Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

Иначе относился к своим оппонентам Сталин. Еще в период внутрипартийной борьбы 1918–1923 годов он отличился чрезмерной резкостью, грубостью и нелояльностью. Сталин мало заботился о том, чтобы переубедить своих оппонентов и привлечь их к совместной работе. Он старался подчинить их своей воле, сломить их сопротивление. К тому же Сталин был крайне злопамятен и мстителен. Его оппоненты оставались для него личными врагами даже тогда, когда исчезал предмет спора и возникала необходимость совместной дружной работы. Правда, Сталин умел хорошо скрывать свои чувства…

Почти сразу после поражения троцкистской оппозиции в партии возникла «новая», или «ленинградская», оппозиция, во главе которой оказались Г. Зиновьев и Л. Каменев.

В Политбюро после смерти Ленина был избран Н. И. Бухарин. Полноправными членами Политбюро стали в конце 1924 года семь человек: Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский и Троцкий. По основным вопросам внешней и внутренней политики Рыков, Томский и Бухарин поддерживали Сталина, и это создавало для него возможность выйти из-под опеки Зиновьева и Каменева.

По существу, сразу же после XIII съезда партии Сталин начал оттеснять Зиновьева и Каменева от руководящего положения в «тройке». Недавней дружбе приходил конец. Через несколько недель после съезда в «Правде» был опубликован доклад Сталина «Об итогах XIII съезда РКП(б)», прочитанный им на курсах секретарей укомов партии при ЦК. В этом докладе Сталин обвинил Каменева в «обычной беззаботности насчет вопросов теории, насчет точных теоретических определений». Поводом послужило искажение в докладе Каменева ленинской цитаты о превращении «России нэповской в Россию социалистическую». Вместо слова «нэповской» в «Правде» было напечатано «нэпмановской». Сталин пустился в рассуждения о том, что никакой «нэпмановской» России у нас нет и быть не может. В действительности это искажение случилось из-за невнимательности стенографиста и корректора, о чем через несколько дней и сообщила «Правда».

В том же докладе Сталина содержались нападки и на Зиновьева, хотя его фамилия не упоминалась.

Зиновьев и Каменев реагировали весьма болезненно. По их требованию в ЦК собралось совещание руководящего ядра партии, на котором присутствовали 25 членов ЦК и все члены Политбюро. Большинством голосов выпады Сталина были отвергнуты и одновременно одобрена статья Зиновьева, опубликованная в «Правде» как редакционная. 23 августа 1924 года Сталин демонстративно подал в отставку, но она была отвергнута. Было принято решение, что все высшие руководители партии должны согласовывать друг с другом свои действия и выступления.

Осенью 1924 года Сталин осторожно провел некоторые перемещения в аппарате, ослабившие блок Зиновьева – Каменева. Их сторонник И. А. Зеленский был направлен секретарем Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б). Перед этим он несколько лет возглавлял Московскую партийную организацию, а с 1924 года входил также в Оргбюро и Секретариат ЦК. Его место в Москве занял Н. А. Угланов, вовсе не склонный полностью поддерживать Каменева и Зиновьева. Секретарями ЦК после XIII съезда РКП(б) были избраны Молотов, Каганович и Андреев, безоговорочно принимавшие руководство Сталина¹⁶⁵.

Р. Такер: Драма с «завещанием» Ленина подошла к концу во время последней конфронтации между Троцким и Сталиным на пленуме ЦК перед XV съездом партии. Выступив 23 октября 1927 года в порядке обсуждения резолюции, требовавшей исключения его и Зиновьева из Центрального Комитета, Троцкий не столько говорил в свою защиту, сколько против Сталина и того курса, которого придерживались он и его сторонники. Грубость и нелояльность, о которых писал Ленин, заявил Троцкий, перестали быть качествами отдельной личности, а стали характерными чертами всей правящей фракции. Опасения появились у Ленина сразу же после избрания Сталина генеральным секретарем. И тревога оказалась действительно обоснованной. Секретариат ЦК, до тех пор пока Ленин активно занимался делами, игравший в политике лишь подчиненную роль, сразу же после болезни Ленина начал, по словам Троцкого, узурпировать власть. Именно по этой причине последний совет Ленина партии гласил: «Сместите Сталина, который может привести партию к расколу и гибели».

Сталин в тот день выступил на собрании высшего партийного форума, чтобы дать по Троцкому последний, завершающий залп. Поскольку через несколько дней «Правда» напечатала эту речь, то ее выслушало всё население Советского Союза.

Сталин начал с того, что оспаривал значение «личного момента». Нападки на него со стороны оппозиции по этому пункту отражали лишь тот факт, что его, Сталина, труднее, чем некоторых других товарищей, надуть, ибо он лучше разбирается в плутнях оппозиции. Пусть ругают на здоровье, заметил Сталин, ведь он человек маленький, но какие вещи они говорили о Ленине! Здесь Сталин вновь процитировал известный абзац из письма Троцкого Чхеидзе, написанного в 1913 году (в котором Троцкий назвал Ленина эксплуататором всякой отсталости в русском рабочем движении), и воскликнул: «Язычок-то, язычок какой, обратите внимание, товарищи. Это пишет Троцкий. И пишет он о Ленине. Можно ли удивляться тому, что Троцкий, так бесцеремонно третирующий великого Ленина, сапога которого он не стоит, ругает теперь почем зря одного из многих учеников Ленина – тов. Сталина». И начав выступление как упражнение в биографической политике, Сталин и закончил его в том же ключе. Он пожелал Троцкому поспешить к своему «дорогому учителю Павлу Борисовичу Аксельроду». Ему-де Троцкий посвятил выпущенную в 1904 году брошюру «Наши политические задачи», в которой нападал на организационные принципы, изложенные Лениным в работе «Шаг вперед, два шага назад». В брошюре Троцкий называл Ленина не иначе, как «Максимилиан Ленин», намекая на то, что он является новым Робеспьером с его стремлением к личной диктатуре. По словам Сталина, это была чисто меньшевистская брошюра, выражавшая типично меньшевистское пренебрежение Троцкого к ленинской концепции партии и к партийной дисциплине. Как выразился Сталин, пусть Троцкий уходит к своему «дорогому учителю» лидеру меныиевиков-эмигрантов Аксельроду, да поторопится, чтобы поспеть, прежде чем дряхлый старик помрет.

Так Сталин закончил свое выступление. Между тем во вступительной части речи, озаглавленной «Некоторые мелкие вопросы», он вплотную занялся «завещанием» Ленина. Вначале Сталин отверг заявление оппозиции, что Центральный Комитет скрыл этот вызвавший споры документ. «Завещание» Ленина, пояснил он, адресованное XII съезду партии, было оглашено на съезде, который единогласно решил не опубликовывать его, между прочим, еще и потому, что сам Ленин этого не хотел и не требовал. И не Троцкий ли пытался скрыть факт существования документа, когда критиковал книгу Истмена в журнале «Большевик»? Совершенно верно, продолжал Сталин, что товарищ Ленин в «завещании» предложил съезду ввиду грубости Сталина обдумать вопрос о его замене на посту генерального секретаря. Повторив полностью текст написанного 4 января 1923 года добавления к письму, Сталин заявил:

«Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю. Возможно, что здесь требуется мягкость в отношении раскольников. Но этого у меня не получается. Я на первом же заседании пленума ЦК после XIII съезда просил пленум ЦК освободить меня от обязанностей генерального секретаря. Съезд сам обсуждал этот вопрос. Каждая делегация обсуждала этот вопрос, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина остаться на своем посту. Что же я мог сделать? Сбежать с поста? Это не в моем характере, ни с каких постов я никогда не убегал и не имею права убегать, ибо это было бы дезертирством. Человек я, как уже раньше об этом говорил, подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться. Через год после этого я вновь подал заявление в пленум об освобождении, но меня вновь обязали остаться на посту. Что же я мог еще сделать?»

Процитировав ту часть «завещания», где говорится о его отрицательных личных качествах, Сталин сказал, что у оппозиции нет оснований козырять документом. Совсем наоборот. «Завещание» Ленина, по словам Сталина, убивало лидеров оппозиции. Ибо в нем Троцкий обвиняется в «небольшевизме», и констатируется, что ошибки Каменева и Зиновьева в 1917 году не являлись «случайностью». А это, заметил Сталин, значит, что политически нельзя доверять ни Троцкому, страдающему «небольшевизмом», ни Каменеву и Зиновьеву, ошибки которых не являются «случайностью» и, следовательно, могут и должны повториться. Что же касается Сталина, отмечалось далее, то в «завещании» нет ни слова, ни намека на его ошибки. «Говорится там только о грубости Сталина, – продолжал он. – Но грубость не есть и не может быть недостатком политической линии или позиции Сталина».

Пересуды относительно «завещания», должно быть, несколько омрачили радость Сталина по поводу достигнутого в то время политического триумфа над «объединенной оппозицией». Как пишет Медведев, бюллетени с текстом «завещания» роздали 1669 делегатам, собравшимся в декабре в Москве на XV съезд партии. Учитывая, что бюллетень был отпечатан в количестве 13 500 экземпляров, можно предположить, что он предназначался для более широких партийных кругов. Как следует из неопубликованных бумаг бывшего делегата Е.П. Фролова, съезд 9 декабря 1927 года принял по предложению Рыкова решение о публикации в качестве материалов съезда «завещания» и ранее не печатавшихся писем Ленина по внутрипартийным вопросам. Этого, однако, не сделали, как и не разослали после съезда партийным организациям оставшиеся экземпляры бюллетеня. Почти все делегаты, не уничтожившие вовремя собственные экземпляры бюллетеня, оказались среди жертв сталинских чисток 1930-х годов, когда членов партии приговаривали к смерти или длительным срокам тюремного заключения за хранение «контрреволюционного документа, так называемого завещания Ленина».

Никто из главных участников не вышел без ущерба из дискуссий вокруг биографий. В разной форме, но каждый остался в партийной памяти человеком с подпорченной биографией. Можно спорить о том, насколько серьезно данное обстоятельство повредило Сталину как участнику борьбы за верховенство в партии. Но оно ни в коем случае не отвечало его интересам и желанию быть признанным политическим сообществом в качестве правомочного преемника Ленина и являлось источником мучительных переживаний. Ибо, как говорилось выше, Сталин был человеком, для которого самым важным являлась его собственная революционная биография¹⁶⁶.

Информация к размышлению

Не вызывает сомнений то обстоятельство, что между Лениным и Сталиным сложились особые отношения. Это подтверждают и исследователи-историки, и многие современники, в частности, как вы могли заметить, даже Троцкий.

Приведем еще одно свидетельство. В январе 1925 года первый секретарь Московского губернского комитета ВКП(б) Н.А. Угланов вспоминал о встрече с Лениным в 1921 году: «Наша беседа происходила с В. И. на квартире т. Сталина. Во время нашей беседы т. Сталин ходил по комнате и курил всё время трубку. Владимир Ильич, посмотрев на т. Сталина, сказал: вот азиатище – только сосет! Тов. Сталин выколотил трубку. После этой беседы с В. И. у меня, что называется, свалилась гора с плеч… Эта беседа с Владимиром Ильичем у меня навсегда будет в памяти, а в повседневной работе она руководящее начало». Завершались воспоминания Угланова весьма примечательным пассажем: «В повседневной партийной работе никогда не забываю того, что сказал Владимир Ильич о т. Пятакове. Думаю, что это надо помнить и применять в жизни от мала до велика всем партийным работникам, тогда крепка будет наша партия, сильно будет ее руководство. А кто бы хотел быть вождем нашей партии, тому надо быть таким, каким был Владимир Ильич»¹⁶⁷.

Как мы видим, в течение 1922 года противодействие Сталина ленинской линии всё более усиливалось. Сначала оно было скрытым, а затем всё более явным. Безусловно, это было связано с укреплением позиций Сталина в высших партийных органах, и прежде всего в секретариате и оргбюро ЦК. К тому же Сталин еще до своего назначения генсеком стал заместителем Каменева в комиссии ЦК, занятой реформой ВЧК и преобразованием последней в ГПУ. Сталин принимал активное участие в разработке положения о ГПУ. Кроме того, после создания нового карательного органа Генеральный секретарь ЦК озаботился улучшением материального положения сотрудников ГПУ.

А вот что сообщал Сталину председатель ГПУ Дзержинский 6 июля 1922 года: «ГПУ доводит до Вашего сведения, что согласно договору с Секретариатом ЦК РКП ГПУ представляет в ЦК свой отчет к у-му числу каждого м-ца. Присылке отчетов обычно предшествует получение напоминания от Секретариата ЦК.

Неполучение этого напоминания в начале июня с. г. побудило ГПУ обратиться в Секретариат ЦК‘ который разъяснил, что составление майского отчета в виде исключения не является необходимым. В силу этого майский обзор, естественно, не был послан.

В настоящее время Инф. Отд. ГПУ занят составлением отчета за май – июнь. План отчета значительно улучшен и расширен. Несмотря на это, обзор, однако, выйдет ранее указанного Вами предельного срока (20 июля) и будет доставлен в ЦК не позже 15 июля»¹⁶⁸.

Глава 9
Генеральный секретарь

И. В. Сталин: Для нас, для большевиков, пятилетний план не представляет нечто законченное и раз навсегда данное. Для нас пятилетний план, как и всякий план, есть лишь план, принятый в порядке первого приближения, который надо уточнять, изменять и совершенствовать на основании опыта мест, на основании опыта исполнения плана. Никакой пятилетний план не может учесть всех тех возможностей, которые таятся в недрах нашего строя и которые открываются лишь в ходе работы, в ходе осуществления плана на фабрике, на заводе, в колхозе, в совхозе, в районе и т. д. Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования. Настоящее плановое руководство развертывается лишь после составления плана, после проверки на местах, в ходе осуществления, исправления и уточнения плана¹⁶⁹.

Н. Верт[46]46
  Верт Николя (род. в 1950 г.) – французский историк, профессор истории Института современной истории при Национальном центре научных исследований (Франция).


[Закрыть]: По мнению Ленина, сущностью нэпа должен был стать союз рабочих и крестьян, поскольку только он мог решить проблему экономической отсталости страны. Экономика России была слабо развитой, свободного капитала не хватало, обращение за помощью к иностранному капиталу было теперь безнадежно. Решить насущные задачи можно было одним из двух взаимоисключающих способов: либо улучшить снабжение деревни средствами производства и таким образом повысить производительность труда в сельском хозяйстве (при этом следовало учесть отток капиталов из промышленности и замедление ее развития), либо все средства направить на индустриализацию, чтобы создать рабочие места вне сельского хозяйства. В последнем случае крестьяне становились страдающей стороной…

Вопреки ленинскому плану промышленность не обеспечивала крестьян необходимыми товарами. Судя по конфликтам, возникавшим между руководителями ВСНХ, промышленная политика [19]20-х годов была непоследовательной. Заместитель председателя ВСНХ с 1923 года Пятаков, талантливый администратор, но никудышный экономист, выступал за планируемую, централизованную индустриализацию при абсолютном приоритете тяжелой промышленности, которая лишала бы тресты, появившиеся во время нэпа, их финансовой независимости, основанной на условиях рынка. В 1924–1926 годах Пятаков попытался установить контроль за прибылью и амортизационными фондами трестов легкой промышленности, чтобы создать инвестиционные фонды для тяжелой промышленности. В отличие от Пятакова, начавшего осуществлять с 1926 года свои грандиозные замыслы ускоренной индустриализации, рассчитанные на ближайшую десятилетку, Дзержинский, сменивший Рыкова в начале 1924 года на посту главы ВСНХ, ратовал за развитие легкой промышленности, которое принесло бы государству временные, но быстрые прибыли и частично удовлетворило бы запросы крестьян. Однако речь шла о производстве достаточно ограниченного ассортимента товаров, в основном текстиля, и крестьяне, нуждавшиеся главным образом в инвентаре и технике, не могли этим довольствоваться. В июле 1926 года произошел жесткий спор между Дзержинским и Пятаковым относительно экономической ориентации ВСНХ. После смерти Дзержинского (в июле 1926 года) председателем ВСНХ стал Куйбышев – человек, совершенно некомпетентный в области экономики, но близкий Сталину. Курс на «сверхиндустриализацию», предложенный Пятаковым (вскоре смещенным со своей должности за связи с Троцким), был продолжен новыми руководителями, среди которых теперь преобладали «сталинцы» – Косиор, Межлаук и другие¹⁷⁰.

Похороны Ф. Э. Дзержинского. Слева направо: А. И. Рыков, Г. Г. Ягода, М. И. Калинин, Л. Д. Троцкий, Л. Б. Каменев, И. В. Сталин, Х. Г. Раковский, Н. И. Бухарин

Р. Такер: 7 ноября 1925 года, в день восьмой годовщины революции, Сталин опубликовал в «Правде» статью «Октябрь, Ленин и перспективы нашего развития». Основной темой статьи является аналогия между периодом подготовки Октябрьского восстания и современным этапом. Оба периода представляют собой «переломный момент в развитии нашей революции». Перед Октябрьской революцией задача состояла в том, чтобы осуществить переход от буржуазной к пролетарской власти; в данный момент необходим переход от нэповской экономики к социалистической. До Октября международная ситуация определялась войной между двумя коалициями европейских государств, а внутренняя – различными признаками революционизации масс в России. На современном же этапе мир разделен на капиталистический и социалистический лагерь, а экономические и социальные условия внутри России улучшились настолько, что стал возможен рывок вперед на хозяйственном фронте. В 1917 году партии удалось свергнуть буржуазную власть благодаря ленинской твердости, которая позволила осуществить дело пролетариата перед лицом невероятных трудностей и колебаний в определенных партийных кругах. Сейчас, когда результат борьбы всё еще не предрешен, у партии есть все возможности ликвидировать капиталистические элементы в экономике при условии, что она сможет вновь продемонстрировать ленинскую твердость перед лицом огромных трудностей и возможных колебаний в определенных кругах партии…

Больше всего Бухарин опасался того революционного подхода к социалистическому строительству, который был характерен для периода «военного коммунизма» с принудительными хлебозаготовками и гражданской войной в деревне.

Этими опасениями и мотивировалось его неприязненное отношение к левым в партии, политические рекомендации которых, казалось, подразумевали революционный подход (хотя сами левые отрицали это). Стержнем его концепции аграрно-кооперативного социализма были реформаторство, постепенность и стремление к сохранению гражданского мира, к которым призывал Ленин в своих последних статьях. Бухарин подчеркивал, что страну, три четверти населения которой составляли крестьяне, следует вести к социализму, применяя методы убеждения, присущие нэпу, а не методы принуждения, характерные для периода «военного коммунизма». Следовательно, подход к решению поставленных задач должен быть эволюционным. Партии, говорил Бухарин, не следует ориентироваться на какую-то «третью революцию», ей необходимо настойчиво проводить мирную организаторскую работу, продолжая классовую борьбу в основном в экономических формах и не отрываясь от основной массы крестьянства. Хотя внутренняя классовая борьба может время от времени обостряться, в целом «у нас классовая борьба будет постепенно уменьшаться и уменьшаться, пока не отомрет в коммунистическом обществе без всякой третьей революции».

Насколько тезис о необходимости «третьей революции» был близок социалистическому мировоззрению Сталина, настолько же он был чужд Бухарину. Перспектива постоянно ослабевающей внутренней классовой борьбы как правильного пути к социализму была психологически глубоко чужда Сталину. Как марксист и ленинец, он жил для битвы, борьбы, завоеваний. Что бы ни говорил Ленин в последние годы своей жизни о гражданском мире и реформаторстве, для Сталина социализм всегда оставался доктриной классовой войны. Сталинское понимание Ленина заключалось в определении задачи строительства социализма в рамках теории «кто кого?», то есть кто победит в классовом противоборстве между пролетарской диктатурой и советской буржуазией. Сталин со всей откровенностью сформулировал данную проблему именно в этих терминах, выступая в Исполкоме Коминтерна в декабре 1926 года: «Но что значит построить социализм, если перевести эту формулу на конкретный классовый язык? Построить социализм в СССР – это значит преодолеть в ходе борьбы своими собственными силами нашу, советскую, буржуазию». Если рассматривать этот вопрос глубже, то мысль о недопустимости «третьей революции» входила в противоречие со сталинской оценкой самого себя и своей судьбы. Разве мог бы он проявить себя как новый герой революции, как преемник Ленина, если бы не взялся за решение сложных проблем нового исторического периода, сравнимого с периодом 1917 года, и не преодолел эти проблемы? Без «третьей революции» не могло быть второго Ленина¹⁷¹.

В.М. Молотов[47]47
  Молотов (Скрябин) В. М. (1890–1986) – член Политбюро (Президиума) ЦК ВКП(б) – КПСС в 1926–1957 гг. В 1920–1921 гг. секретарь ЦК КП(б) Украины, в 1921–1930 гг. секретарь ЦК ВКП(б), одновременно в 1928–1929 гг. первый секретарь Московского городского комитета ВКП(б), в 1930–1941 гг. председатель Совнаркома СССР и Совета труда и обороны СССР, одновременно в 1939–1949 гг. нарком (министр) иностранных дел СССР, в 1941–1942, 1946–1953 гг. заместитель председателя, в 1942–1946,1953-1957 гг. первый заместитель председателя Совнаркома (Совета Министров) СССР, одновременно в 1953–1956 гг. министр иностранных дел СССР, в 1956–1957 гг. министр государственного контроля СССР, в 1957–1960 гг. посол СССР в Монголии, в 1960–1962 гг. глава Советского представительства в МАГАТЭ, с 1962 г. на пенсии.


[Закрыть]: Сталин всё писал сам. Аппарат никогда ему не писал. Это ленинская традиция. Зиновьев сам писал, Каменев – сам. О Троцком и говорить нечего.

– Молотов сам писал, – добавляю я.

– Он через всё это прошел, и его учить в этом отношении не приходится, – соглашается Молотов. – …Мне иногда снится, что завтра мне делать доклад, а я не готов.

Тогда все сами писали¹⁷².

Л. Д. Троцкий: В 1927 году официальные заседания ЦК превратились в поистине отвратительные зрелища. Никаких вопросов не обсуждалось по существу. Все дела решались за кулисами на казенных заседаниях Сталина, а затем путем соглашения правой группы: Рыкова, Бухарина, Томского. Назначением двух официальных заседаний ЦК была травля оппозиции заранее распределенными ролями и речами. Тон этой травли становился всё более необузданный. Наиболее наглые члены высших учреждений, введенные только исключительно в награду за свою наглость по отношению к оппозиции, непрерывно прерывали речи опытных лиц сперва бессмысленными повторениями обвинений, выкриками, а затем руганью, площадными ругательствами. Режиссером этого был Сталин. Он ходил за спиной президиума, поглядывая на тех, кому намечены выступления, и не скрывал своей радости, когда ругательства по адресу оппозиционеров принимали совершенно бесстыдный характер. Было трудно представить себе, что мы находимся на заседании Центрального Комитета большевистской партии.

Когда я оглашал в 1927 году декларацию от имени левой оппозиции на заседании Центрального Комитета, мне отвечали крики, угрозы и ругательства, какие мне пришлось слышать при оглашении декларации большевиков в день открытия Предпарламента Керенского. Помнится, Ворошилов кричал: «Он держит себя, как в Предпарламенте!» Это было гораздо более метко, чем рассчитывал автор восклицания.

Бармину приходилось принимать участие в заседаниях Организационного бюро, где в отсутствие Сталина Каганович решал и вязал. «Выходя, я понял: никто не дискутировал больше, разве только для формы; лица, пользовавшиеся доверием Сталина, решали всё авторитарно», – пишет Бармин¹⁷³.

Р.А. Медведев: Бухарин поддержал планы быстрой индустриализации, но предупредил, что без одновременного развития сельского хозяйства они обречены на провал. Бухарин обвинил Сталина в создании чиновничьего государства и в ограблении крестьянства, при этом осудил сталинский тезис о непрерывном обострении классовой борьбы по мере продвижения СССР к социализму: «Эта странная теория возводит самый факт теперешнего обострения классовой борьбы в какой-то неизбежный закон нашего развития. По этой странной теории выходит, что чем дальше мы идем вперед в деле продвижения к социализму, тем больше трудностей набирается, тем больше обостряется классовая борьба, и у самых ворот социализма мы, очевидно, должны или открыть гражданскую войну, или подохнуть с голоду и лечь костьми».

Речь Бухарина, как и большая часть стенограммы апрельского Пленума ЦК ВКП(б), не была опубликована ни в 1929 году, ни позже. На Пленуме у Сталина было прочное большинство, но он опасался, что в широких кругах партии и особенно у сельских коммунистов программа Бухарина встретит гораздо больше сочувствия, чем среди членов ЦК и ЦКК. Не могло быть сомнения в том, что среди крестьянства, многих рабочих и беспартийной интеллигенции Бухарин в тот период был значительно популярнее, чем Сталин. Даже речь Сталина не была тогда напечатана полностью, из нее многое было исключено – главным образом это касалось критики Бухарина и его платформы. Эта речь полностью увидела свет лишь через 20 лет, в двенадцатом томе собрания сочинений Сталина. Боязнь Сталина предать гласности полемику с Бухариным отражала его неуверенность в прочности своей идейной и политической платформы. И действительно, мы видим сегодня, что большая часть критических замечаний «правых» в адрес сталинской политики 1928–1929 годов оказалась совершенно справедлива. «Правые» были против превращения чрезвычайных мер в постоянную политику партии в деревне. Резонно возражали против ускоренной и принудительной коллективизации, считая, что это может привести лишь к падению сельскохозяйственного производства, к ухудшению снабжения городов и срыву экспортных планов. «Правые» не без основания возражали против гигантомании в индустриальном строительстве, против чрезмерных и во многих случаях экономически не оправданных капитальных затрат. Весьма разумными были предложения «правых» о повышении закупочных цен на зерно, это побудило бы крестьян увеличить его продажу государству.

Бухарин и его политические единомышленники предлагали в 1928 году не применять повторно чрезвычайные меры, а вместо этого купить за границей товары легкой промышленности и даже зерно. Возможно, в тех условиях это было бы меньшим злом. Совершенно справедливо указывали «правые» на недооценку развития легкой промышленности. При сохранении приоритета тяжелой индустрии легкая промышленность должна была развиваться более быстро, ибо давала большую часть товаров для продажи как в городе, так и в деревне, а стало быть, обеспечивала необходимые средства для финансирования всех государственных проектов и нужд. Без соблюдения должных пропорций в стране неизбежно сохранились инфляция, товарный голод, а экономические стимулы заменялись административным нажимом¹⁷⁴.

С. В. Девятов: На конкретные политические формы становления системы сталинского партийного единовластия значительное влияние оказывали и российские исторические традиции самодержавного единовластия, и соотношение классовых сил в стране, и многие другие условия, в том числе и внешние.

Размышлять о том, что было бы, если бы во главе государственной и партийной системы единовластия встал не Сталин, а кто-нибудь другой, тот же Троцкий, Каменев и Зиновьев, дело абсолютно неблагодарное и с научной точки зрения бесперспективное.

История – это не физический эксперимент. Ее нельзя переделать, создав более «благоприятные условия» для повторения исторического опыта.

Однако, если бы лидеры «Новой оппозиции» сумели провести организационно-партийную работу по созданию системы единовластия, аналогичную сталинской, вряд ли что-либо изменилось.

Можно было бы с уверенностью сказать, что общий ход развития нашей страны вряд ли бы изменился, он был бы таким же, правда, может быть, без тех поистине ужасных репрессивно-политических испытаний, которые пришлось пережить народу при Сталине.

Массовые репрессии середины – конца 30-х годов, направленные и против идейных противников, и против преданных коммунистов, и против военных кадров, да и против всего народа, диктовались всей логикой длительного организационно-политического процесса формирования системы единовластия в России.

И. В. Сталин путешествует в Сталинград на пароходе «Клара Цеткин». 1933 г.

Этот процесс логично завершился сформированными амбициозными бонапартистскими устремлениями Сталина, реализованными в полном объеме после того, когда генеральный секретарь завершил процесс создания системы личного единовластия.

В 1925–1927 годах, во время борьбы за проведение и углубление НЭПа в нашей стране и оживления идеологии «левых», как никогда обострились и борьба за власть, и острое идейное противоборство, в котором лидерам сталинской части партии во что бы то ни стало нужно было заставить работать деревню, которая и давала деньги и ресурсы для социалистического строительства, а с другой стороны, должны были отстоять, хотя бы из чувства самосохранения, командные высоты в экономике страны.

Одновременно нельзя было начинать политику подавления кулака, который был реальным кормильцем страны и производил основную массу товарного хлеба.

До ликвидации кулака очередь могла дойти только после того, как государственные хозяйства и социалистические кооперативы (колхозы) смогут производить хлеба больше, чем кулаки и единоличники.

В этой ситуация идейные взгляды «Новой оппозиции», хотя и находили отклик в партийной массе, но не могли завоевать стабильную поддержку в руководстве партии. Их коммунистический идеализм слишком дорого бы обошелся советской стране, а Сталину надо было завершать формирование системы единовластия, а не воевать с собственным голодным народом.

Любая социальная дестабилизация в стране, голод, массовые выступления мешали сталинским планам завершения создания системы единовластия.

Всё это свидетельствует, что Зиновьев и Каменев были исторически обречены на поражение в борьбе со сталинским окружением.

Отдельным выводом из вышесказанного является то, что именно Сталин исторически сумел точно почувствовать и понять те объективные и субъективные факторы, которые давали ему исторический шанс на формирование системы собственного единовластия в партии.

Уже в 1927 году фактически сложилась система массовой организационно-партийной поддержки Сталина в партийном аппарате всех уровней. Аппарат, созданный Сталиным, уже связал себя, свое будущее с генеральным секретарем.

Зачастую в исторической литературе противостояние в конце 20-х годов группы правых: Бухарина, Рыкова, Томского – генеральному секретарю расценивается как последний акт борьбы за власть в партии и государстве.