Читать книгу "Звездный лед"

Белла пожала плечами и заметила философски:

– В данный момент в моей жизни нет места ничему, кроме этой работы. В особенности сейчас.

– Ладно. Но как насчет позже, когда закончится все это? Как ты сама сказала, изменится многое.

– Света, я тяжело и долго работала, прежде чем занять свое нынешнее место. Как и ты. И не уверена, что готова его оставить.

– Ты управляешь этим кораблем уже четыре года – и без единой проблемы. Если кому-то и надо было что-то доказать, то ты уже доказала сто раз.

– Настало время идти дальше?

– Как говорит Перри, в жизни отмерено, сколько можно набрать зивертов.

Белла посмотрела на рыб – темные силуэты, медленно плывущие вдоль стенки сумрачного аквариума.

– Да, домой неплохо было бы наведаться. На время.

– Но рано или поздно ты захочешь вернуться сюда.

– Я хочу увидеть то, что Гаррисон так и не смог увидеть – пока еще есть возможность.

– Понимаю, – сказала Светлана.

Поняла она и то, что какими бы ни были нити, еще привязывающие Беллу к покойному мужу, какие бы личные проблемы ни остались нерешенными, они слишком сложны для единственной беседы. Так вот сразу их не распутать – даже в разговоре между лучшими подругами.

– Чтоб не забыть – я хочу сказать тебе «большое спасибо», – выговорила Белла уже бодрее. – Ты могла бы здорово осложнить мне жизнь с теми данными по реактору. Но ты пришла прямо ко мне и вручила их.

– Знаешь, мы все в одной барже.

– Тем не менее – я очень признательна.

Белла потянулась к стене, нащупывая мягкую поверхность дисплея.

– А баржа наша, несмотря на конвульсии время от времени, кажется, чувствует себя неплохо?

– Она выдержит. «Локхид-Хруничев» делает хорошие реакторы.

* * *

К последнему письму Пауэлл Каган присоединил файл: вид предполагаемого корабля-соперника, пойманный во время ходовых испытаний камерами дальнего обзора Инспекции по технологиям репликации ООЭ. Корабль явно китайский: его бледно-зеленые обводы навевали мысли о династиях и небесных драконах.

– Есть неофициальные сведения о том, что его назвали «Шэньчжоу-пять», – поведал Пауэлл Каган. – Это означает «Пятый священный сосуд». Думаю, это название исторически значимо для них.

Периодически огромная дюза корабля выдавала неровный, дергающийся, накаленный белый свет от термоядерного реактора. Химические ракеты, закрепленные на корпусе, работали, уравнивая его тягу. «Шэньчжоу-5» был еще на стапеле, окруженный поддерживающими модулями, с похожим на мотылька шаттлом, пристыкованным к наибольшему жилому модулю. Шаттл выглядел совсем ничтожным по сравнению с громадой корабля.

– Инспекция потребовала допустить проверку на корабль, – сообщил Каган. – У них были сведения, что китайцы разместили на борту нанокотел, чтобы растить в нем оборудование после того, как «Шэньчжоу-пять» покинет земную орбиту. Как и ожидалось, Пекин отказался наотрез. Инга, конечно, продолжит давить, стараясь протащить инспекторов на борт, но, даже если она и не преуспеет, похоже, вряд ли китайцы куда-нибудь полетят в ближайшем будущем. Наши аналитики докладывают, что дизайн их токамака неправилен. Китайцам очень повезет, если они стронут своего монстра с орбиты, не говоря уже о погоне за Янусом. Но это все же случится – и, если наше политическое давление не поможет, тебе придется подготовиться к сценарию несколько сложнее запланированного. Я давлю на Ингу, чтобы она одобрила изменение твоего статуса на официальную экспедицию ООЭ. Тогда у нас будет намного большее пространство для маневра.

– И какое же? – выдохнула Белла.

– Еще нужно уточнить кое-какие мелочи, но официальный экспедиционный статус автоматически подразумевает некую неприкосновенную зону вокруг «Хохлатого пингвина». Если ее нарушат, ты получишь право применить в разумных пределах силу, чтобы предотвратить захват объекта с коммерческими целями. Хотя формально «Хохлатый пингвин» безоружен…

Каган умолк, затем добавил:

– Я выйду на связь, как только переговорю с Ингой.

Он отключился.

Белла сидела, ошеломленно уставившись на потемневший экран флекси. Она не просила, чтобы ее кораблю дали новый статус. И не требовала разрешения сбивать чужие корабли, если те покусятся на интересы ее компании.

«Хохлатый пингвин» шел уже неделю. По всей Солнечной системе обширная координационная программа нацелила каждый гражданский телескоп приличного разрешения на удирающий Янус. Для наблюдения за ним мобилизовали даже военные спутники-шпионы, оторвав их от подглядывания за нарушением границ – любимого повода для эскалаций – и «горячих точек», чтобы уставиться в глубокий космос, в направлении созвездия Девы. Коммерческие компьютерные сети тоже мобилизовали на обработку колоссального потока данных от всех этих наблюдений. От ближнего Внеземелья до отдаленных холодных окраин системы все кипело лихорадочной активностью – только ленивый не наблюдал за инопланетным кораблем. С каждым днем тот уходил все дальше, но данных поступало все больше. Однако и усилий для их обработки приходилось прикладывать больше. И пока человечеству удавалось превозмочь увеличивающееся расстояние до спутника-беглеца.

Картинки стали четче. Уже вполне можно было рассмотреть причудливый город спиканских машин под разломанной ледяной коркой. Все это выглядело, разумеется, чужеродным, но оно позволяло предположить, что поведение Януса подчиняется некой логике. Самые последние изображения приходили на «Хохлатый пингвин» уже с подписями. Тем и другим машинным формам давали приблизительные, конечно же, сугубо неофициальные названия: «коробка передач», «радиаторный хребет», «большая северная спираль», «маленькая южная спираль», «волшебное королевство», «рычажная долина». Конечно, они ничего, в сущности, не значили – но с человеческими обозначениями на чужой территории как-то спокойнее. Белла подумала, что как-нибудь совладает с Янусом, раз уж согласилась на погоню. Но никто не предупреждал, что придется ввязываться в крайне рискованную конфронтацию с Пекином.

– Формально «Хохлатый пингвин» безоружен, – сказал Каган.

Но оба понимали, как оно на самом деле.

Белла посмотрела на аквариум, невольно думая о том, как ошибался весь экипаж, считая, что ради рыбок она пожертвовала частью позволенных ей личных вещей. Как Белла уже объяснила Светлане, все, кроме рыбок, было из официальных корабельных материалов. К примеру, стекло – из запасов для ремонта окон, хранящееся здесь вместо склада, временно склеенное в водонепроницаемый ящик. Если ремонтникам вдруг понадобится стекло… конечно, капитан так просто его не отдаст – но формально запасным стеклом ведают именно ремонтники.

Нет, аквариум не стоил капитану ни единого лишнего грамма, все – на бюджете. Но пришлось потянуть за очень серьезные ниточки, чтобы его сделать и установить здесь. Он был ее капризом – как и большой офис с ковром на полу. Ни у кого на корабле не было ковра. И настолько хорошей звукоизоляции. И вот, похоже, настала пора платить за капризы. Белла всегда знала: рано или поздно такой день придет.

Да, платить ее могут заставить. Но вот полюбить то, что делаешь в уплату, – уж нет.

* * *

– Прости, что спешу нагрузить тебя так вот по-дружески, в особенности когда ты после вахты, – но срочно нужна твоя помощь, – сказала Белла.

– Ну так зачем еще друзья, если не грузить их? – Света поскребла пальцем в волосах, еще мокрых после душа.

На ней были шорты в обтяжку, дайверская майка с русалкой и движущимися стайками анимированных рыб.

– И что такое на этот раз? Кто-то опять хочет поживиться твоей душой?

Белла мрачно тряхнула головой. Капитан уже переправила несколько запросов на интервью старшим офицерам, включая Светлану. Уж на ней-то репортеры оторвались. Ведь подарок же: американка армянского происхождения, с разумом инженера-ядерщика и телом чемпионки по фридайвингу, состоящая в романтических отношениях с космическим шахтером, удостоенным нескольких наград за проявленную во время операций на кометах храбрость. Так и робкий Перри заработал свои пятнадцать минут славы, корчась перед камерой, будто вытащенный из-под камня слизняк.

Да уж, как говорят, нелегко встретиться вдруг с мечтой.

Белла взяла со стола толстую кипу распечаток.

– Боюсь, это кое-что другое. Требующее чрезвычайной деликатности. И передать это можно только в очень надежные руки.

– Кажется, меня ожидает напряг эпических размеров.

– Да уж, грандиозней не бывает, – согласилась капитан, передавая Свете распечатки. – Тут у тебя копии сотни рисунков, отобранных из пятидесяти шести тысяч. Это творчество американских школьников – с первого по третий класс. От мазни пальцами до чего-то, э-э… напоминающего приличную живопись.

Светлана стянула резинку, просмотрела несколько первых работ.

– Инопланетяне, – выговорила она обреченно. – Они заставили детей рисовать инопланетян.

– Это очень полезно. В плане образования.

– Это жутко. – Света показала картинку: что-то похожее на пушистый туалетный ершик синего цвета, щедро вымазанный зеленью.

– Кажется, мы должны стараться, чтобы у детей не появлялись кошмары, а не плодить их. Или я что-то неправильно понимаю?

– Это решать комитетам по делам образования, не нам. Наше дело – выставить оценки.

– Ну ладно. Пять минут работы. Выдергиваем несколько случайных листов…

Белла поморщилась:

– Боюсь, это далеко не все. Они хотят, чтобы мы прокомментировали рисунки. Сказали про них что-нибудь ободряющее и полезное. Обо всех! Даже, прости господи, о художественно обделенных.

– Обо всех?!

– Да. – Белла сурово кивнула. – Причем подробно, чтобы никого не обидеть. Пусть никто не подумает, что мы пренебрегли им.

– Белла, это полная хрень.

– Само собой, нам не позволено никакой матерщины.

– Нам?

– О, меня тоже не забыли, ты уж не беспокойся. Тебе еще повезло. Это я буду всю ночь читать сочинения про то, как мой корабль и я встречаем инопланетян.

Светлана вернула резинку на место.

– Хуже не придумать. Я имею в виду – у нас и так работы по уши.

– О, это еще сущие пустяки! Вчера ко мне заявился клуб фанатов «Космического мстителя». Они хотели узнать, кто из команды похож на персонажей «Мстителя» и на каких. А еще как я справляюсь с тем, что описывается в телесериале, – если все это и правда приключится.

– Надеюсь, ты сказала, куда им следует пойти.

Белла изобразила дикий ужас:

– О нет! Я напустила на них Саула Региса. Он лучший для такого.

– Да, лучший. Думаю, он был счастлив.

– Как свинья в помоях!

– Про лучших: надеюсь, ты приготовила особо сочный кусочек для Крэйга Шроупа? Уж у кого-кого, а у него слишком много свободного времени.

Белла откинулась на спинку кресла и почувствовала, что сейчас пришло время выяснить то, что давно тревожило ее.

– Ты и Крэйг… не очень-то вы перевариваете друг друга.

– Это точно.

– Ты из тех, кто работает своими руками, он – типичный «белый воротничок». Но ведь нам нужны не только рабочие руки, но и «воротнички». Крэйг для компании – крайне ценный объект. Как ни хочется это признавать, но он – чертовски эффективный профессионал.

– Мы же сейчас неофициально? Не на запись?

– Ну конечно.

– Он меня злит. По-настоящему. Как только я высказываю свое мнение в его присутствии, он смотрит на меня, будто хочет плюнуть и растереть. Словно я юнга из котельной с парой часов налета, а не глава отдела полетных систем.

– Он на всех так смотрит. Это генетическое.

Белла умолкла, прикидывая, что можно рассказать о нем.

– Послушай, я открою тебе секрет. Его сюда сплавили. Отправили в ссылку. Понятное дело, «Глубокая шахта» выметать сор из избы не захотела, но последняя работа Шроупа на Марсе…

– И что на Марсе? – осведомилась Светлана вежливо.

– Штаб-квартира послала его проверить бурение на Шалбатане. Пошли слухи об откровенной халтуре, заведомо опасных работах, сомнительной бухгалтерии.

Белла закурила, выдерживая паузу. Она любила рассказывать обстоятельно и художественно.

– Крэйг раскопал гадюшник коррупции, в том числе на самом высоком уровне. На каждом шагу – откровенная враждебность. Причем от типов с рабочими руками вроде тебя и меня. То есть физическое насилие, обещания убить – выше крыши. Но Крэйг справился, поставил Шалбатану с головы на ноги. Спустя полгода они копали быстрей, чем на любой другой шахте, и по уровню безопасности работ поставили рекорд на Большом Красном.

– Слышала, что он нажил много врагов на Марсе.

– Достаточно для того, чтобы наверху решили: единственный способ сохранить его полезным и живым для компании – это перевести на другой проект. Так он попал на «Хохлатый пингвин». Но не стоит отравлять Крэйгу жизнь только потому, что он с подозрением глядит на работяг. Эти милые ребята подстроили ему аварию со скафандром, пытались сбросить в шахту лифта, грозили расправиться с родными.

– Я не знала, что у него есть семья. – Светлана потупилась.

– Мы многое не знаем друг о друге. И он ошибается насчет нас: мы работаем не менее аккуратно и эффективно, чем любое другое подразделение «Глубокой шахты». Но едва ли стоит винить Шроупа за то, что из своей последней миссии он вынес толику подозрительности. Думаю, нужно изрядно времени, чтобы такое забылось. Но он притрется и приспособится, я уверена.

– Ладно, я потерплю, – пообещала Света. – Но хотелось бы, чтобы и ему досталась его доля проверки домашних заданий.

– Не беспокойся – уже. Ему выпало отвечать на вопросы старшеклассников о науке. Список длиной в мою руку.

Светлана шлепнула стопкой распечаток о колено.

– Как хорошо, что можно поговорить вот так… в смысле, открыто и без стеснения.

– Как хорошо, что я могу свалить на тебя работу, если надо, – откликнулась Белла, затянувшись. – Как ты и сама сказала: зачем еще друзья?

* * *

На восьмой день Белла созвала экстренное совещание глав отделов. Она собрала их в офисе и села, бесстрастно глядя на членов команды. Интересно, что они думают о причине столь срочного вызова? Втайне капитан радовалась их тревоге и растерянности.

Светлана первой нарушила тишину:

– Так в чем дело?

Белла встала, сняла флекси со стены. Компьютер ожил в руках, и она повернула экран к офицерам:

– Вот.

– Что-то не так с «Шипнетом»? – спросил Ник Тэйл, глядя, как и остальные, на меню поверх картинки.

– С сетью все в порядке – работает нормально. Проблема проще и очевидней. Она прямо смотрит на вас.

Они глядели сконфуженно. И по-прежнему не могли ничего понять.

– Думаешь, структуру меню нужно реорганизовать, чтобы учесть профили новой миссии? – спросил Регис.

– Возможно, но ты здесь не потому. Смотри внимательно.

– Этот флекси необходимо регенерировать? – предположил Перри.

– Да, но дело не в этом.

Белла вздохнула. Ведь не поймут же.

– Проблема в нашей эмблеме. В пингвине.

– Я не понимаю, – заговорила Светлана, затем осеклась и воскликнула: – Погоди-ка! Неужели и в самом деле?… Господи боже! И чего мы раньше не подумали про это?

– До меня все еще не доходит, – сказал Перри, глядя на Свету. – В чем проблема-то?

– Ты правда не понимаешь? – спросила Белла, не веря своим ушам. – Не видишь, что на самом деле означает наша эмблема?

– По мне, это просто пингвин.

– И что делает наш милый пингвин?

– Держит перфоратор… отбойный молоток… ох, постойте…

– Взгляни на него глазами инопланетян, – предложила Белла. – Как это милое существо улыбается? Тебе не кажется, что слегка злобно? У него даже зубы есть. Зубы! И кто додумался пририсовать их пингвину? И перфоратор: вы не думаете, что кто-то может принять его…

– За оружие! – выдохнула Светлана.

– Мать честная! – выговорил Перри, и все дружно заржали.

– К тому же они могут подумать, что мы выглядим так, – добавила Белла. – Что мы – пингвины!

– И что мы вооружены, – вставила Света.

– И с ластами? – спросил Перри.

– Что с ластами?

– Ты не думаешь, что им покажется странной возможность построить космический корабль ластами вместо рук? Это не легко, корабли – ластами.

– А может, они подумают, что мы биологически переконструировали себя, выйдя на достаточный технологический уровень? – предположил Саул Регис. – Если о тебе заботятся роботы, можно и вернуться к плавникам. Во втором сезоне «Космического мстителя»…

– Дело не в плавниках! – проговорила Белла сурово. – Нашу эмблему могут неправильно понять наши друзья со Спики. И решить попросту сбить нас на подлете.

– Ну хорошо, – согласился Ник Тэйл. – Уберем пингвина из сети. Это же нетрудно, правда? Хотя мы же не собираемся давать им доступ к нашей сети?

– Да, с «Шипнетом» все просто. Сложность в том, что на нашем корпусе – двадцатиметровый зубастый пингвин, – объяснила Белла терпеливо. – И в том, что кому-то надо идти наружу и закрасить его.

– Что, при ускорении? – спросила Света удивленно.

– При ускорении. А еще тому, кому придется закрашивать, нужно взять синюю краску и намалевать здоровенное ООЭ на месте пингвина. Начиная с сегодняшнего дня у нас официальное благословение от Организации Объединенных Экономик. Все на корабле получают временный дипломатический статус.

Она доверительно всем улыбнулась:

– Ребята, все это очень и очень серьезно.

* * *

Перри стоял в отсеке подготовки к наружным работам рядом с оранжевыми «Орланами-19». Он прицепил камеру на стену и отошел. Поправил свою привычную красную кепку. Его просили надеть шапку лыжного фасона с эмблемой «Глубокой шахты», но ему это показалось чересчур. Обойдутся.

– Беды не оберешься, – предупредила Светлана, сидя на поддоне. – Даже мне пришлось напялить чертову униформу. Я целый день ее найти не могла – но нашла и надела. Черт!

– Пускай в суд подают. На заднем плане целая тонна логотипов «Глубокой шахты». Этого им мало?

– Наверное.

Перри включил флекси, запустил симулятор телеведущей.

– Ну ладно, – сказал он ей, – можешь начинать.

– Привет! – пискляво воскликнула телекукла. – Вы смотрите Си-эн-эн. Перед вами Перри Бойс, тридцать семь лет, начальник кометных операций на «Хохлатом пингвине» и счастливый партнер нового научного секс-символа Светланы Барсегян. Перри, как чувствуете себя?

– Нормально.

– Никаких нервов, сомнений?

– Не-а.

– Отлично! – проблеял симулятор, глядя на Перри с восхищением. – Когда нагоните Янус, вы же будете во главе всех наружных работ?

– Буду.

– Не могли бы вы нам рассказать немного больше о том, как это будет происходить? То есть как вы попадете на его поверхность?

– Займемся ДВТС.

– ДВТС? – повторила задумчиво кукла. – Не могли бы вы пояснить для наших зрителей…

– Деятельность вне транспортного средства.

– Здорово! И что же это подразумевает?

– Деятельность вне, – ответил Перри, пожав плечами.

– А что за транспортное средство?

– «Хохлатый пингвин».

– Здорово. А деятельность… какая она будет?

– Работа по Янусу.

– То есть деятельность в ближайших окрестностях Януса?

– Ну да.

– Отлично! И когда вы говорите про такую деятельность, вы имеете в виду…

Телеведущая замолчала, отвлеченная хихиканьем Светланы. Перри глянул на нее:

– Что такое?

Она выпрямилась и объявила:

– Перри, ну ты такой естественный! Ты так открываешься аудитории, отдаешь всего себя! Они будут без ума.

Он содрал камеру со стены:

– Если мне придется еще раз делать подобное, я кого-нибудь удушу! Начиная с тебя.

– Меня? А я-то что сделала? – осведомилась та невинно.

– Сама прекрасно знаешь! Они в тебе заинтересованы, не во мне.

– Что ж поделаешь.

– Ну, для начала попытайся не быть такой умной и симпатичной.

– Мне нравится, что ты назвал именно в таком порядке: умной и симпатичной. Мне бы весьма претила идея, что мои физические качества предпочтительнее интеллектуальных.

Она обиженно скривилась и подтянула колени к подбородку. Света надела лыжные полосатые черно-белые легинсы и бирюзовую блузку без рукавов и с глубоким вырезом. Это сочетание в особенности привлекало и возбуждало Перри.

– Или ты думаешь, что мои физические качества уступают интеллектуальным?

– Разве я такое говорил?

– Буквально – нет. Но твои слова можно было истолковать именно так.

– Барсегян, ты, по мне, все еще ягодка хоть куда.

– Ох, теперь ты вообще открытым текстом то же самое.

– Совсем нет.

Она глянула кокетливо.

– Тогда докажи!

– Прямо здесь и сейчас? Бригада наружных работ будет через десять минут.

– О да. Жуткий пингвин-убийца. – Она хихикнула. – Мы же не хотим отвлекать их от такого важного задания!

– Ага, – подтвердил он и скабрезно ухмыльнулся.

– И это оставляет лишь один вопрос: мой чулан или твой?

– Твой, – определил он, подумав немного, – лишнее пространство дорогого стоит.

* * *

Уединиться на корабле было трудно до крайности, но Светлана с Перри старались. Ее комната была немногим больше щели в стене. Делали ее, наверное, ориентируясь на самую скудную и дешевую разновидность капсульного отеля в Токио. Таких щелей имелось полторы сотни, выстроенных в три ряда вокруг нижней части корабельного хребта. В каждой – место для нескольких личных вещей и драгоценная возможность хоть когда-то побыть не на виду. Чтобы пробраться к своему логову, Светлане приходилось взбираться по лестнице, затем протискиваться боком в дыру и потом задвигать за собой пластиковую дверь. Непросто и одному пролезть, а уж двоим – настоящая трехмерная головоломка. Но они управлялись и, приложив инженерную смекалку, нашли несколько позиций, позволяющих заниматься любовью с минимальным количеством синяков.

Секс был единственным процессом, во время которого Светлане нравился постоянный корабельный шум, хотя она никогда не могла по-настоящему отвлечься от ритмов и каденций механической музыки корабельных устройств. Перри прощал ее внезапные приступы задумчивости и напоминал, что любовь может быть и без сопровождения аппаратной какофонии. Он имел в виду, что пора возвращаться домой, на Землю, к радужной, залитой солнцем мечте дайверской школы.

Перри оставался дайвером, а в космосе оказался по работе. Он не различал особо воду и вакуум, считая их чем-то вроде двух состояний одной и той же враждебной среды. Но Светлана знала, к чему у него лежит душа. Света иногда скучала по океану, но, в отличие от Перри, тоска не глодала ее, как лютая хворь. А тот считал себя дайвером и думал как дайвер. Для него все вокруг делились на «приятелей» и «не приятелей» – тех, кому можно доверять, и тех, кого лучше оставить на берегу. Наружные работы – это как в океане. Перри говорил про нырок Брайля и ситуационную яму, будто еще занимался дайвингом.

Света любила его – но любила и космос. И теперь боялась, что он встанет между Перри и ней.

Перри лежал, прильнув к ней, такой спокойный и довольный, полусонный. Они любили друг друга, потом задремали – но Света проснулась быстро, бодрая и неприятно озабоченная будущим. Она приклеила флекси на стену и поискала в «Шипнете» новости, надеясь отвлечься от тревоги. Си-эн-эн вовсю крутила интервью Беллы.

Перри смотрел через плечо подруги.

– Я и представить не могу лучшей команды. И мы вернемся все вместе, целыми и невредимыми. Можете расценивать это как обещание, – вещала Белла.

Затем картинка сменилась, и капитан изрекла:

– Мы толкаем лед!

– Надо отдать должное нашей маленькой леди, – выговорил Перри, царапая Свете шею щетиной. – Она звучит серьезно!

– Это да.

– Про нее раструбили повсюду. Везде – ее портреты. Можно подумать, она сама корабль собрала и резинкой держит.

– Ну, тут без нее тоже не обошлось, – сказала Света и тут же пожалела: прозвучало так, будто она извиняется за капитана.

– Малышка, я ее заслуги знаю.

– Да, конечно, – поддакнула Света.

Действительно, Перри очень уважал капитана. Хотя у некоторых мужчин идея женщины-командира восторга не вызывала, он явно не принадлежал к их числу.

– Я просто знаю, что кое-кому вот такое придется не по нраву, они станут злиться на нее, а я – на них. Они же не понимают, сколько ей всего пришлось пройти, чтобы забраться аж за штурвал «Хохлатого пингвина».

По Си-эн-эн крутили биографический фильм о Белле, собранный из клипов, снятых в разное время ее карьеры. Вот юная Белла сидит в древнем, пропыленном «Орлане» где-то на Луне. То и дело они прерывали рассказ, вставляя ее нынешнюю, вещающую: «Мы толкаем лед!»

Эти слова молотком стучали в голове.

– Кажется, они начинают понимать, как мы пашем, – заключил Перри. – Хорошо. Самое время для Беллы малость засветиться.

– Может, это что-нибудь изменит для нее.

– А ей нужно что-нибудь менять?

Света отключила флекси.

– Прошлым вечером у нас были очередные посиделки. Со спорами.

– Если не хочешь рассказывать – не рассказывай, – предупредил Перри.

– Да ничего особенного. Белла не думает, что между нами есть какие-то секреты. Мы часто говорим про тебя.

– Надеюсь, только хорошее?

– С тобой, Бойс, у нас лишь хорошее. Мы только тебя и нахваливаем. Уши не горят?

– Да – но, подозреваю, это всего лишь миллизиверты набегают.

– Ха!

Света ненавидела, когда он шутил про такое.

– В общем, мы говорили за жизнь и вспомнили Гаррисона.

– Не впервые.

– Но она впервые захотела пооткровенничать по-настоящему. Хотя, как только затронули серьезные темы, тут же смолкла. Ну, словно поговорить-то хотелось, но не слишком много.

– Значит, ей еще больно.

– Перри, но ведь миновал уже двадцать один год. Надо же идти дальше, в конце-то концов.

– А может, не надо судить про «надо»? Никто из нас не терял любимых, как она.

– Да, но я знаю людей, потерявших своих партнеров и нашедших способ смириться и жить дальше.

– Люди разные.

– Белла застряла. Всерьез. Она почти открытым текстом призналась, что делает карьеру ради него и вместо него.

Света повернулась лицом к Перри:

– Думается мне, дело в том, как он умер.

– Ты имеешь в виду – внезапно?

– Ну да. Ведь не из-за болезни или чего-то иного долгого. Они и попрощаться не смогли. Даже рядом не были, когда он отправился в тот полет. Белла сидела на Земле, ждала, пока Гаррисон вернется с вахты домой. Если они и говорили перед тем, как он стартовал, то по связи «Земля – Марс». А там временной лаг ого какой. Не слишком-то помогает интимной беседе. И ведь оба не подозревали, что может случиться.

– Ты имеешь в виду, между ними что-то осталось недоделанное, недоговоренное?

– Перри, я все вспоминаю нашу недавнюю свару – когда ты окрысился из-за ремонта, а я тебе мозг проела.

Он погладил ее грудь:

– Я думал, мы поцеловались и забыли.

– Знаю. Но что, если у нас не было бы шанса поцеловаться и забыть? После свары мы оба вышли наружу: ты – на кометы, я – хлопотать над роботами. С любым из нас могло случиться что угодно.

– Но ведь не случилось.

– А если бы случилось? Нам столько платят не потому, что мы нравимся компании. Нам платят за опасность, за риск. Клянусь, я никогда больше не ступлю в шлюз после ссоры. Никогда. Мы миримся – и я иду наружу только после этого.

Он посмотрел на нее задумчиво:

– Похоже, крепко тебя пронял ваш разговор.

– Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы ты потерял меня. Не хочу, чтобы кто-нибудь из нас остался тащить на себе то, что тащит Белла уже двадцать с лишним лет.

– Может, Янус поменяет что-нибудь. Позволит ей сбросить груз. Ведь Янус станет немалым событием в нашей жизни.

– Так считает Белла, – заметила Света, вспоминая разговор про желание Перри вернуться домой.

Мол, подожди до Януса, а там и подумай. Главное, подожди.

– Барсегян, я люблю тебя, – прошептал он, прижимая ее крепче. – И не бойся ты так, ладно?

* * *

Флекси прилепили на стену, состыковали на манер кирпичей в кладке, образовав грубый экран с неровными краями. На нем высветилось изображение – размытое, на пределе разрешения мощного интерференционного телескопа, но, несомненно, искусственного, сделанного разумными существами объекта. Труба длиной, десятикратно превышающей диаметр, из решетчатой, кружевного вида структуры. Она напоминала флейтообразный скелет давно вымершей морской твари.

– Что это – пока неизвестно, – сказала Белла собравшимся в спортзале. – Известно лишь, что мы могли бы заметить это десятки лет назад, если бы посчитали Спику достойной пристального взгляда. Но чтобы мы подумали тогда об этом – еще вопрос.

Изображение прибыло всего полчаса назад. По обычным медиаканалам его не транслировали, так что оно не попало в корабельную сеть. Белла не настаивала на присутствии всей команды, поскольку, хотя и связанный с Янусом, этот снимок не имел особого значения для миссии «Хохлатого пингвина», а капитану не хотелось отвлекать и без того перегруженных людей. Тем не менее большинство группы Саула приняло приглашение, и с ними с полдюжины любопытных из других отделов.

– Ты хочешь сказать, эта штука так и торчала там все время, ожидая, пока ее заметят? – спросил Перри.

– Увы, все не так просто. – Белла улыбнулась. – Потребовались координированные и весьма значительные усилия, чтобы получить это изображение. Такие наблюдения делаются раз в год, при особо благоприятных положениях планет, и то если кто-то думает, что есть шанс заметить ледяную шапку либо континент. Еще месяц назад людей, предложивших Спику в качестве предмета таких наблюдений, попросту высмеяли бы.

– Насколько же… насколько оно велико? – спросил Саул робко, будто вопрос его был ересью, какую можно озвучить лишь в компании самых близких людей.

– Оно большое. Очень. Структура висит вблизи точки Лагранжа обеих звезд, где гравитационные поля гасят друг друга. Если с положением ошибки нет, то объект непостижимо огромен: семнадцать-восемнадцать световых секунд в поперечнике – и почти три световые минуты в длину. Если Земля с одного конца этой трубы – второй протянется до Венеры.

– Согласен, большое, – сказал Регис.

– Заметьте: ось трубы не совпадает с линией, соединяющей центр тяжести обеих звезд. Даже если бы и совпадала, структура испытывала бы чудовищные приливные нагрузки. А в случае несовпадения обе звезды пытаются переломить ее, будто сухую ветку. Но на структуре, насколько можно судить по данным наблюдений, ни единого признака действия приливных сил! Она безукоризненно прямая. Абсурдно прямая. Едва ли такое реально соорудить, используя обычную межатомную связь.

– Можно идиотский вопрос? – Светлана подняла руку. – Что это?

– Неизвестно. И останется неизвестным, если Янус не подскажет сам. Но можно предположить, что, раз Янус направляется туда, – там его дом. Там живут эти существа.

– В этой штуке, похожей на строительные леса? – саркастически спросила Барсегян.

– Попробуй представить размер одного ребра этой штуки, – посоветовала капитан. – Если мы не ошиблись насчет размера, оно в половину световой секунды толщиной. Теперь представь, что эти лонжероны – полые и обитаемые на внутренней поверхности. Только одно ребро даст пространство, равное площади пятидесяти тысяч Земель. А ребер двадцать! Там жилого места на миллион Земель, и это не считая поперечин. Если обитаемы и они, можно удвоить оценку площади.

Белла улыбнулась Светлане: