Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

Дж. Боффа[53]53
  Боффа Джузеппе (1923–1998) – итальянский журналист и историк.


[Закрыть]: Целое созвездие строительных площадок возникло как в старых промышленных областях, так и в новых многообещающих районах, где раньше не было или почти не было промышленности. Шла реконструкция старых заводов в Москве, Ленинграде, Нижнем Новгороде, в Донбассе: их расширяли и оснащали новым импортным оборудованием. Строились совершенно новые предприятия, они были задуманы масштабно и в расчете на самую современную технику; строительство велось зачастую по проектам, заказанным за границей: в Америке, Германии. План отдавал приоритет отраслям тяжелой индустрии: топливной, металлургической, химической, электроэнергетике, а также машиностроению в целом, то есть тому сектору, который призван будет сделать СССР технически независимым, иначе говоря, способным производить собственные машины. Для этих отраслей и создавались гигантские строительные площадки, возводились предприятия, с которыми навек будет связана память о первой пятилетке, о которых будет говорить вся страна, весь мир: Сталинградский и Челябинский, а потом и Харьковский тракторные заводы, огромные заводы тяжелого машиностроения в Свердловске и Краматорске, автомобильные заводы в Нижнем Новгороде и Москве, первый шарикоподшипниковый завод, химические комбинаты в Бобриках и Березниках.

Самыми знаменитыми среди новостроек были два металлургических комбината: Магнитогорский – на Урале и Кузнецкий – в Западной Сибири¹⁸⁷.

Н. Верт: 23 июня 1931 года Сталин выдвинул свои знаменитые «шесть условий», которые фактически положили конец форсированному осуществлению культурной революции. Он приостановил выдвижение рабочих, осудил уравниловку, «спецеедство» и призвал к большей заботе о специалистах старой школы, окончательно вступивших в союз с рабочим классом. Несколько недель спустя 40 тысяч недавно выдвинутых на руководящие посты рабочих были вновь отправлены на производство. Была отменена большая часть стипендий, а также предоставляемые за счет предприятий ежедневные два часа для рабочих-учащихся. Были пересмотрены размеры заработной платы и отменены дискриминационные меры по отношению к старым кадрам, выражавшиеся прежде всего в ограничении доступа их детей к высшему образованию. В соответствии с законом, изданным в июле 1931 года, объем социальных благ был поставлен в прямую зависимость от непрерывности стажа на предприятии. В сентябре 1932 года были введены обязательные внутренние паспорта, подлежащие предъявлению рабочими на предприятиях. В них отмечались все прежние места работы. В целях уменьшения текучести рабочей силы была введена система прописки (действующая и поныне). Неявка на работу сурово каралась по закону от 15 ноября 1932 года, предусматривавшему немедленное увольнение, лишение продовольственных карточек и выселение с занимаемой жилплощади.

Мероприятия, направленные на увеличение производительности труда (снизившейся в 1928–1930 годах на 28 %), не ограничивались этими мерами. Значительно расширялись полномочия директоров предприятий. Была введена новая система оплаты труда – сдельная, размеры которой зависели от выработки и от темпов труда. По Марксу, эта система оплаты представляла собой самую примитивную форму капиталистической эксплуатации.

Все эти вышеназванные меры открывали новый период – период «восстановления порядка». Они знаменовали собой переход к политике защиты в социальной сфере (названной социологом Н. Тимашевым «великим отступлением»). Целью новой политики была стабилизация и консолидация разбитого социального организма, превратившегося, по определению Моше Левина, в «общество зыбучих песков». Ее осуществление должно было происходить путем внедрения в общество таких социальных ценностей, как дисциплина, власть, законопослушание, патриотизм.

В начале 1933 года было заявлено, что пятилетний план выполнен за 4 года и з месяца после его утверждения. Подводя итоги, Сталин лукаво оперировал цифрами первоначального варианта плана, принятого в апреле – мае 1929 года, а не утвержденного несколько позже (в 1930 году) гораздо более смелого варианта. Специалисты до сих пор по-разному оценивают итоги первой пятилетки. У разных исследователей показатель ежегодного прироста продукции колеблется от 10,5 до 21 %, в зависимости от того, исчисляется ли он по объему или по стоимости (в последнем случае важно также установить, о каких ценах идет речь:

– об оптовых или розничных). Однако, не вдаваясь глубоко в полемику по поводу цифр, можно сказать, что сегодня большинство как западных, так и советских ученых сходится в оценках по следующим пунктам.

– Рост производства оборудования, полуфабрикатов тяжелой промышленности, добычи сырья и производства электроэнергии был весьма значительным, но не достигал показателей, запланированных в 1929 году (уголь – 64 млн т вместо 75; чугун – 6,2 млн т вместо 10 млн т по плану 1929 года или 17 млн т по плану 1930 года; электроэнергия – 14 млрд кВт/ч вместо 20).

– Производству товаров легкой промышленности и народного потребления не уделялось должного внимания (план был выполнен приблизительно на 70 %).

– Были произведены огромные капиталовложения в промышленность (объем капиталовложений в промышленность по отношению к валовому национальному продукту за пять лет увеличился в 3,5 раза). Правда, в ущерб уровню жизни народа.

– Необходимость капиталовложений в социальную и культурную сферы постоянно игнорировалась.

– Индустриализация проводилась экстенсивными методами, с огромными издержками. Она сопровождалась высокой инфляцией (увеличение денежной массы на 180 % за пять лет, рост на 250–300 % розничных цен на промышленные товары), приведшей к снижению примерно на 40 % покупательной способности рабочих.

– Производительность труда, которая по плану должна была увеличиться на 110 %, осталась на прежнем уровне и (по данным Р. В. Дейвиса и С. Г. Виткрофта) снизилась на 8 %, что само по себе уже говорит о том, как велики были трудности первой пятилетки и какое сопротивление встречали проекты ускоренного развития.

Беспорядочная, «вакханальная» (по выражению Н. Ясного) индустриализация, подчиняющаяся бесконечным импровизациям («переломы» апреля – мая 1929 года, января – февраля 1930 года, июня 1931 года), погрузила страну в перманентное состояние всеобщей, как на войне, мобилизации и напряжения, потому что планы, как правило, были невыполнимыми. Она усиливала степень экономического хаоса и общественного беспорядка. Она вызывала всё большую необходимость политического руководства экономической сферой¹⁸⁸.

Дж. Боффа: Но было бы вместе с тем грубой ошибкой рассматривать пятилетку как неудачу. Законна гордость, с какой этот подвиг сохраняется в коллективной памяти советских народов. «Люди строили заводы в неслыханно трудных условиях, – скажет позже Эренбург. – Кажется, никто нигде так не строил, да и не будет строить». В чудовищно напряженном и хаотическом движении вперед были заложены основы индустриализации страны. Полторы тысячи крупных предприятий было построено или реконструировано настолько, что практически они стали новыми. Много других осталось в незавершенном виде: они будут достроены в последующие годы, и тогда скажется их благотворный вклад в развитие экономики. Несмотря на нечеловеческие трудности, Магнитогорск и Кузнецк становились явью. Электростанция на Днепре была закончена. Машиностроение добилось потрясающих успехов, хотя и по сей день их нелегко измерить; появились целые отрасли, каких не было в России: самолетостроение, тракторные и автомобильные заводы, станкостроительные предприятия.

Из страны, ввозящей оборудование, СССР превращался в страну, производящую оборудование. Станочный парк в промышленности обновился более чем наполовину. Именно тогда был заложен фундамент советского могущества. В особенности это относилось к производству современных видов вооружений. Среди иностранных наблюдателей было всё больше таких, которые улавливали очертания этой действительности под бесформенной магмой изуродованной пятилетки¹⁸⁹.

И.М. Гронский[54]54
  Гронский (Федулов) И.М. (1894–1985) – в 1925–1934 гг. заместитель ответственного редактора, затем ответственный редактор газеты «Известия ЦИК СССР и ВЦИК», в 1931–1937 гг. редактор журналов «Красная нива» и «Новый мир», в 1937–1938 гг. главный редактор издательства Академии архитектуры СССР и профессор Московского педагогического института. В 1938 г. репрессирован. В 1954 г. реабилитирован.


[Закрыть]: В 1932 году я делал доклад о XVII партконференции на общем собрании московских художников…

При выходе из зала к нам с Демьяном подошел А. М. Васнецов:

– Подумать только, представитель партии и правительства очень тепло сказал о передвижниках. Назвал Репина великим художником. Заявил, что в искусстве нужен реализм, что нужны мы. Ведь об этом мы мечтали. Это праздник!..

Так, окруженные старыми прославленными мастерами живописи, мы вышли на улицу. Меня ждала большая и вместительная машина. Я предложил художникам отвезти их по домам. Они отказались, заявив: «Мы хотим проводить вас». Отправив на машине Демьяна и свою жену, я пошел с художниками – А.М. Васнецовым, В.Н. Бакшеевым, К.Ф. Юоном, С. В. Малютиным и другими. Они проводили меня до дома. Конечно, я пригласил их к себе. Но они отказались.

На другой день мне позвонил Сталин и спросил: «Что вчера была за демонстрация?»

– Никакой демонстрации, по-моему, не было. Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– Как не известно? Вчера вас демонстративно провожала до дома группа старых художников, человек, говорят, пятнадцать. В чем дело? Чем она вызвана?

Я кратко рассказал Сталину о своем докладе на собрании художников и последовавшей за ним дискуссии.

– А не могли бы вы сейчас приехать ко мне? Надо обсудить это событие. Как по-вашему?

Я согласился. Через несколько минут мы сидели в его кабинете, пили чай. На вопрос И. В. Сталина, что надо делать, – я предложил программу мероприятий, сводившуюся в основном к следующему.

Во-первых, проведение полной реорганизации Третьяковской галереи, большая часть экспозиции которой состояла из полотен с нарисованными кругами и квадратами, а также замысловатых металлических конструкций, метко названных кем-то «рукомойниками». Во-вторых, восстановление Академии художеств и открытие новых четырех институтов изобразительного искусства (живописи, графики и скульптуры в Москве, Ленинграде, Киеве и Одессе). Сталин спросил, зачем нужно открывать новые институты.

– Институты-то у нас есть, – ответил я, – только преподают в них не изобразительное искусство, а черт знает что.

Я рассказал, как студенты Академии на специальных «субботниках» разбивали слепки классических скульптур, утрамбовывая черепками академический двор. О том, что из учебных заведений не только изгонялись высокие традиции русского изобразительного искусства, но и сами художники «старой школы» лишались возможности нормально жить и работать. В свое время у престарелых А.М. Васнецова и Н. А. Касаткина были отобраны мастерские. Заведующий отделом изобразительного искусства Наркомпроса Д.П. Штеренберг распорядился не давать карточек на краски М. В. Нестерову. Подобных примеров множество…

Сталин, видимо, не поверил. Подошел к своему письменному столу, стоявшему у окна. Позвонил по вертушке А. С. Бубнову: «Где у нас обучают живописи и скульптуре?.. Нет-нет, меня интересует другое: где у нас обучают так же основательно, как обучали до революции в Академии художеств? Нигде, говорите. Понятно… Всё понятно».

Положил телефонную трубку. Закурил. Громко выругался.

– Ладно! С разговорами надо кончать. Пора заняться делом. Вас провожали художники. А что вы для них сделали?

– Что сделал? Поддерживаю их через газету.

– Этого мало. Скажите, вы интересовались, как они живут?

– Живут плохо, товарищ Сталин. Нуждаются. Нуждаются буквально во всем, прежде всего, конечно, в продуктах питания. – Я рассказал о том, как живут крупнейшие старые мастера живописи, у которых я бывал дома и откровенно с ними беседовал.

– Почему вы не поддержали их материально? Для этого мы вам дали деньги и академические пайки. Мало? Еще дадим.

Я сказал, что те 400 академических пайков, которыми я располагаю, отданы писателям и кое-кому из ученых.

– Надо дать и художникам, – Сталин подошел к телефону: «Микоян, Гронскому надо дать еще некоторое количество академических пайков. Сколько? Дайте пока двести». Затем он позвонил А. С. Енукидзе и просил, чтобы Президиум ЦИК выдал мне для поддержки деятелей искусства необходимую сумму денег. Кроме того, Сталин поддержал мое предложение собрать всё, что написал Репин, и устроить грандиозную выставку его картин: «Пусть люди увидят настоящее, подлинно великое искусство». Было решено провести выставки других художников – Рембрандта, Рубенса, реалистов Запада, выдающихся передвижников и современных советских художников, продолжавших развивать традиции передвижничества¹⁹⁰.

М. Джилас[55]55
  Джилас Милован (1911–1995) – с 1937 г. член ЦК компартии Югославии (КПЮ), с 1943 г. член президиума Антифашистского веча народного освобождения Югославии, с 1948 г. секретарь Исполнительного бюро ЦК КПЮ, с 1953 г. вице-президент Югославии, затем председатель Союзной народной скупщины ФНРЮ. В 1954 г. был смещен со всех постов и вышел из КПЮ.


[Закрыть]: В широком контурном плане можно сказать следующее: по мере укрепления нового класса, когда всё отчетливее вырисовывается его физиономия, роль самой партии неуклонно убывает. Внутри нее и на ее вершине, как и в государственных политических органах, вызревает ядро и основа нового класса. Некогда инициативная, живая, компактная, партия с неизбежностью превращается для олигархов нового класса в аморфный привычный довесок, все сильнее втягивающий в свои ряды жаждущих пробиться наверх, слиться с новым классом и отторгающий тех, кто по-прежнему верит в идеалы.

Партия рождает класс. Затем класс растет уже и собственными силами, используя партию – свое основание. Класс усиливается, партия слабеет – такова неотвратимая судьба каждой правящей коммунистической партии.

Никакая партия, не будучи материально заинтересованной в производстве, то есть потенциально и реально не неся в себе ни самого нового класса, ни его собственности, не смогла бы заниматься такой идейной и моральной эквилибристикой, а тем более так долго оставаться у власти, как коммунистическая партия. По завершении первой пятилетки Сталин громогласно заявил, что, мол, не создай мы аппарат, мы бы провалились! А следовало сказать – «новый класс», и всё было бы намного яснее¹⁹¹.

И. В. Сталин: Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи! Нельзя снижать темпы! Наоборот, по мере сил и возможностей их надо увеличивать. Этого требуют от нас наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР. Этого требуют от нас наши обязательства перед рабочим классом всего мира.

Задержать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь». Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: «ты обильная» – стало быть, можно на твой счет поживиться. Они били и приговаривали: «ты убогая, бессильная» – стало быть, можно бить и грабить тебя безнаказанно. Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч – значит, ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться.

Вот почему нельзя нам больше отставать.

В прошлом у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас, у народа, – у нас есть отечество, и мы будем отстаивать его независимость. Хотите ли, чтобы наше социалистическое отечество было побито и чтобы оно утеряло свою независимость? Но если этого не хотите, вы должны в кратчайший срок ликвидировать его отсталость и развить настоящие большевистские темпы в деле строительства его социалистического хозяйства. Других путей нет. Вот почему Ленин говорил накануне Октября: «Либо смерть, либо догнать и перегнать передовые капиталистические страны».

Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут.

Вот что диктуют нам наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР.

Но у нас есть еще другие, более серьезные и более важные обязательства. Это – обязательства перед мировым пролетариатом. Они совпадают с обязательствами первого рода. Но мы их ставим выше. Рабочий класс СССР есть часть мирового рабочего класса. Мы победили не только усилиями рабочего класса СССР, но и благодаря поддержке мирового рабочего класса. Без такой поддержки нас давно расклевали бы. Говорят, что наша страна является ударной бригадой пролетариата всех стран. Это хорошо сказано. Но это накладывает на нас серьезнейшие обязательства. Ради чего поддерживает нас международный пролетариат, чем мы заслужили такую поддержку? Тем, что мы первые кинулись в бой с капитализмом, мы первые установили рабочую власть, мы первые стали строить социализм. Тем, что мы делаем дело, которое в случае успеха перевернет весь мир и освободит весь рабочий класс. А что требуется для успеха? Ликвидация нашей отсталости, развитие высоких, большевистских темпов строительства. Мы должны двигаться вперед так, чтобы рабочий класс всего мира, глядя на нас, мог сказать: вот он, мой передовой отряд, вот она, моя ударная бригада, вот она, моя рабочая власть, вот оно, мое отечество, – они делают свое дело, наше дело хорошо, – поддержим их против капиталистов и раздуем дело мировой революции. Должны ли мы оправдать надежды мирового рабочего класса, должны ли мы выполнить наши обязательства перед ним? Да, должны, если мы не хотим опозориться вконец.

Таковы наши обязательства, внутренние и международные.

Вы видите, что они диктуют нам большевистские темпы развития¹⁹².

Ш. Фицпатрик[56]56
  Фицпатрик Шейла (род. в 1941 г.) – австралийский историк, профессор Чикагского, затем Сиднейского университета.


[Закрыть]: Старую гвардию коммунистов культ Сталина, вероятно, приводил в некоторое замешательство, но и в их глазах он постепенно становился харизматическим лидером, хотя и несколько иного рода, чем в глазах широкой публики. Последняя в 1930-е годы представляла Сталина, как раньше – царей, в образе почти богоданного вождя, средоточия справедливости и милосердия, всемилостивого покровителя слабых; он часто фотографировался, отечески улыбаясь оробевшим крестьянкам и детям. Для партийной верхушки, напротив, Сталин был «хозяином», отличавшимся в первую очередь острым и трезвым умом, решительностью, невероятной работоспособностью, нелюбовью к пышной риторике и всякой показухе. Его помощники знали также, что он прекрасно помнит малейшие обиды и имеет склонность и огромный талант к политическим интригам.

В Политбюро сохранялась видимость собрания равных. Сталин обычно председательствовал, но предпочитал сидеть молча, покуривая трубку и давая остальным высказаться первыми. (Этим он подчеркивал отсутствие претензий, но и пользовался с выгодой для себя, заставляя других раньше него раскрывать свои карты.) В Политбюро случались споры, и даже весьма жаркие, когда пылкий грузин Серго Орджоникидзе давал волю своему темпераменту. Бывали и острые фракционные разногласия между членами Политбюро, обусловленные их ведомственными пристрастиями: Орджоникидзе, к примеру, защищал интересы тяжелой промышленности, Клим Ворошилов – вооруженных сил, Киров – Ленинграда. Но крайне редко кто-либо из членов Политбюро сознательно противоречил Сталину¹⁹³.

B. М. Молотов: Сталин много не пил, а других втягивал здорово. Видимо, считал нужным проверить людей, чтоб немножко свободней говорили. А сам он любил выпить, но умеренно. Редко напивался, но бывало. Бывало, бывало. Выпивши, был веселый, обязательно заводил патефон. Ставил всякие штуки. Много пластинок было. Во-первых, русские народные песни очень любил, потом некоторые комические вещи ставил, грузинские песни… Очень хорошие пластинки¹⁹⁴.

И. В. Сталин: Очень много говорится о великих вождях. Но дело не побеждает, если нет условий для этого. При этом главное в средних кадрах – партийных. хозяйственных, военных. Они выбирают вождя, они разъясняют позиции массам, они обеспечивают успех дела. За эти средние кадры! Они не лезут, их не заметно…

Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства. Почему мы победили над Троцким и др.? Известно, что Тр[оцкий], после Ленина, был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали. Меня, Молотова, Ворошилова], Калинина тогда. Мы были практики во время Ленина, его сотрудники. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания…

Основное – в средних кадрах. На это надо обратить внимание и никогда не забывать, что при других равных условиях средние кадры решают успех дела¹⁹⁵.

C. В. Девятов, Ю.В. Сигачёв, А.Н. Шефов[57]57
  Сигачёв Ю. В. (род. в 1948 г.) – советский и российский историк, кандидат исторических наук.
  Шефов А. Н. (1932–2013) – советский и российский историк, кандидат исторических наук.


[Закрыть]: Смерть Кирова стала важной вехой в борьбе за власть, развернувшейся в партийно-государственном руководстве после смерти Ленина. Напомним основные этапы этой борьбы. В январе 1925 года «тройка» – Зиновьев, Каменев, Сталин – фактически победила Троцкого. Пленум ЦК осудил его антипартийное поведение. Троцкий лишился постов председателя Реввоенсовета и наркома военных и морских дел. Еще через год он был выведен из состава Политбюро.

У Сталина отпала нужда в триумвирате. Последующие несколько лет были заполнены борьбой за единоличную власть. Генсек, как правило, действует по принципу: если противник не сдается, надо сделать его в глазах партии «врагом» и уничтожить. По этому сценарию в 1923–1924 годах им был придуман и разгромлен «троцкизм», чуть позже – «новая» и «объединенная» оппозиции, а в 1928–1929 годах «изобретен» правый уклон в партии. Настала очередь Бухарина, Рыкова, Томского. Впрочем, последние «уклонисты» уже не претендовали на руководство страной и партией. В 1927 году единовластие Сталина не требовало доказательств.

Внутрипартийная борьба проходила на фоне социально-политического кризиса. Принудительные хлебозаготовки, нехватка хлеба в городах, заем индустриализации – всё это привело к массовым выступлениям безработных, демонстрациям, сопровождавшимся погромами хлебных лавок и призывами к свержению власти коммунистов.

Массовое сознание искало ответ: кто виноват? Партийное руководство организовало поиск врага, персонифицировало его. В марте 1928 года началось знаменитое «шахтинское дело». Пятьдесят три инженера и техника из города Шахты и Донбасса были обвинены во вредительстве. Следом Сталин вытащил на суд общественности сочинское, астраханское, смоленское и другие дутые «дела». Реакция большинства населения была однозначна: «Пули жалко». Умело манипулируя массовым сознанием, Сталин и его окружение навязали своему народу образ «врага» и раз за разом указывали всё новых виновных в многочисленных проблемах.

Помимо внутренних врагов были указаны и внешние – империалисты, на тот момент английские и французские. По версии Сталина, озвученной Вышинским на показательных процессах, империализм, пытаясь реставрировать в СССР капиталистические порядки, разыгрывал три карты – английскую, немецкую и японскую. Теперь мы знаем: в борьбе за укрепление единоличной власти Сталин разыгрывал свои три «карты» – вредительство, терроризм, шпионаж.

Развернув борьбу за единоличное лидерство в партии и стране, Сталин осуществлял свою «революцию сверху». Тогда это называлось «развернутое наступление социализма по всему фронту». Те, кто учился в советские времена, хорошо помнят пассажи из учебников об успехах индустриализации и коллективизации, о тысячах вновь построенных предприятий тяжелой индустрии, о создании новых отраслей промышленности. Всё это широко известно.

Однако мало кто знает о том, что преобразования мало затронули другие отрасли экономики. В конце 1930-х годов не получила нужного развития легкая промышленность. Большинство населения по-прежнему было занято ручным трудом. Мало внимания уделялось инфраструктуре – строительству дорог, мостов, элеваторов, складов. Накануне войны сельское хозяйство вносило в национальный доход страны больше, нежели промышленность. Среди городского жилого фонда преобладали «коммуналки» и бараки (на одного горожанина жилой площади приходилось меньше, чем до 1917 года). Детская смертность превысила уровень конца 1920-х годов. Даже после отмены карточной системы мяса и зерна на душу населения приходилось меньше, чем до начала сплошной коллективизации. Розничные цены росли вдвое быстрее, чем зарплата промышленного рабочего. По официальной переписи 1939 года, почти 90 % работавших имели только начальное образование или никогда не учились в школе. Каждый пятый человек старше 50 лет не умел ни писать, ни читать. На радиофицированной территории проживала лишь шестая часть населения. Другими словами, гораздо больше успехов было у сталинской пропаганды, чем в экономике.

Тем не менее XVII съезд партии вошел в советскую историографию как съезд победителей. Выступавшие на съезде утверждали, что основные трудности позади. Все взахлеб славили «великого Сталина» – организатора и вдохновителя всех побед.

Многим тогда казалось, что не только в партии, но и в обществе наступило умиротворение. Последующие события показали: ни о чем подобном не могло быть и речи. Сталину нужен был повод для завершения своей «революции сверху».

1 декабря 1934 года в Смольном Леонид Николаев убил Кирова. Это дело до сих пор окутано покровом тайны. Существуют различные версии относительно мотивов преступника и организаторов покушения. Но об одном можно говорить со стопроцентной уверенностью. Смерть Кирова была использована по максимуму «вождем всех времен и народов» для борьбы со своими политическими противниками и проведения массовых репрессий в стране. В день убийства с подачи Сталина был срочно принят чрезвычайный декрет ЦИК об упрощенном рассмотрении дел по террору. По требованию генсека следствие было направлено на то, чтобы доказать причастность к теракту зиновьевской оппозиции. Николаев по подсказке следователей оговорил некоторых известных ему партийных и советских работников Ленинграда как членов контрреволюционной организации, которые в прошлом примыкали или поддерживали зиновьевскую оппозицию, за что наказывались в партийном порядке. Большинство из них Николаева вообще не знали.

Широко утвердилось мнение, что убийство в Смольном стало прелюдией для массового террора 1937–1938 годов. Однако мало кто знает, что первые казни начались уже в декабре 1934 года: Военная коллегия Верховного суда СССР 5 декабря осудила за подготовку терактов семьдесят «белогвардейцев». К моменту гибели Кирова они были в заключении и не могли быть замешаны в этом преступлении. По указанию Сталина была проведена массовая «чистка» Ленинграда от нежелательных элементов.

В декабре 1934 и январе 1935 года были организованы судебные процессы по делам так называемых «ленинградского» и «московского» центров. Газеты и радио наперебой клеймили «неразоружившихся» противников революции и Советской власти. 18 января во все парторганизации было разослано отредактированное Сталиным закрытое письмо ЦК ВКП(б) «Уроки событий, связанных с злодейским убийством тов. Кирова». В нем в числе вдохновителей убийства были названы старые партийцы Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и другие. Оппозиция была обвинена не только в террористическом акте Николаева по заданию зиновьевской группы, но и в двурушничестве, вредительстве и провокаторстве.

После расстрела участников так называемого «ленинградского» центра до 1939 года шли многочисленные судебные процессы. Обвиняемым вменялась в вину организация или прямое участие в убийстве Кирова. Практически все осужденные по этим делам лица, за исключением Николаева, а также некоторых работников НКВД СССР, причастных к организации массовых репрессий, полностью реабилитированы.

С 1934 по 1939 год произошло «обновление» всех руководящих парторганов. Из членов ЦК, избранных на XVII съезде, остались только 16 человек – Сталин и его окружение. Сменили руководство крайкомов и обкомов, почистили райкомы, аппарат Советов и наркоматов. Сталин убрал всех так называемых старых большевиков. На их место пришли десятки тысяч сталинских «выдвиженцев», ориентированных на «сталинскую правду», усвоивших командный стиль руководства. Типичным представителем новой генерации партийных руководителей был Брежнев, ставший в феврале 1939 года секретарем Днепропетровского обкома¹⁹⁶.

Ш. Фицпатрик: Под стать этой привычке Сталина выказывать свое расположение или немилость окольными путями было такое же отсутствие прямоты и ясности в формулировании политического курса. Это может показаться странным, поскольку, как известно, сталинский режим неукоснительно требовал исполнения директив центра, а как же их исполнять, если тебе толком не говорят, что делать? Однако факт есть факт: о важнейших изменениях в политике чаще всего «сигнализировали», а не сообщали в форме четкой и подробной директивы. Сигнал мог содержаться в речи или статье Сталина, в передовице «Правды», мог передаваться посредством показательного процесса или опалы высокопоставленного руководителя, имя которого было тесно связано с тем или иным правительственным курсом. Общим для всех этих сигналов было то, что они указывали на поворот курса в какой-либо области, не разъясняя точно, что означает новая политика и как ее проводить в жизнь.

Письмо Г. Е. Зиновьева

В качестве примера можно привести кампанию коллективизации зимой 1929–1930 годов. В отличие от прежних крупных аграрных реформ в России, таких как отмена крепостного права в 1861 году или столыпинские реформы начала XX века, в данном случае не было никаких развернутых инструкций по проведению коллективизации, и местные руководители, спрашивавшие их, получали выговор. Сигнал к радикальной смене политики в отношении деревни был дан в речи Сталина в Комакадемии в декабре 1929 года, хотя при этом не было сделано никаких конкретных указаний по коллективизации, кроме приказа «ликвидировать кулачество как класс». Ближе всего к четко сформулированному изложению принципов политики коллективизации было письмо Сталина в «Правду» «Головокружение от успехов», опубликованное 1 марта 1930 года, но оно появилось лишь после двух ужасных месяцев сплошной коллективизации и отменяло большую часть того, что сделали местные руководители, не имевшие точных инструкций…

Есть разные объяснения такой удивительной скрытности. Во-первых, сталинский режим был великим мистификатором, использующим тайну для возвеличивания и освящения власти. Может быть, именно аура тайны и секретности, окутывавшая Кремль в 1930-е годы, больше всего отличала сталинский стиль руководства от ленинского. Во-вторых, режим работал с примитивным административным аппаратом, способным выполнять лишь несколько простых команд типа «стоп», «вперед», «быстрее», «тише», которые можно было адекватно передать с помощью сигналов. Кроме того, правовая компетентность самого режима была на низком уровне: в тех случаях, когда правительство пыталось давать детальные политические инструкции, его декреты и указы приходилось неоднократно разъяснять и дополнять, прежде чем содержавшаяся в них мысль удовлетворительно усваивалась…