151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 26

Текст книги "Молодой Сталин"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 21 июля 2014, 15:07


Автор книги: Саймон Монтефиоре


Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Глава 40
Осень 1917-го: Сосо и Надя

В течение трех дней Сталин пять раз помогал Ленину менять укрытия. Керенский открыл на Старика охоту. Троцкого и Каменева арестовали, но Ленин, сопровождаемый Сталиным, вернулся в подполье. Полиция обыскала дом сестры Ленина. К Сталину и Молотову на Широкую улицу прибежала Крупская: она хотела узнать, где ее муж.

Ночью 6 июля Сталин спрятал Ленина в пятом укрытии – в новой уютной квартире Аллилуевых на 10-й Рождественской улице. В доме были швейцар в ливрее и горничная.

“Покажите-ка мне все входы и выходы в квартире”, – попросил Ленин. Он заглянул даже на чердак. “Устроили его в комнате Иосифа”, – рассказывала Ольга. Ленин был на удивление весел и провел у Аллилуевых четыре непростых дня. Анна Аллилуева, придя домой, увидела, что в квартире полно незнакомых взволнованных людей. Ленин сидел на диване – “без пиджака, в жилете и светлой рубашке с галстуком” (в комнате было “очень душно”). Он стал расспрашивать Анну, что она видела на улицах.

– В поезде говорили, что вы бежали в Кронштадт, прячетесь на миноносце.

– Ха-ха-ха! – “заразительно весело” засмеялся Ленин. Затем он спросил Сталина и остальных: – Как вы думаете, товарищи?

Все эти дни Ленин писал. Сталин навещал его каждый день. Отправившись в Таврический дворец, чтобы выяснить обстановку, он наткнулся там на Серго Орджоникидзе. Оба они были озабочены: “очень многие видные большевики” “ставят вопрос о том, что Ленину нельзя скрываться, он должен явиться [чтобы предстать перед судом], – писал Серго. – Направляемся к Ленину”. Правительство требовало, чтобы Ленин сдался. У Аллилуевых Ленин, Сталин, Серго, Крупская и сестра Ленина Мария решали, что делать.

Сначала Ленин собирался сдаться. Сталин не соглашался. Раньше он считал, что Ленин и Зиновьев должны подождать и сдаться, когда им будет гарантирована безопасность. Но визит в Таврический дворец убедил его в том, что это невозможно. “Юнкера до тюрьмы не доведут, убьют по дороге”, – сказал он Ленину. Пришла Стасова и объявила, что опубликованы новые доказательства ленинской измены. “Нервная дрожь перекосила его лицо, и он со всей решительностью заявил, что надо ему сесть в тюрьму”, чтобы обелить свое имя в суде.

– Давай попрощаемся, – сказал Ленин Крупской, – может, не увидимся уж.

Сталина и Серго вновь направили в Таврический дворец – добиваться “гарантий, что Ленин не будет растерзан озверевшими юнкерами”. Меньшевики ответили, что не могут предоставить таких гарантий.

Теперь Сталин и Серго точно понимали, что, если Ленин сдастся, его убьют. “Сталин и другие убедили Ильича на суд не являться и тем спасли его жизнь”, – писала Крупская. Сталин был прав: генерал П. А. Половцев, бывший депутат Думы, рассказывал, как встретил офицера, посланного арестовать Ленина. Офицер спросил: “Как доставить этого господина – в целом виде или по кускам?”

Спор продолжался. Серго вдруг выхватил воображаемый кинжал и воскликнул, как настоящий грузинский бандит: “Я зарежу любого, кто хочет арестовать Ильича!”

На этом дебаты завершились. Ленина решено было вывезти из Петрограда. Сталин взялся организовать его отъезд. Рабочий Емельянов согласился приютить Ленина в своем сарае в Разливе, к северу от Петрограда[194]194
  В 1930-е Емельянова арестовали. За него, видимо, ходатайствовала Крупская. До смерти Сталина Емельянов вместе со всей своей семьей находился в заключении.


[Закрыть]
.

Ольга и Анна Аллилуевы суетились вокруг гостей, следя за тем, чтобы Ленин и Сталин как следует ели.

– Вы как Сталина кормите? – спрашивал Ленин. – Позаботьтесь уж о нем, Ольга Евгеньевна, он как будто осунулся.

А Сталин в то же время заботился о питании Ленина: “А как у вас с продуктами? Как Ильич питается? Ты смотри, Ольга, корми его по-своему”. Иногда он сам приносил еду.

Ленин и Сталин тщательно прорабатывали план побега. 11 июля “к часу, назначенному для ухода”, пришел Сталин. “Собрались все в комнате Ильича. Стали обдумывать, как переодеть Ленина”. Ольга хотела забинтовать Ленину голову, но от этой идеи отказались. Переодеваться в женское платье никто не предлагал.

– Не лучше ли всего побриться? – предложил Ленин. “Через несколько минут Ленин уже сидел с намыленным лицом” перед круглым зеркалом, которое висело в комнате Сталина возле портрета Толстого. “Брадобреем был Иосиф Виссарионович”. Он сбрил Ленину бородку и усы.

– Вот теперь прекрасно, – говорил Ленин, любуясь на себя в зеркало. – Я теперь точь-в-точь финский крестьянин, никто меня в таком виде не узнает.

12 июля Сталин и Аллилуев проводили Ленина на Приморский вокзал. Оттуда он уехал в Разлив, а позднее перебрался в Финляндию, где жил в сарае. “Один из моих сыновей не раз привозил сюда [в Разлив] Сталина в лодке”, – вспоминал Емельянов.

В эти дни Сталин разразился шквалом статей. Он обвинял Керенского в создании “нового дела Дрейфуса”, в “гнусной клевете против вождей рабочей партии”, говорил о “продажных” “разбойниках пера из буржуазных газет”. “Слепые!” – выговаривал он меньшевикам за их глупость и предрекал, что при Керенском они “потонут, как мухи в молоке”.

“Выдать большевиков? – спрашивал Сталин Керенского от лица меньшевиков (редкий случай – к сатире он обращался нечасто). – К вашим услугам, гг. контрразведчики… Разоружить революцию? С нашим удовольствием, гг. помещики и капиталисты”. Сталин действовал как вождь большевиков.

А еще он вновь сменил квартиру – решение, которое по-новому повернет его жизнь1.


“Слежки за домом как будто нет, – заверила Сталина Ольга Аллилуева, когда он однажды заглянул к ним. – Переселяйтесь к нам. Сможете отдохнуть, выспаться, жить более нормально”.

Сталин съехал от Молотова и переместился к Аллилуевым. Комнаты были светлые и уютные, хорошо проветривались. Кухня, ванная, даже душ – все современное, по последнему слову техники. Горничная, жившая в каморке, готовила обед. Сталин занял комнату Федора (в ней раньше жил и Ленин): здесь была настоящая кровать, деревянный туалетный столик с круглым зеркалом, изящный письменный стол и портрет Байрона. За завтраком наутро после переселения Сталин сказал, что ему давно не удавалось так выспаться.

Часто Сосо оставался один с Ольгой. Сергей был занят на электростанции, Надя на летние каникулы уехала в Москву, Анна выполняла партийные поручения. Ольга ухаживала за Сталиным, купила ему новый костюм. Он попросил ее сделать под пиджак теплые вставки, высокий черный бархатный ворот и нашить пуговицы до самой шеи: у него болело горло, и носить обычный воротничок с галстуком было неудобно[195]195
  Так у Сталина появился первый полувоенный френч – вероятно, подобный облик он позаимствовал у Керенского, который стал считать себя российским Наполеоном. Тщеславный премьер отныне не расставался с военной формой, сапогами и френчем, хотя военным никогда не был. Сталин будет носить френч всю оставшуюся жизнь, а голову будет покрывать “рабочей” кепкой. Ленин больше уже не носил шляпу-хомбург: ему тоже стали нравиться кепки. В годы Гражданской войны так называемый партийный френч, кожаная кепка, пальто, сапоги и маузер составят негласную большевистскую униформу. Она станет символом воинственной природы большевиков.


[Закрыть]
.

Сосо вел все такую же неупорядоченную жизнь. Еду он покупал по пути домой: краюху хлеба, рыбу или колбасу в уличном киоске. Он без устали занимался “Правдой” – склонясь над столом, на котором стояла чернильница с позолоченным медведем, он писал так много, что на пальцах у него появились мозоли. Иногда он приходил ночевать, иногда нет. Однажды он так устал, что уснул в постели с зажженной трубкой, чуть не спалив квартиру.

В конце июля Сталин опять съехал: начался Шестой съезд партии. Он проходил тайно, в монастырском помещении на Большом Сампсониевском проспекте, на случай если бы полиция решила разогнать делегатов2. Сталин как действующий лидер произнес отчетный доклад. Он призвал делегатов – 300 человек – сосредоточиться на будущем: “Надо быть готовыми ко всему”. Затем он сделал еще один доклад – “О политическом положении”. Он настаивал, что Россия должна совершить собственную революцию, предлагал откинуть представление “о том, что только Европа может указать нам путь”. (В дальнейшем это убеждение выльется в лозунг “Социализм в одной отдельно взятой стране”.) Второй сталинский доклад, вероятно, написал Ленин – по крайней мере вчерне. Но настоящим соратником Сталина в восстановлении партии стал Свердлов, с которым они наконец помирились.

“Доклад товарища Сталина полно осветил деятельность Центрального комитета, – сказал Свердлов. – Мне остается ограничиться узкой сферой организационной деятельности Центрального комитета”.

Сталин был избран главным редактором всей партийной печати и членом Учредительного собрания. Но, когда избирали ЦК, Сталина по голосам обошли Каменев и Троцкий. Партия все еще переживала упадок, но Сталин заявил: для Временного правительства “мирный период… кончился. <…> Жизнь будет бурлить, кризисы будут чередоваться”3.

Он вернулся к Аллилуевым. Летние каникулы прошли, Надя приехала домой и собиралась в школу.


Тем летом Сталин “залег на дно” в квартире Аллилуевых, где жили две сестры. Он стал душой компании. “Иногда Сталин не появлялся несколько дней”. А потом вдруг приходил среди ночи, когда девушки уже спали, и стучал к ним в комнату. Они жили в опасной близости: дверь вела из спальни Сталина в спальню Нади. Лежа на кровати или сидя за столом, он мог видеть ее туалетный столик.

– Неужели спите? – будил он сестер. – Поднимайтесь! Эй вы, сони! Я тарани принес, хлеба…

Девушки вскакивали и пробирались в комнату Сталина, где “сразу становилось шумно и весело. Сталин шутил. Карикатурно, иногда зло, иногда добродушно, он изображал тех, с кем сегодня встречался”.

Семинарист-самоучка и хорошо образованные девушки говорили о литературе. С их друзьями он тоже играл и шутил. Он развлекал их рассказами о своих приключениях в ссылке, о собаке Тишке. Читал им свои любимые книги – Пушкина, Горького, Чехова; чаще всего – чеховские рассказы: “Хамелеон”, “Унтер Пришибеев”, – и особенно ему нравилась “Душечка”, которую он “почти наизусть знал”. Часто он заговаривал и о женщинах. “Ну эта-то! Настоящая Душечка”, – говорил он о легкомысленных женщинах, существовавших лишь ради своих мужчин, не знавших независимой жизни. Он поддразнивал служанку, деревенскую девушку Паню, и всем давал прозвища. “Если он был в особенно хорошем настроении, – пишет Анна, – то разговор с нами он пересыпал обращением “Епифаны-Митрофаны” (в честь человека, у которого жил в новоудинской ссылке). “Ну как, Епифаны? Что слышно? – приветствовал он девушек. – Эх, Митрофаны вы, Митрофаны!” Иногда он обращался к ним “Тишка”, как к своей собаке. Политику он тоже обсуждал с Сергеем и девушками: они все были большевистской семьей. Надя так гордилась тем, что она большевичка, что ее дразнили в школе. Ее крестный отец Енукидзе, Калинин, Серго и Свердлов были ей уже как дядья. В их доме нашел убежище Ленин. Анна вспоминает, как в сентябре “Сталин привел к нам домой товарища из кавказской группы”. “Коренастый, с черными гладкими волосами, с бледным матовым лицом”, он “конфузливо пожал всем руки, улыбаясь большими добрыми глазами”.

– Это Камо, – представил гостя Сталин. – Послушайте его. Он вам такое расскажет!

Девушки пришли в восторг: “В самом деле, это был Камо”. Он угощал их рассказами о своей “полуфантастической жизни”. Бесстрашный психопат пять лет просидел в Харьковской тюрьме. Революция подарила ему свободу. Он собирался бежать как граф Монте-Кристо – притворившись мертвецом, – но вовремя узнал, что тюремщики головы умерших в тюрьме разбивали кувалдами – на всякий случай. “Камо много говорил о Сталине – и тихий спокойный голос нашего гостя становился восторженным”. Камо приехал в Петроград, чтобы пуститься на новые подвиги. Его связь с Аллилуевыми приведет к трагедии.


На другой день после возвращения Надя начала убираться в квартире. Она так громыхала стульями, что Сталин, который писал какую-то статью, вылетел из комнаты.

– Что тут творится? – спросил Сосо. – Что за кутерьма? А, это вы! Ну, сразу видно – настоящая хозяйка за дело взялась!

– А что? Разве плохо? – огрызнулась вспыльчивая Надя.

– Да нет! – ответил Сосо – его все это явно забавляло. – Очень хорошо! Наводите порядок, наводите… Покажите им всем…

Школьницей Надя была, как пишет ее сестра Анна, “живой и непосредственной, открытой, прямой”. Но “цыганская” жизнь ее вечно странствующей семьи, где дневали и ночевали гости, а мать была известна вольным нравом, развила в характере Нади новые черты: серьезность, пуританство. Она хотела порядка и безопасности.

“Папа и мама скрипят по-прежнему”, – писала Надя подруге. Свою мать она со временем стала презирать за постоянные и скоротечные романы. “Мы стали большие, – писала она некоторое время спустя. – и хотим делать и думать так, как мы хотим… Главное то, что у нас дома для нее [Ольги] уже нет личной жизни, а она еще молодая и здоровая женщина. Теперь все хозяйство пало на меня”. Может быть, она считала и свою мать Душечкой из чеховского рассказа.

Тем долгим, богатым на события летом Сталин и Надя сблизились: она давно восхищалась этим героическим большевиком, другом семьи еще по Грузии. “Они провели все лето 1917-го взаперти в одной квартире. Иногда они оставались наедине, – рассказывает племянница Нади Кира Аллилуева. – Надя видела в Иосифе романтического революционера. А моя мать говорила, что он был очень хорош собой. Конечно, Надя в него влюбилась”. Он называл ее Татка; она его – Сосо или Иосиф.

Сталину, единственному сыну волевой матери-одиночки, наверняка не хватало семейного веселья, игр, шалостей. Все это было у него в ссылке, а со смерти Като Сванидзе прошло уже десять лет. Ему всегда нравились девушки, которые могли готовить, прибираться, ухаживать за ним, как Като – и как его мать. Сванидзе и вовсе считали, что Сталин влюбился в Надю, потому что она напомнила ему Като.

“Сталин постепенно полюбил ее, – говорит Кира Аллилуева. – Настоящая любовь”. Сосо годился ей в отцы (его враги потом утверждали, что он и вправду был ее отцом). Даты не совпадают, но Надя, скорее всего, знала, что у Сосо когда-то мог быть роман с ее любвеобильной матерью. Не возникло ли между матерью и дочерью соперничества из-за грузинского постояльца?

“Ольга… относилась к нему очень тепло… – писала дочь Нади и Сталина Светлана. – Но брак дочери ее не обрадовал: она долго пыталась отговорить маму и попросту ругала ее за это “дурой”. <…> Она никогда не могла внутренне согласиться с маминым браком”. Почему – потому что знала характер Сосо или потому что сама когда-то была его любовницей? Или и то и другое? Как бы то ни было, “дура” Надя уже влюбилась в Сосо. Спустя несколько месяцев она гордо призналась подруге: “Меня даже заподозрили, не влюблена ли я, что так похудела”.

Сталин позже рассказывал, почему предпочел Надю ее старшей сестре: “Анна была немного педантична и слишком говорлива”, а Надя “размышляла не по годам зрело” и “твердо стояла на земле. Она лучше его понимала”. Насчет Анны он был прав: она раздражала его всю жизнь.

Но в Наде он кое-чего не заметил.

Эта девочка-подросток была – по-своему – такой же нервной, надломленной, мрачной, как и он сам. Может быть, даже еще мрачнее. Сталину понравилась Надина строгость, но в браке это качество схлестнулось с его кочевой простотой и упрямым эгоизмом. Что еще хуже, за ее искренностью и живостью скрывалось наследственное психическое заболевание – биполярное расстройство; она никак не могла быть тихой домохозяйкой. “Но ему нравился ее дурной характер, – замечает Кира Аллилуева. – Она не боялась с ним спорить, даже ставила его на место”. Смелость и преданность этой красивой школьницы с горящими цыганскими глазами тогда увлекли Сталина. Но их союз будет несчастливым и окончится трагически.

Неизвестно, когда именно они стали любовниками. О своих отношениях они объявили публично десять месяцев спустя. Но начался роман, вероятно, в то время4.


Дела большевиков неожиданно пошли в гору. Причиной тому был не Ленин и не Сталин, а несостоявшийся военный диктатор правых взглядов. Керенский назначил новым верховным главнокомандующим генерала Лавра Корнилова – сибирского казака с раскосыми татарскими глазами, бритым теменем и раскидистыми усами, который должен был стать “всадником на белом коне”, тем, кто очистит Петроград от большевиков и наведет порядок. Но он был столь же тщеславен, как Керенский, и далеко не так умен. О нем говорили: “Сердце льва, голова барана”. Однако Корнилов представлялся человеком, оказавшимся в нужном месте в нужное время. Он тут же начал читать книги о Наполеоне, что для таких людей всегда плохой знак.

Керенский попытался наверстать упущенное. Он провел в Москве, подальше от неспокойной столицы, совещание всех партий. “Петроград опасен, – написал Сталин и ввернул церковную метафору: – Бегут от него, как черти от ладана”. Он был прав: в Москве генерал перетянул одеяло на себя. Но Керенский и Корнилов согласились в одном: генерал должен был для наведения порядка бросить на Петроград войска с фронта. Тут Керенский, тоже считавший себя русским Бонапартом, заподозрил генерала в подготовке переворота. Наполеонов становилось многовато. Керенский отправил генерала в отставку, но тот все равно решил идти на Петроград.

Столица пребывала в тревожном ожидании. Керенский произвел себя в верховные главнокомандующие, но обнаружил, что армия его не поддерживает, и был вынужден обратиться за помощью к Совету, который вновь созвал Красную гвардию. Генерала арестовали, но кабинет министров развалился. Керенский назначил себя диктатором во главе Директории из пяти человек. Он уцелел, но, как Михаил Горбачев после августовского путча 1991 года, стал “хромой уткой”. Силы он подкреплял кокаином и морфием. Сидя в роскошном кабинете Александра III в Зимнем дворце, Керенский царствовал, но не правил.

“Мы имеем наконец “новое” (совсем новое!) правительство из пяти”, – острил Сталин 3 сентября. “…“новая” власть, “избранная” Керенским, утвержденная Керенским, ответственная перед Керенским…” Силы большевиков копились на фабриках, среди солдат и кронштадтский матросов. “ Та армия, которая поднялась против Корнилова, была будущей армией Октябрьского переворота”, – писал Троцкий5.


Короткий период, когда Сталин был вождем большевиков, запомнился его всегдашним властным высокомерием. ЦК поставила Военную организацию под строгий контроль. Сталин грубо присвоил средства организации и отобрал у нее газету “Солдат” – без всяких на то оснований, с нарушением “элементарных принципов партийного демократизма”. Организация обратилась в Центральный комитет. Она пожаловалась на “прямую систему гонений и репрессий чрезвычайно странного характера” (здесь мы имеем раннее описание сталинизма). В ответ Сталин потащил Военную организацию в партийный трибунал[196]196
  Тем летом разразился еще один занимательный партийный скандал: Каменева обвинили в том, что он был агентом охранки. ЦК попросил Сталина проинформировать исполком Совета. 30 августа с Каменева сняли обвинения.


[Закрыть]
. Его союзники – Свердлов и Дзержинский – уладили ситуацию в пользу Сталина6. Но теперь из тюрем и подполья возвращались Троцкий, Зиновьев и Каменев. 4 сентября Троцкий, как и Сталин, вошел в Центральный исполнительный комитет Съезда советов – и в редакцию “Правды”. Сталин опять оказался в тени: все внимание принадлежало Троцкому.

В коридорах Смольного института[197]197
  После июльского унижения Совет выехал из Таврического дворца и занял другое неоклассическое здание по соседству – Смольный институт, построенный по приказу Екатерины Великой, которая учредила в нем пансион для благородных девиц. Штаб-квартиры всех партий, в том числе большевиков, расположились теперь здесь. Именно из Смольного Зиновьев, а после его падения в 1926-м – Сергей Киров управляли Ленинградом. Здесь в 1934-м Киров был убит. Это преступление – неизвестно, организованное Сталиным или нет, – дало повод для Большого террора. Во время блокады Ленинграда городом также управляли из Смольного. Сейчас в здании находится рабочее место губернатора Санкт-Петербурга.


[Закрыть]
Сталин часто натыкался на старого знакомого-меньшевика Давида Сагирашвили. Когда Сагирашвили обвинил Сталина в том, что он печатает в “Правде” клевету на меньшевиков, Сталин “улыбнулся, как мне показалось, добродушно”, и объяснил, предвосхищая Оруэлла, что “ложь всегда оказывает большее воздействие, чем правда. Главное – достичь цели”. Позднее Сталин говорил Молотову: “Правду охраняют батальоны лжи”.

В конце концов и Петроградский, и Московский советы подчинились Ленину, но среди большевиков все еще не было единства по поводу того, что делать дальше. Именно Ленин собственной силой воли привел большевиков к Октябрьской революции – это был тот случай, когда один человек меняет ход истории. Но пока повернуть историю грозился Каменев: умеренный большевик предложил совершенно другой путь. 14 сентября на Демократическом совещании в Александринском театре он заговорил о создании коалиции с меньшевиками и эсерами.

Старика, укрывавшегося в Гельсингфорсе, это потрясло и разозлило. 15 сентября он отправил ЦК письмо, в котором приказывал взять власть только от имени большевиков. “История не простит нам, если мы не возьмем власти теперь”, – писал Ленин. Но Каменев и Зиновьев боялись потерять все. Повторялась апрельская ситуация: не одни они думали, что Ленину отказал здравый смысл. “Мы все ахнули”, – признавался Бухарин. На заседании ЦК, куда явились Троцкий, Каменев, Свердлов и приехавший с Кавказа Шаумян, Сталин встал на сторону Ленина и предложил под секретом разослать письмо в основные партийные организации. Центральный комитет проголосовал против шестью голосами (за голосовало четверо). Удивительный результат всего за месяц до Октябрьской революции: оказывается, у каменевского варианта было много сторонников. Но двое ультрарадикалов – Сталин и Троцкий – не видели нужды в альянсе с меньшевиками и выступили на стороне Ленина. На заседании 21 сентября эти двое потребовали бойкота Предпарламента, в котором Каменев надеялся продолжить строительство коалиции. Их опять не поддержали. Ленин ругал Зиновьева и Каменева подлецами и изменниками.

25 сентября большевики встали во главе Исполнительного комитета Совета. Через тринадцать лет – спустя годы тюрьмы, ссылки и эмиграции – Троцкий вновь стал его председателем и сразу начал подчинять армию. “Межрайонная организация” Троцкого только недавно вошла в состав партии большевиков. Но зато Троцкий, пока Ленин отсиживался в укрытии, каждый вечер выступал в переполненном цирке “Модерн”.

Ленин забрасывал Каменева и большевиков бесконечными статьями и секретными письмами. Он писал, что время поджимает, Керенский собирается снова ужесточить режим, в Петрограде вот-вот начнется Второй съезд Советов. Поэтому большевики должны захватить власть первыми, иначе придется делиться ею с партнерами по коалиции, а это будет значить, что “большевики опозорили себя навеки и сошли на нет как партия”.

Ленин тайно возвратился из Финляндии и жил в комфортабельной квартире Маргариты Фофановой в Выборге. Он продолжал исходить желчью, призывая к радикализации. “Успех русской и всемирной революции зависит от двух-трех дней борьбы”, – писал он, опасаясь, что возобладает позиция Каменева, и предлагал мобилизовать “такие отряды, которые способны погибнуть, но не дать врагу двинуться”. ЦК этих идей не принял, и Ленин подал прошение об отставке. Письма Ленина были написаны с невероятной силой, вспоминал Бухарин, и грозили всеми возможными карами. Ленин в своей великолепной ярости доходил почти до помешательства. Сталин, редактировавший партийную газету “Рабочий путь”, вырезал самые злобные ленинские проклятия и напечатал ранний, более мягкий текст.

Иногда гневный пророк вырывался из заточения. “Уже перед самым Октябрьским переворотом как-то днем в квартиру позвонили, – вспоминает Анна Аллилуева. – На пороге стоял невысокий человек в черном пальто и финской шапке”.

– Сталин дома? – вежливо осведомился гость.

– Боже мой! Да вы, Владимир Ильич, настоящий финн! – воскликнула Анна. “После короткой беседы он вместе со Сталиным ушел из дома”.

Всего через несколько дней эти невысокие, неряшливо одетые люди, которых никто не узнавал на петроградских улицах, стали хозяевами Российской империи. Они сформировали первое в мире марксистское правительство, до конца своих дней оставались на вершине власти, без тени сожаления принесли миллионы жизней на алтарь утопической идеологии – и один за другим правили империей тридцать шесть лет7.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации