Читать книгу "Искушение. Любовь. Свобода. Одиночество"

Глава 10. Морская орхидея

В Доме на Лысой Горе

Свет, Свет, Свет…

Пир, во время чумы,

Восставших из Ада ведьм

Я танцую с ними всю Ночь

А к утру выбираю Одну,

Ту, у которой на лбу

Горит серебряный Крест…

Крематорий. «Смерти больше нет»

Знаешь, каждую ночь

Я вижу во сне Море,

Знаешь, каждую ночь

Я слышу во сне Песню…

В. Цой

Шли годы. Я все глубже и детальней изучал Вселенную, где мне посчастливилось появиться на свет. Подобно йо-йо, мячику на резинке, я все дальше проникал в мир теней, изучая структуру и свойства своего светящегося кокона-яйца.

Растягивая его оболочку до формы веретена, мне удалось увидеть со смещенной позиции восприятия, что из себя представляют человеческие существа. Я видел всю окружающую Вселенную, как вечно текучую, вечно изменяющуюся, струящуюся Энергию. Среди потоков нитей, составляющих это вечное движение, я заметил одну нить, которая проходила насквозь моего кокона. Сместив восприятие дальше, я увидел завораживающую картину.

На этой нити располагались полупрозрачные светящиеся яйца других человеческих существ. Их были миллионы, милиллиарды. Нанизанные, они висели на нити, подобно гигантским бусинам. Чувствуя структуру нити внутри себя, я в тот момент осознал: эта нить представляет собой эманацию Вселенной и содержит в своем сечении весь диапазон человеческого восприятия, все чувства, доступные человеку. Широта воспринимаемых коконами миров ограничивалась лишь подвижностью каждой бусины на нити.

Некоторые из них были неподвижны, существа воспринимали одни и те же переживания всю свою жизнь, воспринимая одни и те же энергетические волокна, высвечиваемые нитью внутри кокона. Вот неподвижное яйцо, принадлежит, очевидно, человеку, воспринимающему мир с точки зрения сапожника. Очевидно, всю свою жизнь он ощу щает себя сапожником.

Если бы у него спросили на улице: «Вы кто?», то он, не задумываясь, ответил бы: «Я сапожник. Я шью обувь».

Эх, если б он знал, сколько ему доступно для восприятия, если б знал, каким удивительным существом он является и что его восприятие мира как сапожника – лишь вопрос фиксации его кокона на нити.

Но, вместо того, чтоб расшататься, высвободив свою точку сборки и воспринимая целую Вселенную доступной ему Энергии, он, наоборот, стремится зафиксироваться на нити еще жестче. Стать опытным сапожником, заслуженным сапожником, не переставая быть сапожником, даже когда в стельку пьян… Затем получать пенсию, как сапожник. Даже, когда он уже не будет шить обувь и станет стар и дряхл, сапожником он чувствовать себя не перестанет. Передав секреты мастерства, он так сапожником и умрет. Жаль, что он так и не узнает, каким магическим существом он был. Вот кокон актера, вон диктора телевидения, вон кокон военного… Та же грустная история.

Я изучал человеческие существа, глядя на них со стороны, я изучал изнутри свой собственный кокон. Научившись смещать свое восприятие, я научился двигаться по всему своему светящемуся яйцу. Фиксируя точку сборки в том или ином потоке, можно было замечать, как изменяется восприятие собираемого мною мира. У настоящего мастера осознания много имен, много позиций точки сборки, которыми он пользуется. Это недопустимое расточительство – собирать всю свою жизнь какой-то один, из множества доступных миров.

ДЬЯВОЛ, ИМЕЮЩИЙ МНОЖЕСТВО ЛИЧИН И ИМЕН —

ВОТ НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ МАСТЕР ОСОЗНАНИЯ!

Далее я заметил внутри своего кокона светимость, которая присутствовала и за пределами кокона и внутри. У других человеческих существ этого оттенка не было. Я решил задать вопрос по этому поводу своему Другу, Змею.

– Это твои выкрутасы на нити и то, что ты делаешь со своим светящимся яйцом, привлекли внимание представителей других форм жизни… других форм жизни Вселенной. Зеленоватый оттенок в светимости – это твой Эмиссар. Тонкая разумная Сущность, обитающая во Вселенной.

– Это паразит?

– В какой-то мере да, но для воина заполучить Эмиссара – большая удача. Он незаменим, он рассказывает воину, что и как называется, что происходит в тех или иных мирах вокруг тебя.

– Я помню шепот, когда на поляне с Лукой собирали грибы для обезьянки. Это и есть Эмиссар?

– Да, позволь ему находиться рядом с тобою, и он будет платить тебе верностью и преданностью. С ним тебе никогда не будет скучно или одиноко, в какие бы дальние уголки Вселенной ты не отправился. Эмиссар не имеет своего собственного «я», поэтому пользуется твоим. Он способен извлекать из глубин сознания интереснейшие мыслеформы, составлять из них новые, он способен в тему воспроизводить отрывки из музыкальных композиций. Он будет делать это для тебя, поскольку, если Наслаждаешься в своих путешествиях по Вселенной ты, Наслаждается и он. Учишься ты, учится он. Такая форма неорганической жизни.

Но большим открытием для меня стало Существо, настолько сверхтонкое, что долгое время я даже не догадывался о его существовании и никогда не догадался бы, если бы оно само ни захотело бы показаться однажды.

Даже мой Эмиссар не понимал. что происходит. Это Существо занимало собою все пространство Энергии, оно было бесконечно, оно занимало всю Вселенную. Оно пронзало все живые существа во Вселенной и неживые, оно было таким сверхтонким, что проходило сквозь все Эманации, потоки и пучки энергий. Можно сказать, оно подсвечивало Вселенную изнутри.

Я его не замечал, пока однажды не заметил, что кто-то играется со светимостью коконов человеческих существ, а значит, управляя их жизнью и смертью. Ко мне на помощь пришел Змей.

– Поздравляю. Ты первый из людей, кому довелось увидеть Дух. Ты особенный… Ты видел Дух, Силу, Мысль… живую сверхтонкую субстанцию. Она пронзает всю Вселенную.

И если существо имеет приемное устройство, сознание, она мыслит в нем. Но никогда не показывается тому, кто мыслит. Она убеждает сознание, что это его собственные мысли. Это Сила, которую ты можешь ощущать внутри себя как Душу. Вот оттуда и пошло ощущение, что Душа бессмертна. Просто когда оболочка светящегося яйца лопается, тело умирает, а Сила, гостем которой ты являлся и которая мыслила в тебе, никуда не исчезает, она лишь рассеет по бесконечности внутри себя созданную для тебя твою индивидуальность. Продолжать ее собирать и хранить для Силы нет никакого прока. Обычно на сороковой день после потери тела индивидуальность, осознание, которое имело человеческое существо при жизни, рассеется по Вселенной, подобно утреннему туману…

Я достал свой блокнот и записал:

«НЕ ДУША – ВРЕМЕННЫЙ ГОСТЬ ТЕЛА, А ТЕЛО – ВРЕМЕННЫЙ ГОСТЬ БЕСКОНЕЧНОГО ВЕЧНОГО ДУХА.

ЧАСТЬ ДУХА, ЗАНИМАЕМАЯ ТЕЛОМ, НАЗЫВАЕТСЯ ДУШОЙ.»

– Подожди, это значит, сам человек не способен мыслить? За него это делает это Существо, Дух, Мысль, Сила?

– Верно. Для тебя это похоже на бред, но это так. По этой причине оно и не показывается человеку, давая ему ложную уверенность в том, что это он сам мыслит. Хотя знаешь, есть такое подозрение, что Сила не знает об этом, не задумывается, думать она может лишь в чьем-то сознании, Сила не знает, кто она, она лишь управляет всем и все, а человек не знает, что думает не он…

Но и это не все. Слушай внимательно…

СИЛА УПРАВЛЯЕТ КАЖДЫМ АТОМОМ МАТЕРИИ ВО ВСЕЛЕННОЙ.

Пока на этот момент это все, что тебе нужно знать о Силе.

В это мгновение я услышал голос Эмиссара. Он воспроизводил текст какой-то научной телепередачи, которую я смотрел когда-то давно и забыл:

«До сих пор ученые, изучающие человеческий мозг, не могут определить, какая часть мозга отвечает за генерирование мысли. Такого органа в мозге ученые не обнаружили…»

Все становилось на свои места. Я записал в блокнот: «Человек – существо воспринимающее, обладающее памятью, способностью запоминать информацию при помощи нейронов мозга, выстраивая те или иные цепочки, но, увы, само мыслить не способное. За него это делает сверхтонкая неорганическая живая Сущность, пронизывающая всю Вселенную. Дух, Сила, Мысль – ее свойства и имена. Дух вне тела отличается от Духа внутри тела (Души) наличием у последнего осознания собственного „я“. Дух вне тела собственного „я“ не имеет. Без тела Дух себя не осознает»…

Змей продолжал:

– Древние, видящие в свое время, сделали важное открытие. Они увидели, что внутри светящихся коконов та же самая энергия, что и снаружи.

– И что дало им это открытие?

– А то, что они поняли, что происходит в момент смерти. Представь себе такую модель. Если наполнить резиновый воздушный шарик морской водой и бросить его в море, мы получим модель светящегося яйца человека в море энергии. А затем мы его лопнем. Лопнем пузырь восприятия. Что произойдет? Какое-то время вода, что была в шарике, потеряет форму шара, но будет одним целым, но лишь мгновение, 40 дней, затем движение воды в море, подобно течению Энергии во Вселенной, рассеет воду из шарика.

Так и осознание человека растворится в бесконечности. Возможно, атомы этой воды станут когда-нибудь строительным материалом для других шариков, но это ничего не значит, а люди, не зная всей этой кухни, надеются, что когда их шарик лопнет, их ожидает Рай…

– А объясни мне такой момент. Сила, Дух управляет жизнью и смертью людей. Зачем ей или ему это надо? Какой Духу в этом прок?

– Ну, это же элементарно. Ты сам должен был догадаться. Раз Дух, Сила не осознает себя вне тела, она создает их, чтоб осознавать свое «я» в них. Но человек ворует это «я» для себя. Поэтому приходится гасить это осознание, умерщвляя существо, умерщвляя человека.

– Опять в первородную глину, из которой снова лепить?

– Именно.

– Так почему тогда Сила, контролируя все, дает украсть «я»?

– В том то и дело, что тут срабатывает закон «Свобода выбора в Раю», предоставляемая человеческим существам.

И человек сразу этой свободой пользуется. Живя для своих амбиций и присваивая мысли, стихи и песни себе, присваивая восприятие «я» телу, он проявляет именно ту Гордыню, из-за которой лишает себя Права на Бессмертие…

А Сила, получив тело, не может осознать себя, вроде мыслит, действует в теле, пыхтит, а себя так и не осознает, ибо «я» принадлежит Васе Пупкину. Сила тогда решает: «Ну, вот, опять больное, ущербное сознание, пустоцвет…», – и убивает Васю.

– Говоря Гордыня, ты имеешь в виду чувство собственной важности?

– Ты наблюдателен, просто у древних толтеков не было в словарном запасе подходящего емкого термина, а у тебя он есть.

– Именно Гордыня, граничащая с Глупостью. Ибо Глупо делать выбор побыть какое-то время каким-нибудь сапожником Васей Пупкиным и умереть. Подрыгав ногами, задубеть, растворившись в бесконечности, и оставить лишь после себя дырявые сапоги, вместо того, чтобы воспользоваться своим шансом на Бессмертие.

Я закрыл блокнот.

– Отдохни, перевари полученное знание, отвлекись, – посоветовал мне Змей. Займись амурными делами, скоро все полученное знание выстроится в стройную картину мироздания.

И я решил вспомнить амурные дела.

По мере того, как шло время, я начал смиряться с тем, что среди женщин, с которыми сталкивался в жизни, нет Той Самой, Единственной. Значит так нужно, успокаивал себя я, значит ангелы и демоны одиноки по природе своей.

Барби, в отличие от меня, уже не было так одиноко одной. Стены моей спальни были украшены лучшими представительницами моего Цветущего Сада. А беседы с моим Другом Змеем оказывали на меня благотворное влияние. Я начал приобретать молчаливую страсть к женщинам, да и к жизни вообще.

– Ты должен научиться быть самодостаточным, – говорил мне Змей.

– Это значит, научись быть Счастливым, даже ощущая свое вселенское одиночество. Если для полноты Счастья тебе кто-то нужен, значит ты не целостен, в тебе нет покоя. Ты как надкусанное яблоко, которое быстро чернеет, ощущая свою надкусанность.

И я был полон. Полон Любви к тем Цветам, которые распускались в свой срок и замирали на полотнах в моей спальни. Каждая из картин переносила меня в те моменты, когда я Наслаждался цветением и красотой изображенных на них женщин. Обе стены спальни были заполнены картинами до краев. Оставалось лишь место под одну, когда однажды мне приснился один сон.

Мне снилось Море. Спокойное, Синее, Вечное. Оно манило и завораживало. Это был вечер. Я сидел на песчаном берегу и смотрел вдаль, созерцая таяние умирающих солнечных лучей за синим горизонтом.

В это мгновение послышались легкие шаги по песку. Обернувшись, я увидел Ее. Она шла ко мне босиком. Из одежды на ней была лишь прозрачная синяя шаль. Стройная, скорее, даже худенькая девушка, ее темные волосы до плеч… и эти Глаза… Они не были голубыми, они были синие. Синие, как Море или Небеса стихии, вечные и бесконечные.

Едва я увидел ее, как сердце приятно защекотало. Что-то невысказанное связывало меня с этой девушкой. Она подошла ко мне и улыбнулась. Затем, скинув шаль, шагнула в воду, взглядом приглашая идти за ней. Но я не смог шелохнуться. Я так и остался стоять на берегу, не отводя взгляда от удаляющейся стройной фигурки. Проснувшись, я почувствовал, что что-то в мире изменилось.

Но самое удивительное это то, что я был влюблен! Мой разум пытался меня успокоить, что это всего лишь сон. Но Сердце… Сердце отказывалось внимать голосу разума. На следующую ночь мне вновь приснилась моя Синеглазая Незнакомка. И снова Море. Я возвращался с купания в уютное бунгало на берегу. Оно было из бамбука, а крыша крыта пальмовыми листьями. На пороге с веткой темного винограда в руках меня встречала Она…

Дыхание перехватило. Повинуясь зову Сердца, я подошел к ней. Улыбаясь, девушка протянула мне гроздь. Проснувшись, я отчетливо ощущал кисло-сладкий вкус винограда на губах. И я был влюблен еще сильней. Кто эта девушка? Моего Друга Змея, как назло, не оказалось во сне рядом, чтобы расспросить о ней. Хотя он никогда не вмешивался в мои амурные дела, оставляя мне полную свободу выбора. Но здесь был особый случай: девушка, в которую меня угораздило влюбиться, приходила ко мне из мира сновидений.

Всепоглощающее чувство влюбленности несколько дней не покидало меня, и Синеглазая Незнакомка мне приснилась вновь. На Море опускалась Ночь. Полная Луна набирала на фоне неба свой контраст. Голые, мы стояли с незнакомкой на берегу. Легкий ночной бриз наполнял нас своим дыханием. Ночь. Луна. Красивое тело незнакомки. По ее бархатной коже стекают капельки воды. Легкий ветерок ласкает ее мокрые волосы, каскадом струящиеся по загорелым плечам. Капелька воды стекает светлячком вниз по ее округлым бедрам. Еще одна огибает ее упругий сосочек, устремляясь по тугому животику ниже…

И вот она уже скользит там, где заблудился легкий ночной ветерок.

Мы уже стоим по колено в теплой воде. Незнакомка тогда выгибается, словно дикая лиана, и ее влажная красивая промежность подставляется полной Луне во всем своем великолепии. Она блестит и искрится от капель воды, омываемая лунным сиянием. Цветок ее губок восхитителен и напоминает редкую дикую орхидею. Он начинает медленно, как бы нехотя, распускаться, очевидно, чувствуя присутствие бутона Самца. Бархатные лепестки, раскрываясь, обнажают моему взору сердцевину этого Цветка Любви.

Сердцевина сочится прозрачным нектаром, притягивая и маня. Я поднес вплотную к Цветку ладонь: от него струилось блаженное тепло. И вдруг я совершенно нечаянно, едва коснулся ладонью лепестка, как мгновенно по телу Незнакомки, словно электрический импульс, пробежала волна, и на ее бархатной коже появились мурашки… Глаза девушки были закрыты, она приоткрыла их лишь на мгновенье. Я заглянул в mix, но не увидел ее пленительных синих глаз. Из-под полузакрытых век ровным сиянием струился Лунный свет. И я знал, что в это мгновение в Эдеме она занимается Любовью с Ангелом. С нею был я.

Проснувшись, я сразу взял в руки палитру и кисть. С чего начать? Образ Синеглазой Незнакомки теплым щекочущим чувством замер в моем сознании, готовый выплеснуться на полотно. Я закрывал глаза и видел Ее. Таинственную, непостижимую, загадочную… и, одновременно, такую Любимую и близкую. Сердце томилось в сладкой неге, а душу уносило за горизонт, и она растворялась в неведомых далях океана, отражавшихся в ее синих глазах. Чувства к ней всепоглощали, и, пусть ее дивный образ приходил ко мне из вечного небытия, девушка была реальна! Любовь к ней была Реальна! Реальней, чем чувства ко многим живым женщинам, встречавшимся на моем жизненном пути.

Любовь к ней была настоящей, и в глубине души возникало непонятное чувство, что мы Любим друг друга Вечно, но лишь на мгновение, которым является моя жизнь с момента рождения, я потерял ее из вида. И вот она нашла меня, придя ко мне во сне, и, наконец, мы снова вместе. От сновидения к сновидению образ девушки не менялся, и у меня возникла робкая надежда на то, что ее прекрасная душа имеет человеческое воплощение в этом мире. Хотя, по большому счету, это было не столь важно. Любовь в сердце, где бы я ни был, куда бы ни шел, не покидала меня ни на минуту. И это было самое важное.

Боясь коснуться холста, кончик кисти повис в воздухе. И едва я успел представить образ девушки, как меня выдернуло из внутреннего созерцания шумное появление в моей спальне Кота Баюна и Абадонны. Эта неразлучная парочка знала, что Муза-девушка капризная, и старалась в такие моменты меня не беспокоить. Но на этот раз они были возбуждены как никогда.

Абадонн, сразу, едва появившись, плюхнулся в кресло. Шерсть Кота была всклокочена, выдавая, что совсем недавно она стояла дыбом. Хотя сам Баюн старался внешне не проявлять своего внутреннего возбуждения, он едва сдерживался, чтоб не завизжать от восторга. В мягкой лапе он сжимал золотую фигурку ягуара, оторванную от капота какой-то машины, дышал на нее и полировал о свою черную блестящую шерсть.

– Бах, джип вдребезги! Бах, тойота вдребезги! – высоким голосом заголосил в это время регент.

Давайте сделаем маленькое отступление, перенесемся в предшествующий происходящему момент в один из московских ресторанов.

В тот вечер в ресторане можно было стать свидетелем интересного разговора, возникшего между тремя посетителями. В углу зала, за столиком, стоящим особняком, одиноко примостился отец Тимофей. Усталость, накопившаяся за день, требовала расслабления духовных чресл, неги для телес и отдохновения для души. Едва батюшка успел сделать подошедшему официанту заказ, как в зал вошли двое.

Одежда на вошедших посетителях никак не вписывалась в строгий дресс-код, принятый в заведениях подобного рода. На одном был надет изрядно измятый твидовый костюм в крупную черно-белую клетку и сияющие лоском штиблеты с желтыми носами. На его спутнике был странный плюшевый пиджак с засаленными залысинами на локтях. «Плюшевый» всем видом сильно смахивал на кота. Окинув беглым взглядом заведение, вошедшие направились к столику, где кротко воздев добрейшие очи, сидел отец Тимофей.

Игумену не хотелось ни с кем встречаться, ибо духовный сан обязывал блюсти чистоту светского поведения. Когда до батюшки оставалось несколько шагов, клетчатый широко раскинул руки для объятий.

– Отец Тимофей!… Каким духовным ветром вас занесло в эту дыру?

– «Узнали», – подумал отец Тимофей, но виду не подал. Пригладив бородку рукою, он произнес:

– Не судите, отроки, да не судимы будете.

Обычно отец Тимофей этой фразой из писания сразу пресекал любые поползновения маловерных супостатов в свою сторону, наподобие «Батюшка, почто разрешаете Киркорову произносить с амвона светские речи?»… или, «Батюшка, сейчас пост, а вы вкушаете скоромное…».

На все это у него был ответ: «Не судите…», – и обычно это срабатывало безотказно. Но на этот раз, произнеся заветную фразу, он услышал в ответ от «клетчатого»:

– Позвольте с вами не согласиться, святой отец.

И, отодвинув свободные стулья, странная парочка бесцеремонно подсела за стол.

– Вы не возражаете? – спросил клетчатый, но ответа от игумена дожидаться не стал.

– Официант!

К столику подоспел официант с блокнотом:

– Чего изволят господа?

Клетчатый заказал графинчик хорошей водочки, а Кот, откинувшись на спинку стула, клейко произнес:

– А мне чего-нибудь дешевого, бухнуть. Принесите баночку ректификата. У вас есть «Ягуар»?

– Графинчик водки и коктейль, – чеканя, повторил официант и удалился.

– Нуссс… – клетчатый потер ладони. – Вы сказали «не судите, да не судимы будете»? А позвольте вас спросить, святый отче, вы женаты?

– Женат.

– Она трудолюбива, скромна, благочестива? Одним словом, хорошая женщина? А вы встречали в своей жизни плохих женщин, гулящих, проституток?

– Допустим, а причем здесь моя жена?

– А притом, что как минимум из двух женщин вы выбрали себе в жены хорошую. Почему не гулящую, проститутку например?

– Зачем нужна гулящая жена? – вопросом на вопрос ответил батюшка.

– Значит, оценивая претенденток, вы судили их? Хотя бы для себя, в сердце своем? Признайтесь. Ведь, если бы вы неукоснительно следовали заповеди «не суди», то какая разница, кого выбрать в жены? Но вы судили, взвешивали, оценивали и сделали справедливый выбор. Достойной вашего сердца оказалась хорошая женщина. И для нее свершилась Справедливость. Ибо, выбери вы шлюху, о какой Справедливости для хорошей женщины могла бы тогда идти речь? Человек делает выбор постоянно. Вы судите с утра до вечера, начиная с того, какие носки надеть утром, те, грязные, пахучие, что стоят в углу, или эти, чистые. Попробуйте для начала не судить грязные носки, и наденьте их… Мы судим, и, делая выбор, исполняем Высшую Справедливость, двигаем шестерни Мироздания. А как вы думаете, кто из этих двух женщин хотел бы, и даже настаивал, чтоб его судили? Хорошая, конечно! Она скажет: «Судите сами, я трудолюбива, не гуляю… и т.д.», – и будет тысячу раз права. А та, которой после вашего суждения ничего не светит, шлюха, конечно скажет: «Не судите меня!» Поэтому, если вам нечего бояться и вы считаете себя достойным Справедливости, что плохого в том, чтобы быть судимыми?

– Я понимаю, что вы хотите сказать, – прервал монолог клетчатого отец Тимофей. – Но Господь имел в виду не это. Он учил, что нельзя превозносить себя над другими, говоря: «Я хороший, не такой как они…»

В это время официант принес заказ, выставив с подноса бутылку «Хеннесси», покрытый налетом инея графинчик водки, аллюминевую банку «Ягуара», две маленькие рюмки и один большой фужер для коктейля.

– Ваш заказ.

– О…, – с восхищением прицокнул клетчатый, развернув «Хеннесси» этикеткой к себе.

– Да вы, батюшка, гурман, однако… Производитель этого замечательного напитка не спал ночами, чтоб создать это чудо. Как вы думаете, кто назначил за этот коньяк высокую цену?

– Производитель, наверное, – нерешительно произнес отец Тимофей.

– Вы правы. Бьюсь об заклад, его мысли были таковы: «Я не сплю ночами, я вкладываю всю душу в свой продукт, я дарю ему всю свою любовь, я не такой нерадивый производитель, как эти, мои конкуренты, разбавляющие дешевое сусло из порошка этиловым спиртом. Я – хороший производитель, а они плохие. Я достоин установить высокую цену на свой продукт.»

Сказав так, производитель вначале поверил в себя, а затем, заявил потребителю: «Пробуйте, судите сами, ибо я – лучший, не такой как другие, и если нас не рассудите вы, вот увидите, нас рассудит время.» Благодаря этому принципу, мы можем наслаждаться лучшим товаром.

Плюшевый протянул свою пухлую ручку к коньяку и плеснул Хенесси во все три емкости. Схватив объемный фужер для коктейля, он высоко поднял его и провозгласил тост:

– СУДИТЕ И БУДЬТЕ СУДИМЫ! И ПУСТЬ ВЫСШАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ КОСНЕТСЯ ДОСТОЙНОГО!

И одним махом осушил свой фужер до дна.

– Прекрасный коньяк, – согласились отец Тимофей с клетчатым, и беседа пошла живее.

«Кто они? – думал отец Тимофей. – Этим двоим палец в рот не клади, но, боже мой, они, без сомнения, чертовски хороши. Неужели внутренние органы церковных расследований?».

– Они самые! – ответил Абаддон, словно прочёл мысли отца Тимофея, подмигнул и хлопнул игумена по плечу. – Да не волнуйтесь вы так, поверьте, ваше присутствие здесь никому кроме нас не интересно.

Абаддон наклонился к самому уху игумена и прошептал:

– Никому, заклинаю вас, никому никогда не рассказывайте о нашей с вами встрече!

– Никто не узнает, уверяю вас, – заверил батюшка. – Это как тайна исповеди, сами понимаете…, – сказал он и попытался улыбнуться.

Баюн в это время что-то уронил и полез под стол с причитанием «ах, мои запонки…». Но запонок на его плюшевом пиджаке не было изначально.

Пошарив недолго под столом, Кот вынырнул, сжимая в пухлом кулачке какие-то таблетки.

– Закатилась, – объяснил, смущаясь, Кот Баюн, и через мгновение вновь наполнил Хеннесси бокалы.

– За встречу! До дна!

Вторая рюмка унесла все опасения отца Тимофея прочь. И душа, истосковавшаяся по празднику душа игумена начала постепенно превращаться в светящийся шар энергии в центре груди. В сознании святого отца проносились производители коньяка, не спящие ночами. И проститутки… Захотелось судить их, оценивать и наказывать еще и еще, вновь и вновь. Наказывать кожаной плеткой… Перед глазами отца Тимофея, словно у кубика Рубика задвигались черно-белые клетки коровьевского пиджака.

– Гарсон! – воскликнул Баюн, и отцу Тимофею показалось, что люстры в зале качаются, а на одной из них уцепилась за канделябр и раскачивается маленькая обезьянка.

– Мессир, мы не виноваты – начал оправдываться Баюн. – Это все безумная обезьянка!

– Давайте по порядку! – попросил я.

Начал Кот.

– Ну, так вот. Отдыхали мы в Плазе, никого не трогали, встретили отца Тимофея, игумена. Ну, выпили за встречу, как водится… А потом Абаддон предложил съездить за девочками. А кто ж знал, что экстези с алкоголем…

Абаддон завыл еще громче:

– Это ты, Кот, виноват! Ты все: «Мало! Давай, всыпь дозу на десятерых…»

– Нет, ну, кто же знал, что нельзя-с в водку тосс…

Кот сидел, разглядывая то свои лапы, то фигурку золотого ягуара. Очевидно искал сходства.

– Ну, употребили мы и тут…

– Да, торкнуло игумена не по-детски, вот и понесло во все тяжкие, – подхватил Абаддон.

– А поехали, говорит, за девочками, чур, я за рулем!

Выходим на улицу, глядь, а у африканского посольства спорткар стоит, кабриолет БМВ Z4, номера дипломатические, крыши нет, ну, батюшка в машину и впрыгнул. Мы с Котом, разумеется, следом. Когда трогались, резина дымилась, как в преисподней. В это-то мгновение в кабину и запрыгнула мартышка. Бродячая, видать, но, безумная… это точно! И мы понеслись вчетвером по ночной Москве.

Тут Баюн сделал жест, словно сжимал в лапах маленький спортивный руль. Показывая это, он уже был в непонятно откуда взявшихся старинных кожаных очках автогонщика.

Пол-Москвы проснулось от нашей музыки из колонок.

 
Еще чуть-чуть и прямо в Рай,
И жизнь удалась…
Май бьютифол лайф.
Все завидуют пускай,
Ведь жить нужно в кайф…
 

И ехали, вроде, сначала нормально.

А дальше, то ли от таблетки покруче навалило, то ли котяра свою тему в магнитолу поставил, но отец Тимофей от этой темы совсем обезумел, видно, Арию любит очень. Наш человек.

 
По дороге в Ад Ветер и движенье,
Тормоз не спасет.
След крови смоет до утра,
Черный всадник мчит,
В полном облаченье,
И совсем пуста дорога в Рай…
 

Видимо, игумен почувствовал себя черным всадником на дороге в ад.

 
Зет четыре Жжет и рушит,
В ночь уносит Наши души…
 

И тут Абаддон спросил: «А слабо по встречке?»

И нас понесло на встречную полосу. Мартышка обкакалась от страха, вцепилась игумену в бороду, чтоб ветром не сдуло, и запуталась в бороде. Затем удар, потом другой…

Джип вдребезги… тойота вдребезги. Чувствую, пора сваливать. Мы отца Тимофея одного оставили аварию разгребать. Только мартышка крикнуть успела: «В жопу ментов!»…

– Подожди! – прервал его я, – так мартышка говорила? А у нее глаза не были человеческие?

– Еще какие…

– Интересно, она сама говорила, или это штучки Коровьева… Хотя, какая разница… Где ее искать-то теперь? И вы, значит, свалили. А про видеорегистратор-то, небось, забыли? – я понадеялся что видеорегистратор покажет всю весёлую компанию и мартышку Луки.

– Ну, почему, Мессир? Обижаете, Мессир, уже все сделано, я его вирусом наградил, – не без гордости заметил Кот.

– Да нас, наверное, по телевизору должны показывать, в новостях.

В лапе Кота мелькнул пульт. Репортаж в новостях уже заканчивался. Показывали аварию. Среди искореженных иномарок, освещенных всполохами полицейских мигалок, ходил потерянный гражданин, очевидно, виновник произошедшего, отец Тимофей. Голос диктора за кадром прокомментировал:

– Пресс центр РПЦ уже сделал официальное заявление, что игумен Тимофей, настоятель Церкви Ильи Пророка в Москве, совершил данное деяние не в свое рабочее время, а как мирское частное лицо. А как за частное лицо, РПЦ ответственности не несет.

– А вот это уже интересно…. – сказал я. – С последнего нашего визита в мир многое изменилось. Столько построено и восстановлено церквей… Но служение вере люди сделали своей профессией, и подвиг веры укладывается в рабочую смену с 6.00 до 23.00 и оплачивается хорошо.

– Прошу заметить, Мессир, сия деятельность не облагается налогом! – вставил Баюн, высоко подняв пушистую лапу.

– За такое положение вещей патриархам нужно памятники ставить! – изрек я.

В воздухе повисла пауза. Переглянувшись с Котом, гости засобирались меня покинуть. Они что-то задумали, эти бестии, потому как исчезли, едва успев раскланяться, растворились в воздухе так же внезапно, как и появились.

Я отложил кисть в сторону. Любимый образ Синеглазой Незнакомки был неуловим.

– Самая Прекрасная из всех картин – ненаписанная, – подумал я.