Читать книгу "Ни единою буквой не лгу…"

Глава 10. Личной темы мы не затрагивали

Глеб напомнил мне о моей коллекции камней. После разрыва с мужем я, вначале, уехала в Москву, где училась в молодости, а потом – далеко от родных мест и жила в чужом краю. Там, вдали от близких, со мной рядом был только мой любимый ротвейлер, Джой, которого я забрала с собой.

Болезненное расставание с мужем, продажа, а по сути, утрата родного крова, одиночество среди чужих людей в незнакомом краю – одно, дополняя другое, приводило меня в отчаяние. Находясь в яме глубокой депрессии, испытывая сильную душевную боль и тревогу, я была совершенно не способна выполнять интеллектуальную работу. Мой мозг отказывался вникать во что-либо, кроме моих проблем. Мысли кружились только вокруг них по замкнутому кругу, отнимая силы.

Но и физическую работу я выполняла с трудом, «на автомате», путая последовательность операций из-за неунимающейся душевной боли и ощущения полной бессмысленности моей дальнейшей жизни. Пытаясь выбраться из мучительной депрессии, я обратилась за советом к книгам, написанным умудренными в этих вопросах людьми. Надо же было что-то делать, как-то спасаться от самой себя. В состоянии депрессии хочется только одного: лечь, отвернуться от всего мира и умереть. Но ведь это легче всего! Просто сдаться – ведь это так не по-моему! Меня спасли от депрессии Дейл Карнеги и, ну конечно, – доктор, Андрей Курпатов, Одна приведённая им фраза чего стоила! «Если женщина хочет покончить с собой, она должна взять мыло, верёвку… и отправиться стирать бельё».

Мне необходимо было избавиться от изматывающих мой мозг, одних и тех же тяжёлых мыслей. Методика, которую предлагал доктор Курпатов в таких случаях, удивительно проста, тем не менее, как оказалось, эффективна. Известно, что если мозг занять одновременно тремя действиями, то на четвёртое – он уже станет не способен. Если одновременно: идти (1), осознанно созерцать окружающее (2) и прислушиваться к звукам вокруг (3), то для изнуряющих, депрессивных мыслей в мозгу не остаётся места. И так надо ходить изо дня в день две недели, «15 суток», как шутит доктор.

Просто идти и тупо рассматривать встречный пейзаж – это куда бы ещё не шло, но надо было ещё прислушиваться к окружающим звукам.

Мне это показалось, на тот момент, сложным, и я применила облегчённый вариант техники «здесь и сейчас», который предлагал А. Курпатов. Облегчение заключалось в том, что последний пункт – улавливание посторонних звуков, для облегчения заменяется напеванием мелодии. Тут у меня всё и заработало.

Доктор рекомендовал напевать что-нибудь простое, например, какой-нибудь «трогательный марш». Мне вспомнился проникновенный вальс из моего детства. Когда мои родители уходили на работу, я включала наш радиопроигрыватель «Жигули», ставила большую, тяжёлую чёрную пластинку на 78 оборотов, и зал наполнялся изумительным старинным вальсом «На сопках Маньчжурии», под который я вальсировала, пока не закружится голова, после чего падала на диван, а через минуту – всё сначала.

Мне запомнились только два куплета вальса, а чудную мелодию его припева я пропевала на ла-ла. Несмотря на трагические нотки, этот вальс успокаивал меня во время ходьбы.

Тихо вокруг, ветер туман унес.

На сопках Маньчжурских воины спят

И русских не слышат слёз.

Пусть гаолян вам напевает сны,

Спите, герои русской земли,

Отчизны родной сыны.

Эта несложная техника, в очень сложный момент, когда находишься в шаге от самоубийства, помогает, поверьте! Проверено на себе. Чувствуешь как в тебе происходит, пусть и медленное, но ощутимое накапливание, прибывание внутренних сил.

Подлечили меня и советы Дейла Карнеги: 1.«Никто в мире не может принести вам душевное спокойствие, кроме вас самих»; 2.«…Прошлое – мёртвые вчерашние дни. …Будущее – не родившиеся завтрашние дни. …Изолируйте прошлое! Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Изолируйте вчерашние дни… Груз будущего, прибавленный к грузу прошлого, который вы взваливаете на себя в настоящем, заставляет спотыкаться на пути даже самых сильных. Изолируйте будущее так же герметически, как прошлое… Будущее в настоящем… Нет завтра. День спасения человека – сегодня. <…> …Лучший способ подготовиться к завтрашнему дню – сконцентрировать свои силы и способности на наилучшем выполнении сегодняшних дел. Это поможет избежать бессмысленной траты энергии, душевных страданий, нервного беспокойства…»

***

После работы, несмотря на сильную усталость, я не шла – бежала бегом в своё жилище к единственной, в этом краю, родной душе – ротвейлеру Джою. Только рядом с ним, его умными глазами, полными искренней собачьей преданности и любви, моё сердце немного отогревалось. Он терпеливо, долгими часами ждал меня с работы. Наконец я возвращалась, кормила его, и мы уходили с ним до наступления темноты в казахскую степь. Мы были неразлучны с ним вот уже девять лет, с тех пор как с мужем привезли его домой, величиной с мою варежку. Кличку «Джой» (с англ. – радость) дал ему сын. Кличка шла ему – красивому, крупному, сильному, хоть и не совсем чистокровному, ротвейлеру.

С Джоем

Степь была чужой, но красивой. В этой степи я обнаружила небольшие, с грецкий орех и помельче, удивительной красоты камни. Выбирая самые лучшие, я приносила с каждой прогулки полную горсть. Тогда я ещё не знала, что это были великолепные образцы разноцветных агатов и яшмы – полудрагоценных камней. Яшмой отделывают стены храмов и столовые приборы, из яшмы и агатов делают ювелирные украшения, вазы, шкатулки, столешницы, мозаичные детали зданий…

Дома я отмывала, принесённые из степи камни, и они становились ещё краше. Один из камней, в месте скола, имел чудесный волнистый рисунок, открывая удивительные формы и расцветки. Подолгу я рассматривала свою коллекцию, она нравилась мне, радовала своей красотой, успокаивала меня. С тех пор эта коллекция всегда со мной. «Мне приятно, что вы разделяете мою любовь к камням», – писал Глеб.

В выходные дни мы с Джоем надолго и далеко уходили в степь. Мне с ним было не страшно. Завидя вдалеке путника, он приостанавливался, вздыбливал шерсть на загривке и напряжённо всматривался в приближающегося человека, готовый защитить нас обоих от возможной опасности. Джой был в эти минуты так напряжён, что я начинала волноваться не за себя, а за путника и надевала на Джоя ошейник.

Зимняя казахская степь – лютая. Мороз с ветром – нещадный. Но как чист и серебрист на солнце снег в степи в тихую солнечную погоду! Поистине, видишь россыпи разноцветных алмазов. Степные снега сказочно красивы в ясный, морозный день.

Весной степь зацветает синими, лиловыми, белыми первоцветами. Появляются кустики чабреца и пахучей полыни. Расцветают душистые цветки шиповника и степного ириса. В чистом, бездонном небе поют нежные трели жаворонки. Эти звуки наполняют сердце радостью. Волнующийся на ветру, мягкий степной ковыль, как беспокойное серебристое море, и простор, изумительный простор, насколько хватает глаз, до самого горизонта, где в одну линию сливаются синее небо и живая зелёная степь.

Знойное лето безжалостно жжёт степные травы. Выживают только колючие, мелколистные кустарники, да полынь. Днём, под нестерпимо палящим солнцем, степь будто вымирает. К вечеру жара спадает, и нагретый воздух начинает подниматься тёплыми волнами от выжаренной на солнце земли, сменяясь благостной, ароматной, от полыни, прохладой. Степь оживает, наполняется звуками насекомых и шорохом проснувшихся мелких ночных животных.

Конец лета и начало осени принесли мне беду. От тяжёлой болезни ─ пироплазмоз1010
  Пироплазмоз ─ этой болезнью, часто со смертельным исходом, собак заражают клещи.


[Закрыть], умер мой умница-Джой, которого я не смогла спасти, напрасно мучая частыми инъекциями. Он обессилел и не мог возражать, только выразительно смотрел мне в глаза, будто говорил: «Не мучай меня, я умираю».

С большим трудом, шатаясь, он подошёл ко мне в последний раз, лизнул руку, потом медленно, кое-как вышел в комнату напротив, прилёг и затих. Я подумала, уснул. А он умер. …Кто терял любимую собаку, поймёт меня, потому что знает – какая это боль.

Похоронила Джоя днём, в степи, и до ночи не могла отойти от его могилы. Сначала от сильной душевной боли совсем не могла плакать, только изо всех сил отчаянно кричала в серое осеннее небо длинное, истошное «а-а-а-а-а-а…!!» до хрипоты, до полного исступления. Благо – степь. В темноте приплелась в квартиру, где жили с Джоем.

Моему Джою

Ты был мне другом и защитой,

ты – моя светлая Душа.

А люди говорят: «Чего ж так плачешь?

Тоскливо – заведи кота!»

Обложила дёрном милую могилу,

сухоцветами осенними украсила.

Отойти от холмика нет силы,

ветер воет, степь – тоска бескрайняя.

Почти четыре длинных года прожила я в чужом краю. Два из них, уже без Джоя. Его потеря стала для меня ещё одним болезненным испытанием. Долго не могла я никого ни видеть, ни слышать, люди раздражали меня. Но и эта боль, сильно потерзав моё сердце, понемногу стала стихать. Надо было выздоравливать и возвращаться к людям.

***

Глеб писал: «Очень люблю Восток. Сам не знаю почему. Я был в Египте, Тунисе. Мне нравилось забираться подальше от туристских троп, на их рынки, улочки. Конечно, я был там чужим и ловил на себе недружелюбные взгляды, поэтому был корректен и неназойлив. Завязывал знакомство, только видя интерес к себе».

Восточная тема вывела нас с Глебом на персидские мотивы Есенина, его стихи о Шаганэ, которые он написал, находясь в Грузии, в Аджарии. Глеб: «Мне посчастливилось застать Шаганэ Нерсесовну буквально за несколько месяцев до её смерти, в 1976 году. Я в тот год отдыхал весной в Батумском военном доме отдыха. У нас была экскурсовод, влюблённая в свой край. Она и рассказала нам о Шаганэ и договорилась с ней о нашей встрече.

Дом отдыха только запустили после ремонта, отдыхающих было мало и они больше интересовались чачей и амурными приключениями. Так что нас, желающих увидеться с Шаганэ Нерсесовной, набралось человек семь. Купили большой торт и пошли к той самой, знаменитой Шаганэ, в которую был влюблён Есенин, имя которой навеки запечатлел в своих стихах.

Она жила в небольшой квартире кирпичного дома. Из-за её неважного самочувствия, встреча была недолгой. К сожалению, я уже плохо помню детали этой встречи, ведь прошло 37 лет. Только помню, что чувство неловкости не оставляло меня, пока мы находились в гостях. Я видел, что Шаганэ Нерсесовне было не до нас, но, как интеллигентный человек, она не отменила встречу и постаралась не расстроить нас. Очень хотелось сфотографировать её на память, но учитывая её состояние, это было бы бестактным».

Когда я, будучи девчонкой, впервые прочитала стихотворение «Шаганэ, ты моя, Шаганэ», есенинская «персиянка» предстала передо мной южной красавицей-дикаркой, стройной восточной Олесей Куприна. А она, в действительности, была образованной, современной женщиной, молодой и красивой, учила детей арифметике в школе.

Мы с Глебом «разговаривали» о музыке, о космосе, о человеческих отношениях; о многом, но не задавали друг другу вопросов, касающихся личной жизни каждого из нас. По фотографиям Глеба было понятно, что он живёт с семьёй. Я благодарна Глебу за искренние, интересные беседы, за их тёплый, дружеский тон. Они помогали мне справляться с моим одиночеством.

Глава 11. Может, обойти стороной это «минное поле»?

Как-то в конце мая мне написал незнакомец по имени Григорий. На его странице я увидела фотографию серьёзного, строгого, подтянутого мужчины. Возраст – 57 лет, одет в удлинённую осеннюю куртку тёмно-синего цвета. Кожаная фуражка слегка надвинута на лоб. В разделе информации о себе он написал: «Хочу познакомиться с красивой, нежной, сохранившей стройность и чувства женщиной, с добрым характером, человеком ответственным и заботливым, преданной и верной, способной безрассудно любить. Возраст – до 52 лет». Он описал образ женщины-ангела. Вспомнились слова Л. Н. Толстого «Большая часть мужчин требует от своих жён достоинств, которых сами они не стоят». Интересно, что представляет из себя этот требовательный мужчина, которому нужна безрассудная любовь красивой женщины.

Григорий о себе: «Самодостаточный, решительный, снисходительно отношусь к проявлениям наивности. Неординарен. Избирательный взгляд на женщину. Не признаю двуличие и злобность, предательство, в самом широком смысле. Чистоплотен и аккуратен. С чувством юмора. Хорошая воспитательная и образовательная школа. К алкоголю отношусь нейтрально. Люблю спокойствие, домашний уют. Девиз: «атаковать!» Что ж, по описанию в анкете он и сам ангел. Как говорится, «интересно, если правда». Мне, как бальзам на душу, – его нейтральное отношении к спиртному.

Открыла фотоальбом Григория. Прямая, командирская осанка, красивая породистая голова, зачёсанные назад, седеющие тёмные волосы. Решительный, умный взгляд, обжигающий красотой карих глаз, аккуратно-подстриженные, густые чёрные усы. Кисть левой руки претенциозно упирается длинными пальцами в край стола. Во всём его облике – сильный темперамент, властность, решительность. Я смотрела на него, и мне слышалось требовательное и отрывистое «Отставить разговоры!» Он мне нравился внешне и одновременно внушал страх. «Может быть, обойти стороной это «минное поле?», – подумала я.

Такие мужчины ищут в женщине, поистине, безрассудную, полную самоотдачи и самоотречения, любовь. Для женщины такая любовь сопряжена с трагизмом её положения из-за большой психологической зависимости от мужчины. Женщина, слепо любя, делает мужчину хозяином положения. Он может дёргать за её чувства, как марионетку за нитки. С таким жизнь, как на вулкане.

С его стороны – непредсказуемость. Для женщины он – свет в окне. Заворожённая объектом любви, она терпит унижения, недостаток внимания, открытые измены любимого, но только сильнее и болезненнее привязывается к нему. При этом женщина не сознаёт, что является обыкновенной жертвой, она, будто зомбированная, не видит своего истинного положения.

С теми, кто пытается «раскрыть ей глаза», она не согласна и утверждает, что счастлива в своих мучениях, переполненная трагической, но прекрасной любовью к своему роковому мужчине. «…В женщине всегда есть жажда мученичества»1111
  Цитата М. Шкапской по книге С.И Зинина «Сергей Есенин и Софья Толстая»


[Закрыть]. Роковой мужчина питается её любовью, более того – её жизнью, потом пресыщается, открыто топчет её чувство к нему, пренебрежительно высказывается о ней с другими и, наконец, бросает её. Известный алгоритм, часто с женским инсультом в финале.

Такие мысли возникли во мне, когда я смотрела на портрет Григория после ознакомления с его требованиями к потенциальной спутнице. Я видела в жизни такую любовь, читала о такой женской любви и однажды сама так влюбилась, но достало сил разорвать… Способна ли я ещё на такую безрассудную любовь, когда образ любимого затмевает солнце, когда хочется видеть и слышать его бесконечно, когда, не раздумывая, бросишься спасать его в огонь и воду, когда его жизнь становится дороже своей.

Есть в такой любви для меня одно «но» – не терплю унижения в любви. Если не почувствую отклика, уйду – «унижаться любя не хочу и не буду…» Как бы ни было трудно… Уходя, уходи. Это мучительно больно, но, не терпеть же унижение!

─ Спой! ─ прикажу тебе.

─ Спою!

─ Запри для друга дверь…

─ Запру!

─ Скажу тебе: убей!..

─ Убью!

─ Скажу тебе: умри!..

─ Умру!

─ А если захлебнусь?

─ Спасу!

─ А если будет боль?

─ Стерплю!

─ А если вдруг ─ стена?

─ Снесу!

─ А если ─ узел?

─ Разрублю!

─ А если сто узлов?

─ И сто!..

─ Любовь тебе отдать?

─ Любовь!..

─ Не будет этого!

─ За что?!

─ За то, что

не люблю рабов.

(Роберт Рождественский)

С другой стороны Григорий пишет, что любит спокойствие, семейный уют, тихую домашнюю идиллию. Роковая любовь на краю пропасти, жена, издёрганная открытыми изменами мужа и тихое семейное счастье. Совместимо ли это, возможно ли? Или ему нужна настолько кроткая, что всё терпела бы молча?!

Всякое живое существо ощущает себя спокойнее на твёрдой почве, но не на колеблющемся и грозящем извержением вулкане. Постоянное беспокойство вредно для психики человека, а порой и смертельно. Уверенность и внутреннее спокойствие придают сил в отличие от постоянного напряжения, страха и душевного сквозняка. А может, я надумываю себе о Григории лишнее, перехожу мост, ещё не дойдя до него? Может быть. Поживём – увидим.

Глава 12. Голубь – хорошая птица

Закрыла страницу Григория. Он отдалённо напоминал мне чертами лица мою первую любовь – одноклассника Валеру. Мне тогда было 13 лет. Чувство к этому мальчику возникло во мне неожиданно, я вдруг заговорила рифмой. В классе он сидел через ряд, слева от меня, и я вдохновенно рисовала его профиль. Мой мир расцвёл небывалыми красками. Это чувство – вдохновение, радость, сладкая боль, полёт души… Трудности любимого становятся твоими, а его радость – твоей радостью вдвойне.

Я скрывала возникшее чувство от посторонних, но чем больше старалась, тем больше выдавала себя. При появлении Валеры, моё лицо заливалось краской, и подростковая жестокость одноклассников оглушительно озвучивала мою тайну. Валера не реагировал на мою любовь, он и не подозревал о силе моего чувства к нему. Мы, семиклассники, считались «салагами», и в нашем возрасте ещё не дружили парами. Это было привилегией старшеклассников.

Моё безответное чувство к Валере, не ослабевая, длилось почти год, до тех пор, пока не произошел один случай. Я в то время, как многие мои сверстники, держала голубей. У меня были в основном лохмоногие, чубатые вертуны. Мы так называли голубей с длинными перьями на лапах и вихорками на затылке. Вертунами их называли за то, что взмыв в небо, они, как гимнасты, делали несколько переворотов через себя.

Моим любимым был белый, в серую крапинку и с маленьким клювом, изящный голубь, Филька. Он будто чувствовал, что люблю его больше других. Когда забиралась на чердак, он садился мне на плечо и ел с моей ладони, аккуратно подбирая зерна. Однажды у меня выкрали его вместе с его голубкой. Я за ним очень скучала и очень переживала за его судьбу.

Через три дня, возвращаясь из школы, я увидела, шагающих широким, торопливым шагом в сторону моего дома, Фильку с голубкой, у них были подрезаны крылья. Потерявшие способность летать, беззащитные, они, рискуя стать лёгкой добычей уличных котов и мальчишек, пешком шли домой. Умная, верная своему хозяину птица, и как её не любить после этого?! Я со всех ног бросилась к Фильке с голубкой. Взяла их на руки. Филька с подругой спокойно уселись на моей руке, натерпелись…

Через улицу от меня жил старый голубятник, он разводил белых «павлинов» – белоснежных красавцев-голубей с царственным, гордым изгибом шеи и роскошным хвостом-веером. Мне очень хотелось иметь таких голубей. Но они были дороговатыми. На содержание моей стаи из семейного бюджета и так уходила приличная сумма, и мне стыдно было просить у родителей деньги ещё и на покупку дорогих голубей.

Я стала терпеливо копить деньги, которые мама давала мне в школу «на буфет». Трудно было на большой перемене, когда в животе начинало «подсасывать» от голода, отказать себе в горячих пирожках с повидлом, которые одноклассники с аппетитом уплетали, и даже запах которых вызывал обильную слюну, но мечта, есть мечта.

Наконец я накопила необходимую сумму и купила заветную пару голубей. Как они мне нравились! Какие они были величественные и красивые! Я не могла налюбоваться на них! Правда, попало от мамы, когда призналась, откуда взяла деньги на голубей, но это можно было стерпеть.

Через день после покупки, на школьной перемене, в шумном гудении класса я стала свидетелем разговора мальчишек о голубях, в нём участвовал и Валера. Я отчётливо услышала, как он сказал, что ему очень нравятся белоснежные «павлины», но купить ему их не за что. Все в классе знали, что Валера растёт без отца.

Вернувшись из школы, я переоделась, забралась на чердак, последний раз полюбовалась на своих красавцев-голубей, которых ещё держала в клетке, чтобы не улетели к хозяину и, желая поскорее исполнить мечту Валеры, понесла голубей ему домой. Подойдя с бьющимся сердцем к его дому, увидела хлопочущую во дворе мать Валеры. Я окликнула её, спросила, дома ли Валера. Его не оказалось, и я попросила её передать ему клетку с голубями. Она отрывисто и холодно ответила:

– Ладно! Взяла клетку и скрылась за дверью дома. Я возвращалась счастливая, ночью мне грезилось, как Валера радуется голубям, любуется ими.

Утром поспешила в школу. Войдя в класс, я, как на острый нож, напоролась на слова Валеры. Он сидел на стуле, спиной к двери, и не заметил моего появления:

– Вкусный супчик сварила вчера мать из Людкиных голубей!

У меня перехватило дыхание, слева в груди остро заболело. …Ночью меня знобило, во мне умирала, насмерть раненая любовь. Наутро всё вокруг меня стало обычным. Солнце как солнце, небо как небо, а душа, как выжженная степь.

Не торопясь, без желания, пришла в школу. Впервые за весь год спокойно вошла в класс, равнодушно услышала среди других голосов голос Валеры. Прежняя радость, которая возникала, если он был рядом, пропала. В душе стало холодно и серо.

Валера, наоборот, начал проявлять ко мне знаки внимания, старался всякую минуту оказаться рядом, но мне он стал безразличен и даже неприятен, теперь я спокойно, без трепета, могла смотреть в его глаза, ещё недавно казавшиеся мне такими красивыми. «И когда вы откажетесь от меня, я приду к вам»1212
  Слова Фридриха Ницше, немецкого философа (1844—1900).


[Закрыть].

А голубь – хорошая птица. Когда-то голуби были дикими, гнездились на скалах морского побережья, в горных ущельях, вдоль обрывистых берегов рек. Питались зёрнами диких трав, ягодами и насекомыми. Обитали далеко от человека, сами кормились и беды не знали, пока человек, не приручил их.

Теперь они, отвыкшие за много веков самостоятельно находить себе пищу, ютятся возле человека, надеясь на его подачки. Гибнут от голода, кормятся отходами на мусорных свалках, бегают под ногами, выпрашивая у человека еду. А ведь это красивая, достойная уважения, птица!

Зная о способности голубя быстро и точно возвращаться в своё гнездо за большие расстояния, его тысячи лет использовали для пересылки почты. Скорость полёта почтового голубя может достигать более 100 км в час. А какие они красивые птицы, с хорошим, добрым характером! Они знают своего хозяина и преданы ему. Печально, что люди превратили голубей в вечно голодных, назойливых городских попрошаек.