Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

Сигналы с личной подписью Сталина обычно знаменовали поворот к послаблению и терпимости, а не к усилению репрессий. Разумеется, не потому, что Сталин склонялся к «мягкой линии», а потому что он предпочитал не связывать себя слишком тесно с политикой твердой линии, которая могла быть непопулярна в глазах общественного мнения внутри страны и за рубежом. Часто его сигналы несли скрытый смысл в духе «доброго царя»: «Царь милостив; во всех несправедливостях виноваты негодяи-бояре». Порой эта уловка, по всей видимости, срабатывала, но в других случаях народ встречал ее скептически. Когда Сталин осудил перегибы, допущенные местными руководителями при проведении коллективизации, в письме «Головокружение от успехов», напечатанном в «Правде» в 1930 году, первоначальная реакция в деревне была по большей части благоприятной. Однако после голода сталинские замашки «доброго царя» уже не работали в деревне и часто вызывали насмешки среди тех, для кого предназначались¹⁹⁷.

И. В. Сталин: Уважаемый т-щ Орбели!

Письмо Ваше от 25/Х получил. Проверка показала, что заявки Антиквариата не обоснованы. В связи с этим соответствующая инстанция обязала Нарком внешторг и его экспортные органы не трогать Сектор Востока Эрмитажа.

Думаю, что можно считать вопрос исчерпанным.

С глубоким уважением И. Сталин

5XI-32¹⁹⁸.

Ю.Н. Жуков[58]58
  Жуков Ю.Н. (род. в 1938 г.) – советский и российский историк, доктор исторических наук.


[Закрыть]: Возможно, что Сталин вполне искренне полагал, что «вопрос исчерпан». Ведь его просили оградить хранимое сектором Востока сасанидское серебро от малейших поползновений внешторговцев, и он выполнил просьбу. Ни о чем ином в письме Орбели речи не было, а значит, ничто больше сотрудников Эрмитажа не беспокоит. Видимо, только потому Сталин и поддержал предложение, подготовленное всё теми же Рудзутаком, Розенгольцем и Бубновым, но на этот раз при участии Молотова как своеобразного арбитра, ставшее 7 декабря 1932 года постановлением Политбюро. По содержанию оно распадалось на три части. В первой не только подтверждалась необходимость получать за счет продажи за рубежом художественных ценностей валюту, но и восстанавливалось право Наркомвнешторга изымать «уникальные предметы, не вошедшие в списки», которые никогда так и не были подготовлены:

«1. Утвердить выдачу антикварных ценностей на сумму 2 804 533 рубля.

2. Учитывая, что выделенные реализационные фонды антикварных предметов не обеспечивают полностью плана на конец 1932 года и на 1933 год, предложить “Антиквариату” немедленно приступить к переговорам о продаже уникальных предметов, не вошедших в списки, с окончательным решением вопроса в каждом отдельном случае в комиссии по внешнеторговым вопросам.

3. Разрешить “Антиквариату” производить реализацию антикварных ценностей в кредит под гарантию первоклассных банков, сроком не более одного года при условии получения наличными 20–30 процентов».

Еще один раздел постановления устанавливал смещение продаж из-за рубежа внутрь страны, через систему магазинов «Торгсин» («Торговля с иностранцами»), ведших торговлю за валюту и драгоценности.

«4. В плане “Торгсина” выделить отдельной статьей реализацию антикварных ценностей, возложив ответственность и руководство этим делом на “Антиквариат”. Расширить и улучшить ассортимент антикварных предметов в “Торгсине”. Организовать там продажу картин современных русских художников, в последнем случае разрешить выплачивать владельцам картин до 20 процентов вырученной суммы бонами и одновременно выдавать экспортные премии совзнаками, о размерах таковых премий Наркомвнешторгу договориться с Наркомфином. Разрешить “Торгсину” принимать на комиссию для продажи иностранцам от учреждений и частных лиц антикварные вещи. Порядок оплаты этих вещей после продажи установить специальной инструкцией Наркомвнешторга».

Пятый пункт постановления предусматривал передачу всех монет и медалей, которыми располагала Советская филателистическая ассоциация, «Антиквариату». Наконец, последний пункт еще раз подтверждал ранее установленные права заместителя главы правительства СССР в решении любых проблем, связанных с судьбой произведений искусства, предназначенных для экспорта: «6. Поручить т. Рудзутаку решать от имени Политбюро все спорные вопросы между Наркомвнешторгом и другими ведомствами об антикварных ценностях».

Тем самым постановление Политбюро не только не ликвидировало угрозу дальнейших изъятий из музейных собраний, но фактически предоставило «Антиквариату» возможность требовать, как и прежде, выдачи ему для экспорта уникальных вещей¹⁹⁹.

Б. Б. Пиотровский[59]59
  Пиотровский Б. Б. (1908–1990) – советский археолог, востоковед, директор Эрмитажа в 1964–1990 гг.


[Закрыть]: В результате девяти сделок с апреля 1930 года по апрель 1931 года в США в личную коллекцию Меллона перешел 21 шедевр Картинной галереи Эрмитажа на общую сумму в 6 миллионов 654 тысячи 53 доллара. Возможно, иностранные обозреватели были правы, когда писали, что покупка Меллоном за бесценок первоклассных картин из Эрмитажа способствовала открытию больших государственных кредитов Советскому Союзу, поскольку в то время Меллон был министром финансов.

Действительно, покупные цены, выжатые фирмой Кнёдлера, были чудовищно низкими. За портрет папы Иннокентия X работы Веласкеса Советский Союз получил всего 223562 доллара, а за портрет Изабеллы Брандт кисти Рубенса – 223563 доллара, на один доллар больше (!). «Поклонение волхвов» С. Боттичелли было оценено в 338350 долларов, триптих Перуджино «Распятие» – в 195 602 доллара и, наконец, два мировых шедевра «Мадонна Альба» Рафаэля и «Венера перед зеркалом» Тициана, обе вместе, были куплены за один миллион семьсот десять тысяч пятьсот пятьдесят восемь (1710558) долларов. Такую сделку трудно признать честной, и не стоит удивляться, что Меллон был привлечен правительством США к ответственности за неправильную уплату налогов и был принужден передать свою коллекцию картин Вашингтонской картинной галерее. Переход Меллона на дипломатическую должность прекратил запланированное им «ограбление» Эрмитажа, и намечавшиеся к продаже картины Леонардо да Винчи, Джорджоне, Симоне Мартини, Мурильо остались в музее.

В эти трагические годы Картинная галерея Эрмитажа потеряла более 50 шедевров. Кроме крупных покупок Гюльбенкяна и Меллона картины разными путями попали в музеи Западной Европы (Амстердам, Нюрнберг, Кёльн), США (Метрополитен-музей в Нью-Йорке, Художественный музей Филадельфии), а картина Тьеполло «Пир Клеопатры» ныне находится в галерее Мельбурна, в Австралии…

В сводном списке значится выданных 2730 картин, возвращенных – 1280. Таким образом, продано 1450 картин. Получается, что 407 картин – из других музеев (Строгановская коллекция?). Но и тут возможны неточности, так как из-за «строгой секретности» этот список оформлен лишь в 1952 году, то есть через 19–20 лет после передачи картин в «Антиквариат»²⁰⁰.

Е. А. Осокина: По приблизительным оценкам наркома просвещения Бубнова, антикварный экспорт выручил порядка 40 миллионов рублей. Если оценить эту сумму в «индустриальном» выражении, то она равна примерной стоимости импортного оборудования для Горьковского автомобильного завода или Магнитки. Примерно за тот же период времени, например, магазины Торгсина, которые продавали продукты и товары советским гражданам в обмен на иностранную валюту, драгоценные металлы и камни, выручили для индустриализации существенно больше – порядка 300 миллионов рублей. Так, золотые царские монеты, бытовое золото, ординарные ювелирные изделия сделали для индустриализации больше, чем продажа Рембрандтов и французского серебра²⁰¹.

За время своего существования Торгсин собрал наличной иностранной валюты на сумму 42,4 миллионов золотых рублей (без переводов из-за границы). В этой сумме была и валюта иностранцев, находившихся в СССР, но, учитывая их относительно небольшое число, а также то, что у иностранных граждан было больше возможностей для приобретения продуктов и товаров вне Торгсина («Инснаб», товарные посылки, поездки за границу), можно утверждать, что львиная доля этой «живой» валюты поступила в Торгсин из личных накоплений советских граждан. Цифра – более 42 миллионов рублей наличной иностранной валюты, собранной Торгсином, или, исходя из официального обменного курса, более 20 миллионов долларов США – может служить мерилом масштабов работы «черного» валютного рынка первой половины 1930-х годов. «Живая» иностранная валюта, поступившая в Торгсин из «внутренних источников», то есть из сбережений советских граждан и иностранцев, проживавших в СССР, по сумме лишь немногим уступила денежным переводам из-за границы (46,7 миллионов рублей)…

Торгсин выполнил свой долг перед индустриализацией: он добыл ценностей на сумму более 287 миллионов рублей (по цене скупки), что было эквивалентом 220 тоннам чистого золота. Ценности Торгсина, выраженные в мировых ценах золота, стоили без малого 200 миллионов долларов США (покупательной способности 1930-х годов)! Но не переводы из-за границы и не валюта иностранцев, пребывавших в СССР, определили валютный успех Торгсина: бытовые ценности советских граждан (украшения, предметы утвари и безделицы, старые монеты) составили более 70 % всей его скупки, а с учетом иностранной валюты, попавшей в Торгсин из советских карманов, «гражданский вклад» превысит 8о%…

Торгсин родился, в частности, потому что в стране бездействовала разрушенная войнами и революциями золотодобывающая промышленность. Сталин стал активно заниматься ее созданием только с 1928 года. В отсутствие промышленной добычи золота правительство для финансирования индустриализации вынуждено было использовать ценные сбережения граждан, которые скупало через Торгсин. Создание золотой индустрии, «гражданской» и ГУЛАГа, во второй половине 1930-х годов решило золотую проблему в СССР…

До 1928 года руководство СССР много тратило золота, но мало заботилось о его добыче. По меткому замечанию Л. В. Сапоговской, в те годы государство было не промышленником, а хранителем амбаров: его роль состояла не в развитии золотодобычи, а в конфискации накопленного и скупке добытого. Парадоксально, при острой нужде государства в золоте золотодобывающая промышленность считалась третьестепенной. Форсированная индустриализация и связанный с ней золотовалютный кризис привели к рождению советской золотодобывающей промышленности. Прежде всего государство забрало концессии из рук иностранцев, но этого было недостаточно. В конце лета 1927 года Сталин вызвал к себе Александра Павловича Серебровского, большевика «ленинской гвардии», которая делала революцию. Серебровский к тому времени уже отличился на хозяйственной работе. По поручению Ленина он восстанавливал нефтяную промышленность Баку. С «нефтяного фронта» Сталин бросил Серебровского «на золотой фронт», назначив его председателем только что созданного Всесоюзного акционерного общества «Союззолото». Задача была поставлена непростая – догнать и перегнать лидеров мировой золотодобычи.

Острая необходимость, граничившая с отчаянием, определила выбор тактики золотодобычи, поражавшей иностранных специалистов: добывать золото везде, где оно было, не считаясь с затратами. В разработку шли даже самые бедные, убыточные месторождения…

Серебровский, который в момент своего назначения в «Союззолото» практически ничего не знал о золотой промышленности, пишет, что Сталин в беседах с ним показал немалые знания художественной и специальной литературы о развитии золотопромышленности в Америке. Видимо, Сталин рассчитывал, что золото поможет экономически и социально поднять Сибирь. Однако он не принял во внимание то, что «золотая лихорадка» в Калифорнии осуществлялась силами свободных людей, жаждущих личного обогащения. В Сибири «золотая лихорадка по-сталински», хотя и ускорила социально-экономическое развитие региона, обернулась зэковским Дальстроем. Читая книгу Серебровского, поражаешься, что, проведя столько часов в беседах с ним и видя самоотверженный труд этого человека, Сталин все-таки его уничтожил, когда золотая промышленность встала на ноги²⁰².

Г.М. Иванова[60]60
  Иванова Г.М. (род. в 1953 г.) – советский и российский историк, доктор исторических наук.


[Закрыть]: С начала 1930-х годов труд заключенных стал одним из важных факторов развития советской экономики. Как уже отмечалось, 11 июля 1929 года на основе решений Политбюро ЦК ВКП(б) Совнарком СССР принял специальное постановление, не подлежавшее опубликованию, об использовании труда заключенных. Правительство поручало ОГПУ расширить существующие лагеря и организовать новые в Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке, в Средней Азии и в других труднодоступных районах Советского Союза «в целях колонизации этих районов и эксплуатации их природных богатств путем применения труда лишенных свободы». По мнению руководства ОГПУ, «новые лагеря под руководством чекистов, так же как и Соловецкие, должны сыграть преобразовательную роль в хозяйстве и культуре далеких окраин». Нарком юстиции РСФСР Н. М. Янсон считал, что «с точки зрения хозяйственной лагеря должны стать пионерами заселения новых районов путем применения дешевого труда заключенных. Поэтому вопросы технического оборудования – второстепенны; задача лагерей – прочистить путь к малонаселенным районам путем устройства дорог, изучения местностей, приступа к эксплуатации природных богатств. Если эти места окажутся в смысле эксплуатации интересными, они будут переданы органам промышленности, а лагеря надо будет передвигать на новые места с теми же целями пионерства».

В 1929–1931 годах на территории СССР сформировалась сеть концентрационных лагерей, официально переименованных к тому времени в исправительно-трудовые, многие из которых уже в момент организации имели четко выраженную отраслевую направленность – лесозаготовительные, сельскохозяйственные, нефте– и угледобывающие, горно-металлургические, строительные и т. д. К началу 1932 года ГУЛАГ ОГПУ объединял 15 лагерных комплексов, официально именуемых управлениями ИТЛ. В их числе наиболее известными были Соловецкое, Беломорско-Балтийское, Ухто-Печорское, Свирское, Темниковское, Вишерское, Кунгурское, Среднеазиатское, Сибирское, Дальневосточное и другие лагерные управления…

Как любое советское учреждение, ГУЛАГ неоднократно реорганизовывался, переименовывался; лагерные управления разрастались, делились, иногда объединялись; меняли структуру, названия и даже производственный профиль, но их антигуманный характер и эксплуататорская сущность оставались неизменными.

Сегодня трудно сказать, знал ли кто-нибудь в Советском Союзе, что 28 июня 1930 года в Женеве Международная организация труда приняла конвенцию относительно принудительного и обязательного труда. Капиталистическое окружение брало на себя обязательство «упразднить применение принудительного или обязательного труда во всех его формах в возможно кратчайший срок», а родина социализма тем временем без широковещательных заявлений и тоже в кратчайший срок создавала невиданную в мире систему эксплуатации подневольного труда…

Говоря о развитии лагерной экономики, следует отметить, что, несмотря на интенсивный рост числа лагерей, главным объектом эксплуатации со стороны государства в начале 1930-х годов были не заключенные, а спецпереселенцы (в основном крестьяне), численность которых в тот период в несколько раз превышала количество лагерников. По официальным данным отдела спецпереселений ГУЛАГа ОГПУ, только за 1930–1931 годы в ссылку на спецпоселение было отправлено 1803 392 человека. Число заключенных, содержавшихся в лагерях ОГПУ, составляло на 1 января 1932 года (по официальным данным) 268 700 человек.

Принудительный труд спецпоселенцев активно использовался в лагерной экономике на протяжении всех лет существования ГУЛАГа. Что касается условий труда и его оплаты, то формально ссыльные различных категорий имели равные права с вольнонаемными работниками. Однако в реальной жизни «хозяйственное использование» спецпереселенцев, лишенных права передвижения и свободного выбора местожительства, приобретало характер откровенной эксплуатации.

Правовое положение всех ссыльных граждан было таково, что их в любой момент «по производственным соображениям» могли насильно переселить из одного района в другой, при этом никого не интересовало, что людям приходилось бросать с трудом нажитое имущество, дом, подсобные строения. Мало кто из советских руководителей заботился и о создании нормальных жилищно-бытовых условий для спецпереселенцев, хотя на этот счет существовали специальные инструкции ОГПУ и приказы НКВД. Труд спецпереселенцев использовался в разных отраслях народного хозяйства, но чаще всего там, где были тяжелые, низкоквалифицированные и малооплачиваемые работы. Широкое применение подневольного труда тормозило развитие производительных сил, отрицательно сказывалось на совершенствовании техники и технологий производства.

В целом в лагерной экономике доля труда спецпоселенцев была хотя и значительной, но не определяющей. Основу гулаговского хозяйства составляли лагеря с их огромным резервуаром мобильной и практически бесплатной рабочей силы. За годы первых пятилеток в Советском Союзе были построены не только тысячи промышленных предприятий, но и сотни лагерных комплексов и колоний, которые органично вписались в систему экстенсивного советского хозяйства, основанного на директивности, внеэкономических методах принуждения и уравнительности. Отсутствие развитых средств производства и экономических стимулов делали труд как на воле, так и за колючей проволокой одинаково малоэффективным и низкопроизводительным. Однако рабочим, поступавшим на стройки и предприятия по вольному найму, хотя и мало, но всё же платили, тогда как труд заключенного был, по сути, дармовым. Бесплатность принудительного труда, создававшая иллюзию его дешевизны, была очень привлекательна для директивной экономики, обладавшей высокими мобилизационными способностями, но отнюдь не материальными стимулами²⁰³.

И. В. Сталин: Правильно ли вы предложили представить им список на освобождение этих заключенных? Они уходят с работы. Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы – награды и т. д.? Мы плохо делаем, мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо.

Нужно набрать таких людей 10 тысяч, набрано пока 2 тысячи. Будут освобождаться лучшие люди, а оставаться худшие.

Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти оставались на работе – награды давать, ордена, может быть? А то мы их освободим, вернутся они к себе, снюхаются опять с уголовниками и пойдут по старой дорожке. В лагере атмосфера другая, там трудно испортиться. Я говорю о нашем решении: если по этому решению досрочно освобождать, эти люди опять по старой дорожке пойдут.

Может быть, так сказать: досрочно их сделать свободными от наказания с тем, чтобы они оставались на строительстве как вольнонаемные? А старое решение нам не подходит.

Давайте сегодня не утверждать этого проекта, а поручим Наркомвнуделу придумать другие средства, которые заставили бы людей остаться на месте. Досрочное снятие судимости – может быть, так сказать? – чтобы не было толчка к их отъезду. Семью нужно дать им привезти и режим для них изменить несколько, может быть, их вольнонаемными считать. Это, как у нас говорилось, добровольно-принудительный заем, так и здесь – добровольно-принудительное оставление²⁰⁴.

В.Н. Хаустов, С. Самуэльсон[61]61
  Хаустов В.Н. (род. в 1948 г.) – советский и российский историк, доктор исторических наук, профессор;
  Самуэльсон Леннарт (род. в 1948 г.) – шведский историк, доктор философии, профессор.


[Закрыть]: Для Сталина кадровые замещения были попыткой преодолеть хроническое невыполнение планов наркоматами. У Сталина, как и у других членов высшего руководства, сформировалась глубокая убежденность в наличии взаимосвязи между недовыполнением планов и вредительской деятельностью директоров промышленных предприятий, специалистов в различных сферах народного хозяйства. Лучшим способом борьбы с «вредителями» и были, по мнению Сталина, массовые репрессии. В августе 1937 года, выступая на пленуме Татарского обкома, Маленков прямо заявил:

«План не выполняется огромным большинством, в том числе рядом промышленных предприятий, а мы сейчас убедились, что там, где не выполняется задание партии и правительства, ищите врагов».

В период массовых репрессий руководители наркоматов послушно выполняли указания Сталина о поиске вредителей и заговорщиков в своих ведомствах…

Серьезным фактором, способствовавшим постепенному свертыванию жесткой репрессивной политики, стал полный провал попыток с ее помощью повысить эффективность работы во всех сферах народного хозяйства.

Например, огромное внимание в предвоенные годы уделялось бесперебойной работе транспорта. Хронические невыполнения на железных дорогах планов грузоперевозок, аварии являлись постоянной проблемой. В январе 1938 года, на пике репрессий, нарком НКВД направил на места директиву, в которой констатировал, что в «последнее время ряд железных дорог резко ухудшили свою работу, а погрузка-выгрузка не превышает 70–80 процентов плана». В связи с этим он приказывал шире использовать массовые операции для улучшения работы транспорта. Однако коренных изменений в работе железных дорог так и не произошло. Невыполнение планов становилось нормой для советской экономики. В некоторых случаях происходил даже рост числа аварий.

17 марта 1938 года из Транспортного отдела НКВД СССР за подписью его начальника Леплевского в дорожно-транспортные отделы ГУГБ различных железных дорог были направлены одинаковые по содержанию шифротелеграммы. В них сравнивалось количество крушений за два месяца 1938 года и 1937 год. Например, на железной дороге имени Кагановича в 1937 году было 211 крушений, а за два месяца 1938 года произошло 41 крушение, на Ашхабадской за 1937 год – 49 крушений, а два месяца 1938 года – 11. С учетом возросшего объема грузоперевозок и относительные и абсолютные показатели свидетельствовали о возрастании количества крушений. ДТО ГУГБ рекомендовалось «выполнить приказ наркома об очистке дороги от шпионских, вредительских, белогвардейских элементов, пересмотреть все следственные и агентурные материалы по правотроцкистскому заговору». Но репрессивные меры не улучшили состояние дел на железных дорогах.

Постоянные обсуждения на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) вопросов о крушениях на железных дорогах также не приносили желаемых результатов, хотя Сталин санкционировал вынесение смертных приговоров. Крушения с человеческими жертвами он однозначно расценивал как диверсии. После получения 1 декабря 1937 года сообщения наркома путей сообщения Бакулина об очередном крушении воинского эшелона на Восточно-Сибирской железной дороге, в результате которого погибли 18 человек, он направил его послание в НКВД: «Т. Фриновскому. Это, конечно, диверсия. Ст.»

Сталин еженедельно получал итоговые данные о ведении погрузочно-разгрузочных работ, состоянии подвижного состава и в целом о работе железнодорожного транспорта, который обеспечивал развитие всех отраслей народного хозяйства.

Объективная причина хронического невыполнения планов заключалась в том, что железнодорожный транспорт не справлялся с возраставшими объемами перевозок. Начиная с января 1938 года дорожно-транспортные отделы НКВД направляли Сталину декадные сводки о состоянии грузоперевозок, в которых содержалась объективная картина работы транспорта… В апреле 1938 года на Политбюро ЦК было принято решение о вывозе грузов 1-й категории, которые залежались из-за нехватки вагонов. Долг НКПС составил 554 тысячи вагонов, из которых более 120 тысяч требовались для завоза угля и руды предприятиям тяжелой промышленности.

Сталин получал спецсообщения НКВД СССР и убеждался, что репрессии не давали результата. Показателен пример воронежских авиационных заводов № 16 и № 18. В течение 1936–1938 годов по обвинению во вредительстве были один за другим арестованы три директора завода № 18 и десятки специалистов. В августе 1938 года начальник 1-го отдела Первого Управления НКВД СССР Рейхман докладывал наркому авиапромышленности об огромных объемах незавершенного строительства (42 процента на 1 января 1938 года), о выполнении плана первого полугодия на 52 процента. Хозяйственные трудности приводили к тому, что стоимость одного самолета ТБ-3 вместо предусмотренных 170 тысяч рублей составляла 1 миллион 450 тысяч рублей.

Кадровая чехарда не приводила к улучшению производства. Шквал арестов в системе Главугля не привел к повышению добычи топлива. 4 декабря 1937 года В.М. Молотов сообщал в записке Сталину о том, что сверхплановые убытки в угольной промышленности за д месяцев 1937 года составили 123 миллиона рублей. В результате возникла задолженность перед заводами, поставщиками оборудования, энергетиками. В тот же день Политбюро приняло решение о выделении указанной суммы…

Выполнение плановых показателей было несовместимо с постоянными арестами руководителей различного уровня. Такое положение не могло не отразиться на поведении представителей высшей партийно-советской номенклатуры. Так, нарком путей сообщения и одновременно тяжелой промышленности Каганович, который наряду со Сталиным являлся одним из основных организаторов и исполнителей репрессивной политики в стране, отвечал за развитие отраслей народного хозяйства, определявших экономическое и оборонное могущество страны. Понимая всю ответственность за выполнение планов в своих ведомствах, он был заинтересован в сохранении кадров, способных обеспечить выполнение производственных заданий.

Складывалась ситуация, когда один из главных проводников карательной политики чувствовал себя уязвимым в случае невыполнения установленных показателей. Поэтому бывший ранее безжалостным исполнителем курса партии на искоренение «вредительства» тот же Каганович предпринял все зависящие от него меры для обеспечения спокойного и устойчивого развития отраслей производства, за которые на него возлагалась персональная ответственность. В течение трех месяцев – с марта по май 1938 года – он не реагировал на указания из НКВД о необходимости арестов руководящих работников наркомата тяжелой промышленности. Очевидно, такая позиция Кагановича объяснялась изменением положения Ежова. В июне, после неоднократных напоминаний, он дал санкцию на арест 319 человек. Ситуация с затягиванием санкций повторилась с июня по сентябрь 1938 года. Назначенный заместителем наркома внутренних дел Берия 23 сентября направил на имя Кагановича сообщение о том, что с июня 1938 года на имя наркома были направлены компрометирующие материалы на 178 человек руководящих работников наркомата тяжелой промышленности, но ответа в НКВД не последовало. То есть с 1б июня по 26 сентября Каганович игнорировал требования НКВД. Зная, что Берия, по указанию Сталина, фактически шел на замену Ежова, Каганович 29 сентября дал согласие на арест 105 человек. Последняя санкция по запросу НКВД была подписана наркомом 24 декабря 1938 года.

Фактически в течение восьми месяцев, начиная с марта 1938 года, Каганович пытался саботировать запросы на аресты, поступавшие из наркомата внутренних дел. Но это не исключало и проявления им собственной инициативы, когда он предлагал арестовать некоторых работников своего ведомства.

Директивы генерального секретаря

2 марта 1938 года нарком железнодорожного транспорта Бакулин выразил свое отрицательное отношение к присланной из НКВД информации о руководящих работниках НКПС, окончивших Военно-транспортную академию и подозревавшихся в контрреволюционной деятельности. В личной записке Сталину он утверждал, что в НКПС работает 31 выпускник академии, и нет никаких оснований считать их вредителями и контрреволюционерами. Бакулин требовал перепроверки показаний и согласился на возможное снятие с работы только в отношении трех человек.

Возможно, Сталин начинал понимать, что репрессивные меры не способствуют улучшению работы транспорта, тем не менее в апреле Бакулин был снят с поста наркома и арестован. Постепенно Сталин стал меньше внимания уделять материалам, направляемым ему Ежовым. Он физически не мог прочитать огромный поток протоколов допросов, спецсообщений.

Директивы генерального секретаря

30 ноября стала действовать новая форма отчетности НКВД перед Сталиным. Ежов стал направлять ему резюме протоколов допросов по наиболее значимым делам. В течение ноября – декабря это были ежедневные сводки. В период до 28 апреля 1938 года Сталин отложил в своем личном архиве 49 сводок о показаниях арестованных руководителей различных уровней во всех сферах советского управленческого аппарата. Первые сводки были прочитаны им достаточно внимательно, он давал конкретные указания о направлениях следствия. Несколько сводок по его указанию были посвящены итогам расследования положения с выпуском истребителей на авиационном заводе в городе Горьком. Вместе с тем не отменялись и ежедневные спецсообщения о ходе репрессивных операций, продолжали поступать и протоколы допросов.

В конце апреля 1938 года число арестов номенклатурных работников резко сократилось, былой интерес Сталина к чтению огромного массива протоколов допросов спадает. С этого времени Ежов прекратил направлять Сталину сводки наиболее важных показаний.

К весне 1938 года ухудшились отношения Ежова со многими высшими чиновниками различных ведомств. Главный исполнитель карательной политики обладал значительными возможностями для формирования у Сталина определенного отношения к положению дел в различных наркоматах и учреждениях. Ежов мог повлиять на судьбу конкретных руководителей, выставляя их в негативном свете. Компрометирующие сведения на руководство всех рангов и уровней поступали наркому внутренних дел регулярно. Наркомы союзных и автономных республик, начальники УНКВД краев и областей, зная о влиятельности своего наркома, его огромные полномочия и указания, не ограничивали оперативный состав в получении компромата на представителей всех слоев партийно-советской номенклатуры. Однако дальнейший ход этих материалов зависел от Ежова. Например, заместитель наркома НКВД Бурят-Монгольской АССР Н. Д. Полканов, направляя в Москву в августе 1938 года протокол допроса бывшего наркома коммунального хозяйства автономной республики, отмечал: «Прошу указаний, какую линию занимать в следствии по делу Ваганова-Процко в отношении Булганина или целесообразно этапировать его в Москву». Ежов направил спецсообщение в Политбюро ЦК ВКП(б), но окончательное решение оставалось за Сталиным, который не принял во внимание сведения, компрометировавшие председателя СНК РСФСР…

Немаловажным фактором, способствовавшим отказу от массовых репрессий, был недостаток тюрем, исправительно-трудовых лагерей, которые не были рассчитаны на столь масштабные аресты. На пределе своих возможностей работал и железнодорожный транспорт. В течение 1938 года по железной дороге отконвоировали более одного миллиона человек.