Принято считать аксиомой, что в Следственном комитете России работают только профессионалы высочайшего класса. Надо отметить, что для этого созданы все материальные и технические условия. Он должен был стать элитной и престижной следственной структурой. Стал ли он ей? Профессионалом в следствии невозможно стать менее чем за пять лет. Отмечу, что можно прослужить и 10—15 лет, и остаться ремесленником. Но выпускники вузов дела расследуют с первого дня работы. Приведу очень любопытное положение закона: «На должности следователей в исключительных случаях могут назначаться граждане, обучающиеся по образовательной программе высшего образования „Юриспруденция“, не менее половины срока получения образования и не имеющие академической задолженности» – часть 2 статьи 16 Федерального закона от 28 декабря 2016 года №504-ФЗ. То есть, следствие могут вести ушедшие с очной формы обучения студенты – троечники третьего курса! О чем говорит это изменение, внесенное в закон «О следственном комитете» через пять лет после его образования? Об острейшем кадровом дефиците. А ведь при создании СК РФ его штат был полностью укомплектован перешедшими в него следователями прокуратуры. Куда они делись? Куда деваются ежегодно приходящие выпускники вузов? Причины текучки кадров в СК РФ, кстати, в следствии МВД такой текучки нет, выходят за тематику моей книги.
Лучшим следователем следственного комитета России в 2010 году был признан следователь по особо важным делам следственного отдела г. Балашова, имеющий всего полтора года стажа следственной работы. За год он завершил 48 уголовных дел, ни одно из них не возвращалось судом на дополнительное расследование, оправдательных приговоров по ним также не выносилось («Российская газета» от 10.06.2010. «Награда как следствие»). Вы можете представить со стажем даже в три года «лучшего» врача – нет, не России, – обычной ЦРБ? «лучшего» учителя рядовой школы? «лучшего» водителя автохозяйства? Стать квалифицированным специалистом за такой срок невозможно. Однако приказ подписан Председателем Следственного комитета России. Более яркой иллюстрации профессионализма сотрудников Следственного комитета не требуется. А откуда такое большое количество расследованных дел? В 1994—1997 годах по городу за год двумя следователями прокуратуры в суд направлялось не более 45 дел. Балашов стал «криминальной столицей» Поволжья? Нет, количество убийств осталось прежним. Просто дела по оскорблению работников милиции, незаконному проникновению в жилище, угрозе убийством были единичны. А когда количество дел по оскорблению сотрудников милиции за год значительно превысило сотню, спохватились – не попадет ли балашовская милиция в книгу рекордов Гиннесса, как самая оскорбляемая в мире? А как быть, если вдвое (!) увеличили количество следователей прокуратуры, где брать следственную нагрузку? Пришлось сокращать следователей. И количество оскорблений сразу сократилось вдвое.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?