Текст книги "Есть что вспомнить. Записки следователя прокуратуры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/est-chto-vspomnit-zapiski-sledovatelya-prokuratury-296284.jpg)
Автор книги: Юрий Щадин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Примерно в 19 часов 00 минут, более точного времени я не могу назвать, мы встретились…
Мне по дороге встретился Иван, который следовал в неизвестном мне направлении…
С ним я знакома на протяжении примерно непродолжительного периода времени.
Я не обратил внимания, были надеты на ней трусы, я не видел…
На нем были одеты нормальные брюки.
…на полу в указанном кабинете лежал молодой парень… на стуле сидел второй молодой парень, который потом случайно упал на пол. На вид оба эти парня спали.
Апофеозом же стал материал проверки участковым инспектором милиции заявления об изнасиловании. Он подробно изложил объяснения подозреваемого об интиме по взаимному согласию. Когда дошел до кульминации событий в сарае после слов «я засунул руку ей в трусы,…» и поставив запятую, участковый запись объяснений приостановил – дальнейшее и так мол понятно, и решил выяснить механизм образования «уличающих» подозреваемого ссадин на спине заявительницы. Сообщив подозреваемому о их наличии и забыв записать заданный вопрос: «А откуда появились ссадины на спине?», участковый после запятой записал полученный ответ: «а там была поленница дров». Такая «фиксация» вполне правдоподобного объяснения привела к гомерическому хохоту при его озвучивании.
Очная ставка
В соответствии с требованиями процессуального закона следователь вправе её провести, если в показаниях ранее допрошенных лиц имеются существенные противоречия. Однако проведение очной ставки стало обязательным и самым… безрезультативным следственным действием, сводящимся к повторению ранее данных показаний в присутствии друг друга. По мнению чиновников от следствия, это усиливает доказательства виновности, позволяя включить в обвинительное заключение фразу: «свои показания подтвердил на очной ставке». Непризнание вины и отрицание совершения преступных действий нельзя определять, как существенные противоречия. Это позиция обвиняемого, согласованная с защитником и поддерживаемая им. Очная ставка имеет значение только если приводит к изменению показаний и устранению противоречий. Иначе это пустая трата времени. Именно такую оценку у надзирающего прокурора и судов получало проведение очной ставки до принятия нового уголовно-процессуального кодекса в 2001 году. Но затем оценка доказательств судами изменилась, механическое повторение уличающих показаний получило статус полноценного доказательства.
Нередко следователи, не мудрствуя лукаво, в целях экономии времени, на компьютере просто переносят в протокол ранее данные показания дословно и в полном объеме. Даже не утруждая себя выделением той части, которая содержит конкретное противоречие. И задают единственный вопрос: вы подтверждаете показания? Настаиваете на них? Такая очная ставка никаких противоречий устранить не способна. К сожалению, никаких возражений эта профанация ни у прокуроров, ни у судей не вызывает. Доходит до абсурда: очная ставка проводится с обвиняемым, который не давал показаний, пользуясь конституционным правом не свидетельствовать против самого себя. Очевидно, что никаких противоречий нет и быть не может, поскольку нет показаний обвиняемого. А с точки зрения следственной тактики, такая «очная ставка» – глупость, ознакамливающая обвиняемого и его защитника с уличающими показаниями задолго до окончания дела, и дающая возможность эффективной корректировки показаний обвиняемого и версии защиты. Нужно быть очень далеким от следствия, чтобы давать такие указания. Объясняется этот нонсенс… выполнением требований международной конвенции, обязывающей предоставить обвиняемому возможность задать вопросы уличающему его лицу. Такая возможность безусловно должна быть представлена в судебном заседании и не требует абсурдного применения норм досудебного процесса. Но такие очные ставки проводятся на тот случай, если свидетель обвинения в суде не появится. Достаточно часто основной, а иногда единственный свидетель обвинения меняет место жительства, а его и не ищут (или делают вид, что ищут). Поразительно, но этот примитив поддерживается судами на случай подачи жалобы в Страсбург – мы требования конвенции выполнили еще на стадии предварительного следствия. Да не проходит это в Страсбурге. Ведь само оглашение ранее данных показаний, в том числе и на очной ставке, допускается либо с согласия подсудимого, либо только в исключительных и перечисленных в процессуальном законе случаях. А ведь очная ставка – затратное по времени следственное действие, требующее явку в назначенное время двух допрашиваемых лиц, а, нередко, двух адвокатов, законного представителя и педагога.
Очные ставки (особенно если хотя бы один судимый) могут привести, и приводят к обратному результату, к психическому воздействию на свидетелей и потерпевших, к изменению показаний или отказу от них. Поэтому проведение очной ставки требует изучения личности допрашиваемых, их взаимоотношений и интересов. Если давшее уличающие показания лицо легко внушаемо, находится в психологической зависимости от другого допрашиваемого, проведение очной ставки приведет к противоположному результату, и вы получите отказ от уличающих показаний. Именно поэтому решение о проведении очной ставки должен принимать следователь.
По делам о половых преступлениях очная ставка является для потерпевшей стрессовой ситуацией и проведение её может повлечь нервный срыв и даже психическое заболевание. Так, в Балашове после проведения очных ставок при расследовании группового изнасилования у несовершеннолетней потерпевшей было зафиксировано расстройство психики. Лишь после этого в регионе по делам об изнасиловании несовершеннолетних было прекращено проведение ничего не дающих следствию очных ставок.
Когда целесообразность очной ставки перестала определяться усмотрением следователя, для отказа в её проведении вам необходимо заключение психолога или мотивированное возражение педагога (в случае несовершеннолетия потерпевшей). Так вам проще допросить указанных лиц, чем выступать в роли инквизитора. А ведь проведение очной ставки может быть и опасным для жизни. В моем производстве находилось дело о насильственных действиях сексуального характера в отношении шестнадцатилетней девушки с врожденным пороком сердца. О её заболевании я узнал при максимально щадящим её психику допросе в присутствии родной тети (к которой она приехала в гости). Девушке стало плохо и мне пришлось вызвать скорую помощь. Стандартное указание прокурора о проведении очной ставки я выполнять отказался: риск для здоровья и самой жизни потерпевшей, был слишком реальным. И не заблуждайтесь – всю ответственность за последствия будете нести вы, следователь. С моей позицией прокурор согласился.
Подавляющее большинство очных ставок никаких противоречий не устраняют и представляют лишь трату следственного времени. За многие годы следствия я проводил их в единичных случаях. Ведь устранить противоречия в показаниях можно и без проведения очной ставки. Для этого проводится дополнительный допрос с цитированием показаний других лиц по каждому конкретному вопросу и предложением объяснить эти противоречия (и здесь вы сможете оценить сделанное ранее по вашей инициативе самим подозреваемым исключение его оговора этими лицами). Цитирование следует проводить с внесением в протокол даты цитируемого допроса и номеров его страниц в деле. Этим вы убеждаете допрашиваемого в том, что такой допрос реально существует. Вполне допустима и демонстрация допроса с подлинной подписью. Цитируйте уличающие показания частями, относящимися к конкретному факту и, соответственно, с записью объяснений противоречия и подписью допрашиваемого под каждым его пояснением. Полностью оглашать предъявленный протокол допроса не требуется (большая его часть не содержит противоречий) – и пусть подозреваемый представляет себе, что еще показал (мог показать) свидетель при допросе. Весьма эффективно цитирование ауди или видеозаписи допроса с предоставлением возможности их прослушивания и просмотра и, разумеется, отражением этого в протоколе. Именно это позволит внушаемому и подверженному влиянию (находящемуся в зависимости) свидетелю избежать противостояния с лицом, которое имеет на него такое влияние. Так, фрагментальное оглашение ауди-записи показаний жены содержавшегося под стражей подозреваемого позволило мне получить его признательные показания без проведения очной ставки, на которой он первоначально настаивал (очерк «Кто стрелял»? ). И если вы используете цитирование допросов нескольких человек, а также выводов экспертов, противоречащих версии защиты или полностью опровергающих её, то наглядно увидите, как допрашиваемый теряет уверенность в неуязвимости выбранной им позиции, и приходит к выводу о необходимости её изменения. Именно таким путем мне удавалось без проведения очных ставок устранять противоречия, добиваться отказа от несостоятельной версии.
Очная ставка является весьма сложным следственным действием, требующим от следователя тщательной подготовки к нему. Формальное и неправильное проведение очной ставки не только совершенно бесполезно и вызывает напрасную трату времени, но, в ряде случаев, приносит вред. Необходимо учесть, что как чрезмерная поспешность в проведении очной ставки, так и пропуск психологического момента, когда очную ставку целесообразно провести, одинаково вредны. Следователь заранее четко определяет: какие противоречия или разногласия, имеющиеся в показаниях должны быть устранены? Каким путем и при помощи каких вопросов, поставленных каждому из допрашиваемых можно разрешить противоречия? В каждом случае следователь заранее формулирует вопросы, направленные к выяснению противоречий, к уточнению ранее данных показаний, к выяснению всех деталей, фактов, описанных допрошенными ранее; к выявлению дополнительных доказательств, подкрепляющих правильность показаний каждого из подлежащих допросу на очной ставке.
Очная ставка должна проводиться только тогда, когда есть определенная уверенность в том, что она принесет результат. Есть смысл менять последовательность задаваемых на очной ставке вопросов и очередность ответов на них. Законом это не запрещено, а в результате вы получите уверенность в том, что произошедшие события установлены с максимальной точностью, а не подогнаны под обвинение.
Именно таким образом, провел я очную ставку при расследовании убийства, которому предшествовало групповое избиение потерпевшего. В результате он потерял сознание, а избивавшие сочли его мертвым и решили скрыть труп, сбросив его в колодец водопроводной колонки. А человек был жив, и даже серьезных повреждений на его теле судмедэксперт не установил. Его смерть наступила от асфиксии водой. Труп обнаружили через полгода. Тогда же установили его личность, так как о его пропаже никто не заявлял, и в розыске он не находился. Все та же следователь с очень большим стажем, получив заключение эксперта, решила себя не утруждать бесперспективным выяснением обстоятельств попадания трупа в колодец. Не мудрствуя, написала в постановлении об отказе в возбуждении дела: шел пьяный, наступил на люк колодца, чугунное кольцо прогнулось (?!), он упал в колодец и захлебнулся. А ссадины и гематомы при падении получил. Абсурд очевиден: чугун не способен прогибаться. И упасть в такой колодец взрослому человеку, даже сильно пьяному, весьма сложно даже при полном отсутствии люка. Моделируйте: наступив одной ногой в пустоту, он потеряет равновесие и упадет промежностью на ребро кольца, а грудной клеткой – на противоположное ребро кольца. Разве что, как воробышек скакать будет. Но обжаловать выдуманный следователем абсурд было некому.
Ну кто ж мог знать, что одним из избивавших оказался сбежавший с части солдатик, промышлявший для пропитания кражами с дач. Через некоторое время он был арестован, а в изоляторе его убедили снять грех с души, и он вспомнил (сам вспомнил! – оперативники об убийстве понятия не имели) и в явке с повинной изложил где и с кем пил, и как били потерпевшего, и куда труп дели. Явка с признанием в убийстве была направлена в прокуратуру. Дежурный следователь – автор протокола осмотра колодца с «прогнувшимся» чугунным кольцом и постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, направила вероятный «висяк» для проверки в уголовный розыск, обязав доложить результаты через неделю, то есть, когда её дежурство закончится. Поэтому явка с повинной и объяснение указанного в ней фигуранта, с полным подтверждением изложенного солдатом события, через неделю попали ко мне. К тому времени добрые люди популярно объяснили признавшему происшедшее, чем грозит признание в групповом убийстве. Естественно, от признания он отказался. После беседы с ним, я не стал его задерживать (и без задержания можно вполне успешно проводить расследование. И даже более объективно – мы ведь должны доказывать виновность подозреваемого, а не обоснованность его ареста). Другой, названный в явке фигурант, после недолгого запирательства показал, что после избиения он участия в сбрасывании трупа в колодец не принимал, но видел, что беглый солдат спускался в колодец, вылез с мокрыми брючинами и, уже на лавочке другой улицы (где они присели перекурить), сказал, что в колодце на плечах избитого стоял, пока его тело полностью не погрузилось в воду. И поэтому намочил брюки выше щиколотки. Его показания соответствовали выводам эксперта, но так ли это было, и солдат ли топил потерпевшего?
Четвертый участник избиения выехал за пределы района. На очной ставке (на неё отказавшийся от признательных объяснений пришел с адвокатом) после стандартного выяснения взаимоотношений допрашиваемых, я задал вопрос о месте и причинах избиения. Первым предложил ответить добросовестному свидетелю. Второй участник категорически свое участие в избиении и даже присутствие при этом, отрицал. Следующий вопрос был о причинах совместной поездки обоих допрашиваемых за пределы района. И получен ответ: ездили к четвертому участнику для согласования показаний, и указаны время и место состоявшейся встречи. Эти показания также не были подтверждены, но отрицающий их был в явной растерянности и неуверенности – ведь они убедительно (и совершенно неожиданно для него) подтверждали их причастность к преступлению. Затем последовал вопрос: был ли на лавочке названной улицы в эту ночь разговор о причине оказавшихся мокрыми брюк у одного из четырех участников? После утвердительного односложного ответа свидетеля, «отказник» задумался. Оценив достоверность известных следователю подробностей, и абсолютно спокойное выражение лица своего знакомого, явно не опасавшегося ареста, он подтвердил наличие такого разговора.
Тогда и был задан основной вопрос: что произошло после избиения? Но теперь уже первым отвечал бывший «отказник». И я получил возможность удостовериться в достоверности ранее полученных от другого свидетеля показаний. Оставшиеся, теперь уже незначительные противоречия были тут же устранены уже совместными усилиями участников очной ставки. А адвокат лишился возможности даже гипотетического утверждения, что его доверитель был лишь вынужден подтвердить выслушанные показания. Вывод был очевиден: непосредственным сознательным причинителем смерти был один человек, а убежденность участников конфликта в наступлении смерти потерпевшего в результате избиения, лишь их заблуждение. Под суд пошел причинивший смерть, а остальные участники избиения остались свидетелями. Нанесение побоев и ссадин при сбрасывании тела в колодец, относится к делам частного обвинения, а в связи со смертью потерпевшего, их привлечение к ответственности исключается. Стоит упомянуть, что следователь военной прокуратуры (куда дело было передано по подследственности), ориентируясь на текст явки с повинной, приехал в Балашов с уже полученными у прокурора Саратовского гарнизона санкциями на арест всех четырех участников избиения потерпевшего. Но после дополнительных допросов от такого намерения отказался.
Процессуальный закон предоставляет следователю достаточно возможностей для творческого подхода к проведению следственных действий. От вас зависит, будут они примитивной повседневной рутиной или продуманной импровизацией, обеспечивающей убежденность в достоверности установления обстоятельств совершения преступления.
О психологическом контакте
О необходимости его установления говорят только в институте, да на курсах повышения квалификации. На практике это снисходительно считается академическим атавизмом. И в самом деле, о каком психологическом контакте с «негодяем» может идти речь? А именно так, на следственном сленге, сейчас именуется обвиняемый и даже подозреваемый. Став адвокатами, такие следователи именуют, теперь уже подзащитных, более мягко – «жуликами».
Такое отношение вызывает соответствующую негативную реакцию. Могу сказать, что еще 30 лет назад следователи прокуратуры именовали подследственных «фигурантами», а впервые совершивших преступления, в том числе убийства и изнасилования, своими «крестниками». Как говорится, почувствуйте разницу.
Разговор на повышенных тонах, нецензурщину допускают и прокурорские работники (и другие большие начальники), благо подследственный (и подчиненные тоже) не может ответить тем же и даже возразить не каждый решится. Считается даже, что мат до нерадивого работника быстрее доходит. Нет. К крику и мату начальника быстро привыкают и на них не обращают внимания. Изменение интонации без повышения голоса более выразительны. Хорошо запомнился начальник цеха, имевший только средне-техническое образование, и успешно руководивший коллективом рабочих больше ста человек. За четыре года работы я ни разу не слышал, чтобы он повысил голос или выругался нецензурно, а авторитет его был непререкаем. Нужно было видеть, с каким уважением относились к нему рабочие.
Спокойное, уважительное (если совершенное преступление допускает его), без грубостей и нецензурщины, ваше стремление установить все обстоятельства совершения преступления, включая и смягчающие его наказание – вот основы установления психологического контакта. А он нужен не только при допросе обвиняемого. Следователь должен быть психологом. Знание психологии необходимо для оценки доказательств. «Чехова очень интересовали мои личные воспоминания и психологические наблюдения из области свидетельских показаний. Однажды, по поводу лжи в их показаниях, я привел несколько интересных примеров „мечтательной лжи“, в которой человек постепенно переходит от мысли о том, что могло бы быть, к убеждению, что оно должно было быть, а от этого к уверенности, что оно было, – причем на мое замечание, что я подмечал этот психологический процесс в детях, он сказал, что то же бывает с некоторыми очень впечатлительными женщинами» – А. Ф. Кони «Воспоминание о Чехове».
Следователь наделен большими полномочиями, но это не дает ему права грубить, оскорблять и унижать достоинство допрашиваемого. Ненормативная лексика не более, чем показатель непрофессионализма и отсутствия культуры. Норма обращения следователя к допрашиваемым – на «вы» и по имени и отчеству. По имени естественно обращаться к несовершеннолетнему, и допустимо – к молодому человеку. Но на «вы». Именно контраст в обращении оперативников с грубостью и угрозами и следователя, который, не перебивая, выслушает и запишет все сказанное без искажений, способствует установлению психологического контакта. Возник стойкий стереотип, что оперативники способны только выбивать показания. Незаконные методы, увы, применяются полицией всех стран, но не они определяют существо розыскной работы и её успех. Но кто сказал, что оперативники в своей работе не нуждаются в установлении психологического контакта? «У меня никогда не было готовой формулы для допроса. Я никогда не старался запутать преступника, поймать его в противоречиях и тем озлобить. Наоборот, я беседовал с ним, как с хорошим знакомым даже, и старался ему внушить, что он не изверг, не злодей, а несчастный человек, достойный всякого сострадания… Правильнее сказать даже, что после ряда бесед выходило всегда так, что преступник открывал мне, как говорится, всю душу…». Как думаете, читатель, кому принадлежит цитата? Начальнику сыскной полиции Санкт-Петербурга Ивану Путилину, кстати, главному герою популярных детективов того времени и автору биографической книги «Сорок лет среди грабителей и убийц», представляющей интерес не только для криминалистов, но и для широкой аудитории. Самых закоренелых преступников и убийц он всегда допрашивал в своем кабинете с глазу па глаз.
У капитана Жеглова из знаменитого сериала братьев Вайнеров были вполне реальные прототипы и это их методы работы он озвучивал: «Разговаривая с людьми, улыбайся. Люди это любят». Не надо понимать это как требование постоянно улыбаться – следствие к сфере обслуживания не относится. И улыбаться можно по-разному. «Будь к человеку внимателен и старайся подвинуть разговор о нём самом. Найди темы, которые собеседнику реально интересны. Проявляй к человеку искренний интерес». В книге «Эра милосердия» есть ещё два правила: «Даже приветствие „здравствуй“ можно произнести так, чтобы реально обидеть человека». Слова и интонации – очень важное сочетание. Следите за своей речью и контролируйте ваши эмоции. Одной фразой вы можете испортить всё наработанное ранее. «Даже слово „сволочь“ можно произнести как похвалу».
Следователь не должен допускать панибратства и фамильярности с подследственным во имя ложно понимаемого психологического контакта. Недопустимо позволять вызванным на допрос (тем более подозреваемым и обвиняемым) обращаться к себе по имени. Однако, встречался следователь по особо важным делам Следственного комитета, из «тактических соображений», позволяющий называть себя «Мишаня» свидетелю на очной ставке с подозреваемым в убийстве. Примитивный расчет, что такая фамильярность выведет из равновесия подозреваемого и придаст убедительности явно заученному оговору, не оправдался. Для подозреваемого ложь в показаниях свидетеля обвинения была очевидна. При должном внимании показания и поведение свидетеля должны были вызвать сомнения в его правдивости у следователя. Но им нет места, если виновные уже назначены. А их было… четверо, поскольку им вменяли квалификацию «убийство группой лиц». Оставалось установить только того, кто произвел смертельный выстрел. Но эксперты обнаружили следы сгоревшего пороха на одежде… именно этого свидетеля обвинения. Лишь это заставило отказаться от необоснованной версии и установить виновника смертельного выстрела. А ведь следователь мог это сделать до получения заключения эксперта, объективно анализируя показания всех участников «разборки».
Вежливость, внимательность, готовность выслушать и понять – необходимые качества для создания психологического контакта. Но сложившаяся следственно-судебная практика с откровенной декларацией презумпции невиновности, привела к полному обесцениванию психологического контакта следователя с допрашиваемым, а в итоге – к утрате искусства ведения допроса. Возросшие возможности криминалистических экспертиз, доступность некогда экзотических генетических экспертиз, использование записей видеокамер – существенно облегчает работу следователя, но допрос остается обязательным и самым распространенным следственным действием. Увы, но следствие все более становится формальной процедурой с исключением сомнений в достоверности его выводов. Но и выводы экспертиз далеко не всегда обоснованы и достоверны, тем более при предоставлении экспертам односторонней, полученной с нарушением закона, а то и попросту, сфальсифицированной информации.
Однозначный приоритет отдается полному признанию вины, которое дает возможность «не напрягаться» ни при доказывании, ни при квалификации преступления. Все убеждение в необходимости признания вины часто сводится к методике «кнута и пряника»: к прямой угрозе предъявления более тяжкого обвинения, создания дискомфорта в камере («кнут») и разъяснении преимущества такого признания – существенное смягчение наказания даже при рецидиве преступлений при особом порядке судебного разбирательства («пряник»). При определенной реальности таких последствий, следует признать, что мнение следователя далеко не всегда имеет значение для прокурора и суда. Прокурор, к примеру, может не согласиться с особым порядком без каких-либо оснований. Честно говорите об этом подозреваемому – именно честность вызывает доверие. Не признание вины, к сожалению, фактически признается отягчающим наказание обстоятельством, и влечет назначение его в виде реального лишения свободы даже при первой судимости и отсутствии каких-либо тяжких последствий. А ведь это право обвиняемого и оно, естественно, не может быть отнесено к отягчающим обстоятельствам.
Способствует установлению контакта с находящимся под стражей предложение ему сигареты (иногда он просто не имеет передач и денег на счету для их приобретения), но одного их предложения для этого недостаточно. В экранизации моего очерка «Нестандартное убийство» под названием «Пламя любви» (НТВ. Передача Леонида Каневского «Следствие вели…» от 09.04.2022) психологический контакт устанавливается и убийство раскрывается просто: достаточно предложить подозреваемому чай с лимоном. Но я никогда не поил арестованного чаем. Кстати, в тот период лимон в районном поселке был настоящей экзотикой. А ведь это не выдумка режиссера. Для оказания помощи в раскрытии этого неординарного убийства прибыл прокурор-криминалист прокуратуры области в ранге старшего советника. Надо отдать ему должное: располагать к себе он умел. Ради закрепления уже полученного признания он дал команду начальнику райотдела «позаимствовать» лимон в ресторане. Признание было закреплено, а вот подлинный мотив и подробности совершения убийства устанавливал, вернувшись с командировки, уже я и без чаепитий с подследственным. Кстати, при первом его допросе он выразил сожаление о замене следователя, мечтательно протянув: «А Юрий Петрович меня чаем с лимоном поил…». Я ответил, что чай он будет пить тот, который приносят в изолятор РОВД, но объективность расследования обещаю. Ознакомившись с материалами дела, обвиняемый попросил разрешения пожать мне руку «за то, что вы во мне человека видели». Руку ему я пожал.
Такой прием – чай с лимоном – вполне допустим, но совсем не значит, что применим к каждому обвиняемому и обеспечит необходимый контакт. Я чаем подследственных не поил, но взаимопонимание находил почти с каждым. А с одним… в шашки играл в перерыве между допросами. И надо было видеть, как преображалось над доской его апатичное лицо клиента ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий) и становился внимательным и осмысленным взгляд. А психологический портрет обвиняемого важен для понимания его действий. Моя игра была им оценена высоко: «Хорошо играете! А в СИЗО играть неинтересно – не с кем». И в знак благодарности, предложил признание… в убийстве. «Так ты ж его не совершал, ты ж в это время в ЛТП был (было уже получено документальное подтверждение)?» И совершено неожиданно услышал: «Да, не совершал. Но ведь вас ругать будут за то, что не раскрыли его!» Эффектный результат психологического контакта! Но, несмотря на его уверенное опознание, и столь заманчивое предложение, уголовное преследование в отношении его было прекращено (очерк «Опознание»).
Разумеется, универсальных способов установления психологического контакта нет. Это, безусловно, индивидуальный процесс. Но следователь невысокой квалификации – «ремесленник», использовать его не умеет и считает ненужным.
Именно установление психологического контакта позволяет следствию получить новые, ранее не известные объективные доказательства, устранить все сомнения в виновности и убедиться в полной обоснованности обвинения. А иногда и получить информацию по другому делу, по не раскрытому преступлению. Кстати, отсутствие
50 судимости и юный возраст совсем не исключают совершение убийства. Не раз матери таких мальчиков пытались меня убедить, что признание было просто выбито, ее сын на убийство неспособен. И не один раз, сочувствуя материнскому горю, приходилось убеждать: нет, это именно ваш сын, собранные доказательства места сомнениям не оставляют. Однажды дело в связи с моим отпуском было передано другому следователю, а мать пришла с возмущением: я не согласна, я к прокурору пойду, хочу, чтобы дело сына вели вы. Поглядел на неё с недоумением: «Именно я доказал совершение убийства вашим сыном, коллега лишь дождется заключения экспертиз и направит дело в суд. И она ведь женщина…». И получил ответ: «Вы убедили меня, что это совершил мой сын. Но вы мне сочувствуете, а она накричала на меня: я родила убийцу. Кто ей дал такое право?» Да, конечно, нельзя, без весомых оснований, упрекать мать за преступление сына. Мать не для этого рожает детей, и конечно, надеялась видеть в нем опору и свою гордость… И опять сошлюсь на А. Ф. Кони, который принимал и непосредственное участие в расследовании, и был выдающимся обвинителем, и «по совести и закону» исполнял судебную должность: «Прокурор обращался со мною, как человек с сердцем, он не глядел на меня, как на осужденную, но смотрел, как на обвиняемую, которая может быть и оправдана. То же делали и товарищи прокурора. Я питаю к ним и до сих пор благодарность». В посмертных её записках она тепло вспоминает о нашем отношении к ней и отмечает, что молилась, между прочим, и за раба божия Анатолия… («Игуменья Митрофания»).
Создавайте атмосферу спокойствия и уверенности, никакой нервозности, излишней торопливости и нетерпения. Ничем не проявляйте своего возмущения, неуверенности, разочарования, раздражения. Спокойствие, но не равнодушие, основные условия психологического контакта с допрашиваемым. Уже задавая первые «формальные» вопросы, будьте внимательны к поведению допрашиваемого, и, в зависимости от него, корректируйте тактику допроса.
Искусство следователя состоит в умении слушать и воспринимать все обстоятельства совершения преступления. Двух одинаковых убийств не бывает, обстоятельства их совершения самые разные. Иногда убийцы вызывают искреннее сочувствие – настолько неприглядным, аморальным и противоправным было поведение погибшего. Кстати, возможность квалификации состояний необходимой обороны и аффекта во многом зависит от объективности и профессионализма следователя. Умение слушать – это непременное условие установления психологического контакта с обвиняемым, который должен быть уверен в том, что ничего лишнего ему не припишут. Нельзя обманывать допрашиваемого, не следует обещать свидетелю того, что заведомо для следователя невыполнимо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?