Текст книги "Есть что вспомнить. Записки следователя прокуратуры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/est-chto-vspomnit-zapiski-sledovatelya-prokuratury-296284.jpg)
Автор книги: Юрий Щадин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Есть анекдот: «Приходит больной к доктору с забинтованной ногой. – Что у вас болит? – спрашивает доктор. – Голова, – отвечает больной. – А почему повязка на ноге? – Сползла…». По всей видимости, следователь его не знал. Анекдотичное сползание брезентового ремня с предплечий на шею при полной невозможности совершения описанных действий при длине ремня длиной в 140 см было положено им в основу обвинения в неосторожном убийстве. Были им допрошены и сокамерники, охотно подтвердившие то, что обвиняемый рассказывал им о совершенном преступлении. Но чем и как было совершено убийство, следователь в протоколах допросов не указал. В суде сокамерники это «вспомнить» и не пытались: «рассказчик» об этом не рассказывал, а они его не спрашивали – подробности им были не интересны…
Ему также предложили подтвердить показания в квартире убитой, показать на манекене свои действия и показать, куда вытащил труп. На заявление, что он понятия не имеет, куда был выброшен труп, следователь решил, что показывать это место ему предлагать не будет. Чтобы не возникало каких-либо осложнений, следователь сказал подозреваемому, что ему пригласят адвоката, с которым «все будет нормально», а от нанятого матерью адвоката нужно отказаться, чтобы он не мешал «сделать» неосторожное убийство.
С кражей телевизора ему предложили что-либо «придумать» самому. Придумывать он ничего не стал. Незадолго до убийства бабушки подозреваемый покупал машину и вынужден был продать приобретенный в том же году телевизор «LG». Продал вместе с паспортом и инструкцией, где были указана дата продажи и его фамилия. Он назвал следователю фамилию и адрес покупателя, рассчитывая на то, что его непричастность к краже и убийству подтвердится документами на телевизор. Он не мог предположить, что документы на телевизор следователь искать и изымать не будет, а в суде покупательница заявит, что их порвал двухлетний ребенок… Ну да, детям обычно дают поиграть документы на импортную бытовую технику, а порвать несколько страниц плотной мелованной бумаги, сделав их совершенно непригодными, двухлетнему малышу никаких проблем не составляет… Опознание телевизора не менее яркая страница этого дела. Подробнее о нем в главе «Опознание».
Была проведена и видеозапись «проверки» показаний, где «полностью признающий вину» обвиняемый изображал нанесение ударов разводным ключом по голове манекена, а затем обматывал его веревкой длиной в два с половиной метра (брезентовый ремень длиной в 140 см, изъятый по делу, куда-то исчез) и оттаскивал вместе с креслом от двери. А поскольку проводившему съёмку фигура подозреваемого закрывала обзор, момент «сползания» веревки с плеч на шею на записи виден быть не мог. При этом присутствовал выбранный и назначенный следователем адвокат, которому «легендой» задавание вопросов явно не предусматривалось… Этот же адвокат за 40 минут (время, указанное в протоколе) «путем личного прочтения без ограничения во времени» «ознакомился» с делом в 2 томах на 385 листах, и при этом в двенадцати (!) протоколах (шесть протоколов объявления о назначении экспертиз и шесть протоколов ознакомления с ними) собственноручно вместо следователя (!!), записал: «Обвиняемый с постановлением (заключением) ознакомился в моем присутствии. От подписания протокола безмотивно отказался». Замечу, что за 40 минут невозможно не только прочитать 385 листов, но просто пролистать их и при этом 12 раз записать в протоколах по два предложения. Адвокат действительно «не мешал» следователю. Он активно содействовал ему в фальсификации доказательств.
Следователь не стал задаваться элементарными вопросами для проверки достоверности своей версии: как могло оказаться кресло в узком коридоре (!?) квартиры, фактически «забаррикадировав» открывающуюся внутрь дверь? зачем нужно было обматывать тело веревкой, чтобы оттащить вместе с ним злополучное кресло, если оттащить его вместе с телом можно было взяв кресло за ножку? При ненадлежащем хранении вещественных доказательств пропажа изъятого с трупа ремня вполне возможна, но зачем веревку брать длиннее более чем на метр? Следователь был уверен, что обвиняемый от достигнутого соглашения с предложенной версией в обмен на назначение минимального наказания за совершенную в период испытательного срока кражу, и частичного прибавления к нему наказания за убийство «по неосторожности», отказываться не будет.
С таким обвинением и с такими доказательствами дело было направлено в суд. По просьбе матери обвиняемого его защиту в суде довелось осуществлять мне. Оказалось, оперативники моего подзащитного не обманывали. Появившаяся в зале до начала процесса гособвинитель, не стесняясь конвоя и адвоката (который, по её мнению, не должен был мешать принятию подсудимым «разумного» решения), обещала ему в обмен на признание просить суд назначить наказание по совокупности преступлений в 8 лет лишения свободы и не возражать, если суд назначит семь лет (подсудимый за совершение кражи уже был осужден к 6 годам лишения свободы). А не будет признания – будет просить 12 лет…
Принуждение к «признанию» подтверждалось письмами обвиняемого к матери: «убедительно прошу не делать плохих поспешных выводов, могу сказать только одно: здоровье дороже чести»; «мне не оставили права выбора, но гарантировали, что хуже от этого в сроке не будет»; «как я уже писал, гарантировали, что на срок не повлияет, что для меня самое главное, а также то, что оставили в покое»; «я не уверен, что доживу до своего освобождения, не хватит терпения. Если что-то произойдет, прошу меня простить и понять» (письма с почтовыми конвертами были приобщены к делу).
Любопытен представленный на запрос суда (после заявления подсудимого о появлении явки с повинной под принуждением оперативных работников) ответ администрации СИЗО: «подсудимый в период содержания в изоляторе работниками уголовного розыска и следователем прокуратуры не посещался». То есть, официальный ответ исключал проведение следователем в СИЗО допроса подследственного при наличии его видеозаписи!! Это прекрасная иллюстрация «объективности» проверок подаваемых жалоб.
Только при исключительной предвзятости и односторонности следствия, прокурорского надзора и государственного обвинения, можно было не видеть очевидный самооговор, непоследовательность и нелогичность обвинения. Решающую роль в вынужденном (иначе был бы оправдательный приговор) отказе гособвинителя от обвинения в умышленном причинении тяжких телесных повреждений (ч.1 ст.111 УК РФ) и причинении смерти по неосторожности (ч.1 ст.109 УК РФ) имело заключение назначенной судом по моему ходатайству комиссионной судебной медицинской экспертизы. Ответы экспертов были категоричны: стандартный разводной газовый ключ рубящими свойствами не обладает, и рубленые раны головы, обнаруженные на трупе, образоваться от его воздействия не могли; при указанном подозреваемым механизме перемещения тела образование обнаруженной на шее трупа горизонтальной странгуляционной борозды исключается.
Прекратив дело по обвинению в причинении смерти, суд признал подсудимого виновным в совершении кражи телевизора и… освободил его от наказания в связи с истечением срока давности. Обжаловать этот странный приговор подсудимый не захотел.
Сейчас явки с повинной едва ли не в каждом деле. Не иначе как повсеместно завелась в камерах ИВС и СИЗО бацилла раскаяния. Нередко они являются единственным доказательством, подкрепленным данными уже в присутствии адвоката признательными показаниями и протоколом проверки показаний с приложением фотографии, где подозреваемый показывает рукой на место совершения преступления. Иногда весьма приблизительно, но… чистосердечно. Для этого, иногда он негласно накануне вывозится на это самое место… Но это уже издержки производства. Естественный вопрос: почему на это не реагирует адвокат? Сотрудничает даже не со следствием, а с уголовным розыском, поднимая показатели раскрываемости? Нет, конечно. Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» негласное сотрудничество адвоката с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, запрещается. А вынужденный самооговор является единственным основанием занимать по делу позицию вопреки воле доверителя (п.3,5 ч.4 ст. 6 Закона). Большинство таких «явок» пишется вполне сознательно и добровольно. И в этих случаях адвокату противоречить подзащитному, значит получить отвод по его же инициативе. Во многом их написанию содействует установленный законом принцип частичного сложения наказаний. На практике это означает, что самооговор добавляет к наказанию уже имеющемуся или неизбежному за совершение бесспорно доказанных преступлений, всего 1—3 месяца за очередное признание.
А улучшение условий содержания, халявные пачка чая, а то и блок сигарет, лояльность оперативников при направлении в колонию это вполне компенсирует. А назначался бы полновесный реальный срок, не возникало бы желания «взять на себя» чужое преступление и пойти на самооговор. Распространенность использования самооговоров в качестве доказательства повлекло появление законопроекта с витиеватым названием «О совершенствовании порядка добровольного сообщения лица о совершенном им преступлении»: явка с повинной должна приниматься в присутствии адвоката. Но адвокат будет вызван после многочасового «убеждения» в необходимости написания явки, и его присутствие при её оформлении не будет гарантией её достоверности и добровольности. И все же количество явок с повинной существенно снизится, так как наивной надежды оспорить их добровольность уже не останется.
Распространенность «явок с повинной» нивелирует их с действительным раскаянием. А основания для известного выражения: «Явка с повинной – прямая дорога в камеру», к сожалению, дает именно судебная практика.
Законом явка с повинной отнесена к смягчающим наказание обстоятельствам, а в ряде случаев признается, как и активное содействие раскрытию и расследованию преступления, исключительным обстоятельством, позволяющим получить наказание более мягкое, чем предусмотрено законом. Эти положения могут эффективно использоваться следователем для убеждения подследственного к такому содействию. Причем тяжесть наступивших последствий сама по себе не может служить мотивом не назначения более мягкого наказания, так как она учитывается как в диспозиции, так и в санкции конкретной нормы уголовного закона. Единственным мотивированным ограничением может служить наличие отягчающих наказание обстоятельств.
«При активном содействии участника группового преступления раскрытию этого преступления наказание может быть назначено ниже низшего предела, предусмотренного статьей настоящего Кодекса, или суд может назначить более мягкий вид наказания» (ст.64 УК РФ). Получить пусть и весьма немалый срок в семь лет лишения свободы, вместо 15—18 лет, согласитесь, стимул действенный. Справедливость такого смягчения наказания (а не освобождения от него!) за содействие в раскрытии особо тяжкого преступления с назначением соразмерного наказания другим его участникам сомнения не вызывает. Но законодатель дважды предоставляет на усмотрение суда как саму возможность такого применения, так и право признать или не признать смягчающие обстоятельства исключительными. «Наказание может быть назначено ниже». А может и не быть назначено. И это притом, что само «активное содействие» может быть признано исключительным обстоятельством, влекущим возможность снижения наказания. А может и не быть признано. Активное содействие раскрытию группового преступления должно признаваться исключительным обстоятельством, и влечь назначение наказания ниже низшего предела. И распространяться на всех преступников в соответствии с заключением следователя. Определять наличие такого содействия должен именно следователь. Это ему содействует подозреваемый в надежде на снисхождение. Безмотивное непризнание такого смягчающего обстоятельства исключительным обвиняемым воспринимается, как прямой обман и очевидная несправедливость. Увы, следователь не может гарантировать то, что его мнение будет учтено. И следователь должен это разъяснить обвиняемому, чтобы не выглядеть обманщиком. Прокуратура считает неприемлемым предлагать суду назначение наказания, ниже предусмотренного уголовным законом предела, а суд принимает решение без учета мнения следствия. Сотрудничество с правосудием у нас часто явно не приветствуется. Тому есть примеры.
Так, в 2011 году, по ул. Ленина в микрорайоне «Ветлянка», рядом с киоском, утром был обнаружен труп мужчины с резаной раной шеи. Работавший в киоске продавец ничего конкретного сказать не смогла. Погибшим оказался человек без определенных занятий и места жительства. Шансов раскрытия убийство, даже в перспективе, явно не имело.
К изумлению оперативников, через два с половиной часа в дежурную часть обратился 17-летний житель одного из сел района Василий К. с заявлением о совершении убийства. Подросток рассказал, что накануне приехал со знакомыми в город. Выпивал с ними в квартире, опьянел и остался ночевать. Ранним утром он встал и ушел, не прощаясь, из-за вечернего скандала. Торопясь, одел чужую куртку и пешком дошел до вокзала. До отправки автобуса еще было много времени, и он решил походить по городу. Встреченный нетрезвый бомж, сопровождая его в течение получаса, бесцеремонно и навязчиво стал требовать сигарет и денег на пирожок. Желая прекратить пьяное домогательство, подросток решил припугнуть взрослого мужчину обнаруженным в кармане ножом. Достав нож, он резко махнул рукой перед лицом мужчины… Длина лезвия ножа, превышала обычный размер, и он зацепил кончиком лезвия шею… Увидев фонтан крови, убежал, а когда осознал непоправимость совершенного, не стал выбрасывать нож и пришел с повинной в милицию… Учитывая характер ранения, обвинение предъявили в умышленном убийстве. Его показания о нежелании причинения смерти случайно встреченному потерпевшему и лишь демонстрации удара ножом наотмашь для прекращения неоднократного назойливого приставания, стандартно были признаны судом способом ухода от уголовной ответственности. Но ведь неосторожное причинение смерти никак не освобождало его от уголовной ответственности! Следуя этой логике само появление подростка в милиции с заявлением о совершении преступления, также являлось способом «ухода от уголовной ответственности». Более того, противоправное длительное неоднократное, навязчивое и грубое приставание пьяного, физически более сильного потерпевшего, требование им сигарет и денег, судом не было отнесено к смягчающему наказание обстоятельству. Приговором суда 17-летний, ранее ни в чем предосудительном не замеченный, Василий К. был осужден за убийство к шести годам шести месяцам лишения свободы. То, что подсудимый не являлся жителем города, не входил в круг знакомых потерпевшего и объективно не мог попасть в круг подозреваемых, что преступление раскрыто исключительно благодаря его раскаянию, оценки исключительного обстоятельства не получило. А ведь и без такой оценки в соответствии с законом минимальный срок наказания несовершеннолетним сокращается вдвое и в данном случае составлял три года, а при отсутствии отягчающих обстоятельств не мог превышать 6 лет 8 месяцев. Фактически реально раскаявшемуся подростку назначено наказание всего лишь на два месяца меньше максимально возможного по закону для несовершеннолетнего за умышленное убийство. Но областным и Верховным судом квалификация была признана обоснованной, а такое наказание – справедливым.
А ведь уехал бы подросток домой и не явился бы он с признанием – осталось бы преступление нераскрытым. Впрочем, как следует из предыдущего примера, вполне возможно, что через пару месяцев или лет появилась бы другая явка с повинной с легендой о превышении необходимой обороны, которая благосклонна была бы конкретизирована обвинением и не вызвала бы сомнения у суда даже при отсутствии ножа. И наказание оговорившему себя было бы назначено в три раза меньше, чем добровольно пришедшему в милицию подростку.
А если бы обвинение поддерживал проводивший расследование следователь, его позиция была бы иная. В этом есть своя логика. Ведь именно он непосредственно работал с обвиняемым и может его объективно характеризовать. И материалы дела он знает неформально. И позиция защиты для него была бы более уязвима. И редколлегия журнала прокуратуры сочла необходимым опубликовать мою статью «Кому поддерживать обвинение?». В ней предлагалось предусмотреть процессуальным законом поддержание обвинения расследовавшему дело следователю при наличии ходатайства об этом начальника следственного подразделения. А прокурор давал бы заключение об обоснованности обвинения. Разумеется, объективным оно было бы при условии утверждения обвинительного заключения руководителем следственного подразделения, а не прокурором. Кстати, именно о такой независимости говорили профессиональные следователи, когда обсуждался вопрос о создании единого следственного комитета.
При существующей судебной практике многие адвокаты категоричны: никаких явок с повинной и пользуйтесь правом не давать показаний. Доказывание – обязанность следствия.
Допрос
«Через час тебе предстоит допрос. Ты должен к нему
подготовиться, ты должен быть отлично вооружен. Помни,
что, допрашивая обвиняемого, ты вступаешь с ним в
поединок. В этом поединке он силен, потому что точно
знает истину и заинтересован в том, чтобы скрыть её от
тебя, а ты иногда лишь смутно догадываешься о ней и
должен её получить. Поэтому тщательно продумай, как ты
поведешь допрос. Для этого ты должен прощупать, понять,
угадать слабое место противника».
«Настольная книга следователя» ГИЮЛ 1949
Допрос – самое распространенное следственное действие, почему-то считающееся не представляющим сложности и не требующим подготовки. Полагающие так следователи любым способом добиваются показаний, подтверждающих взятую за основу наиболее вероятную или просто «назначенную» версию, либо просто «оформляют» необходимые показания допрашиваемых лиц. Это большой сложности не представляет. После двух-трехчасовой «выдержки» в коридоре в ожидании допроса, человек уже почти готов подписать свои показания, не читая их. И, конечно, не будет настаивать на изменении занесенных в протокол формулировок его ответов или занесении в него тех показаний, которые следователь посчитал «не относящимися» к делу. А именно эти показания суд положит в основу – ведь он подписал каждую страницу своих показаний и не требовал внесения изменений и дополнений.
Многие следователи представляют допрос свидетелей не требующим предварительной подготовки и занимающим лишь несколько десятков минут. Сами того не замечая, они перестают быть следователями. Нетерпеливость следователя, его поверхностность, чисто формальное отношение к допросу и явное стремление поскорей его закончить, поторапливание свидетеля: «ну, ну, ближе к делу, короче» и т. п. сбивают, вызывают в нем раздражение и сознание несерьезности допроса и формальности его характера. Особое значение приобретает «подсказывание» свидетелям тех деталей и обстоятельств, которые хорошо известны следователю, но недостаточно известны свидетелям. В результате, следователь, по существу, сам дает показания по делу от имени данного свидетеля. Они не производят допросов, не ведут следствия, а только механически «оформляют» показания вызванных ими свидетелей. При необходимости дополнительной квалификации либо её изменения свидетель и даже потерпевший может быть допрошен многократно. Приходилось знакомиться с делом, где потерпевший был на протяжении трех месяцев допрошен двумя следователями СК РФ 8 (восемь!!!) раз по одному (!) эпизоду преступления. Любой квалифицированный следователь скажет, что такие допросы ничего общего с профессионализмом не имеют. Но на десятках страниц его допрашивал старший следователь по особо важным делам в ранге майора юстиции. Причем, в первом и последнем допросах содержались взаимоисключающие выводы. А существенные противоречия в допросах потерпевший объяснил своей забывчивостью и… большим количеством допросов!! При этом, ранее неоднократно судимый, он в своих показаниях обвинял старшего следователя МВД в… не проведении своего допроса и других следственных действий и даже просил его ареста. А подписи в многочисленных протоколах он ставил потому, что… боялся, что его посадят. Стоит отметить, что потерпевший проживал в десятках километров от следственного отдела. Как он добирался из села до города и обратно, как и кто компенсировал ему потерю восьми (!) рабочих дней – вопрос интересный, но… не имеющий значения для дела.
Ведение допроса – это искусство, и от того, как вы им владеете, будут во многом зависеть его результаты.
Право не свидетельствовать против себя и близких родственников закреплено в Конституции РФ и подлежит обязательному разъяснению следователем при каждом допросе. Не разъяснение этого права влечет утрату юридической силы данного протокола. Был случай, когда опытный следователь при видеозаписи проверки показаний «забыл» его разъяснить, а перенося её текст на протокол, задним числом получил подпись обвиняемого под этим разъяснением. И был уличен в этом при просмотре видеозаписи в судебном заседании. Естественно, это следственное действие судом не было признано доказательством.
А ведь вы имеете возможность убедить обвиняемого в необходимости признания и после разъяснения этих прав. Убедить тем, что у вас достаточно доказательств виновности и при отсутствии его показаний, но, отказываясь от них, он лишает себя не только надежды на назначение наказания ниже установленного минимума при активном содействии следствию, но и права на какое-либо снисхождение при его назначении.
После записи анкетных данных, свою обязанность разъяснения допрашиваемому его прав не выполняйте скороговоркой, после которой он не усваивает и десятой их части. Акцентируйте его внимание на тех положениях УПК РФ, которые имеют непосредственное отношение к данному допросу. Объясните свою обязанность внести в протокол все его дополнения или изменения. Обязательно разъясните, что вы будете заносить в протокол его показания только с его согласия, а сказанное им «не для протокола», в него записаны не будут. В противном случае он имеет право его не подписать, а негласной аудиозаписи вы не ведете, уже потому, что она не будет иметь юридической силы и доказательственного значения.
Разъяснение уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний недопустимо превращать в угрозу этой ответственностью. Корректно объясните
свидетелю, что утаивание или извращение действительных фактов никому не поможет, а вы будете вынуждены проводить его дополнительные допросы, очные ставки, и он будет тратить свое же время, а после уличения его во лжи, вы не исключаете наступления для него уголовной ответственности. К сожалению, наказание за лжесвидетельство по российскому законодательству явно не соответствует тяжести преступления, приводящего к следственным и судебным ошибкам. Именно с корректного и доброжелательного (!) разъяснения прав начинается установление психологического контакта с допрашиваемым.
В начале допроса выясните у допрашиваемого нахождение его на учете у врачей нарколога и психиатра, наличие тяжелых заболеваний или бывших травм, по поводу которых он находился на стационарном лечении, имеются ли у него в связи с этим случаи
амнезии. Если на память не жалуется, обязательно отметьте это в протоколе (этим вы лишите допрашиваемого возможности позднее ссылаться на забывчивость).
Дополнительные допросы одних и тех же свидетелей в значительной мере объясняются тем, что следователи не изучают перед допросом всех материалов, не составляют предварительного перечня вопросов, подлежащих выяснению, и в результате забывают задать свидетелю важные для дела вопросы. Тщательное продумывание всех вопросов, которые должны быть заданы свидетелю, нередко определяют успех расследования. Необходим анализ имеющихся в деле улик против обвиняемого, объяснений, которые он давал. Объяснение… Любой студент юридического вуза без запинки ответит, что оно не является доказательством, поскольку лицо не предупреждалось об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Так, это же не показания, а объяснение. В судебном заседании от защитника (кстати, бывшего зам. прокурора) как-то прозвучали более «солидные» доводы: объяснения были даны обвиняемым, когда он не имел этого статуса; кроме того, объяснения не могут приниматься во внимание и служить доказательствами, так как они в перечислении доказательств (ст.74 УПК РФ) отсутствуют. Однако, именно на основании полученных объяснений выносятся постановления о возбуждении уголовного дела или об отказе в его возбуждении (ст.144—145 УПК РФ) и, обладая всеми реквизитами документа, они относятся к доказательствам, перечисленным в ст.74 УПК РФ. Пишу не в порядке дискуссии – именно в первоначальных объяснениях часто содержится достоверная информация о происшедшем, которую вы обязаны проверить и зафиксировать следственными действиями.
Не акцентируя внимания допрашиваемого, наблюдайте в ходе допроса за мельчайшими нюансами его поведения, его реакцией на определенные вопросы, его спокойствием или раздражительностью, волнением или апатией, нервным напряжением или безразличием, возмущением или раскаянием. Обвиняемый заинтересован скрыть свое участие в преступлении, а если это окажется невозможным, – смягчить свою роль, степень своего участия, мотивы совершения преступления. И при признании вины, в силу чисто психологических причин, происходит это искажение происшедших событий.
Ведение следствия жестко регламентировано уголовно-процессуальным законом. Не допускайте небрежности при выполнении процессуальных требований, даже если они кажутся вам излишне формальными. Широкое распространение получило несвоевременное заполнение в протоколе допроса граф «дата» и «время допроса». Намерение заполнить потом – легкомыслие, логикой необъяснимое. Своего времени вы этим не экономите. Напротив, вам ведь неизбежно придется вспоминать, когда же вы его проводили. И не факт, что вспомните. Так, по одному из дел подозреваемого в один день допросили трижды. Время, как водится, проставили потом… Получилось, что допрошенный сначала не признался, потом признался, и в итоге – опять не признание. Последние два допроса проводил один и тот же человек. То есть через час после признания вновь стал допрашивать, чтобы получить противоположный результат? Конечно же, нет. Признание он получил при последнем допросе, показав похищенное, выданное женой подозреваемого. Но время допросов сразу не проставил, а потом, не вчитываясь в текст, поменял очередность допросов.
Часто задним числом ставят «наобум» и другую дату. А допрашиваемый в указанный следователем «по памяти» день находился на работе, не отлучаясь с нее. Встречаются и «одновременно» одним лицом проводимые разные следственные действия и даже по разным делам. Часто это происходит в результате небрежности. В скопированном для экономии времени другом протоколе, забывают заменить указанное в нем время на фактическое время производства допроса. Анкетные данные проставляют новые, затем, сохранив фразы преамбулы допроса, вносят текст нового допроса, а время остается прежнее. А по биллингу телефонного разговора следователь находился в это время в другом месте. Вот и основания для обвинения в фальсификации или в совершении служебного подлога. Было бы только соответствующее указание. И небрежность превращается в умышленное преступление против правосудия.
Так, в 2019 году по указанию председателя Следственного комитета России Александра Бастрыкина, следователя Следственного управления по Белгородской области обвинили в служебном подлоге и халатности, которые он якобы допустил при расследовании уголовного дела о поджоге и нападении на полицейского. Районный суд Белгорода признал его виновным в служебном подлоге и оправдал в халатности. Белгородский областной суд, рассмотрев апелляционную жалобу, полностью оправдал бывшего следователя, указав на нелогичность версии обвинения. Отменяя приговор суда первой инстанции, облсуд указал на множество расхождений между выводами обвинения и обстоятельствами дела. Служебный подлог, по версии следствия, выразился в подделке следователем подписей обвиняемого в преступлениях на нескольких процессуальных документах, которые он совершил, чтобы облегчить себе работу. Областной суд установил, что следователь не стремился облегчить свою работу и выполнял необходимые процессуальные действия с обвиняемым, который отказался подписать документы по уголовному делу. Следователь не расписывался за него, а лишь написал его фамилию в качестве расшифровки. Нарушения, по сути, выразились лишь в поставленных от руки датах на протоколах с ошибками в числах. Но оправдательный приговор Белгородского облсуда отменен кассационной инстанцией с направлением на новое судебное рассмотрение («В Саратове отменили приговор о невиновности экс-сотрудника белгородского СКР», газета «Коммерсант» от 13.04.2021). И вполне вероятно, что следователь будет признан виновным. А и без того небольшое количество оправдательных приговоров в Белгородской области сократится.
«Сдвигать» время допроса недопустимо по любым причинам. Запомните: любое следственное действие начинается с указания в протоколе даты и времени его начала. Приучите себя соблюдать это требование неукоснительно.
Подозреваемого в ряде случаев весьма важно бывает сразу, до оформления задержания, допросить в качестве свидетеля, отнюдь не проявляя при этом какого-либо «нажима» и не показывая, что на него падает подозрение. Разумеется, с разъяснением положений ст.51 Конституции РФ. Ему должны быть предложены вопросы: когда и где он виделся в последний раз с пропавшим, не сопровождал ли он его куда-либо и где расстался с ним, какими интересами он был с ним связан; где находился во время совершения преступления и чем в это время занимался, кто это может подтвердить. Разъяснить в протоколе допроса текстуальное содержание исключительных, смягчающих наказание, обстоятельств и порядок назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст.64 УК РФ). И предложить написать явку с повинной или изложить показания собственноручно, предоставив для этого время. Важно получить не односложное признание вины, а подробные, конкретные показания о совершенном преступлении, с указанием таких подробностей и деталей, которые могут быть затем объективно проверены и тем самым подтвердить признание обвиняемого. А затем вызвать адвоката, оформить задержание и допросить в качестве подозреваемого. Психологически подозреваемому будет сложно отказаться от только что собственноручно написанного текста. Именно так я получил первые признательные и достаточно подробные показания по изнасилованию с последующим убийством, совершенному тремя родными братьями (очерк «74 года лишения свободы»). Да, конечно, этот протокол допроса свидетеля может быть признан не имеющим юридической силы (во избежание этого, я не включил его в список доказательств в обвинительном заключении). Но протокол допроса подозреваемого по существенным обстоятельствам совершения преступления практически полностью соответствовал допросу в качестве свидетеля. Кстати, от этих показаний он отказался. Что же, его право. Но данные им показания были полностью подтверждены протоколами осмотров, изъятий, обысков, опознаний изъятого, допросов свидетелей, заключениями экспертиз (и никаких очных ставок и проверок показаний на месте – обвиняемые отказывались от них после разъяснения им этого права). Результат одобренного защитой отказа от данных показаний – двадцать пять лет лишения свободы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?