Читать книгу "Искушение. Любовь. Свобода. Одиночество"

Я был ошарашен.

– Позволь один вопрос. Ты сказал, что Люцифер реально круче Бога. Это действительно так?

– Будь это не так, ты бы и не парился… Верно?

– Я крут, потому что всего добился потом и кровью. Я все пережил сам, и страдания, и Смерть, И Вечную Любовь… А ему, моему будущему сыну, все достанется по праву рождения? Слишком легко. Теперь я понимаю, почему буду считать, что Ангел возгордился и пал в моих глазах. Но, знаешь, возможно, я буду считать его гордецом. Но я никогда не перестану им гордиться. И я всегда буду его Любить!

– Вот ты и ответил на свой вопрос. И знаешь, по моей змеиной коже побежали мурашки. Жутковато как-то… Еще недавно я говорил с Создателем-Отцом. Он просил воспитать тебя воином, а я просил его не вмешиваться в процесс воспитания. Он как-то подозрительно быстро согласился… Я мучился с тобою, воспитывал, а сейчас чувствую, что ты – это Он. Будто Он подложил мне яйцо, просил высидеть, а когда скорлупа треснула, я увидел Его маленькое личико. Мне не по себе, хотя я знал, что так будет. Значит процесс твоего созревания идет. Когда ты «вспомнишь» себя, во Вселенной Родится Создатель в Теле. А высидел Яйцо кто?…

Бедный, обманутый Богом, Змей Искуситель. Но времени на сентиментальности не осталось. Продолжим. На чем мы остановились?

Итак…

Создатель сделал тебе Дар – Вечную Любовь, Женщину, созданную из твоего ребра, это Вечное Наслаждение. Христос подарил тебе Бессмертие и Наслаждение. Братья сделают Дар от себя – это для Наслаждения воина. Осталось дело за мной, твоим папой. Я тоже сделаю тебе Подарок. Ты мечтал увидеть мои глаза?

Действительно, я уже привык к тому, что наше общение со Змеем с самой первой минуты нашего знакомства, проходило без моего видения глаз собеседника.

Я смирился с этим, полагая, что, возможно, взгляд Змея смертоносен и опасен для меня, и, что, не показывая мне своих глаз, Отец меня просто оберегает.

– Смотри! – воскликнул Змей, и по его чешуйкам заструились, переливаясь, золотистые световые всполохи. Огромные кольца Змея извивались в танце, озаряя сиянием все вокруг. Я смотрел заворожено на отца, его Танец был великолепен. В одно мгновение он вдруг замер в движении и его веки задрожали.

Я почувствовал дискомфорт внизу живота, переходящий в судороги. Еще мгновение и Змей откроет свои глаза. Энергетические конвульсии бомбардировали мой живот и становились невыносимы. Веки Змея дрогнули… и…

…Я открыл глаза, очнувшись в своем кресле. Затем, встал, и, потянувшись, подошел к зеркалу.

– Карие…, – сказал я вслух и улыбнулся. Радость читалась в моем взгляде, а в глубине черного зрачка светилась маленькая голубая искорка.

Я был Счастлив.

Как и было Обещано, я получил тело Тумана, тем самым сделав ему бессмертный Дар в виде возможности получить то, чего в жизни ему так не хватало. Развернувшись, я направился в спальню. Проходя вдоль ряда картин, висящих на стенах, бросил на них беглый взгляд.

Все до одной женщины на полотнах замерли в изящном реверансе, в почтении низко приклонив свои прелестные головки. Они не спешили поднять на меня своих глаз.

Мессир…, – шептала каждая из девушек, когда я поравнявшись с ней, проходил мимо.

– Соскучились по Папочке? – спросил я с улыбкой, и на личиках девушек появился легкий румянец.

Творения Александра были прекрасны. Только сейчас я ощутил адский голод. Боги мои… как же я долго не чувствовал женских ласк! Всю бесконечность лет, проведенную мною в преисподней, среди воров, насильников и убийц, я жаждал женского тела! Внизу живота загудели мышцы, рождая неистовую мощь голодного до женщин мужчины. Все было задумано мудро. Тело Тумана не должно было мне достаться изнуренным излишествами, для чего пришлось его на строгий режим. И сейчас я почувствовал его жажду и голод. Голод был во всем. Голод эстетический сосал под ложечкой, рождая желание написать женский портрет. Лаская ее ее обнаженные изгибы и линии взглядом голодного до женской Красоты художника. Голод чувственный – ощутить кончиками пальцев бархат ее кожи, вдыхать запах ее волос, почувствовать вкус ее губ… Голод тела отдавался сладким нытьем, переполненной семенем мужской плоти, жаждущей вкусить влаги и тепла женского тела.

О, этот сладостный голод! Утоляя его, лишь голодный получает заслуженное право на высочайшее Наслаждение. И предвосхищая его, Голод сам становишься Наслаждением. Гардины на его окнах были подняты. Вечерело. Оконные стекла плавил закат. Казалось, еще немного, и Красные Горы, расплавившись, начнут таять.

Я окинул взглядом комнату Александра. По густому слою пыли, осевшей на предметах интерьера, было видно, что он не появлялся на Лысой Горе слишком долго. Разбросанные по комнате вещи говорили о том, что последними это место посещали наркополицейские, учинившие некогда в спальне парня обыск. Но сегодня Ночь его Возвращения, и все должно быть так, как он того заслуживает.

– Да будет так!

И тяжелые гардины упали, зашторив окна… Едва качнулись золоченые кисти. Свет перестал проникать в спальню, но тьма не успела забрать комнату в свое царство. Вспыхнув, зажглись на стенах светильники-факелы. Исчезли нелепые вещи, как исчезла и пыль. Аскетичный плед на кровати сменился шелковыми простынями алого цвета. А на простынях начали появляться лепестки живых темно-бордовых роз. Появляясь из воздуха, они падали, качаясь, пока алый шелк не пропал из вида совсем, покрытый толстым ковром из бархатных лепестков. В бронзовых канделябрах зажглись свечи. На прикроватном столике рядом с рукописью Александра «Искушение», заботливо напечатанной домработницей Наташей, появился маленький деревянный ящичек с бутылочкой старого коньяка внутри. Два хрустальных фужера гармонично дополнили эту картину.

Вид спальни обрел торжественность. На моих плечах появился черный шелковый халат с вышитым золотым Трехглавым Змеем и серебряным щитом на груди, на котором отливал золотом Косой Крест – символ Тумана. Все было готово.

Пусть та Женщина, которая первой переступит порог моей спальни и ляжет на ложе Любви, займет достойное место в моей свите! Я сделаю ее своей любимейшей ведьмой, ибо она будет первой женщиной, кто утолит мой невыносимый голод, а потому будет достойна моей Благодарности.

Да будет так!

Едва внутри меня прозвучали эти слова, как в прихожей раздался звонок.

Я вышел в коридор. Кто это будет? Мне было интересно самому. Если б знать все, что придумано для меня Силой, мне стало бы скучно. «Скорее всего, за дверью Лилит, – шепнула заговорщицким тоном мысль, – пришла выразить почтение Хозяину».

Я открыл дверь. На пороге стояла…

– Анаконда???…

Печать! Как же я мог забыть про Печать! Ну, конечно! С Анаконды все начиналось, ею должно и закончиться. Книга «Искушение» как Дверь в Знание, отворившись одним ключом, этим же ключом должна и закрыться. Так замыкается Круг. И Женщина-Змея пришла запечатать «Искушение» своим появлением. Змея, кусающая себя за хвост.

– Елена…, – сказал радостно я и улыбнулся. Годы спустя, она оставалась все так же стройна…

– Саш… ш…ш…

– Ш…ш…ш…, – оборвав ее на шипящем звуке, я потянул женщину к себе. Дверь за ее плечами закрылась. Не дав ей опомниться, я крепко обнял Елену и сильно прижал к своей груди. Наши губы слились в страстном поцелуе.

Так мы стояли мгновение, а затем я подхватил ее на руки и шагнул в спальню. Лица дев на картинах заметно оживились. Они провожали нас с Еленой завистливыми взглядами. Елена же, не понимая, что происходит, просто восторженно смотрела на меня.

– Остановись, мгновенье! Попозируешь мне для портрета? Хочу изобразить тебя обнаженную в лепестках роз…

– С удовольствием, – согласилась женщина. – Я слышала, ты вернулся только что? Где был?

– В чистилище грешных душ, среди насильников, убийц и наркоторговцев, – ответил я, раздевая ее.

– Долго?

– Вечность, Елена. Целую Вечность…

С женщины слетел ее последний кружевной бастион. Внизу живота у меня появилась волна вибраций. Стараясь оттянуть, насколько это возможно, приближающееся блаженство, я лишь скользнул взглядом по соблазнительному телу, взял со стола ящичек и извлек из него бутылку с коньяком. Елена, распустив свои русые волосы, покорно прилегла на лепестки.

– Мы не виделись…, – я силился вспомнить дату нашей первой встречи с Анакондой в Лесу. Бутылочная пробка поддалась, и, наполнив хрусталь, я протянул фужер Елене.

Двадцать пять лет прошло…, – сказала она. Я взглянул на этикетку бутылки. Hardi ХО 25, срок выдержки 25 лет. Что ж, Сила продумала все нюансы до таких приятных мелочей. Вот и рождается тост.

Я поднес фужер к подбородку и с Наслаждением вдохнул. Повеяло глубоким дубовым ароматом. Нотки Вечности зашевелили душу…

– За женскую Красоту, которая словно этот коньяк, за четверть века становится лишь прекраснее и обретает свою истинную ценность.

– За Красоту, – согласилась Елена и сделала маленький глоток.

Я же пить не стал, поставив фужер на столик. Женщина это заметила.

– Ты даже не пригубишь?

– Ну, почему… Есть более приятный способ пригубить этот напиток, – ответил я, не отводя взгляда от ее глаз и помогая поставить ее фужер рядом с моим. Она тоже неотрывно смотрела мне в глаза. Я приблизился к ней и поцеловал Елену в губы.

– Боже! Вкус и аромат коньяка смешался с ароматом роз… Тепло ее губ, тепло ее языка… Пальцы коснулись ее голой груди, ощутив, как по бархату кожи пробегает волна мурашек. Пальцы скользнули вослед этим убегающим мурашкам, и, почти догнав их на животике Елены, коснулись едва ощутимого восхитительного пушка. Ее губки оказались влажными. Подушечками своих пальцев я уловил едва заметное движение этих горячих лепестков. Они раскрывались. Я одернул руку, и, разомкнув поцелуй, выпрямился. Слегка кружилась голова. Я скинул на пол халат. Черный шелк, заструившись, собрался у моих ног, словно живой преданный зверь. Елена смотрела на мое обнаженное тело пьянящим взглядом, полным Вожделения. Скользнув сверху вниз по моей фигуре, он замер на моей восставшей плоти.

Глаза женщины расширились, и пламя свечей заиграло в них восторженными огоньками.

– Ого…, – протянула она, и ее голос едва заметно дрогнул.

– Это Дикий Мустанг, – сказал я не без гордости.

– Да… как у мустанга…, – заметила Елена с восхищением. – Ты возмужал.

– Не как у мустанга! Это и есть Дикий Мустанг! Дикий Мустанг Вольных Прерий. В магическом мире он имеет и тело, и душу дикого мустанга, а значит, он и есть Дикий Мустанг. В этом мире то, что ты сейчас видишь – его транцедентное проявление. Наблюдая за тем, что происходит с ним здесь и сейчас, ты знаешь, что делает он сейчас в Мире Вечности. Он долго находился в заточении, и сейчас мы отпустим его на Свободу, – сказал я, вплотную приблизившись к Елене, и она раскрыла объятия стройных ног.

– Видно, он это чувствует, – заметила она. – Смотри, как дышат его ноздри, как надуваются вены на его шее… Какой он сильный и красивый…

– Самый Красивый во Вселенной, – ответил я. – Он Совершенен.

У Тела Вечного Наслаждения иного и быть не могло. Раздался девичий крик, и воздух в спальне наполнился густым ароматом наших горячих тел, смешанным с пьянящим благоуханием роз…

А где-то, в одном из Миров, в это самое мгновение, упоенный неистовой скачкой, несся по Вольным Прериям Дикий вороной Конь. Играли переливами его мышцы, раздувались ноздри, вдыхавшие полной грудью вольную стихию Ветра. Он несся в бесконечную даль прерий, полный ощущения своей совершенной мощи. И был Счастлив. Его мятежный дух, наконец, обретал такую долгожданную Свободу.

Изнуренные бешеной скачкой, мы лежали с Еленой, тяжело дыша. Шея моего Мустанга была вся покрыта пеной. К горячему мокрому телу девушки кое-где прилипли розовые лепестки. Еще несколько заездов, и к утру от их былой свежести, не останется и следа. Нужно сейчас успеть запечатлеть на холсте их мимолетную красоту! Во мне пробудилась Душа Художника, чувствуя, что настала пора и ему получить свою толику Наслаждения.

Достав из-под кровати холст на подрамнике, я взял в руки кисть. Едва его теплое древко коснулось моей руки, как меня наполнило необъяснимое новое чувство Тоски по процессу Творения. Живопись возвращала мне радость этого процесса. Руки истосковались по Сотворению. Голос внутри прошептал:

– Это у тебя от Дедушки…, – и тут же расхохотался.

Я знал, кем было это веселое Существо. Дух составлял мне отличную компанию и был самым замечательным Существом, жившим и внутри, и снаружи меня. Я плавал в нем, как Сыр в Кайфе, и сам был Кайфом. Дух шутил, развлекая сейчас меня, и намекая, Что Дедушка – это Создатель.

Я знал, что это не так, потому, как знал Истину. Сотворив этот Мир и поставив все дальнейшие процессы на автопилот, где положение каждого атома во Вселенной, в каждом из мгновений Времени, контролирует Сила, я, наконец, начинаю пользоваться плодами своего Творения.

Без Тела не получишь Наслаждения ни от шашлыка, ни от вина, ни от женщины. И вот я, наконец, в теле человека! Воистину, Тело Вечного Наслаждения – Вершина всего Творения! И всё, исключительно ВСЁ в этом Мире работает на это Тело! Наконец, Я вижу, что Сотворил! У меня есть глаза. Этими руками я могу пилотировать любую технику. Этими ушами я могу слышать пение птиц, я могу наслаждаться звуками музыки. У меня есть голос мужчины и им я могу признаваться в Любви к своим Творениям. Я могу даже петь, если захочу, ведь у меня есть тончайший слух. У меня есть дыхание, я могу согревать им замерзшие крылья птиц и пальчики моей возлюбленной девушки. Я могу вдыхать пьянящий аромат этих роз, смешанный с ароматом горячей женской плоти, или вдыхать ни с чем несравнимый запах лесного утра, свежего сена и парного молока… У меня есть этот восхитительный член, и я могу Наслаждаться телом Женщины, одним из лучших моих Творений! И Сотворил я Женщин столько, что могу выбирать…

Я сотворил Змея Искусителя, и теперь он живет во мне. Забрав его веселый лукавый нрав, я могу Искусить и соблазнить любую из женщин, какую захочу! Не создано в Мире ничего, что не дарило бы мне Наслаждение, ибо Создатель – Я! И я дал людям Гордыню, что они не видели меня, не узнали меня. Ибо если узнают, кто я, я стану слишком заметен.

Тогда женщины будут доставаться мне слишком легко, а я лишусь возможности их Искушать. Соблазнение утратит всякий смысл. А я не могу себе позволить лишиться такого Наслаждения, ибо я – Змей Искуситель. Создав Тумана, я забрал себе его тело и душу. И теперь во мне живет неутолимая жажда творчества. Я могу писать, Наслаждаясь высоким искусством живописи и написанием стихов о Любви. Теперь, я – Туман, а для зараженных Гордыней людей, всего лишь бедный художник, цена полотен которого в «зоне» всего две пачки сигарет… Гордыня – лучшее средство моей невидимости для людей. Теперь я человек, такой же, как созданные по моему подобию окружающие меня существа. Я такой же, как они. Слепым от рождения, Гордыня не позволит им прозреть, а значит, я могу затеряться в толпе. Я никому не нужен, а потому я Свободен Наслаждаться своими Творениями. Вечно.

Я Создал Христа, и забрал себе его восприятие. Я спрятал его в это прекрасное Тело, и теперь его никто не узнает. Незамеченный, он сможет спокойно Наслаждаться теперь в Раю, без страждущих исцелений и чудес человеческих толп, без глупых жертвоприношений, без надоедливых восхвалений дешевой лести.

Наслаждайся, Сынок! Наслаждайся осознанием того факта, что, однажды, придя к людям, будучи таким же Яйцом, как они, сказал им: «Я – Яйцо Создателя, я такой же, как вы, из плоти и крови».

«Ах, значит, ты Яйцо Бога, а мы тогда кто? Пусть тогда Он спасет тебя сейчас!» – разозлились люди и разбили в злобе Яйцо.

И вылетел Птенец, получивший новое Тело. Он оперился, окреп, все понял, ибо многому научился. И это уже не тот Гадкий Утенок, кем был 2000 лет назад. Это Сильная Птица! И вернувшись на птичий двор, смотри, Христос, и Наслаждайся зрелищем! Как одетые в злато жирные куры поклоняются и служат оставшейся после тебя пустой разбитой скорлупе, которую они сами же когда-то и разбили. Служа ей, они будто не знают, что тебя там давно нет. Теперь ты — Т.А.М..

Ты воскрес. Просто никто из них в это по-настоящему не верит, вот и ползают на коленях перед осколками пустой скорлупы. Пустой уже две тысячи лет! И шарят слепые по этим замшелым черепкам, лобызая губами камни, в поисках твоих прошлых земных следов, пытаясь найти твой вчерашний день. И ждут, что ты там появишься. Хотя в душе давно никто из них тебя не ждет, но Страх мешает им признаться в этом даже себе. Бояться люди, вдруг ты услышишь их тайные мысли, разозлишься, и не пустишь в рай на небе. Глупцы! Они не знают, что там, Высоко уже нет никого. Все самое прекрасное Создано здесь! Но люди стремятся к Высшему, на небо, готовясь к жизни «там». А Высшее, наоборот, стремилось на Землю, в тело человека, готовилось к жизни Т.А.М… Я всегда знал, что арбузы сладкие, только «на словах». Ибо был Словом, создавшим описание Мира. Но я никогда не запускал свои зубы в его сочную сахарную мякоть, не набивал его брюхо так, что дышать тяжело… А теперь, я пришел Насладиться всем, ибо стал, наконец, не Словом, а Телом. В Раю слово не нужно, а без тела – никак. Людям нечего у меня просить, тело я дал каждому, и каждый Волен сам решать, что ему делать со своей жизнью.

Боги мои! С каким восторгом и упоением порхает кисть в эту Ночь! Не прерывая своего полета ни на минуту, выписывает восхитительный абрис обнаженной Елены. Ее прекрасные волосы струятся волнами по лепесткам, то утопая, то выныривая вновь. Счастливая Елена нежилась в лепестках, словно ласковая кошка. Когда я чувствовал, что снова до безумия желаю эту Женщину, полет кисти прерывался. И вновь спальня наполнялась стонами, сплетением горячих тел, сплетением влажных рук… И кисть прощала мне эту страсть.

Оторвавшись от женского тела, в очередной раз, качаясь от Наслаждения, я разлил по фужерам коньяк.

– За «Искушение»!

– За Искушение…, – произнесла моя прелестная будущая ведьма. Мы сделали по глотку, и я поцеловал Елену в губы.

– Теперь Круг замкнулся, Книга почти завершена, – сказал я, ощущая, как горло приятно обжигает коньяк.

Елена взглянула на лежащую рядом рукопись.

– Книга? Это она? О чем она?

– Эта Книга содержит в себе истинную Пентаграмму-Карту, растянутую во Времени и Пространстве. Она открывает человечеству Путь к Вечному Наслаждению, она открывает Истину.

– Ты же говоришь, что она не завершена, чем же все должно окончиться? – спросила женщина.

– Понимаешь, эти Врата в Вечность Змея должна взять в Кольцо, тоже растянутое во Времени и Пространстве. Но это не просто нарисованный круг, это – Кольцо Событий. Просто нарисованные пентаграммы в нашем мире не работают. Мы же не в двухмерном мире живем, кроме пыли они ничего не способны собрать. Истинный Маг «рисует» ее своею жизнью, создавая узор событий, а затем пропускает через нее все, что пожелает. Он может легко затянуть из Вечности любую сущность, какая ему нужна.

– А Змея зачем?

– Понимаешь, Истина имеет дело с Бесконечностью. Затянув в наш мир всех, кого нужно, Маг запечатывает Врата Символом Бесконечности. Наша Змея, сделав Круг, сегодня сомкнула Кольцо, справившись за 25 лет.

Четверть века назад произошло одно важное событие, на которое я не обратил тогда особого внимания. Помнишь момент, когда я впервые встретил тебя на железнодорожной платформе, перед нашей поездкой в Лес? Я же ждал Лилит, а вместо нее пришла ты. Сегодня эти события повторились, создав нахлест. Голова Змеи нахлестнулась на хвост и замкнула Кольцо.

– И зачем все это было нужно? – не унималась Елена.

– Как зачем? Раз Врата открывают Путь в Бесконечность, если Кольцо не замкнуть, Туман обречен… Я Обречен.

– На что?

– Обречен писать эту Книгу Вечно! Начавшись однажды, она уже не закончится никогда. А так Туман обретает Свободу. Ведь больше писать он ничего не будет, ему будет уже не до этого. Ты представляешь Воланда, который, наконец, проник в этот Мир из Вечности и ходит потом по Раю с фотоаппаратом и блокнотом, все фотографирует и записывает… Как я буду выглядеть с блокнотом в руках?

– Как?

– Как? Как последний мудак! Туман больше ничего писать не будет! Ну, разве что любовные письма для Маргариты, пылкие признания… Впереди у них целая Вечность… Туман, зная, что Книга заканчивается, получит глубочайшее Наслаждение, описывая события этой Ночи, словно это – Последняя его Битва на Земле. Перо будет лететь вслед за Мыслью легко…

– Саш, ты все говоришь Змея… А я-то тут при чем?

Я посмотрел на Елену с нежностью:

– Леночка, милая, ты слишком долго отсутствовала. Пока ты делала Круг, мир изменился. Все поймешь, когда получишь второй экземпляр Книги.

– А первый кому?

– Маргарите, конечно. Моей Женщине.

Кисть наносила последние мазки на рожденную в эту Ночь «Обнаженную в лепестках». Как восхитительна эта Ночь! Как прекрасна эта Женщина, в чьих глазах отразились безумная страсть и пламя, дрожащих в канделябрах свечей, не дающее художнику четких теней.

Когда высохнет лак, я подарю этот портрет тебе. В знак моей благодарности за эту Ночь. Я хочу сделать тебе предложение. Это Тело слишком долго провело в строгих условиях севера и соскучилось по жарким краям, по южному солнцу. Я намерен проехаться на мотоцикле по райским кущам, развеяться, отдохнуть. Разумеется в сопровождении прекрасной дамы. Невозможно, проголодав целую Вечность, утолить Голод одной конфеткой… Поедешь со мною? Возьмем лучший из мотоциклов, созданных на сегодняшний день. Пусть, звучащая из его колонок музыка, станет саундтреком к нашему Путешествию.

– Чем мы будем там заниматься? – спросила девушка с нескрываемым интересом?

– Наслаждаться, моя прекрасная Елена! Ты занималась когда-нибудь любовью с Морем?

– Расскажи…

– Ну, слушай…

Я присел на кровать рядом с Еленой и обнял ее.

– Ночью, когда Море спокойно, когда на Небо восходит Луна, а вокруг тебя на многие мили нет ни души, когда прибрежный песок нежно ласкают волны, обнаженный, ты ложишься в теплую воду у самой кромки берега и расслабляешься, как никогда в жизни. Можешь закрыть глаза, а можешь смотреть на звездное небо над головой, но думай только о Море. Думай о нем, как о ласковой Женщине, теплой, как молоко женской груди. Почувствуй ее Душу, ведь Море – существо живое. А затем попытайся ее соблазнить. Она услышит твой зов Мужчины и поймет, для чего ты пришел. Ты это почувствуешь в ее ответных ласках. Она начнет заигрывать с Диким Мустангом Вольных Прерий, купая его и омывая ласковыми волнами. Мустангу эта игра безумно нравится. А ты лежишь и мысленно разговариваешь с этой Женщиной. Ты признаешься ей в своих чувствах.

Если твои чувства искренни, ты услышишь ее ответ в шепоте волн. Если Море принимает твою Любовь, то отвечает взаимностью. Тогда купание Дикого Мустанга, обычно, заканчивается тем, что ты, исполненный Чувств, кончаешь прямо в Море… Лежишь, Счастливый, вот так, смотришь в Звездное Небо и чувствуешь – ты такой маленький, а Море такое бесконечно большое, но твоей Любви хватает, чтобы объять эту Бесконечность, ибо твоя Любовь даже больше, чем Океан, больше, чем Вселенная. И ты без слов знаешь, что и Море Любит тебя. И Небо Любит тебя. И эти Звезды на Небе, и Луна признаются тебе в своей Любви. Вся Вселенная Любит тебя…

Возникла пауза. Елена, словно зачарованная, смотрела куда-то вдаль, словно рождая в глубине своих голубых глаз живую картинку. Выйдя, наконец, из оцепенения, она протянула:

– Ого… о…о…о…

Теперь задумался я.

– Эти «писатели» Библии, описывают эти моменты с некоторым негативным оттенком, дескать «ах, ты, Древний Змий… ты всех нас достал тем, что Искушаешь и звезды на небе, и всю Вселенную…». Хотя, Слово вкладывает в это совсем иной оттенок: «Ах, ты, Великий из Величайших! Мудрейший Древний Змий, ты Искушаешь всю Вселенную! Ты управляешь Ветрами…», ну, вроде того. Для меня Искуситель Вселенной – это очень круто и я горд этим титулом!

– Не грусти, – сказала Елена, очевидно решив, что я опечален этим фактом. – Они не понимали, а может, просто у них не стоял… По-моему, очень красиво. Жаль, что у меня, наверное, так не получится, – с тоскою сказала она, но во взгляде женщины скользнул робкий лучик надежды.

Уловив его, я придвинулся ближе.

– С женским телом все чуточку сложнее. Но способ есть. Море – Оно. Слово сотворило его по среднему роду для того, чтобы и женщины тоже могли заниматься Любовью с Морем. Но если я могу заниматься этим в одиночестве, то женщине нужен рядом мужчина, которому она всецело доверяет, который позаботится о ней, и который знает тонкую природу женского тела. Поэтому у тебя получится. Я ведь буду рядом. Взяв тебя нежно на руки, я зайду в Море, а ты, доверившись мне, полностью расслабишься. Не бойся ничего, ведь я держу тебя. Только думай о Море, как о красивом и сильном Мужчине, к которому ты пришла отдаться.

Почувствуй свою сексуальность и притягательность, словно ласковая текущая Самка. Соблазняй его всем своим существом, нежься в его мужских объятиях. Я буду держать тебя на поверхности воды, и слушать Море. Шепотом волн, оно подскажет мне, как тебя развернуть, чтобы оно сделало, как мужчина, с тобою свое дело. И, лежа на моих ладонях, ты тоже кончишь прямо в Море… Я лишь почувствую это мгновенье, как восхитительно подрагивает в моих руках твое тело, как пробегают по нему цепочки конвульсий, то сжимаясь, то расслабляясь вновь. Если ты искренне Любишь Море, оно это почувствует, и тогда ты ощутишь бесконечную его Любовь к тебе. Это невыразимое словами чувство… Это нужно пережить. От наслаждения твоя голова еще долго будет кружиться потом. Поэтому я вынесу тебя из воды на руках, и донесу до нашего бунгало на берегу. Заботливо там омою твое тело, чтобы морская соль не стягивала бархат кожи. Отнесу в нашу спальню и положу на Ложе нашей Любви… А потом сделаю с тобою то, что сделало Море… так же сильно и ласково. И тогда ты поймешь, что заниматься Любовью со мною, это как заниматься Любовью с Морем. Можно утонуть в бесконечных глубинах моих Наслаждений…

Елена смотрела на меня с нескрываемым восхищением.

– Ты так много знаешь…

– Что касается Наслаждений, то я знаю все. Есть такие красивые способы Любви, Лен, что все человеческие занятия сексом – просто пустая трата времени и сил. Правда, все самое лучшее я приберег лишь для одной Женщины на Земле.

– Для Маргариты?

– Для нее Единственной.

– Счастливая… А я прожила почти жизнь, а многого так и не испытала. Считай, что и не жила вовсе.

Елена совсем поникла. Но не та это Ночь, чтобы грустить!

– Не грусти, Лен… Кое-что мы обязательно попробуем. Ты когда-нибудь скользила на Струнах Любви?

Я даже не знаю, что это, – ответила она с тоской.

– Это очень сильное Наслаждение. Когда во время соития с мужчиной, у женщин задействуются исключительно ВСЕ внутренние и внешние эрогенные зоны и точки ее тела. Он требует длительной подготовки, нужно очень точно «подвесить струны». Струны – это разной толщины и интенсивности струйки воды. Каждая струйка по-своему закручена, имеет свою пульсацию, силу давления и ореол воздействия на кожу женщины. В какие-то зоны направляются целые пучки тонких струек, а где-то хватает и одной. Настраиваются «струны» каждая по одной индивидуально к каждой Женщине. Поэтому вновь, без мужчины, который знает все точки своей возлюбленной, здесь не обойтись никак. Настраивать их нужно так: по одной, чтобы она нежно ласкала эту точку, словно лижет маленький тонкий язычок. Где-то он должен щекотать, а где-то массировать. Все зависит от потребностей конкретной точки женщины. Лишь одна определенная поза женщины открывает все ее зоны. Когда струны настроены, приглушается свет, чтобы не отвлекал от Наслаждения. Мужчина входит в женщину и включает «струны». Тысячи маленьких язычков нежно лижут ее тело, массируя ее ободок и трепещущие лепестки… Наслаждение такой невероятной силы и глубины, что у женщины начинают дрожать руки и подкашиваться ноги. Мужчина должен слегка поддерживать ее, и чувствовать момент, когда у женщины начинается оргазм. Я говорю начинается, потому что он, обычно, уже не заканчивается… Она, будто вся, всем своим существом превращается в один клубок оргазма. И тогда наступает момент, предшествующий моему пику наслаждения. Тогда, обычно, на это мгновение, я перестаю подстраховывать женщину и отпускаю руки. Когда ее больше ничто не удерживает в пространстве, она скользит лишь на Струнах Любви и моем Мустанге. Иногда тело женщины, предчувствуя мой оргазм, в этот момент обнимает шею Мустанга и берет его голову в замок. Она так держится за Коня, чтобы не слететь от бешеного галопа, с силой натягивая уздечку, и не отпускает до тех пор, пока не брызнет из ноздрей струящаяся пена. Лишь после этого зажим ослабевает, а ты лишь подхватываешь женщину нежно на руки и несешь, мокрую, на кровать, потому как ходить сама она пока не может. Ведь ее оргазм не прекращается…

Елена смотрела на меня, открыв рот. Видимо, не было слов.

– Прекрасная моя Елена. Сейчас ты устала для Струн Любви, но я тебе Обещаю, что натяну для тебя в ванной лучшие из тех, которые когда-либо натягивал. Только прошу тебя, не грусти. Я и себе натяну сотню. Дикий Мустанг обожает, когда во время галопа, входя и выходя из женского лона, ему, взмыленному, скользя по надутым венам, десятки тонких струй массируют лоснящееся тело, смывая пену.

Женщина совсем поникла. Она попыталась сделать вид, что не жалеет прожитых лет, и вполне возможно, что с мужем-алкоголиком. А может старалась о них не вспоминать. Лишь улыбнулась, посмотрела мне в глаза и тихо произнесла:

– Я поеду с тобой.

Вселенский Вечный Кайф! Других слов, чтобы описать Дар, который сделал Змей Искуситель, я, пожалуй, не найду. И за эти лукавые искорки, которые я чувствую в своих глазах, я тоже обязан ему. И благодарить мне теперь некого, потому как он, вселившись в это Тело, стал мной. И это, пожалуй, Самый Лучший Дар, который он мог мне сделать. Описать эту Ночь в Книге – это мой способ сказать всем за дары «СПАСИБО».

– Эта Чудесная Ночь, моя Прекрасная Елена, подходит к концу! Скоро, совсем скоро начнет рассветать. Позвольте поухаживать за Вами…

Внутри все ликовало. Наверное, я светился от ощущения Вселенского Счастья, которое меня распирало. Я взял женщину на руки и взглянул на простыню. От былой свежести лепестков ничего не осталось. Они превратились в темно-бордовую массу. Я донес Елену до ванной комнаты, но она, спрыгнув с рук, исчезла за дверью. Шум душа… И вот уже стоит на пороге, вытирая волосы, обнаженная моя будущая ведьма, моя Прекрасная Елена. Я посмотрел на нее и опешил. Ее грудь… она… Она наполнилась!!!? Нет, сказать «наполнилась» будет не сказать ничего. Грудь Елены надулась! Кожа порозовела, волосы, словно шелк… Но как? Я же писал ее портрет! Сколько раз, когда кисть описывала ее формы, а взгляд касался груди, я думал: «Очень жаль… Тогда, в Лесу, ее грудь еще не выросла, а сейчас, по прошествии стольких лет, уже начала опадать…» Взгляд художника не обманешь. Я посмотрел на портрет. Все честно. На портрете грудь женщины, которой перевалило за сорок. И опять взгляд перешел на стоящую рядом Елену. Она вытирала себя полотенцем, огибая пышные формы, и сама не верила своим глазам. Щеки ее зарумянились.