Текст книги "История моего брата"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-moego-brata-157486.jpg)
Автор книги: Зульфю Ливанели
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Когда я подошел к дому, Керберос радостно залаял. «Я немного устал, – сказал я ему. – Прости, но я не могу пойти с тобой гулять, лучше отвяжу тебя. Договорились?» Только хвост мелькнул вместо ответа.
7
Визит соболезнования и кошка с окровавленным носом
Войдя в дом, я сразу отправился в душ и долго стоял под горячей водой. Потом поужинал оставшимися в холодильнике полуфабрикатами и запил все вином из той бутылки, которую откупорил, угощая журналистку. Она назвала это дорогое вино газировкой. Я невольно усмехнулся. Наверно, сейчас она в Стамбуле вместе с родителями.
Я лег в кровать и, слушая раскаты грома и шум волн и ветра, задремал. Сон мой был глубоким и без сновидений.
На следующее утро никакие синие зайцы вокруг меня не скакали. Все окутала тишина. Даже ветер не бил в ставни. Потеплело. В комнату проникали тусклые солнечные лучи. Когда я встал и открыл окна, то увидел, что шторм успокоился.
Мне пришла в голову мысль, что в этот день непременно нужно сделать что-то важное, но что именно – я понять не мог. Такое было чувство, будто я что-то запланировал. За чашкой кофе я вспомнил: мне нужно было пойти в дом к Али, как бы ни был неприятен ему и мне этот визит. В противном случае возникла бы ненужная и тяжелая напряженность.
Я оделся по погоде и, взяв с собой Кербероса, направился к дому Али по залитым водой вчерашнего дождя дорогам. У дома никого не было. Перед калиткой я привязал Кербероса. Пес помалкивал, потому что был очень доволен прогулкой после многочасового сидения на цепи. Хатидже-ханым, должно быть, хорошо его покормила.
Войдя в сад, я сразу вспомнил позавчерашнюю вечеринку: тогда над нами светила полная луна, дом был превращен в галерею. На стенах висели новые картины Али. Приглашенные, быстро взглянув на полотна, почти сразу выходили в сад, принимаясь за выпивку и разговоры в группах по несколько человек. Все гости были известными в Стамбуле личностями в сферах прессы, рекламы, торговли. На самом деле все эти мужчины и женщины были скучными и мелочными, соперничали и ненавидели друг друга, но все без исключения делали вид, будто друг друга обожают и от души веселятся. Запах жасмина пьянил, гости безостановочно опрокидывали спиртные напитки, разносившиеся на подносах. В одном из углов сада был накрыт «шведский стол». Вечеринку обслуживала стамбульская кейтеринговая компания.
На Арзу было красное платье на тонких бретелях, которое открывало загорелые ноги и едва прикрывало грудь. Она обнималась с гостями, большинство которых были ее старинными приятелями, чокалась с ними и хохотала. Казалось, что она опьянела. Я тоже взял бокал шампанского с подноса у официанта, но, как только сделал глоток, сразу понял, что компания сэкономила – вместо шампанского было газированное вино. Я стоял, не зная, что сделать с бокалом. Я не мог на глазах у всех оставить его на столе. В тот момент мне на глаза попался Мухаррем, который тащил стопку грязных тарелок.
– Возьми, – сказал я.
Парень унес все на кухню.
Я не знал почти никого из гостей и не собирался ни к кому подходить, но Арзу, завидев меня, принялась приговаривать: «Ой, кто пришел, кто пришел!» и подошла ко мне вместе с группой гостей, с которыми в тот момент разговаривала. Подойдя, она рассказала им обо мне, назвав меня выдающимся инженером и очень образованным человеком. По ее словам, если бы кому-то довелось увидеть мой дом, они бы не поверили своим глазам, потому что он как Национальная библиотека Турции – я целыми днями читаю, но при этом очень хороший друг. Все эти слова не произвели на меня никакого впечатления, но они весьма заинтересовали гостей, жаждавших приключений.
Арзу познакомила меня с каждым – кто-то оказался известным телеведущим, а кто-то популярным колумнистом центральной газеты, и каждый из них протягивал мне руку. Увидев, что я в ответ не пожимаю рук и только киваю в знак приветствия, гости удивились. Улыбнувшись, Арзу добавила: у этого инженера очень странный характер, и он ни к кому не прикасается. В ответ на это один журналист с белой бородой и раскосыми глазами пошутил: «Что, и к тебе, приятель, никто не прикасается?» На что Арзу ответила: «Нет, не прикасается!» Тут бородатый расхохотался и сказал: «Действительно, очень странный человек». Остальные засмеялись вслед за ним. Я тоже засмеялся. Так мы вместе посмеялись над моим странным характером.
Я предположил, что Арзу спит с этим человеком – очень уж они бесцеремонно общались. Я хотел, чтобы Арзу наконец отвлеклась от меня. В это время подошла новая группа гостей, и они обо мне тут же позабыли.
Той ночью месяц безжалостно освещал землю. В доме на десять минут погасили освещение. В ярких лучах лунного света все, кто был в саду, превратились в темные силуэты. Повисла напряженная тишина. Эти минуты были похожи на пролог спектакля, который намекал на то, что вскоре будет пережито в доме. Я подумал об этом позднее, когда вспоминал произошедшее. Конечно, в ту минуту я не знал, что произойдет, но тем не менее на мгновение во мне возникло неприятное чувство, созданное лунным светом. Мне показалось, что я один в целой Вселенной. Лунный свет, который почему-то вдохновляет поэтов и влюбленных, всегда напоминал мне свет на операционном столе.
Когда огни загорелись вновь, я ушел в дом. Раздвижные двери первого этажа были раскрыты, пространство гостиной объединилось с садом. Пол был покрыт белым мрамором, стены были белоснежными. Картины Али с изображением луны показались мне типичными образчиками романтики китча, однако, когда через некоторое время он подошел ко мне, я сказал:
– Какой ты молодец. Уверен, все картины быстро раскупят. Какая хорошая идея устроить открытие выставки картин о луне во время полнолуния.
Он простодушно поблагодарил меня. Вечеринка мне казалась сущей глупостью, картины, в общем, тоже, однако мне не хотелось вступать в бессмысленные споры и начинать бессмысленные ссоры. Я научился не говорить правду. Мне порядком действовала на нервы громкая музыка, игравшая в саду. Каждому приходилось развлекаться самостоятельно. Большинство гостей танцевало. Самым смешным, конечно, был тот бородатый журналист. Если я сейчас вздумаю уйти, это непременно кто-то заметит, и Арзу придется сказать что-нибудь насмешливое. Поэтому я поднялся в кабинет Али, нашел книгу про Альваро Аальто, сел на кожаную кушетку и принялся читать. Рядом на журнальном столике стоял хрустальный графин с водой, я налил из него рюмочку. В кабинете было спокойно, меня никто не видел.
Примерно через десять-пятнадцать минут открылась какая-то дверь, перед открытой дверью кабинета прошла Светлана в белом переднике. Мы молча поздоровались, вскоре раздался звук спускаемой воды. Светлана вновь прошла мимо кабинета и вновь кивнула мне. В молчании этой женщины таится многое, подумал я. Она прочла много книг, так как училась в еще советской Болгарии, она не такая, как все эти пустышки внизу. К тому же она красивая женщина со стройной фигурой.
Я долго разглядывал белые здания Аальто и думал о том, как похож на стиль его архитектуры стиль музыки Сибелиуса, о том, что в его простоте кроется глубина и о том, что лаконичность дизайна японцев присуща и финнам. За этими размышлениями я задремал и, видимо, какое-то время проспал. Меня разбудил автомобильный гудок. Белая кошка Арзу пришла и свернулась клубочком рядом. «Тебе что, тоже шум надоел?» – спросил я ее. Она молча посмотрела на меня и ничего не ответила. Кошка эта с горделивым нравом.
Спустившись, я увидел, что вечеринка подошла к концу. Несколько автомобилей выезжали со двора, Арзу, наверное, кого-то провожала. Я подождал, пока машины уедут, а затем не прощаясь покинул вечеринку и в полной темноте зашагал домой.
У меня было странное чувство, когда я вновь шел в этот дом. После дождя сад не блестел, как той ночью. Все словно бы испортилось, развалилось, сгнило. Я сделал несколько шагов по мокрому газону, и он отозвался чавканьем.
Раздвижные двери гостиной были сомкнуты. Я уже собирался войти, как передо мной возникла Светлана. Неизменная белая униформа, волосы, затянутые в тугой узел. Я спросил, где Али. Он спал.
– Он очень устал.
Она проглатывала турецкие слова, говорила со славянским акцентом. Мы сели в гостиной, она принесла чай. Я спросил, как дела.
– Меня возили в полицию, – сказала она.
– Я знаю, меня тоже возили. А потом что было?
– Прокурор с судьей все вопросы задавать, задавать. Я рассказать им – у меня друг есть, ее звать Фериха, она тут в доме работает. Той ночью все, кто в доме был, уехал в Стамбул, Фериха ко мне пришла. Она боится быть одна. Я взять разрешение у Арзу-ханым, Фериха пришла, Эмир наверху поел, потом уснул. Мы в моей комнате смотреть телевизор. Потом уснуть мы с Фарихой. Али-бей закричать, мы проснулись, побежали вниз – так и увидели Арзу-ханым. Инспектор спрашивал Фериху, и меня выпустить.
– Хорошо, что у тебя есть Фериха и она свидетель. Кто, по-твоему, мог это сделать?
Светлана наморщилась, подняла глаза к потолку, какое-то время думала, а потом сказала:
– Не знать. Не знать я. Никто на ум не приходит.
Я спросил ее про кошку:
– Правда, что она лизала кровь Арзу и мордочка у нее была вся в крови?
– Да, – отозвалась она. – Я чуть сознание не потерять, такой страх. Вся морда красной стала. Это не кошка, это шайтан. Ей-богу, серьезно говорить, шайтан.
– А где сейчас кошка?
– Я прогнать шайтана из дома, к тому же огреть палкой, – ответила Светлана.
В этот момент я услышал, что Али спускается по лестнице. У него по-прежнему были распухшие глаза, и, казалось, он испытывает вину из-за того, что спит после всего случившегося.
– Я с той ночи глаз не сомкнул, – сказал он извиняющимся тоном, – так что просто выключился.
– Ну конечно. Ты же не в состоянии не спать до конца жизни.
Затем я выразил ему соболезнования, как полагается, и извинился за свое поведение у прокурора.
– Ты меня знаешь, – сказал я, – это у меня болезнь какая-то.
– Я знаю, – сказал он, – я просто растерялся в тот момент и обо всем забыл.
Он задумался и, помолчав какое-то время, продолжил:
– Арзу тебя очень любила. Она говорила, что, когда разговаривает с тобой, чувствует себя очень нужной.
Ему было непросто договорить эти слова, голос его задрожал, и он заплакал. Светлана отправилась в кухню, видимо, чтобы заварить ему чай. Я от всего сердца пожелал, чтобы она поскорей вернулась, потому что не знал, как себя вести с человеком, который так рыдает. Но Светлана долго не шла, и я молча сидел, разглядывая картины. В свете дня они выглядели еще более отвратительными. Снаружи раздался яростный лай Кербероса.
– Я привязал у калитки собаку. Мне пора идти, – объявил я, вставая. Али продолжал сидеть, обхватив голову руками. Когда я подошел к железной калитке, то понял, отчего Керберос лает как сумасшедший. Кошка Арзу хотела вернуться в дом, однако Керберос не давал ей пройти. Кошка шипела. Мне показалось, что я вижу у нее на морде кровь, несмотря на то что прошло немало времени. Кошка вела себя дико. Наверное, она видела убийство. На ее морде застыло хищное выражение. Я подошел к ней и сказал:
– Ты наверняка что-то знаешь!
Она зашипела и на меня и, отступив, выгнула спину. Мы с ней никогда не могли договориться, она не желала устанавливать со мной никаких отношений. В ответ на это я спустил Кербероса с поводка, и он бросился на кошку, но та была очень быстрой и сразу же вскарабкалась на невысокое дерево неподалеку. Керберос бродил под деревом и лаял.
В тот момент мимо дома проходили двое деревенских мальчишек, которые видели эту сцену и начали швырять в кошку камнями. Пара камней достигли цели, кошка вздрогнула, но не упала. Это раззадорило мальчишек, они принялись кидать в кошку все, что попадалось им под руку, не давая той расслабиться. Керберос в это время встал на задние лапы и лаял на нее снизу. Кошка поняла, что долго она не продержится, и, метнувшись с дерева, как молния, одним махом перескочила забор. Мы ее даже рассмотреть не успели. Мой огромный пес растерянно смотрел мне в глаза.
После этой маленькой склоки я направился домой и, переодевшись в домашнюю одежду, засел за чтение. Я взял сразу три книги, потому что уже много дней не читал. Я переворачивал страницы, но в то же время вспоминал тюремную стену с пятнами сырости. Между мной и стеной установилась какая-то связь, я был в этом уверен. Интересно, что она хотела мне сказать? О чем же мог быть наш разговор?
8
Где кончаются истории и начинается правда?
На следующее утро, пока я был наверху у себя в спальне, Хатидже-ханым вновь открыла своим ключом дверь. Я решил, что она никогда не замолчит.
Они с мужем так расстроены, так расстроены, что чуть оба не заболели. А вот сынок их действительно заболел – у него жар, лежит, стонет. Что может такой человек, как я, такой хороший человек, к тому же такой инженер, делать в полицейской машине? Они, вероятно, что-то надумали, раз увезли меня. Но велик Аллах, видит каждого муравья, и меня он увидел, ниспослал милосердие в сердца полицейских, чтобы они быстро поняли – такой истинный эфенди, как я, не может быть замешан в темных делах. А вот она дома приготовила для меня замечательный суп, мне сейчас как раз такой полезен – согреет и исцелит. Если бы я разрешил ей готовить в этом доме, ах, что бы она только не наготовила! Но я же не терплю запаха пищи, совсем не терплю! Ну и что же, это не стыдно, у всех свои привычки. Что это за дом, в котором не готовят еду? Из такого дома и счастье убежит! Все, хорошо, хорошо, она замолкает, ведь после всего случившегося ей не хочется меня расстраивать, но, чтобы ее уважить, я должен съесть хотя бы пару ложек этого супа.
Продолжая тарахтеть, как мотор, она, видимо, поставила разогреваться суп, потому что по дому распространился отвратительный жирный запах. Я крикнул ей сверху, чтобы она немедленно уходила. Я ей очень благодарен, но после произошедшего страшно устал и поэтому хочу спать. Сегодня она мне не нужна. Хатидже-ханым меня услышала и, сказав, что поставила суп на стол, а если я пожелаю, то в кастрюле его еще много, удалилась. В доме вновь воцарилась тишина.
Я спустился на кухню. В супе плавали кусочки мяса. Я вылил суп в миску, а затем отнес ее Керберосу. Учуяв запах, он немедленно бросился к ней и принялся лакать эту похлебку. Я оставил открытой входную дверь, чтобы дом проветрился, распахнул на кухне окна. Затем вновь лег в кровать. Когда я проснулся, дело шло к закату.
Я сварил себе чашечку кофе и, взяв несколько печений, сел было за книгу. В дверь позвонили. Сначала я решил, что вернулась Хатидже-ханым. Но у нее были ключи. Зачем ей звонить? Может быть, полиция? Но Керберос не лаял.
Я спустился. Кто же стоял передо мной? Наша девица. На ней были белая блузка с длинным рукавом и джинсы. Выглядела она очень свеженькой, с легким, едва заметным макияжем: на веках фиолетовые тени, брови чуть подрисованы. Все это делало ее глаза раскосыми.
– Неужели я от вас никогда не избавлюсь, Ахмед-бей?
Я подумал, как это странно с ее стороны спрашивать такое, но ничего ей не ответил. Должно быть, она решила разрядить ситуацию. Мы поднялись на второй этаж, и я предложил ей кофе с печеньем.
Она заговорила со мной, наполовину шутливо, наполовину серьезно: что я за человек такой, почему сюрпризы не кончаются. Моя теория относительно Светланы развалилась, а ведь именно я убедил ее написать об этом в газету, и вышла «утка». К тому же, говорят, меня арестовали. Что же здесь происходит? И не ездила Арзу в Стамбул к своим старинным приятелям, и вовсе не была Светлана влюблена ни в какого Али, и никакой связи у них не было… Неужели я все это выдумал? Где кончаются истории, где начинается правда? Пора уже все рассказать начистоту – она шагу отсюда не сделает, пока не узнает правду.
Журналистка вытащила из своей черной сумки газету и протянула мне.
– Впервые моя заметка была напечатана на первой полосе, – сказала она, – к тому же вместе с моей фотографией, но вот она как раз и оказалась «уткой».
Я сидел, слушал и все никак не мог понять – сердилась ли девушка или ей нравилось, что ее дурят. Она была немного взволнована, немного разозлена, но в то же время казалась радостной.
– Успокойтесь, – сказал я ей. – Разве вы знаете, когда герои ваших интервью рассказывают небылицы, а когда говорят правду?
– Конечно, знаю! – воскликнула она.
– Вот, например, разве вы знаете, когда менеджер, который помогает вам в газете, делает это из любви к профессии, а когда – из желания побыть рядом с красивой девчонкой? Не хочу ставить вас в неудобное положение, – сказал я, – но я лишь выстраиваю возможные модели развития ситуации на основе тех книг, которые прочитал, и каждый раз все складывается.
По ее глазам было ясно: она пытается понять, что я хочу сказать.
– Ведь вы на самом деле не знаете до конца, правду или нет говорит вам ваша собственная мама, что уж там о незнакомцах! Все, по большей части, рассказывают выдумки – только и всего…
– Вы много книг читаете? – растерянно спросила она.
– Да, – ответил я, – и, поверьте, выдумки, то есть выдуманные истории, – это единственная правда жизни.
– Вот уж не знала, что инженеры способны так рассуждать. Мой отец верит только в науку, а романы считает бесполезной чушью.
Я улыбнулся и сказал, что знаю многих, как ее отец, но эти люди очень сильно обманываются. Науке далеко до настоящей литературы, и наука никогда не сравнится с ней.
– Послушайте, – продолжал я, – вы ведь знаете греческие трагедии? Это пьесы, написанные задолго до нашей эры, но они все еще актуальны. Ведь и сегодня мы вспоминаем Эдипа. Где же была наука, когда писали эти пьесы? Разве в те времена не верили, что земля плоская? Разве в те времена знали о микробах? Разве не пользовались тогда примитивным трудом? Ну и тогда где же истина? Где же содержится ее светоч – в бессмертных историях или в примитивной науке?
Она задумалась и даже помрачнела. Чтобы развеселить ее, я спросил:
– Между прочим, «Эдип» с греческого переводится как «отечная нога». Пошлое имя, не правда ли? Прошу меня извинить, возможно, вам кажется, что я вас поучаю. Но, поверьте мне, литература – единственный способ узнать жизнь. Я понял это с годами.
Она подняла голову, глядя на меня серьезно, и глаза ее были полны вопросов.
– Что значит – с годами?
Я ответил, что не стоит пытаться разговорить меня таким способом.
– Да, – сдалась она, – я приехала сюда, чтобы провести расследование убийства, но познакомилась с загадочным человеком. Кто же вы такой, скажите, ради Аллаха?
Я принял напыщенный вид и прошептал:
– На самом деле я мутант, который прилетел с планеты Криптон и принял человеческий облик.
– Я не шучу, Ахмед-бей! И вы не шутите, пожалуйста, – взмолилась она. – Мне на самом деле любопытно. Я вижу, как прекрасно работают все ваши пять чувств…
Я очень серьезно возразил:
– Вы ошибаетесь.
– В чем?
– У меня четыре чувства. Одно отсутствует. Это осязание. Я не могу прикоснуться ни к одному живому существу.
– Вот почему вы не пожимаете руку.
– А если вы вспомните о моем пристрастии к фуа-гра, то решите, что у меня и еще одно чувство отсутствует.
Она засмеялась.
– Но вашу фуа-гру и в самом деле невозможно есть, ведь я права.
Затем она принялась расспрашивать меня все в той же любознательной милой манере. Например, испытываю ли я гнев. Я со смехом сказал, что таким чувством я не обладаю. Затем она спросила, чувствую ли я ревность, зависть, ненависть, страх, желание отомстить, милосердие, гордость и тому подобные вещи. Я ответил: «Нет». Она посерьезнела и спросила:
– А любовь?
Я вновь ответил: «Нет».
Она смотрела прямо мне в глаза.
– В вас нет ни капли эгоизма.
– Вы совершенно правы.
– А если я сейчас вас обругаю или вылью вам на голову горячий кофе, что вы сделаете? – спросила девчонка.
– Прежде попытаюсь уберечься или защититься, а потом решу, что вы просто отличаетесь неловкостью.
– И вы вовсе на меня не рассердитесь?
– Нет.
– Как интересно!
Она снова надолго задумалась, а потом повторила:
– Как же интересно. Ведь даже у животных есть эгоизм и простые реакции. – Помолчав еще какоето время, она пробормотала: – Странный человек, который не может ни к кому прикоснуться, который не испытывает ни любви, ни ненависти, у которого нет эгоизма и который верит, что может разговаривать с животными… Такая история, пожалуй, будет поинтереснее убийства.
– Это все взаимосвязано, – сказал я. – Если у людей не было бы чувств, не было бы и убийств. Каин не убил бы Авеля. Кем бы ни был убийца, он бы не поднял руку на Арзу.
– По-вашему, это убийство на почве ревности?
– Возможно, – ответил я. – Тут либо любовь, либо ненависть, а по всей вероятности, сразу и то, и другое. Потому что убийца не просто ее прикончил, он долго терзал ее ножом, чтобы усмирить свой гнев.
– А что, никто не заподозрил Али?
– А с чего его подозревать?
– Ну, не знаю. Говорят, что Арзу ездила в Стамбул к старинным приятелям. Говорят, что у нее было много любовников. Может, с ним просто случился приступ ревности?
– Не думаю, – сказал я. – Али трус и, даже если разозлится, такого не сделает.
– Как по-вашему, почему Арзу так вела себя? Она не любила мужа?
– Вовсе нет. Каждый раз, когда она приходила ко мне, то рассказывала, как любит своего Али. Она говорила – я обожаю этого человека, мне повезло с ним.
– Тогда зачем же она встречалась с другими мужчинами?
– Никто не знает зачем, – сказал я. – Половое поведение человека – сложная штука. Особенно если к нему примешаны сильные чувства.
Ее слова напомнили мне одну историю.
– Что случилось? Почему вы замолчали? – спросила девушка.
– Так, подумал кое о чем. Вспомнил одну историю.
– Эта история о страсти и сильных чувствах?
– Да.
– Ну и чего же вы замолчали?
– Не могу понять, удобно вам такое рассказывать или нет.
– Ну пожалуйста, расскажите!
– Хорошо, – согласился я.
И я рассказал ей о шофере, которого встретил много лет назад в баре одного отеля города Минска, столицы Белоруссии.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?